Оглавление

Тот, кто считал снежинки

Бог там, где Истина…

***

Когда это было? С карниза западной стены Собора Парижской Богоматери упал первый камень, и никто этого не заметил. Просто на следующий день уборщики собрали осколки камня, и день прошел как обычно. Такова была судьба этого дня, казалось.

Невидимый порыв ветра проник в Собор, и свет зажженных паломниками свечей беспокойно затрепетал. Склонившиеся в молитве люди оглянулись, как будто чего-то ждали, но ничего не произошло, ничего особенного. Поскольку последний паломник уже зажег свою свечу, никто больше не вошел в Собор.

Но произошло нечто, чего также никто не заметил. Место, где упал с карниза западной стены камень, покрылось паутиной, которая блестела на солнце как нити отмытого нетускнеющего серебра.

Да-да, никто не заметил. Париж жил своей обычной жизнью.

Между тем шли годы и падали новые камни. Дворники, убирающие территорию вокруг Собора, подбирая осколки камней, смотрели на высокие карнизы стен, даже не пытаясь понять, почему упал камень, а просто радовались, что он разбился не об их головы.

Да, все так и было. Люди были заняты, торопливо заканчивали свои дела, потому что у всех всегда были какие-то важные встречи, на которые им не хотелось опаздывать.

Да, так и было не только теперь, но и в давние времена — в день взятия Бастилии, когда с карниза Собора Богоматери упал первый камень, чего, как мы сейчас уже знаем, никто и не заметил. Осталась только паутина, плотно сплетенные нити которой блестели на солнце, и казалось, что это так красиво!

Паутину не заметили и иностранные войска, вошедшие в Париж после битвы при Ватерлоо, и грохот их бурного веселья заглушил звук второго камня, падающего с карниза Собора. Казалось, он оплакивал отставку Наполеона Бонапарта.

А потом уже никто и не помнил, когда же падали другие камни, кроме того — седьмого упавшего камня, о котором в телевизионных новостях слышал даже Даниель.

В тот день погиб учитель — учитель истории, который привел к Собору своих учеников, чтобы рассказать им о вере и о религиях, существующих в мире, об их общности и различиях.

Но интересный рассказ учителя истории оборвался: седьмой камень упал ему на голову и повалил на землю. Его горячая кровь брызнула на лица потрясенных учеников.

— Полицию! Вызовите полицию! — вопил кто-то.

— При чем тут полиция, вызовите скорую! — душераздирающим голосом орал другой мужчина.

Дети отошли от неподвижно лежащего в крови учителя и громко плакали. Подходили все новые и новые люди и с тревогой в голосе спрашивали:

— Как это случилось, кто ударил?

— Камень упал, — всхлипывали ученики.

— Что за камень? Откуда он упал? Кто ударил?

На усиливающийся шум из Собора стали выходить встревоженные священники.

Появилась и какая-то женщина с необычной внешностью:

— Это еще что! Ждите большого пожара, — тихо, но так, чтобы все слышали, сказала она и, незаметно смешавшись с толпой, исчезла.

Преподобный отец, изменившимся от ужаса голосом, обратился к полицейскому:

— Кто эта женщина?

Полицейский взял под козырек и сказал:

— Сейчас уточним.

Он быстрым шагом направился в сторону женщины, но в плотной, разношерстной толпе женщины уже не было, она исчезла.

Никто не знал, что седьмой камень был последним, и что после его падения в Соборе вспыхнет пожар, потому что Богоматерь уже покинула Собор, оставив в нем лишь свое имя.

Падавшие камни были знаками Богоматери, направленными прихожанам, но никто не понял божественных знамений. Люди с ужасом смотрели и не могли ничего сделать — никто ничего не предпринимал: Собор горел, Богоматери не было.

***

Даниель стремительно переключал радио с одной волны на другую, но все новости были об одном и том же: вначале говорили о численности жертв коронавируса на этот день, потом — о том, сколько больных коронавирусом находятся сейчас в больницах, и еще о том, сколько больных из-за недостатка мест в больницах, так и не попали туда и скончались дома. По радио передали еще одно важное сообщение: в тот день исполнялся год с момента пожара в Соборе Богоматери, и уже год, как шли реставрационные работы, но сколько они продлятся, точно не было известно.

