Вячеслав Вигриян

Наследие Артанов

Если вас угораздит встретить на автостраде блондинку, ковыряющуюся под капотом неисправного автомобиля, ни в коем случае не вздумайте останавливаться! Проноситесь мимо на полной скорости, в противном случае вам придется столкнуться с точно такими же неприятностями, с какими столкнулся и главный герой этой книги — приличный молодой человек, занимающийся продажей «липовых» земельных участков в Подмосковье.

Автомобиль, на первый взгляд самый обыкновенный, на деле оказывается настоящим космическим кораблем, который уносит нашего героя далеко за пределы Солнечной системы. Жизнь в иных мирах далеко не сахар, наш герой то и дело попадает в разные переделки, выбраться из которых ему помогает лишь природная смекалка и неудержимая тяга к жизни.

Глава 1

— Хорошо, Андреич, да, я понял. Через шесть часов буду у тебя на офисе. — Голос у шефа звучал несколько более устало, чем обычно.

— У нас какие-то проблемы?

— Да нет, никаких. — На какое-то время в трубке стало тихо, затем послышался некий характерный звук. Такой, словно кто-то гонял из стороны в сторону стакан по полированной крышке стола.

Я очень ясно представлял себе сейчас эту картину: сидит высохший семидесятидвухлетний старик с убеленным сединами одутловатым лицом и скрюченными артритом пальцами снова и снова отправляет такой же старый, как и он сам, граненый стакан в недалекое путешествие, которое рано или поздно окажется для него последним. Но нет, звука разбитого стекла не было и на этот раз. Наверняка стакан остановился сейчас у самого края стола, застыл, балансируя над бездной словно канатоходец.

— Как там Маринка?

— Маринка? Какая Маринка?

— Маринка, невеста твоя, — в голосе Андреича прозвучали отчетливо слышимые нотки удивления.

— Ах, Маринка? Ничего, нормально все у нее.

— Опять поссорились?

— Хуже.

Я выдержал многозначительную паузу, позволяя воображению шефа проделать свою работу.

— Понятно, разошлись, значит.

— Да, можно и так выразиться.

Откровенно говоря, никакой Маринки не было у меня и в помине, как не было и Наташи, и Танечки, и даже Людмилы, не говоря уже об Анастасии и Галине Ивановне. Все эти персонажи были вымышленными и не имели ничего общего ни со мной, ни с кем-нибудь другим из мира живущих.

Естественно, шефу об этом знать не полагалось. Моя насыщенная личная жизнь служила своеобразной ширмой, за которой я мог проделывать свои личные дела, причем проделывать их преимущественно в рабочее время.

— Вчера собрала свои вещи и ушла. Сразу после того, как мы к ее матери в Миргород съездили.

— Погоди, в какой Миргород? К какой матери? Ты же у нее на прошлой неделе на похоронах был!!!

А вот сейчас следовало непременно что-то придумать, причем сделать это как можно быстрее, пока замшелые мозги в голове этого реликта позапрошлой эпохи не зашевелятся со скрипом, оценивая и классифицируя полученную от меня информацию.

Но разум, как назло, был чист. Девственно чист. А значит, снова придется переходить к плану «Б». Мой взгляд словно ненароком переместился на стоящую в ногах пассажирского сидения сумку, и на душе сразу как-то полегчало. Продажа липовых земельных участков в элитных районах города сдвинулась, наконец, с мертвой точки и стала приносить реальную прибыль. Пусть небольшую пока — двадцать две тысячи баксов всего, но ведь это только начало, начало, так сказать, новой жизни.

— Алло! Алло! — трубка в моей руке внезапно вновь заговорила знакомым скрипучим голосом.

— Абонент находится вне зоны досягаемости сети. Абонент находится вне зоны досягаемости сети. Абонент находится вне зоны досягаемости сети…

Когда я решил, что тирада, озвученная оператором мобильной связи, слегка затянулась, одним движением пальца отключил диктофон и, не глядя, опустил его в карман пиджака. Поднес мобильник к уху и удовлетворенно хмыкнул, услыхав спасительные короткие гудки. План «Б», как всегда, оказался на высоте.

Теперь уже ничто не отвлекало меня от моего любимого занятия — вождения автомобиля. И пусть в распоряжении моем была всего лишь старенькая ауди, которой, по-хорошему, давным-давно место на свалке, но даже она на приличной трассе в умелых руках могла творить настоящие чудеса. Когда-нибудь, а точнее в самом что ни на есть скором времени, я прикуплю себе нечто более стоящее и тогда…

Что будет «тогда» — я додумать не успел. За какие-то доли секунды глаз успел выхватить силуэт автомобиля сразу же за поворотом дороги, нога до упора вдавила педаль тормоза, а руки сами по себе выкрутили руль вправо, заставляя мою старушку выполнить довольно замысловатый акробатический пируэт с тройным переворотом вокруг своей оси, апофеозом которого стало падение в кювет кверху брюхом.

Колеса ее еще крутились, когда я нашел в себе силы открыть глаза и пошевелиться. Руки-ноги целы, видимых повреждений нет. Вроде бы нет. Но так ли это на самом деле? Тело — сплошной ком боли, отбито кажется все, что только можно. Горит огнем копчик, грудь — наверняка на ней синюшные кровоподтеки. Сейчас я могу лишь ощущать это, для того, чтобы увидеть, понадобилось бы для начала отстегнуть привязные ремни, что змеями опоясаны вокруг моего тела, а затем, презрев опасность разрыва селезенки или какого-нибудь из других внутренних органов, извернуться и высадить ногами смятую в лепешку дверь. Можно ли мне сейчас двигаться? Вопрос довольно риторический в свете минувших событий. В салоне крепко попахивает бензином, одной-единственной искры будет предостаточно для того, чтобы этот клубок металлолома превратился в пылающий факел.

— Ммм, — с губ моих самопроизвольно вырывается стон.

Удивительно, невероятно конечно, но он не остается без ответа:

— Вам нехорошо?

Мне? Мне нехорошо? Это мне-то сейчас НЕХОРОШО???

— Да нет, что вы, мне просто отлично. Я здесь отдохнуть прилег. Знаете ли, на улице немного прохладно.

— Ой, простите тогда, что я вас побеспокоила. Я, пожалуй, пойду.

И вправду: совсем рядом послышался удаляющийся цокот каблуков. Дура? Идиотка, или просто прикидывается?

— А ну стоять!!!

Оказывается, кричать я не могу, получается только тихий шепот. Видимо, что-то с легкими или с горлом. В такие минуты я искренне сожалею, что ничего не понимаю в медицине.

Заставить себя повернуть голову стоило мне невероятных усилий, но зато в растрескавшееся зеркало заднего вида я смог рассмотреть мелькающий вдали женский силуэт. Ну все понятно: блондинка. Ноги от ушей, белокурые патлы рассыпаны по плечам. Туфли на высоких каблуках-шпильках только подчеркивают идеальную стройность фигуры. Заканчиваются они укороченными по максимуму синими шортами, которые не в состоянии даже полностью прикрыть бесстыдно выглядывающие из-под них ягодицы. А еще на ней белая облегающая футболка, делающая ее формы настолько соблазнительными, что… Только сейчас я понял, что мысли мои заняты вовсе не тем, чем им следовало бы заниматься в данной, конкретной ситуации, и если положение дел кардинально не изменится в самом ближайшем будущем, то спина удаляющейся блондинки станет последним, что я увижу в своей жизни.

Всласть выматерившись, я заставил-таки себя оторвать взгляд от зеркала. Так, первым делом следует освободиться от ремней безопасности. Это ведь совсем просто, главное не зацикливаться на рвотных позывах, которые, стоило лишь пошевелиться, стали следовать с завидной периодичностью. Медленно, словно в замедленной киносъемке, правая рука опускается вниз, пальцы ее нащупывают заветную кнопку. Клац! Первая победа окрыляет, придает дополнительных сил. А теперь повернуться боком, наклониться назад и осторожно опустить голову на пассажирское кресло. Полежать так, не шевелясь, до тех пор, пока перед глазами не перестанут прыгать багровые пятна.

Видимо, на какое-то время я потерял связь с реальностью, поскольку обнаружил себя уже бредущим по шоссе. Вполне целенаправленно, между прочим. Ноги сами несли меня в ту сторону, куда удалилась злополучная блондинка.

А вот и машина. Ее машина. В этом никаких сомнений нет, гламурный фиалковый цвет корпуса говорит сам за себя. Вот только какой она модели я почему-то в упор не могу разобрать. Да, впрочем, это и неважно. Гораздо больше сейчас меня интересует ее хозяйка, ведь именно по вине этой безмозглой курицы, остановившей свою колымагу у самого поворота, и произошла эта идиотская авария.

— Тварь.

— Вы что-то сказали?

Ну да, а вот и она. Кто б сомневался? Обойдя автомобиль, я обнаружил свою старую знакомую, склонившуюся под раскрытым капотом и уже открыл было рот, чтобы высказать все то, что накипело у меня на душе, как вдруг взгляд мой случайно зацепился за ее… Нет, не то чтобы мне было интересно, просто я никогда не понимал: зачем так широко расставлять ноги, когда наклоняешься под капотом неисправного автомобиля?

— Ну что там у тебя?

— Не работает, представляете? А ведь ему еще и года нет!

Теперь она повернулась, и я смог увидеть ее лицо. Ага, невинные голубые глаза, легкий румянец, ямочки на щеках, чуть вздернутый кверху подбородок сердечком. От всего ее облика веет наивностью и какой-то чересчур уж излишней утонченностью. Не в моем вкусе, короче, девица. Истинная женщина — это вам не фарфоровая статуэтка, она обязана быть широкой кости, иметь развитую систему мускулатуры для того, чтобы выполнять всю работу по дому, пока мужчина занят более важными делами.

— А я смотрю, вы уже отдохнули?

Нет, ну что она, реально такая дура или попросту издевается?

Я вновь открыл было рот и едва не задохнулся, сдерживая в себе поток изощренных ругательств. Только сейчас я вспомнил, что вокруг нас-то на многие километры расстилается лес, а по шоссе за все это время не проехала ни единая машина и вряд ли что-то в этом плане изменится в ближайшем будущем.

Справившись кое-как с нахлынувшим приступом бешенства, я заставил себя доковылять до автомобиля девицы и тоже заглянул под капот. Мать честная, чего там только не было! Какие-то шестеренки, трубки, металлические детали такой заковыристой конфигурации, от одного вида которых поневоле бросает в дрожь. И все это переплетается, скручивается, свешивается, стягивается невообразимым адским клубком, заставляя меня похолодеть, проклятым истуканом застыть на месте, тупо вперившись взглядом в одну точку. Господи, да под капотом даже банка была, в которой ползало что-то фиолетовое!!!

Тем не менее, признаваться в собственной некомпетентности этой гламурной пустышке почему-то отчаянно не хотелось. А потому, напустив на себя максимально деловой вид, я вежливо осведомился:

— В чем проблема то? Не заводится или топливо кончилось?

К моему удивлению, блондинка ответила вполне уверенно:

— Я думаю, что метеорит попал в топливопровод. Видите?

Действительно, под автомобилем уже начала образовываться довольно значительная лужа.

Слово «метеорит» заставило меня ухмыльнуться. Я уже давно обратил внимание на то, что блондинки в нашем обществе являются как бы отдельной кастой, у которой даже язык свой собственный имеется.

— Метеорит — в смысле камень?

— Да, наверное, камень.

— Ладно, разберемся. А ты сходи пока к моему автомобилю, если не сложно, и достань из салона черную кожаную сумку. Лады?

— Лады. — Похоже, эта идея с сумкой ей не очень понравилась, но мое обещание отремонтировать машину все-таки перевесило нежелание соваться в готовую вот-вот вспыхнуть покореженную развалюху.

Протечку я нашел достаточно быстро. Трубка этого самого топливопровода по диаметру была весьма невелика, толщиной с указательный палец, а аккуратное круглое отверстие с оплавленными краями, из которого бодро вытекала какая-то белесая жидкость, оказалось и того меньше. Проблема была в другом: чем заделать эту дырку, не имея под рукой буквально ничего, кроме разве что веток, листьев и еловых шишек? И вообще: это же с какой скоростью надо гнать, чтобы выброшенный из под колес небольшой камень смог пробить металл корпуса да еще и топливопровод в придачу? Более того: в край заинтересованный, я не поленился обойти машину и обнаружил выходное отверстие. Выходит, камень прошил насквозь передок и полетел себе дальше! Чудеса…

Прогремевший неподалеку взрыв заставил меня испуганно втянуть голову в плечи. Это мой четырехколесный друг, умирая, напоследок оказал мне небольшую услугу. Что ж, прощай, безвестная блондинка, надеюсь на небе тебе будет лучше, чем здесь.

Сунув руку в правый карман пиджака, я с удовлетворением обнаружил в нем початую пачку «Орбита». Отлично! Судьба опять благоволила ко мне, вручив в подарок не только шикарную тачку, но и универсальное средство для временного приостановления течи в топливопроводе ее двигателя. Тщательно разжевав жвачку так, чтобы в ней не осталось крупинок, я соорудил из полученной клейкой массы аккуратную заплату и приклеил ее на место пробоя. Мне кажется, или задумка моя сейчас действительно удалась? И правда: не капает. Ай да я, ай да молодец! Доехать бы до ближайшего центра техобслуживания а там хоть трава не расти!

— Возьмите, вот ваша сумка, — голос девушки звучал достаточно живо. Вовсе непохоже было, что она говорила со мной сейчас из астрального мира. — Вы уже нашли течь?

— Да, уже и залатать успел, пока кое-кто лазит непонятно где. Надеюсь, содержимое сумки проверять не надо?

Судя по тому как округлились ее глаза мое беспокойство было явно излишним.

— Ладно, садись, прокачу с ветерком.

— А вы умеете управлять гелиостропом?

Ну вот, еще одно новое слово из блондинистого арсенала.

— И гелиостропом, и хвостодрыгом, и стрипхренозавром. Садись, кому говорят!!!

Она села. Расположилась на пассажирском кресле, по-пуритански сомкнув ноги в коленях, и теперь с любопытством наблюдала за выражением моего лица, когда я, взгромоздившись на сиденье водителя, соизволил обратить, наконец, свое внимание на приборную доску и органы управления данного агрегата. Так выглядел бы наверное орангутанг, додумайся кто-то посадить его за рычаги управления трактором.

Дааа, мало видимо было японцам Хиросимы, раз уж они сподобились сотворить такое сверхтехногенное нечто. Приборная доска словно рождественская елка: мигает, перемигивается разноцветными огоньками, поблескивает бесчисленными хромированными переключателями, кнопками, внутри нее, кажется, даже реле какие-то пощелкивают, хотя это было бы настоящим нонсенсом. Штук восемь шкал с люминесцентной подсветкой испещрены непонятными знаками, символами… Да что там приборная доска — у этой тачки даже руля нормального не было, не говоря уже о коробке переключения скоростей!

Так, спокойно. Главное не паниковать и взять себя в руки. Нет у тачки руля — ну и ладно, мы за вон ту хрень подержимся, что между моими расставленными ногами торчит с монументальностью мужского детородного органа. Там, похоже, даже выемки для пальцев имеются, по пять с каждой стороны. И лицо, лицо попроще, а то вон уже у блондинки ехидная улыбка так и норовит проявиться, не иначе как злорадствует от души, зараза. Ой, да ладно, бывали мы и не в таких передрягах. Где у нас тут ключи зажигания вставляются?

— Возьмите.

Чертовка словно подслушивала мои мысли. На ладошке ее уже поблескивал короткий тонкий штырек настолько непримечательного вида, что никогда и не подумал бы, что это ключ. Так, теперь бы найти подходящую дырку, а то что-то в последнее время у меня с этим проблемы.

— Признайтесь, вы совершенно не умеете водить гелиостроп!

— Это я-то? Это я-то не умею?

Нежный, мелодичный перезвон смеха блондинистой стервы окончательно вывел меня из состояния привычного равновесия, не долго думая я тыкнул ключом в первое попавшееся отверстие и, когда он вошел в него с тихим щелчком, а на одном из табло загорелись какие-то цифры, чисто интуитивно нажал затем на большую прямоугольную кнопку, что располагалась на самом видном месте и горела приветливым зеленым цветом.

То, что произошло потом, обычным человеческим языком описать весьма сложно. Проклятая таратайка дрогнула, как будто собираясь с силами, а потом практически бесшумно рванулась к небу, буквально в считанные мгновения преодолела околоземное пространство и зависла среди бесконечного сонмища звезд. Или мне так только показалось, что зависла? Вполне возможно, что она продолжала свое движение, но достаточно адекватно отслеживать ситуацию у меня сейчас просто не было никакой возможности. Мои ладони вспотели, а отвратительная, вязкая дурнота накатила с такой немыслимой силой, что…

Кто-то бил меня по щекам. Не то, чтобы это было слишком больно, мое тело за последние годы достаточно неплохо адаптировалось к побоям, но именно эти настойчивые похлопывания мешали мне вновь погрузиться в нирвану, где нет места ни мерцающим звездам, ни блондинкам с их демоническими агрегатами, где нет ничего кроме абсолютного, всепоглощающего умиротворения. Да, был у меня один пунктик: я панически боялся высоты. Причем боязнь эта была не врожденная, а, так сказать, свежеприобретенная вследствие непредвиденных жизненных неурядиц. Любой на моем месте обзавелся бы акрофобией, случись ему вдруг оказаться подвешенным за ноги на высоте двадцати четырехэтажного здания, когда два гориллоподобных полудурка в любой момент могут разжать пальцы и отправить твое тело навстречу гипнотически поблескивающей полосе асфальта. Было бы за что, — так нет же, сумма моего долга оказалась тогда настолько смехотворной, что я не замедлил его немедленно выплатить, едва меня вернули в первоначальное, природное положение. Сволочи… Даже теперь, по прошествии довольно продолжительного промежутка времени, я не переставал помнить их лица.

Похлопывания не прекращались. Неужели сейчас мне придется открыть глаза и вновь узреть пугающую бесконечность космического пространства? Да ни за что на свете!!! Пускай белобрысая хоть переломится, я и пальцем не пошевелю. Все, нет меня. Я умер. «Нет, но предупредить-то она хотя бы могла? Что, дескать, никакой это у нее не гребаный автомобиль, а самый настоящий космический корабль?» — эта новая мысль всколыхнула во мне целую волну немыслимой ярости. «Стерва, дрянь межпланетная, потаскуха! Нет, я это дело так не оставлю!!!»

На этот раз гнев мне оказался не врагом, а союзником. Глаза мои приоткрылись и встретились взглядом с ее глазами. Ну надо же, переживает! Вон как волнуется, даже губы побелели. А самое обидное состоит в том, что все те эпитеты, которые крутятся у меня на языке, я почему-то не могу высказать вслух. Да что это со мной, ей богу?

— Вы не умерли?

О господи, ну за что, за что ты сейчас караешь меня???

— Нет, не умер, как видишь.

Удивительное дело: оказывается, если на чем-то конкретном сосредоточить все свое внимание, то дурнота и головокружение проходят, главное при этом — ни в коем случае не глядеть по сторонам потому что там, за хлипкими стеклами, во всей своей красе раскинулись чужие созвездия, плавающие в глубокой черноте космоса.

— А почему вы на меня так смотрите?

— Да никак я на тебя не смотрю!

Мои ладони вновь предательски вспотели. Мне надо, надо оторвать взгляд от ее лица и сосредоточить его на чем-то другом, чем угодно. Но до чего же чертовски сложно это проделать!

— Ты почему мне не сказала, что это космический корабль?

— Простите?

— Мне что, следует повторить свой вопрос?

Впервые за время нашего знакомства в голосе девушки прозвучали обиженные нотки:

— Я говорила. Разве вы не помните? Еще спрашивала у вас, умеете ли вы управлять гелиостропом. Вы сказали, что умеете. Откуда мне было знать, что слова ваши не более чем пустая бравада?

А вот это уже удар ниже пояса. И ответить на него по большому счету нечего.

— Ладно, проехали. Давай, возвращай меня обратно, накатался уже.

Девица явно замешкалась. Не знаю уж, что творилось сейчас в голове у моей собеседницы, но лоб ее от кипучих мыслительных процессов пошел морщинами. Плохой знак, очень плохой. Если блондинка начинает думать — значит неминуемо быть беде.

— Ну давай уже, не томи. Что я сейчас должен сделать? Кнопку может какую нажать надо?

— Вы — ничего. Да и я, наверное, тоже.

— Что значит ничего? Я домой хочу! ДОМОЙ!!!

Безудержный приступ страха вновь накрыл меня своей холодной волной, парализовывая конечности.

— Пожалуйста, не переживайте вы так. Очень скоро вас непременно доставят… домой. Только не сейчас, а чуть позже. Видите ли, дело в том, что…

— В чем, в чем дело?

— Что я не умею водить гелиостроп. Совсем, — она выдохнула эти слова как-то вот так, одним махом, словно ушат воды вылила, и теперь с любопытством ожидала моей реакции.

— То есть как не умеешь?

Дурацкий вопрос. Только сейчас я понял это, когда сопоставил две вещи: не обезображенное интеллектом лицо блондинки и большую зеленую кнопку на панели управления. Автопилот. Ну конечно, а как же иначе? Кто-то задал программу полета еще на ее родной планете, усадил в кабину эту куклу, уж не знаю кто она ему там, и теперь корабль не прекратит свой полет до тех пор, пока не достигнет заданной точки, которая и станет концом ее, а теперь уже и моего вынужденного путешествия. Стоп, тогда как она очутилась на Земле? Хотя нет, все сходится. Приняв во внимание последствия аварии, автопилот принял решение совершить вынужденную посадку на ближайшей пригодной для жизни планете. Ладно, идем дальше. Каковы теперь будут мои действия?

Странное дело: стоило мне осознать, что прямо вот сейчас, сию минуту, на Землю мне попасть уже не суждено, как оковы страха чудесным образом разжались, и я обнаружил, что взгляд мой направлен уже не на лицо своей вынужденной попутчицы, а прямиком в космическую бездну. Удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение! Были в нем и дикий экстаз, и религиозный трепет… Гремучая, взрывоопасная смесь! Казалось, протяни руки, — и ты сможешь подержать в ладонях звезду.

— Не умею и все. А права мне папа купил!

Заявление белобрысой вернуло меня с небес на землю. Надо же, до боли знакомая ситуация. Матушка-вселенная особо не заморачивается, куда ни кинься — везде у нее происходит одно и то же.

— Понимаете, я и правда подумала, что вы можете водить гелиостроп. Мне очень, очень нужно попасть в другое место.

— Не в то, куда автопилот запрограммирован? А вот отсюда поподробнее, пожалуйста!

Зря, ох зря я это сказал! Слова из девицы полились непрерывным потоком, этаким бурным высокогорным ручьем, перекрыть который не было уже никакой возможности. На меня выплеснулись целые реки информации, причем настолько между собой не связанной, что мозгам в моей черепной коробке вскоре стало жарковато и они принялись понемногу закипать. Сейчас я вкратце перечислю то, что от нее узнал. Итак: родная планета этой безмозглой курицы Оооооцингнитарговпачилло (после последней «о» надо немного побулькать), что она не замужем, но у нее уже есть жених — некий Крекопессий, из очень приличной семьи, кстати, сей молодой человек, да и сама она не какая-то там гвиноскуха, а самая что ни на есть потомственная карчемяка. На кого она учится, я так и не понял, ибо в слове том было слишком много согласных, куда она направляется — тоже, понял только, что порядочной карчемяке там не место, но папа ее отправляет туда за какие-то там непонятные провинности. Короче, накосячила видать девка по полной, вот папочка и подсуетился, замыслив сплавить свое отсталое чадо в какое-то подобие пансиона для благородных девиц. Далее понесла она уже совершенно невнятную чушь и я, чтобы перевести беседу в нужное для себя русло, вынужден был вежливо поинтересоваться:

— И все-таки? Куда бы ты хотела попасть, окажись вдруг, что я действительно умею водить эту штуку? — рука моя изобразила в пространстве нечто вроде неправильного эллипса.

— Как, разве я вам еще не сказала? В планетомаркет «Архарионна», естественно, куда же еще?

А и вправду: как же это я сразу-то не догадался? Старею, наверное.

— Архарионна… А что это?

— ПЛАНЕТОМАРКЕТ, — она посмотрела на меня так, словно я был маразматическим старцем, позабывшим натянуть на ухо свой слуховой аппарат. — Он единственный на всю галактику, других таких просто нет!

— То есть ты имеешь в виду, что… Господи, да такого просто не может быть!!!

— Может, еще как может! — моя сиюминутная растерянность блондинке невероятно польстила. — Да-да, вы только представьте себе: целая планета массой в две тысячи четыреста миллионов гастов, вращающаяся вокруг звезды класса Q24, превращена в один гигантский, практически бесконечный супермаркет, в котором есть все, абсолютно все! Товары изо всех концов галактики, со всех миров представлены здесь в таком широком ассортименте, который вы не встретите больше нигде!

Я послушно прикрыл глаза, представляя себе бесконечные ряды полок, уходящие в неведомые дали и исчезающие где-то далеко-далеко за горизонтом. Скукотища… Упаси Господи попасть в такое место с девицей наподобие той, которая восседает сейчас подле меня на пассажирском кресле. Ее-то наверняка и из обычного супермаркета вытянуть не так-то просто. Нет уж, увольте. Хотя с другой стороны… может быть и удалось бы поживиться там чем-нибудь полезным.

— Говоришь, все у них там есть? А как насчет боевых крейсеров?

— Если вы о крупногабаритных боевых гелиостропах со сверхтяжелым вооружением на борту, то, конечно же, да, есть. Разных моделей и конфигураций. Мой папа…

— Да задолбала ты меня уже со своим папой! Давай так: я доставляю тебя к этому самому планетомаркету, а ты мне за это покупаешь все то, что я для себя выберу. Идет?

Я уже представлял себе, как вытянутся лица моих недругов, когда я прибуду на свою родную планету на гигантском космическом блюдце, ощетинившемся во все стороны жерлами крупнокалиберных пушек. Нечего сказать, забавная получалась картинка.

Моя собеседница ответила практически сразу, не колеблясь:

— Хорошо, я согласна.

Хотя бы поторговалась ради приличия, что ли.

— А деньги-то у тебя есть, детка?

— И никакая я вам не детка, у меня, между прочим, имя есть! И деньги, кстати, тоже! — она тыкнула мне под нос нечто вроде прямоугольной пластиковой карты. — Мой папа…

— Хорошо-хорошо, я понял.

Кажется, девчонка не на шутку обиделась. Я же сделал себе зарубку в памяти: впредь со своим нанимателем следует обращаться чуточку повежливее. А, кстати, каким образом я собираюсь выполнить свое обещание? Ладно, потом помозгуем. Сейчас организму крайне необходимо отдохнуть и расслабиться, раз уж мне не светит немедленная госпитализация. Все тело болит, а голова похожа на мыльный пузырь, такое ощущение, что стоит к ней прикоснуться, и она лопнет. Как не хорохорься, как не выпендривайся перед инопланетной красоткой, а все равно умом понимаешь: автомобильная авария не прошла для тебя даром.

Видимо, вид у меня был сейчас действительно не очень здоровый, поскольку моя новая знакомая сама предложила мне немного поспать и даже показала, как кресло опускается в горизонтальное положение, превращаясь в узкую, но вполне функциональную койку. Прилегла и сама, проделав в точности такие же манипуляции и со своим креслом, затем произнесла вслух несколько непонятных слов и кабина гелиостропа погрузилась во тьму.

Сон упрямо не шел ко мне. Да оно и немудрено, впрочем. Череда недавних событий кого угодно выбила бы из колеи. Кого угодно, но только не эту… я скосил глаза и украдкой окинул взглядом ангельское личико своей соседки. Ну надо же — спит! И между прочим умудряется посапывать при этом так беззаботно, что поневоле зависть берет. Вот уж у кого крепкая нервная система! Мысли мои стали путаться, перескакивать с одной на другую. Почему-то вспомнилось, что имени девушки я так и не удосужился узнать, надо будет, при случае, обязательно исправить эту оплошность, но все это будет потом, потом, а сейчас…

— УТАНИ ГЕПОЦИТАНИ!!! УТАНИ ГЕПОЦИТАНИ! КРИПКО! КРИПКО!!!

Моя кровать внезапно всколыхнулась, что-то в ней жалобно скрипнуло, а затем она как будто бы схлопнулась, едва не размазав свое содержимое, то есть меня, по лицевой части кабины. К счастью, помешали этому очень кстати выскочившие непонятно откуда привязные ремни, накрепко зафиксировавшие мое тело в сидячем положении. Теперь кровати как таковой не было, буквально в считанные мгновения она умудрилась принять свой первоначальный вид, вид водительского кресла. Да что в конце-концов здесь происходит, черт побери? Я был уверен, что не проговорил эти слова вслух, но девица каким-то образом все-таки умудрилась на них ответить:

— Аварийная ситуация. Сейчас поисковая система гелиостропа ищет ближайшую пригодную для жизни планету для того, чтобы совершить на ней вынужденную посадку. Не беспокойтесь.

Она еще меня утешает! Стараясь, чтобы голос мой прозвучал как можно более нейтрально, я позволил себе поинтересоваться:

— А что случилось-то? Из-за чего весь этот сыр-бор?

— Даже не знаю.

— А кто знает? Может быть, я?

На мою колкость блондинка никак не отреагировала. Казалось, она чего-то ждала, ждала чего-то важного, что должно было произойти, вцепившись в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Внезапно корабль дрогнул, нос его ощутимо повело вправо, а из скрытых динамиков вновь полились слова незнакомой речи. Только теперь она позволила себе расслабиться, — я понял это по тому, как опустились ее плечи.

— Что, хорошие новости?

— Да, гелиостроп нашел неподалеку подходящую планету и сейчас мы направляемся к ней.

— А мог и не найти?

— Ну конечно же, — она была не на шутку удивлена, что я не понимаю таких, казалось бы, очевидных вещей. — Планет, пригодных для жизни, в галактике не так много. Расстояния между ними зачастую настолько огромны, что требуется немало времени для того, чтобы преодолеть их.

— То есть если бы он не нашел сейчас нужной планеты, то мы могли погибнуть?

— Вполне вероятно. Нет, планету он бы нашел, не мог не найти, но если бы она находилась чуточку дальше, чем следовало, то мы бы до нее просто могли не успеть добраться.

Теперь до меня дошло, наконец, что же заставило поволноваться мою блондинистую попутчицу.

— Ну что я могу сказать? Рухлядь у тебя, а не космический корабль. Китайская поделка одним словом. Кстати, а как мы умудряемся друг друга понимать? — новая мысль пришла ко мне в голову совершенно внезапно и неслабо озадачила. А действительно? И почему раньше я не задумывался над этим вопросом?

— Нашему обоюдному общению помогает лингвин, который живет у меня вот здесь, — она неопределенно покрутила пальцем у своего правого виска. — Или здесь. Временами он перемещается, ему тоже скучно долго жить на одном месте.

— Это еще что за зверь такой?

— Разумный симбионт. Вы и этого не знаете?

Я тактично промолчал. Теперь моя попутчица предстала передо мной в совершенно ином цвете. Я смотрел на это милое личико, любовался безбрежной голубизной ее прекрасных широко распахнутых глаз, а сердце мое переполняла острая жалость. Господь мало того, что сотворил это чудо блондинкой, так еще и позволил себе вдосталь поиздеваться над ней! Ну откуда, откуда спрашивается взяться в этой маленькой головенке крупицам мозга, если в ней ко всему прочему еще и обосновался какой-то космический паразит, ползающий по черепной коробке туда-сюда как по Бродвею? Бедняжка.

— Ты не в курсе, планета, на которую мы сейчас летим, обитаема?

Она беспомощно пожала узкими плечиками:

— Нет, но очень скоро мы это узнаем.

— А заранее никак нельзя?

— К сожалению для того, чтобы получить доступ к хранящейся в банке данных информации необходимо перейти в режим ручного управления, автопилот полностью блокирует все системы гелиостропа включая, кажется, даже систему жизнеобеспечения.

Очень жаль. Что ж, остается только ждать, пока поврежденная машина не выполнит свою задачу. Ждать и надеяться на лучшее.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем динамики вновь заговорили, а сквозь стекла космического автомобиля я смог созерцать никогда не виденное мною ранее зрелище: приближение неизведанной планеты, — крошечной голубой бусинки, плавающей в безбрежных глубинах космоса.

Впрочем, не такой уж она оказалась и крошечной. С каждым мгновением планета становилась все больше, наползая на нас словно бульдозер на подлежащий сносу газетный киоск. Через некоторое время на ней можно было уже разглядеть материки и океаны, чуть позже — даже ниточки рек, венозными артериями опоясывающие и гряды величественных гор, и нескончаемые лесные массивы приятного каштанового оттенка.

— Смотрите-ка, город! Город!!! — девчонка заметила город первой и теперь едва ли не прыгала от восторга на своем кресле.

Я же, раздосадованный, что прошляпил эту гигантскую уродливую проплешину на теле готовящейся нас приютить красавицы-незнакомки, сподобился лишь сердито насупить брови.

— Ну город. Неизвестно еще, что нас там ожидает.

Реплика моя осталась без ответа. А зря. Между прочим, я был уверен, что чертовски прав. Эфир-то молчит. Никаких запросов, никаких разрешений на посадку. Даже я понимаю, что это совсем не нормально. Неужели существам, населяющим планету, абсолютно без разницы, что за корабль к ним приближается и с какими намерениями?

Гелиостроп между тем, порыскав по орбите словно собака-ищейка целенаправленно вдруг пошел вниз с такой скоростью, что завтрак, съеденный мною еще с утра в придорожной забегаловке начал настойчиво проситься наружу. К счастью, все на свете имеет свой конец и свое начало, — падение наше сменилось плавным скольжением над древесными кронами, а затем прекратилось и оно, когда компьютер корабля без малейших сомнений бросил судно в образовавшийся просвет между ними.

— Все, вставайте, приехали.

Неужели? Я приоткрыл левый глаз и оценивающе осмотрел им кабину. Кажется, никаких повреждений нет, вынужденная посадка прошла вполне удачно.

— Как думаешь, мы далеко сейчас от города?

— Не знаю. Надеюсь, вы не собираетесь отправляться туда, потому что у нас очень мало времени. Я хочу чтобы вы устранили неисправность и доставили меня наконец на Архарионну, как обещали.

— Да помню я, помню. Ладно, давай выбираться из этой дыры.

Демонстративно хлопнув дверцей, я вылез наружу, с опаской втянул через ноздри прохладный воздух. Вроде ничего. Свежестью пахнет, прелой листвой с тонким, едва уловимым грибным ароматом. Куда ни кинь взгляд — повсюду буйство осенних красок, опавшие листья успокаивающе шуршат под ногами. Парадокс, но даже в увядании есть своя, особая, ни с чем не сравнимая прелесть. Присутствует здесь и тихая, созерцательная грусть, и толика щемящей тоски которые, смешиваясь с горьковатым запахом полыни терзают, теребят душу, заставляя задуматься о чем то более возвышенном, чем твое жалкое полурастительное существование. В такие минуты не хочется ничего делать: просто стоять с закрытыми глазами, ощущая как вокруг тебя происходит таинство уходящей жизни.

— Что с вами?

— Со мной? Ничего.

Я и не заметил как она вышла. Наваждение внезапно исчезло, вспугнутое беспардонностью незнакомки.

— Тебя как зовут?

— Эльвианора. А вас?

— Илья.

— Хорошее имя. Сильное.

— Почему сильное?

— Не знаю. Сильное — и все.

Мне кажется, или на нее тоже подействовало очарование осени?

— Оденься. Холодно.

Девушка послушно кивнула и вновь вернулась к гелиостропу. Через минуту она вышла, зябко кутаясь в тонкое одеяло из полупрозрачной материи.

— У тебя с собой даже свитера нет?

— Нет. Мой папа очень спешил, отправляя меня на Шимитар.

Эльвианора. Я мысленно произнес ее имя, как бы пробуя его на вкус. Что ж, звучит, пожалуй, даже лучше чем «тупая блондинка» или «безмозглая космическая стерва».

— А кто твой папа, если не секрет, и почему он так спешил?

— Мой папа… не знаю, как правильно это объяснить. На вашем языке, кажется, есть схожее по смыслу слово, в какой-то степени отображающее его истинное общественное положение. Это слово «диктатор», если я не ошибаюсь. Повелитель одиннадцати планетарных систем и пояса тритауриеых астероидов, — не обращая внимание на мое вытянувшееся от удивления лицо, она продолжала как ни в чем не бывало, — мне кажется, что у него в последнее время возникли какие-то проблемы по работе, не знаю, он не говорил какие, но дело вовсе не в том, что я разбила фамильную вазу Драанской династии на приеме у посла из Кардинавии. Это просто повод, понимаете? Повод!

Девушка едва не плакала. Я готов был поклясться, что еще чуть-чуть, пара-тройка невинных вопросов, и из глаз моей собеседницы ручьем потекут слезы.

— Я все понял, успокойся. Ну конечно же, это повод, — сам не зная, зачем я это делаю, я прижал Эльвианору к груди, согревая ее теплом своего тела.

Удивительное дело: она даже и не подумала вырываться. Просто вздрогнула поначалу от неожиданности, а затем замерла, не смея пошевелиться. Словно птенец, выпавший из гнезда в лютую стужу и поднятый руками сердобольной старухи.

— Поверь мне, все будет хорошо, хорошо, я обещаю.

Она не отвечала. Только прижималась ко мне все теснее словно боясь, что я исчезну, испарюсь, растворюсь в этом разгуле осенних красок безвестной планеты, оставив после себя только постылое одиночество.

Так мы стояли довольно долго, пока внимание мое не привлек хруст сломанной ветви, прозвучавший в окружающей нас безмолвной тишине словно выстрел. Обернулся резко, всем своим естеством предчувствуя грядущие неприятности. Но нет, пронесло на этот раз, — к нам приближалась не какая-нибудь там устрашающая инопланетная тварь с истекающей слюной зловонной пастью, а всего лишь забавный карлик с лицом обиженного мопса. Несуразный весь какой-то, скособоченный, вся морда в кожистых складках, да ко всему прочему похоже еще и горбатый. В правой руке у него было что-то зажато. Приглядевшись, я понял, что это довольно некислых размеров ящерица красивого пурпурно-оранжевого оттенка, таращившаяся на меня с не меньшим интересом чем и я на нее.

— Эльвианора, ты только посмотри какое чудо!

Девушка послушно повернула голову. Слезы, так и норовившие выплеснуться из ее небесно-голубых глаз, немедленно высохли.

— Ой, ну надо же, какой милашка! Иди к мамочке, малыш!

Она оторвалась наконец от моей груди и поспешила к гостю, проваливаясь острыми шпильками своих каблуков в податливо-рыхлую землю. Улыбка карлика стала еще более умильной когда Эльвианора приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки, а затем… затем произошло невозможное. Уж не знаю, что он там сделал со своей ящерицей, со стороны было похоже, что карлик просто нажал на какую-то точку у нее на брюхе, но та вдруг внезапно надулась, злобно засверкала опаловыми глазками и плюнула в подходящую девушку клубком отвратительной черной слизи.

— Ах ты скотина!!! — уже на бегу я успел краем глаза заметить как падает моя подопечная наземь с лицом, искаженным немыслимой мукой, как закатываются ее зрачки.

Карлик был уже совсем близко. Рывок — и кулак мой соприкасается с его приплюснутой мордой, я чувствую, как ломаются в ней хрящи, а кулак мой окрашивается его кровью, в точности такой же черной, как и слюна ящерицы, что пригрелась у него в руке.

— На, получи, урод! — Еще один удар примерно в то же самое место. Уж не знаю что на меня нашло, на самом-то деле я не ахти какой боец, здесь, видимо, сыграло свою роль нешуточное волнение за доверившуюся мне девушку, что лежала сейчас недвижимо на холодной земле чужой планеты. Чужой, в полном смысле этого слова.

Я молотил карлика так долго, что, казалось, прошла целая вечность. Он уже не стоял — мешком валялся на земле, а я, сидя на нем сверху, долбил и долбил кулаками по отвратной морде, которая, похоже, на глазах становилась еще более приплюснутой, чем была до этого.

Как ко мне подошли со спины еще двое — я уже не заметил. Ощутил лишь, как в шею мне впивается что-то мокрое, этакий тугой липкий сгусток и тотчас же закатывается за воротник, впитывается в кожу, заставляя ее неметь, онемение это распространяется все дальше, захватывает конечности, парализовывает губы. Теперь я уже не кричу, — мне некогда. Мне нужно успеть намертво вцепиться зубами в ногу одного из уродцев, прежде чем тело окончательно перестанет повиноваться, а сознание улетит прочь, прочь от проклятой планеты и ее обитателей.

Глава 2

Я лежу на чем-то холодном и твердом, — именно такой я сделал вывод когда заставил себя пошевелить рукой, превозмогая острую боль в суставах. Откуда боль, кстати? Последствия попавшей мне на кожу парализующей слизи? Возможно. Но с этим мы будем разбираться позже, а сейчас меня в первую очередь интересуют всего две вещи: где я и что с Эльвианорой, жива ли она. У меня до сих пор стояло перед глазами ее белое, как мел, лицо. Стоп, а может быть это был всего лишь сон? Космическая красотка на каблуках-шпильках, карлик с лицом обиженного мопса? Сейчас я проснусь, умоюсь, побреюсь и побегу на работу, а сон мой останется в прошлом и очень скоро развеется как дым, оставив о себе в качестве напоминания лишь капельку горечи. А что, эта гипотеза тоже имеет право на жизнь, вот только глаза открывать почему-то подозрительно не хочется, умом-то понимаю ведь, что все не так просто. А, ладно, была ни была. Тяжко вздохнув, я все-таки заставил себя расплющить веки. Ага, сон, держи карман шире. Я в каком-то помещении похожем на хлев. Так, по крайней мере, можно было подумать, судя по запаху. Помещение сравнительно невелико, шагов пятнадцать в длину, а в ширину и того меньше как минимум раза в два. Всю его площадь занимают кое-как сбитые из древесины нары, причем дерево, похоже, не потрудились даже обтесать как следует — там и сям торчат сучки да заусеницы. Нет, не хлев это, обманул меня нос. Самый обыкновенный барак, в котором содержится вовсе не скот. Впрочем, судить за это мой нос явно не стоит, ведь он был введен в заблуждение миазмами человеческих испражнений, доносящимися из дальнего, затемненного угла помещения, который, смешиваясь с запахом немытых тел, и создавал этот всепроникающий «аромат».

Ничего не скажешь — мило. А главное: никаких ненужных излишеств. Лично мне спартанская обстановка всегда импонировала. Да ладно, шучу конечно, шучу. А что мне еще остается? Не пялиться же в единственное на весь барак окно со щелями толщиною в палец, из которых не по-детски сифонит морозным воздухом? К тому же и далековато оно от меня, нары-то мои у противоположной стены, аккурат рядом с массивной входной дверью, выполненной из неизвестного мне серебристого металла.

Стены… Только сейчас я обратил внимание на то, что материалом для них послужила какая-то странная пористая порода, причем они монолитны, ни единого шва на них не наблюдается, как и на самом потолке впрочем. Что стены, что потолок грязного сероватого цвета с отчетливо видимым налетом копоти. Откуда копоть догадаться несложно, если повернуть голову чуть правее — там, ближе к середине барака, был выложен небольшой очаг, почерневший от частого использования.

Барак, как про себя я назвал это убогое помещение, был абсолютно пуст. Не считая меня, конечно. Плохой знак, очень плохой. Остается лишь надеяться, что Эльвианору поместили в какое-то другое, более приличное место.

Ладно, хочешь не хочешь, а пора вставать. Осмотреться, проверить на прочность стены своего нового жилища да двери. Я свесил ноги с нар, встал, потянулся, разминая затекшие мышцы. Тишина, на мои телодвижения никто не реагирует. Тюремщикам до лампочки чем занимается их пленник. А может оно и к лучшему: после того, как я измочалил напавшего на мою спутницу «мопса» ожидать приличного приема с их стороны было бы полнейшей глупостью.

Подошел все-таки к окну. Вид из него открывался так себе, на «троечку»: унылая равнина, покрытая слоем бурой растительности, полоска леса вдали, где-то у самого горизонта. Ну вот и все, пожалуй, не считая узкой ленты дороги с растрескавшимся дорожным покрытием. На вид она казалась не то чтобы неухоженной, а скорее древней, от нее так и веяло чередой пролетевших тысячелетий. Куда она ведет, кто те безвестные строители, соорудившие ее посреди этой убогой пустоши, — откровенно говоря, на все эти вопросы мне было начхать. А вот на оконное стекло — нет. Я поковырял его ногтем, саданул кулаком, а затем, разогнавшись как следует, в прыжке приложился к нему ногой. Реакции ноль. Зато теперь становится понятным отсутствие металлической решетки.

Уяснив, что из места моего заточения так просто не выбраться, я почему-то сразу успокоился. Вновь забрался на свои нары, прикрыл глаза, представляя, что я нахожусь где-нибудь на курорте, а свежий морской бриз, играя, теребит мои волосы, брызгает на лицо крупицами солоноватой влаги.

— О слава Терихоандронасу, вы живы!!!

— Да жив, жив, — я бурчал как последний зануда, хотя мне было чертовски приятно ощущать, как тонкие девичьи руки обвиваются вокруг моей бычьей шеи, а солоноватые капли влаги на поверку оказываются вовсе не игрой моего заспанного воображения, а самыми что ни на есть настоящими слезами, пролитыми, между прочим, в честь моего внезапного восстания из мертвых. — Господи, да что это с тобой? Ты почему вся такая грязная? — я соизволил наконец открыть глаза и теперь потрясенно таращился на Эльвианору.

Дааа, от внешнего лоска моей спутницы не осталось и следа: волосы растрепанные, мокрые, некогда белая футболка уже далеко не белая, да и сама девушка мало того что мокрая с головы до пят, — она вся извазюкана в какой-то глинистой грязи отвратительного рыжеватого оттенка. К тому же она была не одна — мои нары обступили штук пятнадцать существ настолько между собою не схожих, что человека с более слабой нервной системой наверняка хватил бы удар, случись ему вдруг оказаться на моем месте. Одно из них, например, то, что третье слева, щеголяло расчудесным расписным панцирем, я успел как следует рассмотреть его, когда оно повернулось к своему соседу — миниатюрной хрупкой особи с лицом обиженной мартышки, у которой только что отобрали банан, и пробулькало ей нечто настолько невразумительное что вот так, с ходу, я бы затруднился и повторить. К моему удивлению «мартышка» ответила, ответила на своем языке, но видно было, что они распрекрасно поняли друг друга. Ну все понятно: видимо все разумные существа в этой части галактики пользовались услугами симбиотов-переводчиков, как и Эльвианора.

— Эльвианора… Эльви, ты так и не ответила.

— Со мной? Ничего. Мы работали, — девушку била крупная дрожь. Ого, да она не на шутку замерзла, а я-то, идиот, терзаю ее сейчас своими тупыми вопросами!

Мои свитер и куртка оказались слишком велики для нее, но это сейчас не имело ровным счетом никакого значения. Зато они были теплыми — вот что главное. Теплыми — и сухими.

Когда моя подопечная немного отогрелась и смогла, наконец, разговаривать связно, я узнал от нее, что же это было за место и какая нам всем была уготована участь. Итак: занесло нас по милости капризного господина-случая на планету, носящую непримечательное имя Гнерия, планету-призрак, жители которой давным-давно вымерли то ли вследствие природного катаклизма, то ли войны, развязанной при помощи неизвестного оружия. Как бы то ни было — результат налицо. Почва планеты оказалась заражена каким-то вирусом, благодаря которому все живое умирало на ней сравнительно быстро. Три месяца — вот максимальный срок жизни, отпущенный любому биологическому организму, если уж его угораздило попасть на ее безжизненные просторы. Отсюда, кстати, и рыжеватый цвет почвы, и самой растительности. Планета-склеп, в которой безраздельно владычествует Вечная Осень.