«Собор уже никогда не будет прежним — как и люди», — подумал Даниель и вспомнил, как год назад люди на берегу Сены коленопреклонно, смиренно молились и смотрели на пылающий Собор, прося милости у Бога. Но спасения не было. Казалось, сам Бог изумленно взирает на пожар и предлагает спасение самим людям. Но люди не приняли его. Не поверили.

В тот момент у Даниеля возникло огромное желание пешком пройти к Собору, посмотреть, что изменилось за этот год. Он припарковал машину в подходящем месте: сейчас легко можно было найти парковку в Париже, город почти пустовал, люди от страха заперлись в своих домах, кто — по собственному желанию, а кто — по принуждению. Так тоже бывает, иногда приходится оставаться наедине с собой, лицом к лицу со своей реальностью, двадцать четыре часа проводить с домашними и не психовать, или — психовать, тут уж как придется.

Даниэль вышел на улицу, прошелся по берегу Сены, издали посмотрел на восстанавливаемый Собор. Подходить ближе не разрешалось, к тому же ничего нельзя было рассмотреть: Собор был закрыт защитными полотнами, чтобы люди не мешали работам строителей.

В это время несколько иностранцев на ломаном французском спросили у Даниеля, где находится Собор Богоматери. Даниель с недоумением посмотрел на них, удивляясь их неведению и с досадой сказал:

— Он сгорел.

— Собор? Как же так, неужели мы опоздали? Ведь это мы хотели поджечь его.

Слова чужаков прозвучали как гром среди ясного неба, и Даниэль почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки от закипающего в нем гнева.

В первую минуту ему захотелось ударить стоящего ближе всех чужака, но он развернулся и пошел прочь к своей машине.

Конечно, Даниель не стал никого ни ругать, ни бить, все они были в своем времени, единственным опоздавшим был он сам.

Конечно, Даниель не стал ни бить их, ни ругать, а просто понуро побрел к своей машине. Ему было грустно. Он не завершил разговора с отцом — разговор, который постоянно откладывался.

***

Даниель осторожно прикрыл одеялом спящего отца и тихонько встал. Как хорошо, что отец сегодня быстро уснул, разговор и на этот раз был отложен. Но он решил сегодня обязательно увидеться с ней. Он взял с собой пропуск[1] на выход из дома и в строке о цели выхода хотел записать, что ему не хватает воздуха, что речь идет о жизни и смерти, что ему нужно во что бы то ни стало увидеть любимого человека, которого не видел уже два месяца. Но он взял ручку и записал всего лишь, что цель выхода — поход за продуктами. Он подумал, что и еда в чем-то схожа с любовью — каждый день ты нуждаешься в ней и без нее можешь умереть.

Он надел туфли, взял ключи от машины и тихо открыл дверь.

— Закрой дверь, что ты делаешь, этот монстр может проникнуть даже в дверную щель.

Это проснулся отец. Может он и не засыпал вовсе. Мысли уже давно не давали ему спокойно спать.

— Папа, мне нужно выйти, я должен увидеться с Элен, мы уже два месяца не встречались из-за этого вируса и карантина.

— Какая Элен, Даниэль, ты что спятил? Эта та девушка, что работает в аэропорту?

— Да, она стюардесса на международных авиалиниях, сейчас она вынуждена работать.

— Стюардесса… какое красивое слово ты выбрал. Скажи, что она всего лишь официантка, просто работает в воздухе. Сейчас эта твоя Элен наградит тебя букетом международных вирусов, подхваченных от своих международных туристов. Ты не пойдешь на встречу с ней, и точка.

— Я должен пойти, ведь мы решили пожениться, но все перевернулось. Мир изменился в один день, отец, и больше ничего не будет прежним — ни мир, ни люди.

Даниэль закрыл дверь и, вернувшись, обреченно сел рядом с отцом. Он не знал, может, настал момент как раз сейчас поговорить с отцом.