Теперь о главном: карлики, захватившие нас, оказались не кем иными как «черными археологами». А мы, то есть все присутствующие, должны были выполнять за них грязную работу. Бесплатная рабсила, удел которой извлекать все ценное из-под обломков погибшей цивилизации, а потом, в один прекрасный момент, каждый из нас опустится наземь мешком загноившейся подрагивающей плоти для того, чтобы больше никогда не встать. Нечего сказать, приятная перспектива.

— Хорошо. А что касается наших хозяев — они тоже умирают?

— Нет. Точнее умирают конечно, — Эльвианора с тоской смотрела сейчас на свои обломанные ногти, под которые намертво въелась вездесущая рыжая грязь. — Они работают вахтовым методом, по неделе. Кто отработал, больше уже сюда не возвращается.

Вот оно как, значит. Неплохо устроились, сволочи.

— А эти? — я обвел взглядом окружающих меня (как бы так правильно их назвать?) то ли людей, то ли нелюдей. — Эти-то как сюда попали?

— Эти? В точности такие же неудачники, как и мы. Кто-то потерпел аварию, кого-то похитили, кого-то продали в рабство родственники. Поверь, не все разумные существа во вселенной достаточно цивилизованны.

— Даже так? Ну ладно, учтем.

Что учтем? Зачем учтем? Выбираться отсюда надо. Выбираться, причем как можно побыстрее. Разум мой заработал с утроенной силой, просчитывая всевозможные варианты бегства. Нет уж, ни за что на свете я не позволю умереть ни себе, ни этой… блондинистой стерве, растерявшей почему-то разом всю свою стервозность.

Мои суматошные размышления прервали нежданные гости. Что-то в двери нашего барака щелкнуло, а затем она распахнулась во всю ширь, пропуская через себя небольшую процессию. На этот раз карликов было четверо. Двое из них тащили металлический чан, доверху наполненный каким-то варевом, остальные, судя по всему, исполняли роль охранников, в руках у обоих были зажаты в точности такие же ящерицы, что и та, с которой нам уже посчастливилось познакомиться в день нашего пленения.

Ба! Да это же мой старый знакомый! Действительно: морда одного из охранников была полностью перемотана бинтом, одни лишь глаза торчали. Мне вот сейчас кажется, или этот упырь и правда замыслил по отношению к моей персоне что-то недоброе? Мумия недоделанная.

Чан поставлен на пол возле очага, и вся четверка неспешно возвращается обратно. Господи, да неужто все обойдется? Я позволил себе спокойно вздохнуть лишь тогда, когда дверь захлопнулась за их спинами.

Не прошло однако и пяти минут как она вновь распахнулась. На этот раз карлики были во всеоружии. Один держал в руках какую-то длинную палку с петлей на конце (похожие приспособления используют в зверинцах для усмирения диких животных), остальные трое вооружились чертовски знакомым мне оружием — самыми что ни на есть наиобыкновеннейшими бейсбольными битами.

— Илья!!!

Крик моей подруги по несчастью слегка запоздал. Не знаю уж, как я умудрился пропустить этот подлый удар локтем под дых, — видимо оружие в руках карликов пробудило во мне ностальгию по покинутой Земле, но прийти в себя мне уже не дали. Петля обвилась вокруг моей шеи и стала затягиваться, затягиваться, затягиваться… Сам же я оказался прижатым к стене и, пока один из мучителей продолжал удерживать меня на своей рогатине, остальные трое принялись заниматься тем, ради чего, в сущности, они сюда и пришли. Удар сыпался за ударом: по голове, по почкам, по… Вообще, нет ничего более унизительного, чем быть избитым четверкой недомерков, самый высокий из которых макушкой достает тебе максимум до пупка.

Когда тело мое превратилось в кровавое месиво, а руки безвольно опустились, не в силах блокировать бесчисленные удары, карлики соизволили все-таки оставить меня в покое. Что было потом — не помню. Помню только пол, который приближался к моему лицу с головокружительной скоростью, но мне было уже абсолютно все равно.

* * *

— Илья, проснитесь! — ну вот, кто-то вновь бил меня по щекам. Кажется, это уже входит в привычку. С того момента как меня угораздило познакомиться с этой девицей, я то и дело попадаю в различные передряги.

— Ну что там опять?

— Нам пора на работу.

— Да неужто? А я-то грешным делом подумал, что сегодня выходной!

Мой сарказм, к несчастью, никто не оценил. Туговато что-то с юмором у моих сокамерников. Но вставать было надо. НАДО. Уже раннее утро, вот-вот за нами заявится привычный эскорт из четырех охранников, а в том, что они не умеют ждать, я уже имел удовольствие неоднократно убедиться на собственной шкуре. Сегодня пошел уже пятый день, если я не ошибаюсь, со времени нашего пленения. Или шестой? Голова моя соображает сейчас весьма слабо, уж очень часто к ней прикладывались палкой.

— Илья!!!

— Ну хорошо, хорошо, встаю.

Я заставил себя приоткрыть синюшные щели, в которые превратились мои глаза, и в очередной раз мысленно проклял мстительного карлика, являвшегося каждый вечер по мою душу. Не знаю почему, но вчера он зверствовал особенно рьяно.

Все мышцы в моем теле протестующее заныли, когда я принял подобающее прямоходящим вертикальное положение и теперь терпеливо ждал, прислонившись к стене, когда же откроется тяжелая металлическая дверь, знаменуя собой начало нового трудового дня.

Ждать пришлось недолго. Вскоре нас уже вели по широкому коридору с многочисленными ответвлениями, я знал, что в конце него нас ожидает еще одна дверь, в точности такая же, как и дверь нашей тюрьмы. Вообще здание, в котором мы сейчас находились, на самом деле было огромно, а то помещение, что я поначалу принял за барак для заключенных, являлось лишь небольшой его частью.

Вот и долгожданный выход. До чего же приятно вдохнуть полной грудью прохладный, пахнущий свежестью воздух! В такие минуты я вновь ощущал себя живым. Наш транспорт — двадцати четырехколесный вездеход с крытым брезентовым верхом приветливо подмигивает нам фарами, словно мы не рабы, а самые обычные туристы, приехавшие поглазеть на мертвый город.

— Осторожно, Илья.

Эльвианора помогает мне взобраться в кузов по узким ступеням выдвижной лестницы и садится на скамью со мной рядом, готовая каждую минуту поддержать мое тело, если я надумаю вдруг вновь потерять сознание. В последнее время такое со мной случается все чаще, видимо измученный ежедневными побоями организм выражает таким образом свое недовольство.

Вездеход везет нас по городским улицам. Сейчас они пусты и безлюдны, но легко можно представить себе то время, как когда-то бурлила на них жизнь. Кое-где все еще попадаются полусгнившие остовы машин, — вездеход их опасливо обминает, хотя свободно мог бы превратить в труху своим тупорылым носом и помчаться себе дальше, даже почти не сбавляя скорости. Но водитель осторожничает — улыбчивый карлик обожает свою машину, это видно. Она для него как сестра, как… я бросаю косой взгляд на Эльвианору и вижу, что глаза ее полны слез. Для нее наше маленькое приключение отнюдь не кажется забавным, это для меня, прожженного циника с шутовской улыбкой на посиневших губах, происходящее не более, чем обычные трудовые будни. Пускай теперь не на Земле, пусть здесь, на планете, название которой настолько прозаично, что постоянно так и норовит выскользнуть из памяти. Какая, по большому счету, разница? Я давным-давно привык, что жизнь моя ничего не стоит, я извечный должник и когда-нибудь непременно наступит тот день, когда придется заплатить по счетам.

— Эльви, почему я тебя могу понимать, а их нет? — я кивнул в сторону сидящего впритирку ко мне задумчивого субъекта, — этакого шарообразного мохнатого то ли богомола, то ли кузнечика с очками в роговой оправе, оседлавшими идеально очерченный греческий нос.

— Вы имеете в виду профессора Буальвинара?

— Вообще-то я имею в виду всех них, — на этот раз я изобразил рукой широкий жест, охватывающий тот зоопарк, что ютился сейчас с нами в кузове вездехода. — У них ведь в точности такие же, как и у тебя, лингвины, если не ошибаюсь?

— Верно, лингвины. Только не такие. Мой лингвин, как бы это правильно сказать, он несколько необычный. Весьма редкий и очень дорогой вид, рыночная стоимость одного такого лингвина колеблется в пределах стоимости небольшой планеты, вращающейся вокруг солнца класса G.

Ну да, а я как-то уже успел и подзабыть, что подопечная моя не дочь какого-то там олигофрена, а единственное чадо самого, что ни на есть, настоящего межзвездного диктатора.

— Ага, вот оно значит как? Ладно, теперь все понятно.

Вездеход внезапно резко притормозил, заставив замолчать нас обоих. Брезентовый полог его распахнулся, и в глаза вновь ударили назойливые лучи света. Неужели приехали? Рановато что-то, обычно нас катали минут сорок.

Место, в которое завезли нашу группу на этот раз, было совершенно иным. Ранее мы работали в центре города на завалах некогда гигантского высотного здания, от которого в настоящее время сохранилась лишь часть фундамента. Остальные его составляющие превратились в труху, она толстым слоем покрывала как сам фундамент, так и дорожное покрытие вокруг него. Что было довольно-таки удивительно, кстати, поскольку другие здания в этом квартале выглядели абсолютно нетронутыми.

Теперь же, похоже, нас высадили где-то ближе к восточной окраине. Впрочем, откровенно говоря, мне было уже все равно. Без разницы где работать, главное прожить этот день и пережить вечер. Вот только привычного конвейера нигде не видно. А вот это уже настораживает. Я завертел головой в поисках чего-то неординарного и был вознагражден видом неторопливо выползающего из-за угла восьмилапого механизма.

— Что это? — Эльвианора тоже обратила внимание на странный аппарат и теперь во все глаза следила за тем, что же он сейчас будет делать.

Посмотреть действительно было на что. Вот эта махина подползает к двадцатидвухэтажной высотке, становится на задние лапы, как будто принюхиваясь, а затем, словно уяснив что-то для себя, неторопливо отползает назад. Сейчас ее морда-блюдце весьма напоминает спутниковую тарелку, да она, в сущности, даже подражает ей — тоже поднимается к небу на шее-шарнире. Впрочем, нет, не к небу. Она направлена на верхние этажи так заинтересовавшего ее здания.

То, что происходит потом, больше похоже уже на кошмарный сон. Басовитое гудение машины, испускающей невидимые волны, сопровождается тихим шелестом мельчайшей красноватой трухи, что дождем осыпается совсем неподалеку от наших ног. Верхних этажей теперь больше нет, и я с ужасом понимаю происхождение этой красной пыли.

— Оно поедает стены!

Блондинки иногда бывают особо догадливы. Сейчас Эльвианора всего лишь парой слов умудрилась описать то действо, что разворачивалось в данный момент перед нашими глазами. Да, машина действительно можно сказать «поедала» стены. Точнее — превращала их в труху, отправляя в небытие все артефакты погибшей цивилизации. Нетронутыми оставались лишь изделия из драгоценных металлов, ведь именно они интересовали наших захватчиков в первую очередь. Теперь я понял, почему на месте прошлых раскопок посреди квартала было лишь одно разрушенное до основания здание — карлики попросту уничтожили его точно таким же образом, как делают это сейчас. Очень скоро сюда доставят привычный конвейер, половина из нас будет зачерпывать ведрами пыль и загружать ее в его приемное отделение, а остальные примутся копаться в ней в надежде найти хоть что-нибудь стоящее, иначе ни обеда ни ужина никому из нашей команды не видать.

В своих предположениях я не ошибся ни на йоту. Действительно: едва машина покончила со зданием и отправилась восвояси, издав напоследок победный гудок, как тут же из-за повороты вынырнул еще один вездеход с конвейером на прицепе.

Сегодня работа спорилась. Не знаю уж, по каким критериям выбирали здания наши тюремщики, но делали они это явно не по простому наитию. Я сам, лично, выловил из пыли штук восемь массивных браслетов, четыре броши с вкраплениями из крупных бриллиантов и целых сорок два кольца. Среди моего улова было и еще кое-что, нечто такое, что совершенно не вписывалось в рамки наших прежних находок. Восьмигранник из странного материала, никоим образом не относящегося к драгметаллам. По виду он более всего походил на выполненную из пластика детскую игрушку, практически ничего не весил и состоял из множества отдельных сегментов, испещренных непонятными символами на языке исчезнувшей цивилизации. Лично мне он более всего напоминал кубик Рубика, если не брать в расчет количество граней. Находка эта меня настолько заинтересовала, что я впервые позволил себе совершить поступок, который вполне мог поставить под угрозу как мою жизнь, так и жизнь моей подруги по несчастью, что стояла со мной сейчас бок о бок у ненавистного конвейера и рылась в трухе своими некогда ухоженными пальцами. Да, я рискнул совершить кражу, уповая на то, что наши тюремщики побрезгуют, как всегда, проводить полноценный обыск по окончанию трудовой смены и ограничатся лишь беглым наружным осмотром.

Восьмигранник был небольшим и легко уместился во внутреннем кармане куртки. Как ему удалось уцелеть после того как машина захвативших нас карликов в считанные минуты превратила в труху целое здание — вот вопрос, который терзал меня до того самого момента, как нас вновь поместили в брюхо вездехода и повезли к базе пришельцев.

— Эльви, давай я тебе сейчас покажу одну занятную вещицу, а ты мне скажешь, что это такое, идет?

— Хорошо, — в голосе девушки прозвучала легкая заинтересованность, на миг вытеснившая привычную апатию.

— Держи, — я передал ей восьмигранник и теперь с замиранием сердца ожидал, какой же она вынесет вердикт моей неожиданной находке.

— Даже не знаю. Похоже на детскую игрушку. И выглядит она как новая… Где ты это нашел?

Надо же, она впервые обратилась ко мне на ты!

— Там же, где и все остальное. Ума не приложу, как она умудрилась уцелеть.

— Покажу ее профессору Буальвинару, может быть, он знает?

Богомол, похоже, не знал. Битых пять минут крутил бестолку мою находку в своих хитиновых лапах, да озадаченно шевелил жвалами. Тоже мне, археолог.

Заинтересовались загадочным восьмигранником и все остальные. Он перекочевывал из рук в руки, из лап в лапы, из одной хватательной конечности в другую, но, судя по расстроенному лицу Эльвианоры, ни одно из существ так и не смогло дать вразумительного ответа на такой казалось бы совершенно простой вопрос: что это за штуковина такая и с чем ее едят? Единогласно сходились узники лишь в том, что восьмигранник выполнен из неизвестного в настоящее время науке неразрушимого материала, что он чрезвычайно легок и никак не реагирует на воздействие внешней среды. Никак, ну или почти никак. Точнее — реагирует он только на мускульное усилие. Иначе говоря: его сегменты можно было крутить, проворачивать в разные стороны. Этакий восьмигранный кубик Рубика с письменами, которые, стоило их поставить в определенном порядке, начинали светиться приятным лазурным цветом. Бесполезный, в общем-то, предмет в нашем довольно-таки плачевном положении. Уяснив это, я вернул его обратно в карман и устало прикрыл глаза, желая отрешиться от мира и вздремнуть хотя бы чуток до прихода моего мучителя. Карлик непременно заявится вновь, а после того, как он со своими дружками покинет камеру, мне долго еще будет не до сна. А в вездеходе хорошо, в вездеходе безопасно и даже почти не трясет.

Хлопок отдергиваемого брезентового полога заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Ну, вот мы и приехали, кажется. Каким-то образом я умудрился прошляпить тот момент, когда провалился в сон и теперь осоловело таращился по сторонам. Вездеход и впрямь стоял у здания, которое низкорослые уродцы превратили в свою базу. Все, конечная остановка. Сейчас нас вновь поведут по длинному коридору, заканчивающемуся знакомой до мельчайших царапин дверью.

— Тебе помочь? — Эльвианора тут как тут. Откуда только силы берутся в этом изнеженном хрупком теле? Видел бы ее сейчас родной папочка: некогда идеальной белизны футболка превратилась в тряпку, на голове не прическа, а какой-то слипшийся бурый кокон, ноги в ссадинах, каблуки… а все, нет теперь каблуков. Вчера я самолично, своими руками, пообламывал их, чтобы она могла свободно передвигаться по пересеченной местности, не рискуя сломать себе ноги.

Я отрицательно покачал головой:

— Сам справлюсь.

Тоже мне, помощница нашлась. Едва дышит, а все туда же. Да и идти-то, в сущности, совсем недалеко. Делай раз, делай два, делай три… Ноги мои словно чужие, но я упрямо передвигаю их. Передвигаю, потому что сзади уже пристроился безмолвной тенью один из дружков моего мучителя, стоит лишь остановиться на миг и это будет прекрасным поводом для того, чтобы огреть меня по хребту своей битой. А вот и заветная дверь. Никогда не думал, что буду так радоваться тюремным нарам.

На этот раз карлик пришел не со своим привычным эскортом, а в сопровождении сухонького старикашки в белом больничном халате. Глумливая улыбка на его, если можно так выразиться, «лице», говорила сама за себя. Похоже, он измыслил нечто новое. А, в сущности, не все ли равно? Мною овладела такая апатия, что даже когда они впритык подошли к нарам, я никак не отреагировал. Просто молча наблюдал, как из кармана тщедушного доктора на свет появляется микроскопический контейнер с прозрачными стенками, а в нем… Что было в нем, впрочем, рассмотреть мне как следует не удалось. В мутноватой белесой субстанции плавала какая-то живность, — вот все, что я успел понять до того, как истошно закричала Эльвианора.

Глава 3

— Рота подъем!!! Вставай, лежебока, кому говорят!!!

— Антонина Семеновна, ну может быть хватит?

— Вставай-вставай, Танечка уже пирог испекла.

Голос у тещи моей бывшей противный, писклявый, отвратный, занудный до безобразия. Но и игнорировать его тоже нельзя — зацепишься с ней вот так, спозаранку, и сразу потом можно сказать, что день твой будет непоправимо испорчен. Да что там день — месяц. Все соки выжмет, высосет без остатка, зараза.

— Встаю. Будьте столь любезны, выйдите из комнаты, пока я переодеваюсь.

Я знаю, что сейчас услышу удаляющиеся шаркающие шаги, перемежающиеся с неразборчивым бормотанием, тихий скрип закрывающейся двери спальни, а затем наступит долгожданная тишина. Длиться она будет целую минуту, а возможно даже две, если боги милосердия окажутся сегодня на моей стороне. Две бесценные минуты безмолвия…

— Хе-хе-хе. Что, развела я тебя?

Вконец обескураженный, я открываю глаза и вижу картину, которая ввергает меня в глубокую задумчивость. Вместо ожидаемой спальни, выдержанной в раздражающих пастельных тонах, обшарпанные стены тюремной камеры и нары, нары, нары, а на них дрыхнут без задних ног такие устрашающие твари, которые не привидятся и в страшном сне. Да еще эта отвратительная вонь…

Очень медленно, пядь за пядью, сонный морок отступал, освобождая место для существующей реальности. Сейчас самое время возблагодарить Господа за то, что это был всего лишь сон, а моя благоверная и ее маразматическая мать остались в далеком-далеком прошлом.

— Алло, я к тебе обращаюсь! — голос из сна по какой-то непонятной причине все еще продолжал раздаваться в моей голове.

— Антонина Семеновна?

— Подумать только, какой идиот! Говорила я Танечке: не стоит связывать жизнь с таким ничтожным убожеством!

— Антонина Семеновна, где вы? — волосы на моей голове встали дыбом. Неужели это призрак, и старая истеричка нашла меня даже здесь, на этой проклятой планете?

— Илья, тебе нехорошо?

— Эльвианора?

Я был несказанно рад, когда неясная тень соскользнула с соседних нар, и теплая ладонь коснулась моего лба, проверяя, уж не пышет ли тот жаром.

— Мне показалось, что ты говорил во сне.

— Говорил.

Я не знал, как описать Эльвианоре все то, что сейчас происходит со мной и стоит ли это делать вообще.

— С кем? Тебе что-то приснилось?

— Как бы тебе это сказать…

— Как есть так и говори, хватит мямлить! Каким был рохлей по жизни, таким и остался! Господи, ума не приложу, что моя девочка нашла в этом куске…

— Антонина Семеновна! Да заткнитесь вы, наконец!!!

Голос обиженно смолк, даруя блаженное облегчение смешанное с легким чувством вины за то, что я позволил себе накричать на эту старую женщину, обремененную при жизни не одним десятком болячек, которая неведомо каким образом измыслила способ изводить меня даже будучи бестелесным невидимым призраком.

— Кто такая Антонина Семеновна? Илья, расскажи мне всю правду, или я ничем не смогу тебе помочь.

Я видел, что Эльвианора не на шутку встревожена и потому, скрипя сердцем, решился-таки поведать историю моего неудавшегося первого брака. Первого — и последнего, ибо ни один нормальный человек не станет наступать на одни и те же грабли дважды. Девушка слушала очень внимательно, не перебивая, и лишь время от времени задавала уточняющие вопросы. После того как я закончил свое повествование, она довольно долго молчала, сидела подле меня задумчиво, накручивая на палец локон своих некогда прекрасных волос, а затем, когда я отчаялся уже получить от нее вразумительный ответ на вопрос что же все-таки со мной происходит, начала издалека:

— Илья, ты помнишь, что случилось с тобой сегодня вечером?

— Конечно помню! Этот плоскомордый уродец опять привел ораву своих дружков и… — я наморщил лоб, силясь припомнить череду дальнейших событий и вдруг с ужасом осознал, что остальные мои воспоминания покрывает плотная пелена забвения.

Эльвианора правильно истолковала мое молчание:

— Понятно. Не помнишь, значит.

— Не помню, — я виновато вздохнул.

— Ну ладно, тогда я начну с самого начала. С ними был доктор, он-то и внедрил в твой мозг самку лингвина.

— Правда? Так, значит, я смогу теперь общаться не только с тобой, а и со всеми остальными узниками?

— Все не так просто, — Эльвианора едва не плакала. — То есть общаться ты, конечно, сможешь, но…

— Говори уже, не томи, — какое-то прескверное предчувствие клещами сжало мою глотку, заставив разразиться приступом сухого лающего кашля. Неужто ко всем прочим своим невзгодам я умудрился еще и простудиться?

— Дело в том, что разумным существам в изведанной части вселенной внедряют только самцов лингвина, а самки служат лишь для продолжения рода и носителями их, в основном, являются особи без малейших зачатков интеллекта. Крупный рогатый скот, например.

— Это еще почему? Чем они хуже?

— С функциональной точки зрения — ничем. Просто у самок лингвина… не очень хороший характер.

— Правда? И в чем это выражается?

— Они НЕСНОСНЫ, — Эльвианора с трудом подобрала наиболее подходящее, как ей показалось, по смыслу слово. — Да, несносны. Выдержать их просто невозможно. Даже животные, не говоря уже о существах разумных, в девяносто восьми случаях из ста заканчивают свою жизнь самоубийством еще до того, как самка лингвина успеет обзавестись потомством. Вот почему лингвины настолько дороги, далеко не каждый может позволить себе роскошь иметь его. Теперь ты понимаешь?

— Понимаю что? — я никак не мог взять в толк, к чему вообще понадобился моей подруге по несчастью весь этот экскурс в историю. — Причем здесь лингвины, если я тебе толкую о занудливом призраке моей усопшей тещи?

Эльвианора посмотрела на меня так, словно это я был блондинкой, а не она:

— Попадая в мозг своего хозяина, симбионт получает полный доступ ко всем видам его памяти, включая мгновенную, кратковременную, оперативную и долговременную память. Антонина Семеновна показалась самке лингвина наиболее близким по духу существом, поэтому нет ничего удивительного в том, что для налаживания связи со своим носителем она выбрала именно этот образ.

— То есть Антонина Семеновна не призрак, и я не сошел с ума?

— Нет. Пока нет. Но в скором времени это неминуемо произойдет.

Нечего сказать, приятная перспектива. Теперь, когда Эльвианора разложила все по полочкам, я наконец-то прозрел, но лучше мне от этого почему-то не стало. То, что в голове моей поселился какой-то червяк — еще куда ни шло, но теща… теща это уже слишком, это уже перебор.

— Попробуй договориться с ней, возможно, у тебя получится.

— Ага, сейчас. Да я этой старой мегере слова не скажу!

— Ну как знаешь, — тяжко вздохнув, Эльвианора полезла опять на свои нары, оставив меня прозябать в гордом одиночестве.

— Эта безмозглая фифа… Надеюсь, что у тебя ничего с ней не было?

— Антонина Семеновна!!!

Так я и провел весь остаток ночи: в пререканиях с призраком некогда безвременно ушедшей, а теперь вновь возвращенной к жизни по прихоти господина-случая зловредной старухи.

Утро следующего дня принесло новые разочарования: проклятая лингвиниха в упор не хотела переводить то, о чем говорили остальные мои сокамерники. Отказывалась — и все тут. Никакие увещевания, никакие доводы здорового рассудка не помогали. Что с ней, что без нее я то и дело натыкался на стену непонимания и сделать с этим ничего уже не мог. Да еще и карлик, мой мучитель, ходил теперь за мною без конца, с жадным любопытством наблюдая за всеми телодвижениями своего подопытного кролика.

Ближе к вечеру всех заключенных буквально всколыхнула следующая новость: прибытие грузового транспортника, долженствующего вывезти награбленное. С ним прибыла также и новая смена охранников, что лично меня, несомненно, не могло не радовать. Об этом мне только что поведала Эльвианора, сейчас она сидела подле меня на нарах и терпеливо ожидала, когда же я, наконец, скажу что-нибудь дельное по поводу создавшегося положения.

— Мы должны завладеть этим транспортником. Сегодня. Иного выхода просто нет.

— А как же мой гелиостроп?

— От твоего гелиостропа одни проблемы. Надеюсь, ты помнишь, что именно из-за него мы здесь и застряли? Да и вообще, всех желающих вместить он явно не в состоянии, — окинув взглядом камеру, я заметил, что остальные узники внимательно прислушиваются к нашему разговору. — Я хочу, чтобы ты поговорила с сокамерниками. Мне нужно знать, есть ли среди них пилоты, умеющие водить суда подобной модификации.

— Хорошо, я спрошу. Прямо сейчас, — блондинка упорхнула, но очень скоро вернулась с крайне удрученным видом. — Илья, среди них нет пилотов. Ни одного, — губы ее мелко подрагивали, еще миг — и она разрыдается, тем самым окончательно выводя меня из равновесия.

— Ну на нет и суда нет. Кто-то в курсе, хотя бы где именно приземлился транспортник?

— Гуамотарин знает, сейчас я его позову. Он дольше всех находится на этой планете.

Повинуясь повелительному взмаху ее маленькой ручки, со своего места поднялся чешуйчатый рыбоголовый монстр с ничего не выражающим взглядом извечно выпученных оловянных глаз и пухлыми женственными губами. Когда он приблизился, я обратил внимание на то, что от него здорово несло тухлятиной. Но вида не подал, улыбку даже кривую изобразил, стараясь не смотреть на его покрытое язвами могучее тело. Гигант, судя по его внешнему виду, доживал последние дни, — вот он, яркий пример перед глазами. То же самое очень скоро будет и с нами, если мы не измыслим способа убраться отсюда побыстрее.

— Спрашивай.

Я повторил свой вопрос по поводу транспортника, и Эльвианора с готовностью принялась переводить серии булькающих звуков, исторгаемых губами гуамотарина. Как оказалось, совсем неподалеку была оборудована небольшая взлетно-посадочная полоса, на ней-то транспортник и совершил посадку. Более того: с утра нас наверняка заставят принять участие в погрузочно-разгрузочных работах.

— Отлично. Теперь узнай у него какое количество карликов задействовано на охране объекта во время погрузки.

Гуамотарин оказался толковым малым — обрисовал диспозицию от и до. Теперь я точно знал, с чем нам предстоит столкнуться, и знание это не то чтобы успокаивало, я и ранее не особо то волновался, но зато здорово придавало уверенности в благополучном исходе завтрашней операции. Эльвианора однако моей радужной уверенности не разделяла — ее трусило как осиновый лист, хотя в камере сегодня было на удивление тепло. Успокоив девушку, я вновь устроился на своих нарах и устало прикрыл глаза. Сон упрямо не шел ко мне. Отчего-то вдруг вспомнилась Земля, и сердце мое сжалось от щемящей тоски по дому. Оказывается, на ней было не так уж плохо, невзирая на все мои злоключения. Хорошее познается в сравнении, только потом мы начинаем ценить то, что потеряно безвозвратно. А, впрочем, безвозвратно ли? Как знать, как знать. Сейчас, именно в эту минуту, мне отчаянно захотелось услышать знакомый до мельчайших оттенков голос.

— Антонина Семеновна! — позвал я тихо, одними губами.

Но голос молчал, и лишь где-то там, за окном, бродяга-ветер выводил свою тихую, едва слышимую человеческому уху, затейливую мелодию.

Резкий гортанный окрик заставил меня испуганно вздрогнуть и открыть глаза. Уродливый плосколицый недоросль. Ну, естественно, кому как не ему будить меня нынче спозаранку вместо того, чтобы дать поспать всласть перед таким ответственным днем как этот!

— Чего тебе? — данный вопрос по сути своей являлся сугубо риторическим.

Каково же было мое удивление, когда ротовая полость карлика приоткрылась, и вместо обычного блеяния я отчетливо услыхал настолько витиеватое изречение матерного характера, что озвучить его постеснялся бы любой мало-мальски уважающий себя человек. Тем более в присутствии дам, к коим с натяжкой можно было отнести Эльвианору и троих ее мартышкоподобных подруг.

— Да встаю я уже, встаю! — покряхтывая, я заставил-таки себя сползти с нар и занять свое место в общем строю, что привычно выстроился по правую сторону от двери. Весь мой внешний вид говорил о том, как мне сейчас невыносимо больно стоять на своих двоих, на самом же деле настроение у меня просто зашкаливало. Еще бы: впервые за все время Антонина Семеновна, как я по привычке называл своего лингвина, сподобилась-таки перевести слова чуждого людскому роду создания. И пускай слова те были откровенно нецензурного содержания и до неузнаваемости искажали мою родословную, ошибочно причисляя как меня, так и всю мою родню к низшим видам беспозвоночных животных, да еще и попутно недвусмысленно намекая при этом на мою аномально-нетрадиционную ориентацию, неразборчивость в половых связях, а так же непристойное поведение в местах общественного пользования, — все равно. Симбионт сменил-таки гнев на милость — вот что главное.

Похоже, ни у одного меня настроение было праздничное. Все узники двинулись по коридору таким быстрым шагом, что охранники едва успевали поспевать за нами. Вездехода на улице не оказалось — нас погнали прямиком через поле туда, где за чахлыми вершинами небольшого подлеска поблескивал остроконечный шпиль антенны дальней связи.

Сказать, что громадина транспортника меня потрясла — значит ничего не сказать. Первое время я даже не понял: что, в сущности, стоит у меня сейчас перед глазами — то ли общественный нужник, возведенный по прихоти неизвестного архитектора на высоких металлических подпорках, то ли подлежащая сносу ветхая водонапорная башня немыслимой конфигурации. Оболочка ржавая, вся в потеках. Только с лицевой стороны я насчитал как минимум сорок заплат. И как только эта консервная банка умудряется покорять космические просторы?

— Ты уверена, что это космический корабль? — уточнил я на всякий случай у Эльвианоры и, получив от нее утвердительный кивок, задумался всерьез и надолго: а стоит ли вообще покидать пределы планеты на этом убожестве? Какая смерть предпочтительнее: сгнить заживо от неизвестной заразы, или погибнуть в космосе от удушья?

— Оно летает, — незаметно подошедший гуамотарин оказался подле меня совсем близко.

— Ладно, где наша не пропадала. Знать бы еще, как управлять этим ржавым куском металлолома!

Ящиков с награбленным оказалось не так уж и много — мы достаточно быстро перенесли большую часть их в грузовой отсек. Еще минут десять-пятнадцать и погрузка закончится, а я все не решался подать знак к нападению. Наконец, когда медлить стало совсем нельзя, коротко кивнул типу в расписном панцире, а сам, в мгновение ока приблизившись к одному из охранников на расстояние вытянутой руки, резко саданул его сомкнутыми костяшками пальцев в шею. Одного удара оказалось достаточно — карлик кулем упал на землю, даже не вскрикнув. Так, что там у нас с остальными?

Жажда к жизни временами бывает невероятно сильна. Я еще раз убедился в этом, когда увидел, как хлипкая на вид «мартышка», одна из подружек моей белоголовой спутницы, каким-то непостижимым образом свалила с ног второго охранника и теперь прыгала у него на животе, силясь весом своего тщедушного тела нанести бедолаге хоть мало-мальски значительные повреждения. К счастью, на выручку к ней вовремя подоспел гуамотарин — этот неповоротливый с виду гигант на поверку оказался достаточно прытким.

— Все вовнутрь, быстро!

Дважды повторять не пришлось: вся наша разномастная компания ввалилась в трюм в едином порыве, сметая на своем пути еще четверку охранников.

— Ящерицу хватай! Хватай ящерицу, дубина! — Антонина Семеновна вновь подала голос, и я послушно зашарил глазами по полу в поисках искомого объекта.

Вот и она: притаилась под раскрытой дланью одного из охранников и подозрительно таращится на меня своими алыми буркалами. В горячке боя я в упор не могу понять с какой стороны к ней подобраться, чтобы не получить плевок в лицо парализующим ядом и в очередной раз проклинаю плосколицых мопсоподобных ублюдков, взявших на свое вооружение столь нетрадиционное живое оружие. Вот что им мешало, спрашивается, обзавестись бластерами или, на худой конец, образчиками чего-нибудь огнестрельного?

Наконец, мне удается зажать в руке ее извивающееся тело. Как раз вовремя, кстати, поскольку откуда-то сверху уже слышится гулкий топот ног по узкой металлической лестнице. Похоже, что их обладатель на всех парах спешит к месту схватки. С моих губ невольно срывается возглас удивления, когда в проеме появляется его сгорбленная фигура, и я вижу чем он вооружен. Господи ты боже мой! Хреновина, зажатая в руках карлика, только на первый взгляд кажется самым обыкновенным бревном. Медленно, явно рисуясь, «бревно» разевает зубастую пасть и я падаю на пол, пропуская над собой очередь маленьких тугих комочков. Часть из них с характерным хлюпающим звуком разбивается о стены, но некоторые… некоторые все-таки находят свои цели — об этом говорят истошные крики у меня за спиной и грузное падение чьего-то тела.

— Да стреляй ты уже, наконец!

Сейчас бы самое время завести с Антониной Семеновной спор по поводу ее неуважительного ко мне отношения, но я понимаю, что на этот раз старая перечница права — еще пара-тройка упущенных мгновений и все мои товарищи будут мертвы. Или парализованы — в нашем случае это одно и то же.

Легко сказать — стреляй. Я провел по брюху ящерицы подушечкой указательного пальца, но вместо ожидаемого плевка парализующей слизью та залилась вдруг приступом неудержимого квакающего хохота, чем окончательно ввела меня в состояние близкое к ступору.

— Надави. Да не на задницу, идиот!!! Ну в кого, в кого ты уродился такой ущербный? И родители вроде бы вполне приличные люди…

Пока Антонина Семеновна обсусоливала таинство моего появления из материнской утробы, мне удалось-таки нащупать заветную точку на теле ящерицы, после которого та разродилась, наконец, плевком в сторону врага. Промах. Кто бы сомневался! Стрелок из меня не ахти какой. Зато карлик, увидев в моем лице угрозу, перевел весь огонь на меня. Это и было его ошибкой: не знаю уж, откуда у профессора Буальвинара сохранилось в пороховницах столько молодецкой прыти, но прыжок его был достоин олимпийской олимпиады. Я как-то уже успел и подзабыть, что этот почтенный муж по виду весьма напоминал богомола и, естественно, имел отлично развитые нижние толкательные конечности. Почему-то с каждым днем я все меньше стал обращать внимание на довольно-таки необычный, с точки зрения человека, внешний вид своих сокамерников и подсознательно воспринимал их в точности как себе подобных. Буальвинар, в частности, казался мне этаким престарелым чопорным интеллигентом, педантичным до безобразия. И тут — на тебе! Да еще и эти его жвала — никогда не думал, что они с такой легкостью могут разрывать трепещущую плоть!

— В рубке управления наверняка есть пилоты.

— Я в курсе. Мы с профессором Буальвинаром поднимемся туда прямо сейчас. Ваша задача — проверить машинное отделение, камбуз и жилые отсеки. И еще: мне нужно чтобы кто-то охранял входной люк, — выжидающе глядя на одного из своих слушателей — рыбоподобного гуамотарина с непроизносимым именем, я пытался сообразить сколько уже прошло времени с начала нашего маленького восстания и насколько быстро подойдет вражеское подкрепление. Весть о захвате корабля наверняка ведь была уже передана на базу пилотами транспортника.

— Хорошо. Я останусь.

— И я.

— Спасибо тебе, Марюгоча.

«Мартышка» ничего не ответила — она уже была занята отловом еще одной ящерицы, почти полной копией той, что была зажата у меня в руке.

— Я тоже хочу остаться!

Видимо, что-то в моем взгляде заставило все-таки Эльвианору передумать и она послушно поплелась по лестнице вослед за остальными.

Жилые отсеки, камбуз и машинное отделение занимали весь второй этаж. На третьем же была рубка управления — мозговой центр корабля, после захвата которого нашу миссию по освобождению можно было смело считать наполовину выполненной. Сейчас мы уже остались с профессором Буальвинаром наедине — неслышимыми тенями скользили по лестнице до тех пор, пока не уперлись в овальную металлическую дверь. Вот те раз! А я то, наивный, полагал, что она будет гостеприимно распахнута!

— Кажется, я когда-то присутствовал на лекции по кодированию цикличных индуцированных систем расмирстрианского типа и…

— Просто откройте мне эту проклятую дверь.

— Хорошо-хорошо. Минуточку.

Прошла минутка, другая, затем третья, а профессор все еще пытался справиться со злосчастным замком и, похоже, все его попытки были абсолютно тщетными.

— Ну скоро там уже?

— Ничего не получается. Придется подбирать код вручную.

— Сколько это займет времени?

Жвала профессора Буальвинара зашевелились, от натуги кожа на его покатом лбу пошла бугристыми морщинами:

— 182 года по системе гуаколянского летоисчисления.

— Это много?

— Как вам сказать… Знаете ли, молодой человек, время — довольно-таки относительное понятие как с научной, так и с философской точки зрения. Можно спорить до бесконечности много это или мало. Давайте, например, рассмотрим данный отрезок времени на примере образования галактик. Если не принимать во внимание время образования первичного газового облака, иначе говоря — протогалактики, состоящей на семьдесят пять процентов из водорода и двадцать пять процентов из гелия и взять конечный момент ее появления за нулевую точку отсчета хотя это, несомненно, с точки зрения науки отнюдь не является правомерным, то…

— Код 24084635. Во имя всего святого, заткни эту ходячую энциклопедию или я за себя не отвечаю!!!

От удивления я едва ли не осел на пол. Оказывается, мой лингвин, а точнее лингвиниха, все это время знала код от злосчастной двери и молчала, совершенно не заботясь о том, что благодаря ее преступной халатности все мы могли погибнуть.

— Антонина Семеновна, вы… — у меня просто слов не было для того, чтобы членораздельно описать всю низость такого поступка.

А может быть симбионт просто чересчур уж вжился в свою роль? Теща-то у меня была не подарок, земля ей пухом да медовый пряник у изголовья могилы. Хотя… судя по тому, что рассказывала мне о самках лингвина Эльвианора, эти две личности были одного поля ягоды. Спрашивается: ну почему мне вечно везет на одиозных дамочек бальзаковского возраста с явно выраженным синдромом Наполеона и до крайности сквалыжным характером?

— Вы что-то сказали?

Молча, ни слова не говоря, я оттер плечом Буальвинара от двери и торопливо принялся вводить код. Никогда не забуду его глаза, когда та бесшумно отъехала в сторону, являя нашим взорам внутреннее убранство рубки управления. Словами такое не описать. Есть некоторые вещи, которые надо просто видеть.

Рубка и впрямь не была пуста — в ней находилась парочка карликов, которые, едва завидев наше появление, тотчас же бросились наутек. А бежать в общем-то было и некуда! Сейчас самое время попрактиковаться в стрельбе из моего живого оружия. Ну и где у нас здесь прицельная мушка? Я повертел в руках ящерицу, но ничего похожего на искомую принадлежность так и не обнаружил. Ладно, не проблема, будем целиться между кисточками ушей, благо они у нее можно сказать стационарные и почти не шевелятся.

На этот раз первый же плевок моей ящерицы достиг цели и один из карликов, нелепо взмахнув руками, повалился навзничь. Ай да я, ай да молодец! Сейчас мы и второго достанем.

— Кто не спрятался — я не виноват! — гаркнул я зычным басом, после чего в одном из подвесных шкафчиков (и на кой они только нужны в рубке управления) что-то тихонько пискнуло, а затем оттуда вывалилось безвольное тело в знакомом сером балахоне.

— Инфаркт миокарда. Отмаялся, сердечный, — подытожила Антонина Семеновна и вновь заткнулась, давая мне тем самым время на размышление.

— Простите, быть может я не до конца посвящен в ваши планы или чего-то не понимаю, но вы только что нейтрализовали обоих пилотов. Ума не приложу, каким образом мы теперь сможем покинуть пределы планеты?

А и правда: каким? Только сейчас, после вопроса Буальвинара, я понял какую только что совершил глупость.

— Спокойно, все под контролем!

Одного-единственного взгляда в иллюминатор хватило для того, чтобы убедиться: дела наши очень и очень плохи. На всех парах по полю неслось два вездехода. Максимум через пять минут они будут здесь, а гуамотарин с мартышкой вряд ли смогут долго продержаться против во много раз превосходящих сил противника.

— Антонина Семеновна, если вы знаете как управлять транспортником, то самое время поставить меня в известность об этом прямо сейчас, — я мысленно проговорил эти слова, надеясь только на чудо.

— Антонина Семеновна такая, Антонина Семеновна сякая, а как только припекло, так сразу прячемся к ней под юбку?

Я пристыжено потупил взор. В сущности, если разобраться, то так оно в последнее время почему-то и получалось, как не тяжко было это признавать.

— Ладно уж, потом благодарить будешь. Подойди к панели управления. Так, хорошо. А теперь молись, чтобы твою задницу ускорением по полу не размазало!

— А дальше?

— А дальше я возьму управление над твоим телом на себя, болван!!!

Что было потом? Довольно сложно описать подобные ощущения. Меня словно выключили: никаких чувств, никаких мыслей, — только холодная отрешенность статиста, с полнейшим равнодушием наблюдающего за происходящим. А затем и этого не стало. Последнее, что я успел заметить перед тем, как провалиться в нирвану небытия — это мои пальцы, бегающие по клавиатуре панели управления транспортником с немыслимой, невообразимой для человеческого существа скоростью.

Глава 4

— Илья, ты настоящий герой! Ты даже не представляешь себе, как мы все тебе благодарны!

— Да ладно, чего уж там, не стоит. Любой на моем месте поступил бы в точности так же.

— Нет, не любой. Ты самый необыкновенный, самый умный, самый добрый, ты… — глаза Эльвианоры горели таким обожанием, таким искренним восхищением, что я счел за лучшее временно умолчать о том, кому на самом деле мы были обязаны своим чудесным спасением. Если рассуждать логически и здраво — то зачем симбионту, засевшему в моей голове, такое эфемерное понятие как слава? Правильно, незачем. А я вот, пожалуй, не прочь понежиться в ее лучах, тем более что Эльвианора становится такой милой, когда с энтузиазмом расписывает мои многочисленные добродетели.

— А что, бульона уже не осталось?

— Ой, и правда! Сейчас принесу, я мигом! — она любовно протерла мне губы салфеткой и упорхнула, оставив о себе в качестве напоминания лишь тонкий запах духов.

И когда только эта пигалица успела привести себя в порядок? Даже футболку с шортами постирала, да и волосы ее теперь вновь сверкают первозданной белизной. Видимо, я пробыл без сознания гораздо дольше чем предполагал ранее. Ну да ладно, невелика беда. Главное — что мы уносились от проклятой планеты все дальше, а трюм наш был заставлен ящиками с древними как мир побрякушками из драгоценных металлов, которые наверняка стоили кучу денег. Из путаного полуторачасового рассказа моей блондинистой подопечной я вычленил целых три важные вещи. Первая: прежде чем потерять сознание от перенапряжения, как думали мои сотоварищи, я успел произвести взлет с планеты и, более того, запрограммировать автопилот корабля на одни лишь мне известные координаты. Вторая: я самый лучший, самый умный, самый смелый, в общем — самый-самый. И, наконец, третья, плавно вытекающая из второй: за свои многочисленные заслуги перед узниками на общем голосовании я был избран единогласно на должность капитана данного транспортного судна с сопутствующими этому титулу привилегиями и полномочиями вплоть до прибытия корабля в ближайшую развитую планетарную систему. Так-то вот. Как говорится, знай наших. От гордости меня так раздуло что, казалось, еще чуток и я просто лопну, растекусь по койке лужицей розовой протоплазмы.

Кстати, а где это я? Ба, да судя по кричаще-роскошному убранству каюты не иначе как в капитанских апартаментах! Повсюду картины развешаны в щедро украшенных позолотой рамках, на самом почетном месте, строго посередине, на одной из стен в стеклянном футляре закреплен макет этакой гигантской вилки, откровенно смахивающей на один из причиндалов небезызвестного морского бога. Или это не макет вовсе? Блестит как-то уж очень заманчиво. Неужто он и впрямь из чистого золота? Мое любопытство оказалось сильнее лени и вскоре осколки от футляра уже валялись на полу, а пятерня моя крепко сжимала за рукоять заветный трезубец. Действительно — золото. Уж в чем в чем, а в этом я по праву могу считать себя настоящим докой.

Заметив краем глаза вошедшую Эльвианору, я осторожно прислонил свой трофей к стене, обернулся и вопросительно уставился на девушку.

— Твой бульон.

— Да что-то не хочется уже. На тумбочке оставь — потом похлебаю.

— Кстати, там наши тебя уже заждались давно. Ты хорошо себя чувствуешь? Идти сможешь?

— Смогу. Меня вот что интересует: как долго я провалялся без сознания?

— Почти двое суток. А что?

— Ничего. Так, просто спросил. В перестрелке пострадавших не было?

— Нет. Двоих задело, но они уже полностью отошли от воздействия парализующего яда.

— Карлики?

— Мы их заперли в одной из кают, не беспокойся.

— Ладно, пойдем, — следуя за Эльвианорой, я все время думал о том, что неплохо бы было помыться, а то воняю как сивый мерин, ей богу. А то, что моя провожатая от меня еще нос не воротит — так это и не показатель вовсе, а просто следствие ее хорошего воспитания. Как-никак, а дочка диктатора, ей по статусу оно полагается.

Мое появление в рубке управления было встречено продолжительными овациями. Хлопали все, исключая разве что профессора Буальвинара — тот просто тер своими передними конечностями друг о дружку, создавая при этом довольно-таки неприятные скрежещущие звуки. Тем не менее, мне было приятно. Чертовски приятно.