— Все это произошло не в один день, сынок. Чтобы дойти до этого, человечество веками разрушало свой мир, свой внутренний мир, а теперь этот мир разрушает нас, мы заслужили это, настала наша очередь… все справедливо, сынок, — отец глубоко вздохнул и умолк.

— Не могу понять, почему ты так зол на людей. Разве живущий здесь, во Франции, человек виноват в том, что кто-то, где-то в Китае, съел мясо какой-то неведомой зверушки и неосознанно заразил всех вокруг?

— Лучше не говори о вине, прошу тебя, а то может получиться слишком долгий разговор, сынок, — засмеялся отец.

— Папа, этот прекрасный мир создал человек. Все страны, города, цивилизацию, наконец…. Всё, всё что ты видишь создано человеком, понимаешь? А что мир дал человеку? Только землю, чтобы он ходил по ней, строил на ней и, в конце концов, чтобы он был похоронен в ней. Вот и все.

— А кто тебе сказал, что все это создано человеком? Все это было всегда. Всегда. Человек всего лишь гость на этой земле, сынок. Просто некоторые люди в своей земной жизни вспоминают самих себя и сливаются с Вселенской Памятью, доставая оттуда все это. Но это только один процент человечества, сынок, а остальные плывут на волнах неосознанности и считают это жизнью. Вот если бы можно было сохранить на земле только этот один процент! Земля стала бы раем.

— Зачем же сохранять этот один процент человечества? Почему этот один процент не может научить остальных единению с той самой Вселенской Памятью? — спросил Даниель, усмехнувшись, и продолжил, — ведь это все глупости, отец.

— Невозможно научить человека вспоминать самого себя, каждый сам должен пройти этот путь и дойти до этой точки. Но люди не желают этого, и знаешь почему? Потому что не верят. Вот и ты сейчас не веришь, а я уже давно начал учить тебя вспоминать самого себя.

Даниель громко расхохотался, встал и быстро подошел к двери, чтобы отцу не удалось остановить его.

— Ладно, сейчас мне некогда вспоминать себя, отец. Я ухожу, Элен ждет меня, я не могу не пойти, понимаешь?

— Постой, Даниель, — сказал отец, взял трость и поспешил к сыну.

— Нет, не нужно меня задерживать и уговаривать, я должен идти, — сын был настроен воинственно.

— Я не уговариваю тебя, просто хочу обнять. То, что ты ценою жизни спешишь к своей возлюбленной, значит, что ты уже на верном пути.

Даниель улыбнулся, крепко обнял отца и понял, что тело его стало намного меньше, он уже не был прежним. Его глаза увлажнились, и он подумал, как же давно мы так крепко не обнимались и как же давно так не беседовали. Нет, мы никогда так не беседовали.

— Иди, сынок, иди, пока мать не проснулась. Я скажу, что ты пошел в магазин. Любовь важна в жизни. Нет, вру, только любовь важна в жизни, — сказал отец и похлопал сына по плечу.

— Спасибо, папа, я знал, что ты поймешь меня.

Сын отвернулся, чтобы отец не увидел его слез, и заметил, что отец тоже быстро повернул голову в другую сторону. Даниель опустил ручку двери и подумал: извини отец, что до сих пор я не знал тебя, и, не оглядываясь, вышел.

Он вышел из дома со странным чувством, что видит отца в последний раз. Он сумел оттолкнуть эту мысль от себя. Мысль отстранил, но чувство осталось.

 Пропуск — официальный документ, предусмотренный законодательством Франции, разрешающий покидать место проживания во время карантина, установленного в связи с пандемией COVID 19.

***

После обеда на их улице обычно было тихо, поскольку из-за карантина все отдыхали в домах или спали. Даниель бесшумными шагами подошел к автомобилю, но какой-то странный звук заставил его остановиться и обернуться. Он заметил, что на улице нет ни одного автомобиля, но издали доносился какой-то глухой звук. Странно, но Даниель почувствовал какую-то опасность. Он попробовал пройти вперед, чтобы рассмотреть, что происходит в начале улицы.

Он ускорил шаги и на мгновение застыл на месте. Бескрайняя