— Значит так, — начал я издалека, когда овации пошли на убыль. — Я очень хорошо представляю, как нелегко было каждому из нас в последнее время, через что нам пришлось пройти ради того, чтобы обрести долгожданную свободу, но теперь… теперь вы можете быть спокойны. Осталось совсем немного — очень скоро корабль достигнет точки назначения, а оттуда уже каждый из нас полетит туда, где находится его дом.

На некоторое время стало тихо, а затем рубка вновь взорвалась аплодисментами. И лишь одна из «мартышек», Карлиния, кажется, задумчиво косилась в мою сторону с довольно-таки кислым выражением на сморщенном миниатюрном личике.

— Ты что-то хотела спросить?

— Мы уже двое суток как находимся в полете, а насколько я знаю, корабли этого класса достаточно быстроходны. Отсюда вопрос: почему мы до сих пор не достигли ближайшей населенной планеты. Куда мы летим, капитан? Ведь это именно вы запрограммировали автопилот.

Да, вопрос, что называется, «в яблочко».

— Антонина Семеновна, — я вновь мысленно обратился к старой мегере, поселившейся в моем черепе, но в ответ получил лишь превосходно визуализированную картину кукиша.

— Видишь ли, Карлиния, пока что это закрытая информация. Но обещаю тебе, что в самом ближайшем будущем…

Что случиться в самом ближайшем будущем я озвучить так и не успел — корабль вдруг резко дернулся, набирая ускорение, и все, кто не удосужился вовремя среагировать, кубарем покатились по гладкому, как стекло, полу. Включая меня, естественно. Ядрен батон да кило печенки!!! Ну почему, почему вместо того, чтобы как все нормальные люди совершить вынужденную посадку на ягодичные мышцы, я всегда прикладываюсь ко всем твердым поверхностям именно своим многострадальным носом? Видимо, господь все-таки схалтурил, порождая меня на свет, и голову приклеил не там где нужно. Ладно, попробуем все-таки проанализировать создавшееся положение, пока остальные мои попутчики пытаются уяснить что же все-таки произошло. Итак: транспортник и не думает останавливаться. Даже наоборот — еще и прибавляет в скорости, хотя и до этого несся как угорелый, напрочь игнорируя возможные места для посадки. Какой из этого можно сделать вывод? А вот какой: лингвиниха, обосновавшаяся в моей голове, вовсе не заинтересована в том, чтобы пассажиры данного транспортного средства благополучно сошли на берег. Или на сушу. Не знаю уж, как там у космонавтов это называется. Она преследует какие-то свои цели. Но для чего мы ей нужны в таком случае? Искрометная мысль, родившаяся в моем поврежденном от постоянных побоев левом полушарии мозга, внезапно выползла наружу, заставив правое полушарие потрясенно застыть, замереть в пугающе холодной неподвижности, намертво сковав его арктическим холодом прозрения. Да Антонина Семеновна попросту хочет сжить меня со свету! МЕНЯ!!! И корабль этот отныне не что иное, как тюрьма, которая будет вечно болтаться в глубинах неисследованного космоса до тех пор, пока в баках не закончится топливо, а затем… затем он зависнет среди звезд грудой мертвого металла и никому, абсолютно никому не будет дела до той трагедии, которая начнет разыгрываться за его изъеденной коррозией обшивкой!

— Эльви, Эльвианора! Прости, прости меня ради Бога!!! Это я во всем виноват!

— Заткнись дурак! — визгливый выкрик Антонины Семеновны как гром прозвучал среди ясного неба.

— В чем ты виноват?

— Одну минутку. — Смекнув, что зловредная старушенция сменила-таки гнев на милость, я вовремя прикусил язык.

— Вот скажи: откуда у тебя в голове такие мысли берутся? Вроде бы все как у людей: извилина там, извилина сям… — в голосе старой грымзы впервые прозвучали нотки миролюбия.

— А что я должен был подумать?

— Да что угодно, но только не это! Ведь нахожусь-то я не где-нибудь, а именно в твоей черепушке и знаешь ли, совершенно не готова пожертвовать жизнью ради того лишь, чтобы насолить своему симбионту!

— Тогда почему же вы молчали все это время? — наконец-то я позволил себе бросить мимолетный взгляд в сторону Эльвианоры. Моя подопечная была настолько удивлена интригующим началом несостоявшейся исповеди, что даже позабыла поправить упавший на лицо непокорный локон. Да и все присутствующие в рубке, похоже, тоже. Хорошо еще, что они не могли слышать нашего с Антониной Семеновной разговора!

— А ничего что кое-кто незаслуженно присвоил себе лавры героя-спасителя, даже вскользь не упомянув о бедной старой женщине, вынужденной влачить жалкое существование в этом комке перезрелой слизи, который люди по скудоумию своему называют головным мозгом? Между прочим здесь довольно темно и чертовски воняет плесенью!

Ну с плесенью это она конечно перегнула палку. А вот касаемо всего остального…

— Простите, я и подумать не мог, что вам действительно это нужно. Хотите, я расскажу всю правду прямо сейчас? — не дожидаясь ответа я поднялся наконец с пола и сделал глубокий вдох, готовясь произнести обличительную речь, после которой в глазах роскошной блондинки я окажусь не просто тряпкой, этакой безвольной куклой, управляемой рукою умелого кукловода, но еще и самым распоследним треплом.

— Попрошу минутку внимания! Господа, я вынужден поставить вас в известность… дело в том, что… мы летим на планету Кардаманарию. Там я всех высаживаю, а дальше наши пути расходятся. Я обязан помочь народу лингвинов в борьбе за обретение независимости на одной из планет приграничного сектора галактики.

Слова были не мои. Язык — тоже. Ума не приложу как Антонина Семеновна умудряется брать под контроль отдельные части моего тела. И почему лингвины присутствующих не ведут себя точно таким же хамским образом?

На какое-то время установилось гробовое молчание. А затем… затем, когда я обессилено присел на одно из кресел и устало прикрыл опухшие синюшные веки, то почувствовал вдруг, как чьи-то теплые, некогда такие холеные ручки любовно обвились вокруг моей шеи, а голосок, мелодичнее, нежнее которого нет ничего на свете, вновь затянул такую знакомую, но так и не успевшую набить оскомину песню: Илья, ты самый красивый, самый умный, самый добрый, ты самый-самый!!!

* * *

— А почему именно на Кардаманарию? — этот вопрос задал гуамотарин, когда я случайно столкнулся с ним в коридоре, покидая после дневной вахты рубку управления.

— Кардаманария — планета с нейтральным межгалактическим статусом. Соверши мы посадку на какой-нибудь иной, и корабль немедленно арестуют как минимум до выяснения обстоятельств. А без корабля, сам понимаешь, затея со спасением лингвинов обречена на провал.

Гуамотарин понимающе осклабился, выставив напоказ два ряда острых как пилы зубов:

— А так же конфискуют наш драгоценный груз, — его невыразительна рыбья морда так и лучилась от счастья — не иначе как проклятое земноводное уже представляло себе, как лихо будет кутить на свою долю, полученную от продажи безделушек, что пылились сейчас у нас в трюме.

Немыслимо! Неужели он и вправду решил, что я возьму и вот так просто разделю добычу между бывшими рабами, а ныне довольно-таки бесполезными членами моего экипажа? Интересно, что по этому поводу думают все остальные? Надо будет спросить у Эльвианоры как-то ненароком — уж она-то точно в курсе всех пересудов и сплетен, что курсируют в нашем небольшом и до крайности разношерстном коллективе.

Завалившись в каюту, я вновь оккупировал капитанскую койку. Некоторое время лежал недвижимо, раз за разом прокручивая в памяти последний разговор с Антониной Семеновной, произошедший сразу же после того, как она опять позволила себе без спросу воспользоваться моим телом. И, хотя старуха вновь оказалась на коне, помогла-таки в который раз выкрутиться из щекотливой ситуации, на душе моей почему-то все равно скребли кошки. Она играла мной, играла в точности также, как в свое время играла теща! И эти проникновенные речи о помощи в борьбе за независимость лингвинов… Такое меркантильное существо вряд ли будет задумываться о чем-то подобном. Нет, здесь сокрыта какая-то тайна. Но вот какая? Похоже, придется изрядно поломать голову для того, чтобы разгадать ее. Так ничего и не надумав, я позволил своему измученному организму сделать то, что необходимо было в данном, конкретном случае. А именно: провалиться в глубокий сон. Но даже там меня продолжала доставать эта зловредная старая кляча.

* * *

— Так вот ты какая, Кардаманария!!! — глядя по сторонам, я никак не мог избавиться от ощущения того, что нахожусь не где-то там у черта на куличках, а именно на матушке-Земле. И хотя разум раз за разом твердил обратное, глаза и нос упрямо отказывались воспринять это как данность.

— А здесь ничего, миленько!

Я сделал вид что пропустил высказывание своей блондинистой попутчицы мимо ушей. Тоже мне — «миленько»! Обшарпанные высотки, построенные, казалось, еще в те времена, когда первые земноводные только-только выползли на сушу и принялись осваивать прибрежную часть континента, нестройными рядами уходят куда-то за мутновато-коричневую линию горизонта. Грязь, туман, слякоть, жалобное мигание уличных фонарей, которые при всем своем желании были не в состоянии разогнать извечный унылый полумрак, копоть, смог от бесчисленного сонмища автомобилей, снующих взад-вперед по растрескавшимся лентам дорог, — и надо всем этим «великолепием» восходило слабосильное рыжеватое светило.

— Да уж…

Слов для того, чтобы высказать мое отношение к увиденному, попросту не было. Я даже несколько растерялся, не зная, куда же в первую очередь следует направить свои стопы. Так, что там говорил таможенник когда узрел содержимое нашего трюма? Мои губы тронула мимолетная улыбка: я вспомнил его вытаращенные сверх меры очи и алчущий взгляд, который не смогли остудить даже несколько преподнесенных в дар поблескивающих безделушек. Похлопал себя по карману — визитка, походя врученная служителем таможни, никуда не делась. А хотя если и делась бы — все равно я наизусть знал то, что на ней было выгравировано неровными позолоченными буквами: И.О. Флопикус-младший, оптово-розничная торговля предметами роскоши, ювелирными изделиями, а также предметами первой необходимости. И адрес: улица Пернатых флибустьеров 449, блок Б. Да, пожалуй, вот туда-то мы и направимся прямо сейчас. А все эти магазинчики-забегаловки, на которые с таким вожделением поглядывает вышагивающая бок о бок со мной голубоглазая красотка, пускай пока подождут. Делу — время, потехе — час.

Сверившись с приобретенной на космодроме картой, я подхватил под локоток Эльвианору и поспешил в требуемом направлении.

— О Слава Великому Терихоандронасу!!!

— Нет, только не это!

— В чем проблема? Я хочу купить себе туфли!

— Мы спешим. И тебе нельзя пользоваться карточками, ведь они наверняка отслеживаются межгалбанком. А твой отец…

— Ну ладно-ладно, я поняла, — плечи Эльвианоры поникли, а в уголках глаз заблестели непрошенные слезы.

Сам не желая того, я надавил на самое больное место, ведь Эльви чертовски переживала об отце. Как он там? Что с ним? Решил ли все свои проблемы, а если решил, то почему тогда не позаботится о ней, ведь с его влиянием и властью найти потерянную дочь вообще не составляет труда? На все эти вопросы у меня ответа пока не было. Не было, а хотя полагался уже давно быть, ведь не век же таскать за собой эту размалеванную куклу?

— Я обещаю, что как только мы получим наличные за груз, я немедленно изыщу способ связаться с твоим отцом. Уловила?

— Хорошо, — она нехотя кивнула и покорно поплелась рядом. Даже сейчас выглядела Эльвианора просто преотлично, хотя туфли со сломанными каблуками изрядно портили общую картину.

И.О. Флопикусом-младшим оказался приземистый крепыш с близко посаженными глазами и клювом на пол лица. Когда же он встал со своего кресла, приветствуя случайных посетителей, оказалось, что спину его венчают черные перепончатые крылья.

— Что вам угодно?

Молча, ни слова не говоря, я выложил на стол диадему, украшенную дюжиной алмазов чистой воды, а также горсть золотых колец.

— И это все? Да будет вам известно, молодой человек, мы работаем по-крупному.

— Я в курсе, — наблюдая за тем, как узкая, покрытая бурыми роговыми пластинами, четырехпалая клешня неспешно подбирается к диадеме, я позволил себе короткий вымученный смешок. Ведь, несмотря на внешнее безразличие, ворон-переросток весьма заинтересовался небрежно разбросанными по мраморной столешнице лакомыми побрякушками, в этом никаких сомнений нет!

— Сколько у вас этого… такого… барахла?

— Таким БАРАХЛОМ под завязку забит весь трюм моего транспортника. Так что будьте столь любезны, давайте немедленно перейдем к делу, поскольку в мои планы входит как можно быстрее покинуть землю этой гостеприимной планеты. Надеюсь, мы с вами правильно поняли друг-друга?

— Да-да, несомненно!

— Илья, а можно я в коридоре подожду? С детства терпеть не могу присутствовать при проведении всяческих сделок!

— Ну хорошо, иди. Только из вестибюля ни ногой! Ты меня поняла?

Мимолетный кивок, утвердительная улыбка и моя спутница исчезла за глухо лязгнувшей дверью кабинета. Мы же с моим партнером, нахохлившись словно два боевых сокола перед битвой, принялись с энтузиазмом обсуждать детали предстоящей финансовой операции. Уже вечерело, когда я переступил наконец порог злополучного кабинета. Переговоры прошли вполне успешно: правый карман моего пиджака оттягивала внушительная пачка банкнот — плата за предоставленные образцы товара. В левом же с комфортом расположилась копия предварительного договора, по которому клювокрылый (так я мысленно именовал это пернатое чучело) обязан был в течении двух суток выкупить у меня за кругленькую сумму все имеющиеся на борту украшения из драгметаллов, включая даже золотой трезубец, найденный в каюте капитана. Какая удача, что перед выходом я додумался воспользоваться визуализатором и в подробностях запечатлеть умыкнутые у карликов трофеи!

Я успел протопать по улице два квартала прежде чем уяснил, что чего-то все-таки не хватает. Похлопал по карманам: деньги на месте, договор тоже. Карта? Да вот же она! Чуть помятая, но не критично, ею вполне еще можно пользоваться. Ускорив шаг, не оглядываясь, поспешил в сторону космодрома, но неприятное ощущение не проходило. А может всему виною предвечерняя мгла, наползающая на город с пугающей, воистину неземной скоростью?

— Господи ты боже мой! Эльвианора!!! — озарение пришло внезапно, словно ушатом холодной воды окатило. — Эльви! — заорав, как резаный, я заметался в поисках пропажи. — Эльвиии!!!

Ни-че-го… Только стайка прохожих, вспугнутая криками ополоумевшего безумца, торопливо обминает меня стороной, бросая украдкой взгляды полные укоризны.

— ЭЛЬВИИИИ!!!

Глава 5

Замызганные обои неопределенного цвета, потолки, заниженные настолько, что, казалось, стоит лишь выпрямиться в полный рост, и ты непременно впечатаешься теменем в толстый слой смешанной с жиром копоти. Колченогие столы, стулья. Твари, что расположились на них, ничего кроме отвращения и гадливости не вызывают. Стойка бармена. Граненый стакан у меня в руке. Благодаря ему память услужливо рисует мне шефа из той, прошлой жизни. Где ты сейчас, ущербный старик со скрюченными артритом пальцами и глазами обиженного ребенка? Никому не нужный, всеми брошенный, ты наверняка сидишь в точности так же, как я наедине со своим граненым стаканом.

— Гнилое место. Гнилое место, — раз за разом повторяя мысленно эту фразу, я глотал пахнущую специями янтарную жидкость. Замирал на время, прислушиваясь к тому, как она прокатывается по пищеводу, обволакивая тело блаженным теплом. Внутри меня словно что-то сломалось. Какая-то невидимая деталь, без которой жизнь одним махом потеряла вдруг всю свою былую притягательность.

— Не занято?

— Садись.

В сторону говорившего я даже не глянул. Какая, по большому счету, разница чья туша мостится сейчас на жалобно поскрипывающем стуле?

— Что смурной-то такой? Потерял мож чего или баба из дому выгнала? Эй, разлюбезный, я к тебе обращаюсь!

— Да иди ты!

После некоторых раздумий заставил все-таки себя повернуть голову. Ничего экстраординарного: кабанистый мостодонтоподобный субъект с бегающими свинячьими глазками. Череп его лоснится от пота, на пятак налипли крупицы белой кашеобразной субстанции — не иначе как остатки недавнего ужина.

— Советую тебе быть чуточку повежливее. А то знаешь, можно ведь и через прорезь в горле потом отобедать. Или отужинать. Хе-хе!

— Чего надо? — обрисованная свином перспектива ничуть меня не смутила. Даже наоборот: встряхнула что-ли как-то. Прояснился разум, кровь забурлила по жилам, разгоняя остатки алкогольного дурмана с воистину спринтерской скоростью. И зачем только пил, спрашивается?

— Не это ищешь? — Под его лапой было что-то зажато, какой-то прямоугольный лоскут бумаги. Фотография?

Уловив искру заинтересованности в моем взгляде, кабан удовлетворенно хрюкнул. Торопливо протянул листок, словно боясь, что его невменяемый оппонент вот-вот передумает.

Да, действительно, фотография. Трехмерная. На ней белозубо улыбается сногсшибательная блондинка в коротком платье из какого-то невесомого, переливающегося всеми цветами радуги материала. Блондинка явно позирует — правая нога ее слегка выдвинута вперед, демонстрируя удивительной красоты туфли на тончайших каблуках-шпильках. Шикарные, и наверняка жутко дорогущие. Топ-модель, элитная проститутка или дочка местного миллионера. От всего вида девицы веет довольством, уверенностью в завтрашнем дне и какой-то трогательной полудетской наивностью, совершенно неуместной в этом довольно-таки стереотипном образе пресыщенной жизнью самки.

— Ну и зачем ты мне это показываешь? — разочарование мое было столь велико, что я не заметил даже как опрокинул в себя новую порцию отвратительного пойла с труднопроизносимым названием, которое официанты подливали своим клиентам с завидной скоростью. Кабан оказался самым обыкновенным сутенером, которых пруд пруди в любом уголке галактики и далеко за ее пределами. А я-то грешным делом надеялся что…

— Как, разве вы не узнаете? — отчего-то мой собеседник внезапно перешел на «Вы».

— Кого, эту что-ли?

— Ну да, ее. Будьте любезны, посмотрите, пожалуйста, еще раз.

Пожав плечами, я вновь потянулся к снимку. Хм, черты лица вроде бы как будто знакомы, но вот касаемо всего остального…

— Нет, не знаю.

— Не может быть!!! — свинтус встревожился не на шутку. Полез в карман за очками, водрузил их на нос, отчего стал похож на прощелыгу-профессора, у которого, как говорится, «рыльце в пушку». — Да это же Эльвианора Энчана Онбраузен, потомственная Кригоросса, дочь Карама Беруспериона, экс властителя планеты Оооооцингнитарговпачилло, а также пояса Тритауриевых астероидов!!!

За дурака меня держит? Да кто он такой, если думает что я не узнаю свою Эльви в потяганной белой футболке и рваных шортах? Конечно, по-хорошему, им давным-давно место на свалке или в мусорном баке, но… И тут меня осенило: а что если боров действительно говорит правду? Приглядевшись более внимательно к фотоснимку я вдруг замер, не в силах оторваться от пары широко распахнутых глаз, безбрежной голубизне которых могло бы позавидовать само небо.

— Ну вот, теперь вижу, что вы наконец-то узнали изображенную на снимке особу! Позвольте представиться: мое имя Симониус Спармм, я адвокат и по совместительству владелец охранно-сыскного агентства «Азарис». У нас весьма широкий спектр услуг, с перечнем которых вы можете ознакомиться либо посетив страницу нашего сайта либо, так сказать, получив информацию из первых уст…

— Где Эльвианора? — одного-единственного мгновения хватило мне для того, чтобы приблизиться вплотную к говорившему и сомкнуть свои руки на толстой щетинистой шее.

— Прекратите немедленно, вы привлекаете ненужное внимание! А это, можете мне поверить, отнюдь не в ваших интересах! И вообще, прежде чем душить, могли бы и выслушать для разнообразия. Я и так вам все скажу!!!

Действительно, с чего это я? Нервы в последнее время что-то совсем ни к черту. Оставив шею свина в покое, я вернулся на свое место и выжидательно уставился на потерпевшего.

— Итак, начнем с самого начала. Эльвианора Энчана Онбраузен, дочь Карама Беруспериона, была задержана органами правопорядка в одном из супермаркетов торговой сети «Кай-Кай» при попытке расплатиться за товар собственной картой «Межгалбанка».

— Она что-нибудь украла?

— Нет, конечно!

— Тогда в чем ее обвиняют?

— Как, вы не знаете?

— Рассказывай все по порядку. Я устал и мне чертовски не хочется вступать с кем-либо в бессмысленную полемику!

— Все дело в ее отце, — кабаноподобный субъект с дурацким именем Симониус слегка замялся. Затем чуть погодя продолжил, почесывая шею в том месте, на котором совсем недавно сомкнулись мои руки. — Карама Беруспериона на днях свергли. Смертный приговор может быть вынесен и приведен в исполнение в любую минуту. А что касается его дочери — то ее обвиняют в уклонении от налогов. Дело наверняка сфабриковано и в скором времени лопнет, как мыльный пузырь, но ведь мы с вами оба понимаем: достаточно лишь Эльвианоре Энчане Онбраузен оказаться за решеткой, и жизнь ее не будет стоить ломаного гроша. Враги экс-диктатора позаботятся о том, чтобы убрать с доски ТАКУЮ фигуру.

Вот значит оно как. А ведь мой собеседник не врет! Очень уж все логично. Логично, и расписано как по нотам. Глупышка Эльви, что ж тебя угораздило-то так вляпаться!

— Руки в ноги и сваливаем пока корабль не опечатали!!! — это Антонина Семеновна, мой драгоценный лингвин, подала наконец голос, от неожиданности заставивший меня вздрогнуть. А вот фигушки!

— Любезнейший, ты-то чем можешь мне быть полезен? Наверняка ведь разыскивал меня не просто из альтруистических побуждений?

— Вы удивительно прозорливы! — быстрые как ртуть глазки Симониуса масляно заблестели в предвкушении скорой наживы.

* * *

— Одиннадцатый, я Четвертый. Как слышите меня? Прием.

— Четвертый, слышу вас хорошо. Доложите обстановку.

— Докладываю: цель в пределах видимости. Разрешите приступить к операции?

— Разрешаю.

— Ну вот видите — у нас все как по нотам. — отложив коммуникатор, Симониус повернулся в мою сторону.

— Вижу! — буркнул я и поморщился, вспомнив о цене, которую мне придется заплатить за услуги своего расторопного компаньона. Одиннадцать миллионов туберов. Одиннадцать!!! Чтобы наскрести требуемую сумму с утра мне пришлось не только продать И. О. Флопикусу-младшему все драгоценности, как было предусмотрено условиями договора, так еще и сгонять на невольничий рынок. Захваченные нами в плен карлики, бывшие хозяева, «ушли» оптом непростительно дешево, но именно этих денег мне как раз и не хватало. Хорошо что хоть транспортник удалось сохранить! А гуамотарин-то как бесновался, когда я в подробностях пересказал произошедшую с Эльвианорой историю! А остальные! Хотя многие и сочувствовали конечно. Стоит отдать им должное, в особенности профессору Буальвинару, — ведь именно за его счет бывшие пленники теперь отправятся по домам.

Коммуникатор вновь ожил, выплюнув какую-то кодовую фразу и харя сидящего подле меня свина растянулась в довольной ухмылке. Следует сказать, довольно-таки неприятное зрелище особенно для того, кто успел до этого плотно позавтракать.

— Все прошло лучше, чем мы ожидали. Даже обошлось без стрельбы!

— Эльвианора?

— Не волнуйтесь, с ней все в порядке. Как насчет второй части суммы?

— Получишь после того, как я увижу ее целой и невредимой на своем корабле.

— Как вам будет угодно. Вы даже не спросите о деталях операции? Между прочим, довольно нелегко было вызволить вашу подопечную из-под стражи, нам очень повезло, что именно сегодня ее решили перевезти из камеры предварительного заключения в муниципальную тюрьму.

— Детали меня не интересуют.

— Ну как знаете! — настроение у борова просто зашкаливало. Еще бы — получить такую уймищу денег, самому при этом не пошевелив даже пальцем. Я же наоборот — сидел чернее тучи, раз за разом мысленно представляя себе какую «тепленькую» встречу организую своей непутевой белокурой спутнице.

Авто, в котором мы находились сейчас с Симониусом, беззвучно тронулось с места и, ведомое твердой рукою водителя в мышиного цвета униформе, вскоре влилось в общий поток разномастных транспортных средств, несущихся по четырехполосному полотну дороги с поистине дьявольской скоростью. Не прошло и десяти минут, как мы уже подъезжали к космодрому: целому комплексу зашарпанных восьмиэтажных зданий, соединенных промеж собою переходами из полупрозрачного, отдаленно напоминающего пластик, материала. Нам повезло — парковочное место нашлось практически сразу.

— Мне вас тут подождать?

— Нет уж, пройдемте со мной!

Не спеша, стараясь не выделяться из общей массы, мы прошествовали к терминалу 14 «Б», купили билеты на кар и вскоре неслись уже по нескончаемому бетонному полю, обминая громады космических кораблей. Один из них мне особо понравился: белоснежный каплевидный красавец, покоящийся на шести силовых опорах приятного изумрудного оттенка, он гордо устремлял свой носовой шпиль высоко-высоко в небо, казалось бы такой хрупкий, что, стоит к нему лишь прикоснуться пальцем, и он обломится, упадет наземь, словно сталактит с потолка пещеры «Сорек».

— Красавец, не правда ли?

Я лишь молча кивнул, выискивая глазами неказистую тушу своего транспортника.

— Илья, Илюша, дорогой!!! — Эльвианора встретила меня с распростертыми объятиями у самого трапа, молнией метнулась навстречу и принялась осыпать мое лицо такими жаркими поцелуями, что обличительная тирада, которую я так долго репетировал, вдруг мигом выветрилась из моей памяти. Покосился на свина. Так и есть — поганец щерится в ехидной улыбке.

— Да ладно, ладно, чего уж там… — глядя в светящиеся обожанием глаза красотки, я и сам, признаться, изрядно преисполнился волнительностью момента.

Пожалуй, можно было б потерпеть еще какое-то время ее приставания, если бы не вежливое покашливание Симониуса.

И все-таки галактика наша полна сюрпризов. Подумать только — ведь совсем недавно я был самым наиобыкновеннейшим из смертных, погрязшим в каких-то надуманных, приземленных, зачастую совершенно банальных проблемах! А сейчас? Сейчас я капитан настоящего космического корабля, бороздящего просторы Вселенной со скоростью, которой обзавидовался бы даже Михаэль Шумахер, мой твердый взгляд устремлен вперед, вперед, в неизвестность, чужие созвездия зовут меня туда, где все еще есть место для настоящего подвига. Да, кстати, о чем это я? Голова что-то совсем не своя, а на темени ощущается шишка настолько впечатляющих габаритов, что, будь она автомобилем, а не комком органической материи, для нее смело можно было бы заказывать гараж. Господи, да что произошло то? Так, прощание со свиномордым то ли директором, то ли владельцем охранно-розыскной фирмы помню, помню как всунул ему в лапы саквояж с деньгами. Что еще? Сирены помню. Были сирены? Да, точно, были. А потом? А дальше память девственно чиста, как новый лист, который еще не успел пожрать ксерокс. Спокойно. Главное не нервничать. Сейчас все разъяснится, всего-то навсего надо открыть глаза.

Открываю. Вижу кусочек пола и чью-то ногу. А еще — здорово подванивает хлевом. Знакомый такой запах, наводящий на весьма и весьма нелицеприятные подозрения.

— Симониус???

— Хе-хе! Я уж подумал было, что слегка перестарался.

— Может быть хоть ты объяснишь мне, что здесь происходит?

Слегка повернув голову, я умудрился поднять глаза чуть выше и был вознагражден видом лоснящегося от пота свинячьего рыла своего недавнего сообщника. Тот, похоже, совсем неплохо себя чувствовал, вальяжно восседая на моем (МОЕМ!!!) командирском кресле в кают-компании.

— Происходит? Да как бы это тебе сказать? Сейчас, на данный момент, уже ничего. Ты встать-то сам сможешь?

Смогу ли я встать? Между прочим, вполне закономерный вопрос. Я прислушался к внутренним ощущениям, привычно проводя диагностику своего многострадального организма. Так, новых переломов нет — по крайней мере, на руках и ногах, иначе наличествовало бы этакое своеобразное чувство, как будто твоя конечность туго окольцована невидимым стальным браслетом. Уже хорошо. Почки, печень? Тоже вроде бы порядок. А вот с головой не все так радужно. Стоило мне встать на колени как комната завертелась вокруг меня как потерянная, пол же, норовя выскользнуть из-под ног, принялся выписывать такие замысловатые пируэты, что пришлось тотчас же сменить диспозицию, намертво впечатавшись в него пятой точкой. Чтобы никуда не делся, значит.

Ну все понятно: простой шишкой здесь не обошлось — налицо явное сотрясение мозга N-ной степени тяжести. С этим мы определились. А со всем остальным как? Очень уж мне не нравились горящие ликованием глазки Симониуса.

— Рассказывай все как есть, — глядя на свина снизу вверх, я ненароком заметил биту, прислоненную к креслу и все части мозаики сложились сами. Бита… куда же без нее, родимой. Преследуешь ты меня по всем уголкам Вселенной, как преследовала на Земле, неразрывно мы с тобою связаны. Этакая сладкая парочка. Батончик «Твикс».

— А рассказывать-то особо и нечего. От полиции мы оторвались, взлет корабля прошел успешно. Оторвались и от патрульного крейсера. Эта штука… летает гораздо быстрее, чем я ожидал. И еще: рад сообщить тебе, что планы у меня теперь поменялись. Я полечу с вами на родную планету твоей красотки, где сам, лично, сдам ее в заботливые руки одного из друзей, через которого и пройдет сделка по продаже чада Карама Беруспериона его политическим оппонентам.

— Значит, моих денег тебе оказалось мало?

— А разве их когда-то бывает много? — недоумение так явно отпечаталось на пятаке свина, что заставило меня ухмыльнуться.

— Да, действительно.

Что тут скажешь? Я, пожалуй, на месте Симониуса поступил бы в точности так же если бы… если бы это касалось кого угодно, но только не Эльвианоры. Почему то мысль о том, что ее тонкой шеи с крошечной родинкой у правого уха коснется острие лезвия топора палача, вовсе не доставляла мне удовольствия и даже более того — ввергала меня в какой-то необъяснимый, панический ужас. Да что же это со мной в самом деле? Ведь даже ребенку известно что особам женского пола, а особенно блондинкам, голова для жизнедеятельности в общем-то вообще не нужна. На ней они носят замысловатые прически, делают ей макияж, выщипывают брови и вообще производят целую уйму абсолютно бесполезных манипуляций вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями по вынашиванию и воспитанию потомства. Видимо, Симониус действительно перестарался и чересчур сильно приложил меня битой, раз уж мою голову посещают такие мысли.

— А что будет со мной?

— Ничего. Как только корабль коснется поверхности планеты, иди себе на все четыре стороны.

— И ты меня вот просто так возьмешь да отпустишь?

— Хмм… Можно было бы и в рабство продать, да только после того, как твоя подружка принесет мне целое состояние, это было бы невежливо. По отношению к тебе, конечно. — Симониус вновь захихикал. — Так что уже сейчас можешь ощущать себя скорее гостем, чем пленником! — С этими словами он повелительно кивнул кому-то невидимому и чьи-то сильные руки подняли меня в воздух, придав телу, наконец, подобающее прямоходящим положение.

* * *

Вот так всегда: как только у тебя что-нибудь начинает налаживаться — обязательно происходит нечто такое, что ставит на всех твоих начинаниях жирную точку. И Антонины Семеновны, как назло, нет.

— Антонина Семеновна!!! — в который раз мысленно позвал я своего лингвина, но в ответ получил лишь очередной приступ тошноты. Меня мутило уже второй день, а камера, а точнее одна из кают для экипажа, что выступала в роли оной, вовсе не стимулировала мое выздоровление. Скорее наоборот: сидение в четырех стенах без притока свежего воздуха здорово выводило из равновесия, добавляя к мукам телесным еще и муки духовные. Да еще и мысли то и дело предательски возвращались к моей белобрысой попутчице, казалось, целую вечность назад подло умыкнувшей меня с самой лучшей и безопасной планеты во всей вселенной — матушки-Земли. Интересно, как она там? Сидит небось тоже в одной из импровизированных камер и гадает: а жив ли я вообще? Ангел-хранитель, легендарный герой, неутомимо спасающий ее от всяческих неприятностей?

Так, ладно, спокойно. Безвыходных ситуаций не бывает. Итак, что мы имеем? А имеем мы господина Симониуса на МОЕМ корабле. А также его охрану. А точнее — четырех человек хотя, конечно, назвать эти особи людьми можно разве что условно. А еще мы имеем камеру, из которой крайне желательно было бы выбраться. Вот с этого, пожалуй, мы и начнем. Полы, потолок и стены я уже проверил раз по двести. Дверь, естественно, тоже. Замок на ней стоит обычный, кодовый, и все бы ничего, если бы Симониус сам, собственноручно, не заблокировал его с моей стороны. Нет, и здесь не вариант. Остается надеяться разве что на одного из охранников. Того, что приносит пищу стабильно три раза в день.

Дверь камеры внезапно отворилась, прервав мои пространные рассуждения. Вовнутрь, пошатываясь, бочком протиснулась туша прака с зажатой в правой лапище дымящейся тарелкой. Сейчас я по-новому взглянул на него. Мммда… Бугристая груда мышц, извечно оскаленная пасть, любезно демонстрирующая длинные шеренги зубов в четыре ряда, пуговки колючих глазок смотрят на узника с некоторой долей пикантной плотоядности. Дескать: поживи пока я не проголодался. Ноги… Да, забыл сказать — их у прака ровным счетом три. Для этой задней ноги и место даже подобающее нашлось, ибо филейная часть прака несколько отличается от человеческой — она более выдвинута назад, что ли, ну и по габаритам, естественно, побольше разика этак в полтора-два. Несомненно, именно для поддержания этой самой необъятной филейной части природа и озаботилась созданием, так сказать, органической подпорки. Ну если так, совсем уж образно выразиться, то походил прак на смесь гориллы и паука-крестоносца, потерявшего в неравном бою большую часть своих лапок.

— Улыбайся. Улыбайся, кому говорят!!! А теперь расскажи ей, как она прекрасно выглядит!

— Кто? — я оторопело пялился на дверь, силясь рассмотреть за могучей спиной прака ту, о которой говорила сейчас внезапно вернувшаяся к жизни Антонина Семеновна.

— Она.

— Онааа?! — я едва не свернул себе шею, но зато теперь абсолютно, безоговорочно был убежден, что за спиной прака никого нет. Мой лингвин, видимо, получил весьма серьезные повреждения от удара битой, которой приложил меня по голове приснопамятный Симониус, и теперь то ли бредил, то ли вовсе лишился разума. А жаль. Я уже потихоньку начал привыкать к этому сквалыжному существу и в его отсутствие мне как будто бы чего-то не хватало.

— Она самая. Ну что же ты за идиот-то такой? Охранник, который стоит сейчас перед тобой, на самом деле не самец, а самка прака. Причем, судя по запаху, половозрелая. — Впервые в голосе старой карги проскользнула капелька сочувствия. Хотя нет, показалось, наверное. — Заговори с ней. Прямо сейчас. Ну!!!

— Ээээээ…хм. Су-су-сударыня. Ми-ми-миледи! Выглядите вы сегодня просто замечательно! А какие у вас прекрасные волосы!

Вот здесь я, как водится, переборщил. Черепушка у прака гладкая, как полированная столешница стола: ни волосинки на ней, ни шерстинки, складки одни только, да и те жировые. Зато, как ни странно, вернулось ко мне вдруг мое привычное красноречие, и язык сам уже, без помощи мозга, начал выдавать такие рулады, что крошечные глазки моей благодарной слушательницы поначалу изрядно округлились, а затем и вовсе выпучились так, что того и гляди лопнут.

— Это ты мне?

— Вам, конечно вам. Кому же еще?

Голос у прака или прачки (не знаю уж, как будет правильней) на удивление тонкий и чем-то даже приятный. Так поет бензопила перед тем как вгрызться своими железными резцами в податливую древесную плоть.

— Спасибо. — Образина стыдливо потупила глазки и примолкла. Я же, воодушевленный тем, что меня до сих пор еще не съели, вновь принялся заливаться соловьем и заткнулся лишь тогда, когда громадные лапищи сгребли меня в охапку и прижали к могучему волосатому торсу, от которого здорово подванивало застарелыми потовыделениями. — Хароший чилавейко. Харрроший. Махама любить чилавейко. Чилавейко как?

— Илья.

— Махама любить Илья.

— Отлично, ну вот вы и познакомились. Как говорится: мир вам да любовь!

— Антонина Семеновна, это вы о чем?

— Да так, сам скоро все узнаешь. Давайте, заканчивайте свою семейную идиллию, пора выметаться, пока Симониус не прознал, откуда ветер дует.

Действительно. Пора бы. Я и сам конечно был не против, но прачка, похоже, и не думала отпускать свою добычу.

— Махама, — промычал? я стараясь, чтобы голос мой звучал как можно более проникновенно. Особенно этому содействовала подмышка существа, оказавшаяся в опасной близости от моего носа. — Симониус хочет убить меня. Нам нужно бежать, прямо сейчас. Поможешь?

Хоть я и не видел, но готов был поспорить на что угодно, что лоб этого несуразного гориллоподобного паукоида пошел морщинами от напряженной работы мысли.

— Симониус кормить Илья. Зачем Симониус убивать Илья?

— Симониус кормить Илья, а затем, когда Илья стать жирный, Симониус ловить Илья и есть!!!

На какое-то время прачка замерла, переваривая новую для себя информацию.

— Симониус есть Илья? — недоверчивым голосом переспросила она.

— Да.

— Симониус платить Махама — хорошо. Симониус есть Илья — плохо.

По всему видно было, что существо все еще сомневалось, явно не зная, что предпринять. Затем, когда отчаяние уже охватило меня, его конечности наконец разжались:

— Махама убить Симониуса. Махама убить всех, а потом Илья делать гнездо и высиживать много-много маленьких хнапиков!

* * *

— Илья? — На Эльвианору любо-дорого было посмотреть. Широко распахнутые глаза, в которых отражалось бы небо, окажись оно случайно где-то неподалеку, пунцовые от возбуждения щечки, ямочки на этих самых щеках, точеная фигурка, которую только подчеркивает пускай не роскошное платье, а всего лишь не первой свежести потяганная футболка, ноги… Эх, да что там, сегодня она превзошла даже саму себя, не говоря уже о… взгляд мой переместился чуть вправо, критически оценивая гигантскую трехногую особь, которая истуканом застыла у двери и злобными буркалами сверлила ту, ради которой я, собственно, и затеял нашу сомнительную компанию по освобождению.

— Я так и знала, что ты придешь!

— Подходи осторожно, не делай лишних движений. — Заметив, что девушка вскочила с кровати намереваясь меня обнять, я не на шутку вструхнул. Кто знает, как отреагирует моя уродливая телохранительница на телесный контакт предмета своего обожания с особью противоположного пола?

— А что случилось?

— Потом, потом расскажу. Пойдем, времени совсем нет.

— Ну ладно, пошли. — Эльвианора послушно пристроилась рядом, приноравливаясь к заданному мной темпу движения, да время от времени бросая украдкой заинтересованные взгляды на моего то ли провожатого, то ли конвоира. Если честно, я и сам затруднялся определить текущий статус Махамы. Да, она была полезна. Не просто полезна — помощь ее была неоценима, в чем я воочию убедился увидев, как она голыми руками расправилась сразу с двумя охранниками Симониуса. Но… как-то уж очень зловеще прозвучал тогда этот намек на гнездо. Уж не придется ли мне и вправду собственноручно высиживать яйца этих самых хнапиков? Бред, конечно, но галактика велика и полна небывалых сюрпризов. Мало ли что? «А может быть она шутит?» — пришла в голову спасительная мысль и тут же упорхнула, стоило мне скосить глаза на хмурую физиономию прачки. Да нет, навряд ли.

Навигационная рубка транспортника оказалась пуста. Ни Симониуса, ни последнего из оставшихся в живых охранников в ней мы не обнаружили. Кораблем управлял автопилот, и здесь нам вновь очень пригодились штурманские навыки Антонины Семеновны. Буквально в считанные минуты старая карга умудрилась рассчитать новый курс (симбионт-лингвин почему-то в моем воображении всегда мне виделся именно таким), на этот раз, с нашего общего согласия, мы решили лететь на один из тритауриевых астероидов, в недавнем прошлом принадлежавший отцу Эльвианоры, Караму Беруспериону. Причина нашего решения была довольно проста: где-то глубоко в недрах этого астероида располагалась одна из старых военных баз, законсервированная еще со времен четырехсотлетней войны с анкарами и впоследствии надежно засекреченная. Еще в детстве отец, словно предчувствуя грядущие неприятности, несколько раз возил туда Эльвианору. Там же, в секции медблока, ей была внедрена и гипнограмма с личными кодами доступа ко всем мало-мальски значимым объектам, принадлежавшим в то время правящей династии.

База эта должна была стать нашим временным лагерем. Местом, где мы могли бы отдохнуть наконец от бешенной гонки, собраться с мыслями и решить каким образом мы будем спасать попавшего в переделку диктатора.

— И все-таки, куда мог подеваться Симониус? Капсулы спасательной на корабле нет, так что уйти он не мог. — По сути, я и не надеялся услышать вразумительного ответа.

— Не знаю. — Эльвианора беспомощно пожала плечами и замерла, задумчиво глядя в бездонную черноту космоса, что раскинулся за стеклом навигационной рубки во всей своей холодной безмятежности.

— Махама, может быть ты посмотришь?

— Хорошо. Махама искать Симониус.

Чуть помедлив, существо заковыляло к двери, напоследок одарив нас с Эльвианорой, не предвещающим ничего хорошего, взглядом.

— Антонина Семеновна, что вы думаете по поводу Махамы? — мысленно обратился я к лингвину, и вынужден был выслушать целую лекцию о малоизученной негуманоидной расе, населяющей один из рукавов галактики с таким труднопроизносимым названием, что написать его, а тем более выговорить, решительно не представлялось возможным. Оказывается, праки, как и люди, двуполы. На этом сходство заканчивалось, и начиналась уже полнейшая абракадабра. Самки, достигнув половозрелого возраста, ищут самца, способного высидеть и воспитать их потомство. Самцам, как правило, они остаются верны до самой смерти, ибо от природы являются существами настолько уродливыми, что даже мужские особи одного с ними вида стараются держать от них подальше, предпочитая сбрасывать свое сексуальное напряжение либо, так сказать, вручную, либо на представительницах (или представителях) местной флоры и фауны, которых угораздило оказаться в ненужном месте в ненужное время.

Бывают, бывают, конечно, и некоторые исключения (иначе праки уже давным-давно бы вымерли), но бедолаги, решившиеся на подобные эксперименты, чаще всего либо сами заканчивали свою жизнь самоубийством, либо просили помощи у сердобольных приятелей. В общем, по всему выходило, что вляпался я, благодаря инициативе Антонины Семеновны, в историю весьма и весьма нелицеприятную.

— Да и убить их, между прочим, нельзя! — старая перечница, как будто читала мои мысли.

— Это еще почему?

— Слишком суров был естественный отбор. Самцы, завидев самку прака, в первую очередь, пытались ее убить и лишь с том случае, если самка оказывалась сильнее, начинали спасаться бегством. Как ты понимаешь, слабые особи погибали, оставляя место под солнцем наиболее сильным. Добавь ко всему вышеизложенному еще тот фактор, что сами самки, завидя такое положение вещей, вовсю начали заниматься боевыми искусствами, за тысячелетия создав настолько совершенную систему ведения боя, что теперь стали практически непобедимы. Вот уже четыре тысячелетия они считаются лучшими бойцами во вселенной и зарабатывают баснословные деньги, нанимаясь телохранителями, в основном, к особам королевской крови. Ума не приложу, как Симониусу удалось заполучить в свою охрану подобную особь!

— Ну и дела! — лицо мое стало чернее тучи, а мятущийся разум забился, словно птица в клетке, безуспешно пытаясь найти выход из создавшегося положения.

— Что с тобой? — Эльвианора оторвалась от созерцания космической бездны и теперь с тревогой смотрела на меня. — Илья, случилось что-то ужасное?

— Да как тебя сказать… — то и дело сбиваясь, я пересказал ей все то, о чем мысленно говорил мне мой лингвин.

— Ты хочешь сказать мне, что… о Великий Терихоандронас!!! — вопреки моим ожиданиям, из глаз Эльви не потекли ручьем слезы, она не стала биться в истерике, безутешно заламывая на себе руки. Вовсе нет. ОНА ЗАСМЕЯЛАСЬ. Засмеялась так заразительно и громко, что даже Антонина Семеновна, оселившаяся в моем черепе, не выдержала и захихикала. — Ты…ты…ты…будешь…высиживать яйца Махамы… а потом их них вылупятся маленькие хнапики!!! Илья!!!

Странное дело: лично мне, почему-то, вовсе не было смешно.

Веселье Эльвианоры прервал звук падения чьего-то тяжелого тела:

— Симониус. — Кратко отрапортовала бесшумно подобравшаяся к нам со спины прачка и вперилась в мое лицо своими крошечными бусинками глаз.

Симониус определенно был мертв. И, хотя пятак его был все еще теплым, глаза уже успели подернуться мутной белесой паволокой, потухли, остекленели, выпустив из себя последнюю искорку жизни, и теперь безучастно смотрели в пространство, напрочь игнорируя виновников своей преждевременной гибели. Откровенно говоря, я надеялся на несколько иной исход нашего противостояния. Да, Симониус был мне неприятен, да, я искренне ненавидел своего тюремщика но… вот так, походя, лишить жизни живое существо казалось мне невероятным кощунством, надругательством над самим естеством матери-природы, расселившей своих нерадивых чад по всем закоулкам вселенной с одной лишь ей известной, но, несомненно, воистину благородной целью.

— С ним был охранник? — спросил я, старательно отводя глаза от распростертого на полу бездыханного тела.

— Да. Махама убить охранник, потом убить Симониус и приносить его вонючую тушу Илья. Илья доволен? Илья будет есть Симониус?

Желудок мой предательски заурчал. Несмотря на весь трагизм ситуации, мне отчего-то чертовски захотелось отведать свежезажаренного шашлычка из нежнейшего свиного мяса, с поджаристой хрустящей корочкой, истекающей соком, с тончайшим ароматом дымка…

— Нет, Илья не будет есть Симониуса, — выдавил я наконец, круто развернулся и вышел. В конце-то концов, любой мало-мальски уважающий себя человек должен бороться со своими маленькими слабостями!

Пояс тритауриевых астероидов оказался ни чем иным, как грудой гигантских камней, небрежно разбросанных по холсту космоса да так и застывших на нем в пугающей неподвижности.

— Ну и в недрах какого из них расположена наша база?

— Вот здесь, — тонкий пальчик моей блондинистой попутчицы не колеблясь указал на один из булыжников в форме неправильного эллипса и я замер, с привычной отстраненностью наблюдая за тем, как разум Антонины Семеновны вновь берет под контроль мое тело, как пальцы уже не мои, а словно бы чужие, с непостижимой для простых смертных скоростью начинают порхать над клавиатурой панели управления транспортником.

— Неопознанный корабль, немедленно назовите свои позывные! Повторяю: немедленно назовите свои позывные!

И монотонный голос Эльвианоры, гулко звучащий где-то за краем сознания, тотчас же принялся надиктовывать в микрофон длинные колонки четырехзначных цифр.

— Подтверждаю: идентификация проведена успешно. Эльвианора Энчана Онбраузен, урожденная Берусперион, добро пожаловать на борт.

Когда полубессознательный морок развеялся, и я смог наконец осознавать сам себя, стабилизаторы корабля уже коснулись гладкой стекловидной поверхности посадочной полосы причального бункера.

— Нет, скафандры нам не понадобятся. Атмосфера на всех четырех уровнях вполне пригодна для дыхания. — Поймав мой озабоченный взгляд, мельком брошенный в сторону металлического шкафа, расположенного по правую сторону от входного люка шлюзовой камеры, Эльвианора улыбнулась и первая направилась к выходу. — Пойдемте, я все покажу.

Да, посмотреть действительно было на что. Астероид, с виду казалось бы совсем небольшой, на самом деле вмещал в себя бесчисленное количество секций, сообщающихся между собой лабиринтами пусть нешироких, но вполне функциональных коридоров, вырезанных в толще породы скорее всего каким-то тепловым инструментом наподобие лазера. На эту мысль наталкивали чересчур уж гладкие стены, несомненно подвергнувшиеся высокотемпературному воздействию. Были они зеленоватого, малахитового цвета, с мельчайшими голубоватыми вкраплениями. Свет, лившийся с потолочных осветительных панелей, отражался в них, отчего стены начинали «играть», удивляя многообразием оттенков зеленого, а голубые вкрапления заставляя сиять словно звезды на сюрреалистическом, чуждом небосклоне неизведанной планеты.

— Это и есть тритаурий, — произнесла Эльвианора, уловив мой искренний интерес. — Он является одним из самых дорогих минералов в галактике. Красивый, правда?

Да, действительно, с этим утверждением я бы спорить не стал. Голубые «звезды» манили, притягивали взгляд, мешая сосредоточиться, заставляя разбегаться мысли.

Мы уже битый час бродили по лабиринтам базы, не уставая поражаться мастерству древних строителей. Поражалась, правда, в основном только сама Эльвианора, да изредка Махама вставляла восторженные восклицания вперемешку с непереводимыми словосочетаниями предположительно матерного содержания. Мы же с Антониной Семеновной, как истинные прагматики, переключили теперь все свое внимание не на сам сосуд, а, так сказать, на его содержимое. А содержимого этого, между прочим, было хоть отбавляй.

Первый, верхний уровень базы, занимали жилые отсеки, комнаты отдыха, оранжереи (их оказалось целых шесть), служебные помещения с аппаратурой непонятного пока мне назначения, пункты питания, радиорубка, две рубки управления огнем (основная и дублирующая), значительную площадь занимал медблок, а также бассейн (чему я, признаться, особенно обрадовался). Вода в нем была на удивление чистой. За всем этим хозяйством следил целый штат дроидов разных моделей и конфигураций. То и дело они проносились мимо нас, занятые повседневными делами, создавая иллюзию жизни на давным-давно покинутой базе.

Второй уровень базы обещал порадовать больше, и, хотя силы наши были уже на исходе, я все-таки настоял на дальнейшем продолжении путешествия.

— Перед вами один из сегментов единого оборонительного ракетного комплекса «Айвар 21» в комплектации «Дальник». Такие когда-то использовали в приграничных мирах, устанавливая их на подступах к планетам, где риск инопланетного вторжения был наиболее высок. Это очень мощный оборонительный комплекс, аналогов ему до сих пор нет во всей изведанной части вселенной. — Эльви, словно заправский гид, без устали осыпала нас потоками информации. Я же застыл на месте, раскрыв рот, не в силах поверить тому, что видели мои глаза.

Второй уровень базы по сути представлял собой гигантский улей: по обе стороны от лифта тянулись нескончаемые соты пусковых шахт. Большие ракеты и поменьше, средние и невероятно большие, против которых транспортник, на котором мы прилетели, казался каким-то маленьким надоедливым насекомым, мошкой.

Зевы пусковых шахт уже были заняты, ракеты готовы к бою, а ленты транспортеров, что тянулись к каждой из сот, в любой момент могли подать новую игрушку из яруса, который располагался ниже этого.

— Под этим ярусом я так понимаю склад?

— Правильно. А под ним — фабрика-универсал, способная производить не только ракеты, но и целый перечень комплектующих деталей, необходимых для полноценного функционирования базы. На том же уровне расположен и реакторный отсек, что питает энергией как фабрику, так и саму базу.

— А что-нибудь типа оружейной есть?

— Есть, конечно. — Эльвианора неопределенно пожала узкими плечиками. — Только я не помню, где точно, надо искать. Может быть пойдем обратно? Я ужасно устала.

— Ну ладно, пойдем.

Откровенно говоря, я и сам был бы не против уже принять душ и завалиться спать часиков этак на шесть. Даже Махама, похоже, совсем не прочь прикорнуть. Вон как лениво конечности свои передвигает. И молчит. Между прочим, знак это обнадеживающий. Как знать, авось забудет про свои любовные бредни и оставит-таки меня в покое?

* * *

Новый день начался, как водится, с дурных новостей. Пока я спал, Эльвианора, сгорая от переживаний за своего отца, не выдержала и залезла в галанет. В принципе, нашей личной безопасности это ничем не грозило, поскольку коммуникационная аппаратура у базы оказалась настолько совершенной, что не давала никакой возможности отследить узконаправленный канал, по которому принималась трансляция.

А вот сами новости действительно удручали. Вчера над Карамом Берусперионом состоялся суд. Слушание было открытым, за ним наблюдала добрая половина обжитых миров как ранней, так и поздней стадии колонизации. Еще бы: не так часто владыку низвергают с трона. Зал суда битком был набит съемочными группами разных каналов, репортерами всех мастей и пород, как опытными, так и начинающими, совсем еще зелеными юнцами. Гуманоидными, негуманоидными, с разным количеством конечностей и цветом кожи, строением туловища и формой черепа если таковые, конечно, имели место быть. И все они, несмотря на фундаментальные различия во внешнем виде, твердили об одном: Карама Беруспериона нужно непременно казнить. Причем за что казнить — никто особо-то и не задумывался.

Глядя на фарс, в который превратилось судебное заседание, я никак не мог отделаться от мысли, что безобразие это происходит ни где-нибудь, а именно на матушке-Земле. Поколдовать чуток с фотошопом, превращая негуманоидные лица в человеческие, и мы получим знакомую до боли картину. Ну почему, почему, спрашивается, все разумные существа так жаждут кровавой «клубнички»?

Увы, но я не философ, иначе давно бы занялся данным вопросом и, возможно, даже написал бы на эту тему пространную диссертацию, получил за нее учебную степень, и жизнь моя повернулась бы совсем иначе. И не сидел бы я сейчас в уютном кресле в кают-компании в обществе двух «монстров» исключительно внеземного происхождения. Оторвав взгляд от голографического экрана, я невольно залюбовался ангельским личиком одного из них. Видно было, что девушка долго плакала. Глаза ее подпухли и покраснели, а облик, совсем недавно дышавший какой-то наивной, трогательно-детской непосредственностью вкупе с безмерной жизнерадостностью, за ночь вдруг как-то поблек, неузнаваемо видоизменился.

Вот так люди становятся взрослыми. Я смотрел на Эльвианору и не узнавал ее. Мне надо, надо вернуть ее улыбку. Я просто обязан. Тем более, что знаю как. И пусть хоть вся Вселенная возмущенно загремит своими железными причиндалами, Карам Берусперион будет жить.

— Давай выключим эту штуку. — Оправившись от волнения, я смог, наконец, подать голос.

— Ты не желаешь досмотреть до конца?

— Не особо. Я так понимаю, трансляцию эту ты прокручивала уже не раз. Поэтому просто скажи: когда и где произойдет казнь?

— Через неделю. В бывшей резиденции моего отца, прямо перед инаугурацией нового правителя, Фаркона Первого, как он сам себя теперь называет.

— Забавно. Что ж, очень хорошо. Значит, у нас еще есть время.

— Ты и правда сможешь помочь?

— Еще бы. Чего только я не могу! Да ты вспомни, как лихо управлял я гелиостропом в день нашей первой встречи!

Лицо моей собеседницы побледнело еще больше. Видать, не очень удачный привел я все-таки пример. Так сказать, не вполне соответствующий данной, конкретной ситуации.

— Илья…

— Да помогу я, помогу. Обещаю.

— Махама помогать тоже, — то ли Антонина Семеновна не могла, то ли не хотела как следует справляться со своими обязанностями лингвопереводчика, то ли язык праков являлся чересчур сложным и не поддавался полноценному переводу, но наша новая подружка так и не научилась изъясняться членораздельно. — Махама помогать Эльвианора. Махама убивать мерзких птачиков. Спасать яйценосного родителя!

— Ты видимо хотела сказать «венценосного» — запоздало заикнулся было я и тотчас же заткнулся, осознав, что стал невольным свидетелем самого что ни на есть настоящего чуда, впервые произошедшего за все время существования нашей метагалактики: из правого глаза самки прака катилась одинокая скупая слезинка.

Глава 6

Более всего в моем новом облике меня раздражал именно хвост. Почему именно он? Да хотя бы потому, что изрядно натирал копчик. Что-то там намудрили инженерные дроиды с начальными сегментами. Если стоять на месте — то еще куда ни шло, а вот при ходьбе… И вообще, конструкция вышла более громоздкой, чем ей следовало бы быть. Я еще раз развернул свое удостоверение личности и придирчиво оглядел субъекта, что пялился на меня с трехмерной фотографии. Тьфу ты, погань какая богомерзкая! Жаба — не жаба, крокодил — не крокодил. Этакое сверхуродливое «нечто» с вытянутой мордой, сплошь покрытой бородавчатыми наростами. Достал зеркало, проверяя соответствие оригинала со злосчастным фото. Мдяя… Оказывается, я тот еще экспонат. А почему это, кстати, улыбка на морде такая похабная нарисовалась? Так, поработаем-ка мы чуток лицевыми мускулами. Ну надо же — получается! Почаще, почаще надо мимикой пользоваться, а то еще, чего доброго, рассекретят раньше времени, сволочи.

Прячу удостоверение личности в карман своей пародии на пиджак, поправляю опоясывающую грудь алую посольскую ленту и делаю глубокий вдох. Пора. Пора. Дверь шлюза открывается нарочито медленно, словно давая последний шанс отказаться от задуманного, но я продолжаю упрямо стоять на месте. Нет уж, дудки. Если решил идти до конца — иди. Поставь на кон последнее, что у тебя есть, а потом просто наблюдай за тем, как раскручивается рулетка фортуны. Ну и пошевеливайся при этом, естественно. Фортуна девка ушлая, за просто так никому ничего не даст.

Ого, да тут походу целая церемония намечается. Встречающих человек двадцать. Четверо из них, правда, скорее более нелюди, чем люди, но, если уж быть до конца объективным, все они выглядят посимпатичнее меня. Это я здесь страшная болотная рептилия, из пасти которой здорово подванивает тиной. А этой рептилии, между прочим, в ножки кланяться надо, а не то быть жуткому межпланетному скандалу.

Журналисты, девушки с цветами. Чуть поодаль, словно открещиваясь от толпы, стоит троица в деловых костюмах. Не ошибусь, если предположу что это представители посольства. Неспешно спускаюсь по трапу, напустив на морду подобающее случаю выражение торжественности. Хвост, словно перекормленный червь, тащится за мной следом, оставляя после себя влажную дорожку слизи. Так и надо, так и должно быть.

— Его святейшество Фтарабацыль Уухмахичевари Цык-Цык Ихпоцициан, племянчатый тройняш Ее Слизкотелого Высочества, Сладостной Гельминтодафнии Двести Четырнадцатой, Верховный Жрец Ордена Второго Пришествия Барсика, полномочный посол династии Штритнеподецки!!! — донеслось откуда-то из скрытых динамиков, толпа возликовала и разразилась рукоплесканиями.

Подхожу не спеша. Степенности моей очень помогают несоразмерно короткие лапы. На четвереньках было бы, конечно, гораздо удобней, но… чего только не сделаешь ради престижа!

Пожалуй, теперь пора толкнуть речь. Кончиком языка нажимаю на бугорок лингофона и из пасти выливается серия булькающих звуков. Повторные овации, рукопожатия, короткое знакомство с представителями посольства и прессы. По завершению церемонии девушки дарят цветы. Не удержался-таки, облапил одну из них, самую смазливую, и смачно поцеловал ее в губы. Уверен, что ЭТОГО поцелуя она не забудет никогда.

— Ваш транспорт, Ваше Святейшество!

Хмм, а вот такого поворота событий мы-то как раз и не предугадали. Вместо обычного транспортного средства (я почему-то надеялся что им окажется именно лимузин) по поверхности космодрома катило каштанового цвета авто со внушительных размеров цистерной, установленной там, где по идее должен был находиться кузов. Неужто и впрямь мне придется залезть в эту штуку? А ведь в цистерне находится жидкость — даже отсюда видно как она плещется благодаря тому, что бока цистерны прозрачны.

Ладно, где наша не пропадала, прорвемся. Отключил лингофон, пробулькав перед этим слова последнего напутствия, повернулся к подъехавшей тачке и, не колеблясь, полез по приставной лесенке цистерны.

Вода была маслянисто-черной, со специфическим запахом гниения. Так пахнет болото в самый разгар лета, когда от полуденной жары раскаляется воздух. К счастью, цистерна заполнена всего на треть. Если бы не данное обстоятельство, я бы наверняка утонул. Сейчас, стоя обеими ногами на илистом дне, я всеми силами старался изобразить на морде выражение неземного довольства или, на худой конец, благожелательную улыбку. Откровенно говоря, давалось мне это с трудом. Костюм ПРОТЕКАЛ. Знай мы заранее, что придется столкнуться с такой проблемой, то, несомненно, сделали бы его водонепроницаемым, ну а сейчас… сейчас оставалось просто терпеливо ждать когда же авто доставит меня к отелю. Естественно, беспокоился я не за себя, а за электронную «начинку», отвечающую за работоспособность костюма-имитатора. Эта сложнейшая аппаратура вполне могла прийти в негодность от влаги, подвести в самый ответственный момент, поставить под удар так тщательно спланированную операцию.

К счастью, ничего подобного не случилось. По крайней мере пока. Пиджак, правда, оказался непоправимо испорчен, и посольская лента потеряла свой цвет, поменяв его с ярко-алого на темно-бордовый. Ничего страшного, приобретем новый. А лента… А что лента? Простирнем малость да и все. Сильно сомневаюсь что кто-то в курсе какого именно она должна быть цвета.

Вылез из цистерны злой как черт. Прошлепал по фойе отеля, оставляя за собой зловонные лужи, вырвал из рук сопровождающего ключ от номера и, тихо матерясь сквозь зубы, поплелся к лифту.

Вопреки моим ожиданиям апартаменты, выделенные для посла союзной империи, оказались не так уж и плохи. Да, они были рассчитаны на земноводных, да, две комнаты из трех занимал бассейн с узкой полоской песчаного пляжа, но вот третья, последняя комната, оказалась выполнена вполне себе в земном стиле. Там даже диванчик небольшой был, на котором при желании можно и прикорнуть. Что я и сделал, в общем-то, поскольку чертовски устал от перипетий сегодняшнего дня.

Как выяснилось, плавание в цистерне не прошло бесследно ни для меня, ни для сложнейшего комплекса аппаратуры, вмонтированного в каркас костюма-имитатора. Лично я здорово простыл. Ладно бы просто насморк — это еще куда ни шло, но чихающий жабокрокодил мог вызвать уйму ненужных вопросов. Костюм же попросту заржавел и при ходьбе стал издавать характерное поскрипывание.

— База, как слышно меня? Прием.

— Слышать тебя хорошо. — Голос Махамы как всегда звучит спокойно, напрочь лишенный всяких человеческих эмоций.

— Перехожу ко второй фазе операции. Конец связи.

Ну вот и все, пути назад нет. Начинается работа, ради которой, в сущности, и был затеян весь этот маленький маскарад. Натягиваю новый пиджак, заказанный еще с вечера, повязываю поверх него, успевшую за ночь высохнуть, посольскую ленту и плетусь к выходу. Лифт озадаченно мигает красной лампочкой, приняв в себя мою трехсоткилограммовую тушу, но все-таки начинает спуск. Мгновение невесомости — и вот я уже внизу. Створки лифта раскрываются, торопясь выпустить из себя подозрительного пассажира, и я заговорщически подмигиваю ему правым глазом. «Ты уж не выдай меня, дружок!»

Настроение отчего-то просто зашкаливает. То ли выброс адреналина тому виной, то ли моя всегдашняя залихватская удаль, что накатывает в те моменты, когда дело начинает пахнуть керосином, — неважно. Я уверенно пересекаю холл, поглядывая по сторонам с видом собственника. Знаю, что меня уже ждет заказанная загодя машина.

Вот и она, кстати. Стоит у самого выхода. Обычная четырехколесная легковушка, отличающаяся от отечественных аналогов разве что своими внушительными размерами. И никакой цистерны на ней сверху нет! Факт этот окрыляет, прибавляет к моему настроению новые плюсовые баллы. Хочется петь. Но петь нельзя, и потому я торопливо закрываю свой рот, из которого уже начинает вырываться первый куплет «Интернационала».

Водила в кепке «пирожком» откровенно напоминает армянина. Такой же черноволосый, смуглый, с улыбчивым лицом. Не смущает его ни моя продолговатая зубастая морда, ни роскошный чешуйчатый хвост, который я беззастенчиво вывалил на соседнее сиденье, заняв таким образом всю заднюю часть транспортного средства.

— Тебе куда, братишка? — спрашивает он с легким южным акцентом, словно и впрямь явился оттуда, куда мне уже никогда не вернуться.

— В тюрьму.

— Ну, в тюрьму, так в тюрьму.

Авто медленно трогается с места и начинает катить по городу. Я прилежно глазею по сторонам с видом туриста, раз за разом прокручивая в голове план предстоящей операции. Так, одноразовый пропуск в тюрьму есть, есть разрешение на посещение Карама Беруспериона с целью отпущения его грехов. Весьма удачно получилось, что посол, послуживший прототипом для изготовления костюма-имитатора, по совместительству являлся еще и служителем церкви.

Чтож, осталось дело за малым. А потом… О том, что будет потом, я старался даже не думать. Ни Эльвианора, ни Махама не были посвящены в последний, завершающий этап плана. Не были — потому что этого этапа попросту не существовало. Да, я придумал как вызволить экс-диктатора и вернуть его в объятия дочери, но вот на то, чтобы разработать план по собственному спасению, у меня не хватило ни воображения, ни времени. Ну да ладно. Матушка-фортуна всегда благоволила ко мне, авось не оставит и в этот раз, выкинет какой-то очередной фортель, благодаря которому, я вновь окажусь в «дамках».

Выбрался из авто, не забыв облагодетельствовать водителя хорошими чаевыми и, мысленно перекрестившись, побрел навстречу судьбе, что маячила сейчас у бронированных ворот каменной цитадели в лице двух рослых охранников, затянутых в щеголеватые угольно-черные мундиры имперской гвардии.

* * *

Карам смотрел на свою дочь и не узнавал ее. Казалось, внешне она ничуть не изменилась — все та же милая, наивная глупышка Эльви, не обремененная заботами, порхающая по жизни словно мотылек, которому никогда не доводилось обжигать свои крылья об алчущие языки пламени. Прекрасная, неотразимая, вся какая-то воздушная, эфемерная, словно сказочная принцесса, ЕГО Эльви. Однако отличие все-таки было. Было. Как оно умудрялось обминать его тренированного взгляда, Карам не понимал и потому рука, по-отечески поглаживающая волосы малышки, была слегка напряженной.

Откровенно говоря, какое-то время он ожидал помощи от своего главного советника Ициана. Затем, узнав, что тот предал его и, спасая свою никчемную шкуру, перешел в стан врага, стал помощи ждать от одного из военачальников, адмирала Ралина. Разочаровавшись и в этом кандидате, в поисках нового далее начинал перебирать уже всю цепочку из тех, кто были ему близки или кого он хотя бы знал. Спрашивается, чем еще заниматься узнику, сидя на холодном полу камеры в ожидании казни? То, что его, ЕГО девочка, не умеющая самостоятельно даже одеться, не говоря уже о чем-то более серьезном, вот так, запросто умудрится вытащить отца из самого надежно охраняемого места в Империи — он представить не мог даже в самых смелых своих мечтах.

Карам вздрогнул, вновь переживая момент своего освобождения. Нет, никогда не забыть ему всю многогранность, полноту того чувства, которое обуяло его, когда во время последней исповеди прямо из туловища Его Святейшества Фтарабацыля Уухмахичевари Цык-Цык Ихпоцициана выползло чихающее Нечто и, сделав приглашающий жест в сторону злополучного тела, само заняло в камере место узника. Причем, казалось, оно совершенно не было озабочено тем, что же с ним произойдет дальше. Помнится, только буркнуло тогда что-то напоследок. Что-то типа: добро пожаловать на борт, пользуйтесь услугами «Аэрофлота». Или наоборот: пользуйтесь услугами «Аэрофлота», добро пожаловать на борт? Что бы это могло значить? Наверняка какая-то закодированная информация, которую ему, Караму, знать просто жизненно необходимо.

— Эльви, милая, скажи: как же тебе удалось найти того идиота-смертника, который согласился выполнить твое задание? Надеюсь, ты ему заплатила не слишком много?

— Отец! Никогда, ни при каких обстоятельствах не смей так говорить о моем будущем муже. Ты все понял? — Глаза Эльвианоры оказались совсем рядом. Они были холодны как лед и только лицо, раскрасневшееся от сдерживаемого гнева, выдавало вихрь обуревавших ее эмоций. И тут, наконец, снизошло долгожданное озарение. Карам осознал, что именно беспокоило его в облике дочери с того самого момента, когда они встретились вновь: его девочка стала взрослой.

* * *

— Аа-апчхи! Апчхи! Апчхи!!! — звуки эти шариками пинг-понга отскакивают от влажных, серовато-бурых стен моей новой обители, раз за разом возвращаясь к своему непутевому хозяину в напрасной надежде приободрить, вырвать его из состояния глубокой апатии. — Ааапчхи!!!

Спрашивается, почему здесь так холодно и темно? Неужто так сложно провести в камеру централизованное отопление, лампочку вкрутить наконец, чтобы узник с комфортом мог провести тот короткий отрезок жизни, который отмерила ему сквалыга-судьба? Экономят, везде экономят. Даже на этой проклятой планете. «Эх, деда Женю бы сюда, сантехника нашего! Уж он бы точно навел здесь порядок!» — мысль эта заставляет скривиться мои потрескавшиеся губы в усмешке. Деда Женю… Тоже мне удумал! Дед Женя далеко, да и расплачиваться с ним в общем-то нечем, поскольку спиртных напитков в нашем заведении отчего-то не подают. И воды, кстати, тоже, не говоря уже о продуктах питания.

А может ну его к лешему, такое прозябание? Подойти к двери камеры, постучать, вызвать охранника, а потом иметь длинную и обстоятельную беседу с человеком в неброском мундире следователя. Он будет внимательно тебя слушать и кивать, то и дело подливая в чашку теплую дымящуюся жидкость с ароматами полевых трав, а ты будешь отхлебывать ее маленькими глоточками, стараясь продлить удовольствие как можно дольше. Рассудок, тонко учуяв, что владелец его вот-вот готов перейти невидимую грань, после которой уже не будет возврата, тотчас же возвращает мысли обратно. К самым истокам, к началу.

Ох и наделал же я тогда переполоха! Губы мои вновь искривляются в улыбке, но теперь это уже улыбка злорадства. Никогда, никогда не забуду выражение лиц охранников, узревших в камере, вместо приговоренного к казни диктатора, какую-то невменяемую, безвестную личность, заходящуюся в приступе гомерического хохота. Да уж, повеселился тогда я на славу. Потом, конечно, стало не до веселья. Допросы, бесконечные допросы. С пристрастием и без, с применением психотропных средств, с детекторами лжи, сеансами гипнотического воздействия… Калейдоскоп лиц то и дело перетасовывается, выбывшие заменяются новыми. Политики, правители, министры, следователи разных чинов и званий. Меняется кормежка и место содержания. Одни только вопросы остаются те же. Кто послал? Координаты базы повстанцев? Координаты местонахождения Карама Беруспериона? Кто ты? Откуда? Имя? Фамилия? Звание? Либо вопросы все остаются без ответа, либо я начинаю нести полнейшую ахинею, выигрывая крупицы времени для того, чтобы тело могло хоть немного отдохнуть от побоев. Антонина Семеновна, эта старая ведьма, перенявшая все выхватки давным-давно усопшей тещи, теперь мне, что мать родная. Палачам моим невдомек, что это именно она нейтрализует все виды воздействия, включая воздействие лекарственных препаратов, они никогда не имели дела с самками лингвина и не представляют весь спектр возможностей, которые эти симбионты могут дать. Самцы лингвина, по сравнению с ними, так, просто ущербные лингвопереводчики. Теперь мы с ней даже не ругаемся. У меня на это просто нет сил, а она сейчас слишком занята тем, чтобы по максимуму сберечь мое тело: регенерирует поврежденные органы, выводит из организма вредные вещества и токсины, могущие пошатнуть мое здоровье и разум. Но даже ее возможности, увы, не беспредельны. Я чувствую, что она слабеет. Чувство это стоит за самой гранью восприятия, оно едва уловимо, но, тем не менее, я ЗНАЮ, что это так. Мы с Антониной Семеновной связаны, связаны крепкими узами, разорвать которые сможет только смерть. Моя — или ее. Причем без разницы, кто будет первым. От перестановки слагаемых сумма не меняется. Умрет один — умрут оба.

Моя камера невелика — два на три метра. В ней есть санузел и даже алюминиевая миска. Сейчас она пуста и как бы служит безмолвным напоминанием: человек, оказывается, может есть. Больше в камере ничего нет кроме пола, потолка и стен. Потолок слишком высок, чтобы до него дотянуться. На нем закреплено шарообразное подобие инфракрасной видеокамеры. Три стены — стены как стены, а вот в четвертой находится дверь. Я еще немного полежу, а потом вновь начну обход своих владений. Я лорд, я барон, я Император. НЕ ВАЖНО, КАКОГО РАЗМЕРА ТВОЕ КОРОЛЕВСТВО. ГЛАВНОЕ — ЧТО ОНО У ТЕБЯ ЕСТЬ.

Иногда на стенах конденсируются капли влаги. Это очень хорошо, когда есть вода. Интересно, откуда она берется? Этот вопрос мучает, мучает меня, заставляет чувствовать себя живым. Где я? Где именно находится моя тюрьма? Вопросы…Вопросы…Вопросы…

* * *

— Ваше Величество, и все-таки я продолжаю настаивать на том, что существо, которое вы видите сейчас перед собой, не имеет ничего общего ни с нашей расой, ни с какой-либо еще, обитающей в изведанной части Вселенной.

— Почему вы так твердо уверены, добрейший Сельятис? Уж не вы ли две недели назад приносили мне повторные анализы ДНК нашего героя? И там, между прочим, черным по белому было написано: данный индивидуум принадлежит именно к нашему виду. Да, не спорю, есть некоторые отклонения в генном коде, есть. Но они настолько малозначительны, что их можно даже не брать в расчет. Да что там — эта особь вполне может иметь детей от какой-то из моих фрейлин, если, конечно, кому-то придет в голову проводить эксперименты подобного рода. Кстати, подумайте над этим! — Фаркон Первый расслабленно откинулся на спинку кресла, внимательно следя за реакцией своего собеседника. В его изумрудных глазах заплясали веселые искорки, а смешливый рот изогнулся, тщетно силясь удержать в себе улыбку. Любой, даже самый последний лакей во дворце, знал фанатичную преданность Сельятиса науке, его непомерную аскетичность, а также крайне щепетильное отношение к вопросам продолжения рода, плавно вытекающим из вопросов интимного содержания. Да, Сельятис был аскет, аскет до мозга костей, и Фаркон — молодой, быстрый, как ртуть, тридцатисемилетний мужчина с ярко-рыжими волосами, огненным ореолом обрамляющими его излишне выразительное от природы лицо, частенько любил пользоваться этой маленькой слабостью своего придворного ученого. А что еще продлевает жизнь лучше, чем это делает смех?

— К-к-конечно, Ваше Величество. Если вы… Так настаиваете… То мы проведем подобные…эксперименты. — Ей богу, на Сельятиса было жалко смотреть! Губы его дрожали, мясистые щеки безвольно обвисли. Казалось, еще минута — и бедолагу хватит удар.

— Ладно-ладно. Я пошутил, успокойтесь. — Фаркон успокоительно улыбнулся и постучал по столешнице стола костяшками пальцев, стараясь привлечь внимание и тем самым привести в чувство своего ученого — лучшего в системе специалиста по инопланетным формам жизни.

Но Сельятис словно его не слышал:

— По-по-понимаете, тут есть одна проблема. Дело в том, что преступник, способствовавший побегу из-под стражи Карама Беруспериона, уже умирает. Это абсолютно точно.

— Вы уверены? Странно. А с виду такой живчик.

Действительно, картинка на мониторе несколько изменилась: узник уже не лежал посреди камеры безвольной кучей тряпья, а вполне целенаправленно полз к одной из стен. Интересно, что он задумал? Уж не пытается ли покинуть любезно предоставленные ему апартаменты каким-то одним из нетрадиционных способов, на которые, несомненно, он был большой мастак? Вот уж неблагодарная скотина!

— Сейчас он будет слизывать со стен проступившие капли влаги, — торопливо произнес Сельятис, словно подслушав мысли своего господина. — Но, боюсь, это ему уже не поможет. Его тело находится на грани истощения, и, если мы сегодня не предпримем необходимые меры — то завтра уже, наверняка, будет поздно.

— Вам удалось выбить из него хоть что-то? Хоть какие-то крупицы информации?

— Увы, нет. Но мне хотелось бы на какое-то время сохранить узнику жизнь, если Вы позволите. Понимаете, метаболизм его организма настолько совершенен, что, сумей мы в нем разобраться, и это откроет нам настолько широкие перспективы…

Зуммер коммуникатора прозвучал неожиданно громко, заставив Сельятиса испуганно втянуть голову в плечи.

— Да, я слушаю. Адмирал, вы точно уверены? Хорошо, очень хорошо. Держите флот в боевой готовности и ничего пока не предпринимайте. Я тоже сейчас вылетаю. Да, хотелось бы принять участие в операции лично.

Когда голос, льющийся из коммуникатора, смолк, Фаркон вновь соизволил обратить свое внимание на стоящего перед ним навытяжку ученого:

— Ну что, дражайший Сельятис! Похоже, добыча сама идет к нам в руки. Флот Карама Беруспериона в количестве шестнадцати сверхтяжелых гелиостропов класса «Геома», четырех транспортников, сто двадцати одного десантного бота и восьми ускорителей через два дня будет на подступах к системе. Кстати, они тащат за собой один из тритауриевых астероидов. Как думаете, чем это может быть чревато? Есть у вас по этому поводу какие-то соображения?

— Если рассуждать чисто гипотетически, то да, астероид с массой свыше четырехсот гастов при придании ему нужной скорости может нанести серьезные повреждения планете с которой он столкнется. Падением могут быть инициированы сдвиги тектонических плит. Как следствие — серии землетрясений, цунами. При падении астероида массой более полутора тысяч гастов земная кора разойдется и треснет, в этом случае гибель планеты и ее обитателей неминуема. — Сельятис на миг призадумался, поглаживая мясистый подбородок там, где его совсем недавно касалось лезвие бритвы цирюльника. — Ваше Величество! Откровенно говоря, я сомневаюсь, что Карам Берусперион решится на подобную глупость. К тому же он прекрасно осведомлен об огневых возможностях наших орбитальных станций, не говоря уже о возможностях самого флота. Астероиду просто не дадут приблизиться, его разнесут на атомы еще до того, как он войдет в атмосферу планеты.

— Вы думаете? Что ж, лично мне эта жалкая попытка нападения тоже кажется скорее актом отчаяния, нежели тщательно спланированным планом.

— Конечно, зная Карама не стоит исключать и того, что это нападение не более чем отвлекающий маневр… — продолжил было Сельятис но, увидев как нахмурилось лицо правителя, счел за лучшее тотчас же переменить тему: — Так что прикажете делать с нашим пленником?

— Да что хотите! Я дарю его вам.

— Спасибо, Ваше Величество!

— Не надо благодарностей. Идите уже, кормите своего подопечного. Хотя, признаться, я бы на вашем месте для телесных утех все-таки завел себе особу противоположного пола и находящуюся не в столь жалком состоянии, как ваш нынешний протеже!

Глядя на побуревшую физиономию Сельятиса, Фаркон не выдержал и захохотал во весь голос. Положительно, день сегодня начинался просто отлично.

* * *

Да, несомненно, запах самца шел со стороны города. Был он очень слабым, едва уловимым. Таким, словно источник запаха находился где-то глубоко-глубоко внизу, прямо в толще этой негостеприимной планеты. Махама еще раз повела носом из стороны в сторону для того лишь, чтобы повторно убедиться в том, что чутье ее не обманывает. Да, действительно, самец сейчас именно там. Хорошо. Очень хорошо. Скоро самый большой из сыновей Лура сожрет это слабосильное светило, срыгнув на сумрачный небосклон остатки своего пиршества — звезды, и в мире воцарится желанная тьма. Глупо конечно, но Махама все еще продолжала верить в эту красивую сказку. Верила — хотя, по идее, имела возможность за время своих скитаний уже неоднократно убедиться в том, что на самом деле звезды вовсе не остатки пиршества какого-то древнего бога, а каждая звезда представляет собой в точности (ну или почти в точности) такое же солнце, как и то, что сейчас поспешно пытается скрыться от ее внимательного взгляда за ало-розовым горизонтом. Впрочем, кто она такая, чтобы не верить? Возможно, вся ее жизнь не более чем сплошной мираж, отражение чего-то более величественного, необъятного, а оттого непостижимого, и она всего лишь призрачная тень, скользящая по узкому лезвию полубытия.

Махама вздрогнула, услыхав, как за спиной ее треснула ветка. Прислушалась к своим внутренним ощущениям и облегченно выдохнула застоявшийся в груди воздух. Это был всего лишь пилот гелиостропа, доставившего ее на поверхность планеты. Совсем еще молодой детеныш с труднопроизносимым именем стоял чуть поодаль, то ли ожидая дальнейших указаний, то ли любуясь багрянцем заката, который каким-то странным, непостижимым образом умудрялся бередить даже ее сущность.

— Ты оставаться здесь охранять гелиостроп, — в который раз повторила Махама, опасаясь, что глупый детеныш потащится следом. — Твоя понимать?

— Да.

Сказано это было тоном не очень убедительным. Даже не втягивая в себя воздух сейчас можно ощутить тончайший аромат страха, исходящий от застывшей в неподвижности фигуры. Впрочем, тот тотчас же успел развеяться, но Махаме и этого было достаточно для того, чтобы понять: детеныш не наслаждается, а попросту боится наступающей темноты!!! По сути, ей следовало бы прямо сейчас убить его, и это было бы правильно — ущербным нет места в мире, они только зря потребляют те блага, которые необходимы для выживания наиболее достойных но… в таком случае, как она сможет покинуть планету? Для управления гелиостропом нужны определенные навыки, которых у нее, Махамы, пока нет. К тому же существовала еще одна причина, делающая устранение ущербного детеныша нежелательным. Махама неоднократно убеждалась в том, что ее наниматели негативно относятся к обязательной процедуре очищения потомства и более того — она приводит их в состояние, близкое к помешательству. Очень часто, заставая Махаму у кроватки с мертвым младенцем, наниматели первым делом пытались ее убить и только потом, убедившись в невозможности этого, тотчас же торопились отказаться от ее услуг как телохранителя. Удивительная, неслыханная, ничем не объяснимая глупость!

Впрочем, вселенная полна не только глупостей — она полна также еще и необычайных сюрпризов! Кто бы мог подумать, что у нее, Махамы, после двухсот пятидесяти лет бесплодных поисков наконец-то появится свой собственный, настоящий Воздыхатель? Воздыхатель с большой буквы. Тот, кто в ужасном, отвратительном теле своей избранницы смог увидеть и хрупкую, ранимую женскую душу, и тонкую поэтическую натуру, не лишенную обаяния, легкого жеманства, а также всего того, что делает истинную женщину по настоящему желанной. И он не ошибся в своем выборе, нет. Махама с лихвой оплатит его Воздыхания нерастраченной нежностью. Они вместе, взявшись за руки, будут идти по лабиринту жизни, и завидовать им станут даже самые ярчайшие звезды!

Замечтавшись, Махама едва не упустила тот миг, когда краешек светила окончательно скрылся за горизонтом. Рассерженно глянула на детеныша словно именно он виноват был во всех ее бедах и, переведя свои органы восприятия в состояние полной боевой готовности, бесшумной тенью заскользила по застывшему в торжественной неподвижности лесу.

Надо было спешить, очень спешить. Ведь город далеко, к тому же он сам по себе настолько велик, что понадобится довольно немало времени для того, чтобы пересечь его почти весь. Махама чувствовала, что место, в котором держат самца, находится ближе к концу этого беспорядочного нагромождения зданий. Почему? Каким образом ей это удается? Она и сама толком не знала. Знала только, что нужно еще быстрее перебирать ногами, хотя со стороны, наверно, и так казалось, что она уже не бежит — летит над землей, словно птица. Кстати о пернатых: изредка они давали о себе знать, и тогда Махама замедляла свой бег, на ходу оценивая уровень исходящей от них опасности. Чаще всего это была напрасная трата времени, встреченные пернатые оказывались абсолютно безобидными. Их хватало только на то, чтобы своими громкими криками раздражать такую совершенную нервную систему бегуньи, мешать сосредоточиться на запахе, который и так был настолько слаб, что то и дело норовил пропасть.

Неподалеку от лесной опушки попался на ее пути и хищник: когтистое четырехлапое существо затаилось за большим колючим кустом, поджидая добычу. Куст этот цвел, распространяя вокруг себя такой сильный тошнотворно-сладостный аромат, что это едва не стоило Махаме жизни. На этот раз чувство обоняния подвело, зато сработали заложенные на генетическом уровне инстинкты. Выпрыгнувший из-за куста хищник так и не успел понять, что же на самом деле все-таки произошло. Вот он летит на свою добычу, предвкушая, как когти его вонзаются в податливую трепещущую плоть жертвы, он уже совсем близко и пасть его самопроизвольно наполняется слюной как вдруг… происходит нечто неординарное. Все четыре лапы перестают повиноваться, поджарое мускулистое тело, покрытое шикарным белым мехом с темными подпалинами, теперь уже словно и не его, оно летит куда-то в сторону, совершенно не туда куда надо. Голова же продолжает свой полет по нужной траектории и, прежде чем упасть наземь, успевает клацнуть зубами буквально в пятнадцати сантиметрах от черной размытой тени, которая даже и не подумала остановиться.

В другое время Махама непременно заинтересовалась бы и, возможно, прихватила голову хищника как трофей, сейчас же она успела только оскалить зубы в победной гримасе, на бегу засовывая в ножны окровавленное лезвие клинка. Бежать, бежать, бежать как никогда до этого не бежала!

Махама даже не сразу поняла, что лес, по сути, уже закончился. Теперь она неслась по холмистой местности, на которой кое-где произрастали редкие деревья. Правее, километрах в шести от нее, гибким ужом изгибалась серая полоска трассы. В данный момент она была пуста, но ведь наверняка по ней ходит пускай и редкий, но транспорт! Спокойно. Самое время остановиться и перевести дух. Дорога совсем близко, но Махама прекращает свой бег лишь тогда, когда кончики пальцев ног касаются ее теплого полотна. Кстати, очень неплохо было бы знать куда она ведет, ведь если дорога ведет в сторону города — то это редкая удача. Мысль данная какое-то время бесцельно крутится в голове, словно назойливая ксиса, крутится до тех пор пока Махама наконец не вспоминает о крошечном цилиндре путеводителя, который перед отлетом едва ли не силком ей всунула в руку Эльвианора. Вспоминает — и горло тотчас же сжимает спазм, а на глаза наворачиваются слезы жалости. Бедняжка Эльвианора! Как же она умудрилась возжелать Воздыхателя Махамы? Неужто не понимает, что у нее против Махамы нет ни малейшего шанса? Низкорослая, худая словно жердь, на теле ни единой нормальной мышцы. Хилая, беловолосая, с излишне широко распахнутыми голубыми глазами (наверняка ведь природная аномалия), сама вся какая-то бесцветная, блеклая, она ко всему прочему еще и запаха своего естественного стеснялась, стараясь изгнать его всеми доступными средствами, начиная от ежедневного купания и заканчивая применением сложных химических соединений. А ведь запах-то у нее между прочим и так слабый! Да что там говорить — ОНА ДАЖЕ СБРИВАЛА С ПОДМЫШЕК МЕХ!!!

И все-таки, как ни удивительно, Махама считала Эльвианору своей подругой. А подруг, как известно, не выбирают, а принимают такими, какими они есть. Со всеми их странностями, изъянами во внешности. «Вообще, это даже хорошо, что Эльвианора настолько уродлива!» — закралась в голову Махамы подленькая мысль. — «Ведь если бы дело обстояло иначе, то…» Что именно было бы, если бы дело обстояло иначе — она додумать не успела, ибо полночную тьму разрезали фары подъезжающего автомобиля. Пока водитель ее не видел, в этом она была уверена абсолютно точно. А потому, не мудрствуя лукаво, попросту скрылась в ковре зеленой растительности, что начиналась сразу за придорожным кюветом, и замерла, ожидая, когда машина подъедет к ее укрытию. В ту ли она едет сторону? Возможно. Машина все ближе, вот она уже совсем рядом, и Махама срывается с места. Прыжок вышел коротким и точным. Когти Махамы вонзаются в крышу из мягкого податливого металла с резким скрежещущим звуком, но водитель, похоже, не слышит даже этого. Все его внимание поглощает дорога и льющиеся из динамика аритмичные вибрации, называемые, кажется, музыкой.

Да, машина ехала именно туда, куда и надо. Махама убедилась в этом, активизировав цилиндр путеводителя и теперь, окончательно успокоившись, попросту получала удовольствие от ночной гонки. Бьющий в лицо северный ветер, плоская крыша кабины, вобравшая за день в себя тепло и теперь щедро делившаяся им с ней, Махамой, воздух, пресыщенный мириадами незнакомых запахов чужой планеты и звезды, звезды, звезды… Большие и маленькие, далекие и не очень, они благожелательно подмигивали ей своими желтыми глазами всем своим видом как бы говоря: лети, несись навстречу судьбе. И пусть все будет, как будет.

Спрашивается: зачем те, кто называют себя Разумными, вообще придумали город? Наверняка ведь была какая-то причина, заставившая группы существ тратить свое время и ресурсы на возведение стен из пластика, камня, стекла, металла и иных материалов! Зачем украшать город гирляндами света, зачем опутывать дорогами, сквозь твердое покрытие которых не может протиснуться ни один даже самый сильный росток, зачем дымят трубы, выбрасывающие в воздух резкие неприятные запахи? Хотя кто знает? Возможно, Разумным как раз то именно эти запахи и нравятся! Вопросов много, а Махама всего одна. И Махаме некогда. Она сейчас очень занята. Отгоняя ненужные мысли, Махама резко замотала головой из стороны в сторону, отчего едва не потеряла равновесие. Ну вот, не хватало еще сверзиться под колеса встречного автомобиля! Думать о главном. Думать о Нем. Воздыхатель где-то совсем рядом, а, значит, пора покинуть насиженное место и двигаться уже пешком. Надо. Но до чего же много существ вокруг! И все они куда-то спешат, спешат по своим делам, делам не менее важным чем и у нее, Махамы. Им не хватает времени даже на то, чтобы оглянуться по сторонам. А может быть, здесь в порядке вещей ездить таким вот нетрадиционным способом, вцепившись когтями в спину попутного автомобиля? Кто знает?

Впрочем, это даже хорошо, что на Махаму никто не обращает внимания. Прыжок — и вот она уже смешалась с толпой. Машина катит себе дальше, водитель даже головы не повернул, а Махама теперь одна их тех многих кто бредет по каменному тротуару. СТРАШНО. СТРАШНО ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ НИЧТОЖНОЙ!

Озарение, как всегда, приходит внезапно, зато теперь Махама знает, для чего Разумные на каждой планете построили город. Город нужен. Город просто необходим для того, чтобы перестать ассоциировать свою сущность с центром Вселенной. Смирить гордыню, ощутить себя одной из многих — крошечной песчинкой, несущейся по воли ветра судьбы туда, где она более всего необходима.

Запах. Запах становится все сильнее, несмотря на обилие посторонних примесей. Воздыхатель близко, но все равно надо очень спешить, потому что скоро настанет утро.

* * *

Переправа, переправа

Берег левый, берег правый.

Кто шагает дружно в ряд?

Пионерский наш отряд!

— Антонина Семеновна, а ну-ка немедленно прекратите безобразничать! Голос у меня крайне недовольный, но я чертовски рад тому, что лингвин мой после стольких суток молчания наконец-то дал о себе знать. Возможно, не все так плохо, она не слабеет и не умирает, как я совсем недавно себе нафантазировал. Голос, звучащий в моей голове, обиженно смолк, однако через некоторое время все-таки не выдержал и забубнил вновь:

— Я уточка, я маленькая уточка!

— Шагаю я по лужам, и мне никто не нужен!!!

 

— Антонина Семеновна, ну сколько можно? Имею я право наконец поспать или нет?

— Да ты только и занимаешься тем, что спишь!

— Ну, а чем, чем, спрашивается, мне еще заниматься? Из камеры, сами знаете, выбраться никакой возможности нет! — лично мне склока наша до чертиков напоминала «разборки» с тещей из той, можно сказать прошлой, жизни.

— Так ты хотя бы в миску свою заглянул для разнообразия, авось и подкинули что-то сердобольные тюремщики?

— Ой, да ладно, миска, как миска. Что я там не видел?

— А может и не видел чего. Поднимайся, кому говорят!

— А вот и не поднимусь! Мне и здесь хорошо!

Не знаю, что уж на меня нашло, но рогом уперся я знатно. Уверен, так и продолжал бы словесную пикировку в том же духе, если бы ноздри мои не уловили случайно некий не совсем привычный аромат, доносившийся как раз из того самого угла, в котором и обитала злополучная миска. Странно. Неужто и впрямь я умудрился проспать такое знаковое событие, как первый за полторы недели ужин? Или за две? Память в последнее время ведет себя как дорога, на ремонт которой городской совет не озаботился выделить средств: то выбоины в ней какие-то, то провалы… Так, ладно, отвлекаться не будем, а поползем-ка мы и правда к миске. Побалуем, так сказать, себя чем-нибудь этаким, суперзамечательным тюремным деликатесом, который, возможно, по вкусу будет напоминать не прокисшие помои, как в прошлый раз, а свежие.

Знаю, наврядли кто из живущих в состоянии ощутить на себе весь тот водоворот чувств, тот экстаз, обуявший меня после того, как я осознал что же на самом деле находится в этом непримечательном с виду алюминиевом образчике кухонной утвари. А там, между прочим, было МЯСО!!! Еще там было яйцо, салат из морепродуктов, аккуратная горка кашицы, по вкусу напоминающей толченый картофель. Рядом, возле миски, обнаружилась целая краюха хлеба, двухлитровый бутыль минеральной воды и палка самой настоящей копченой колбасы. Сказать, что я был в шоке — значит ничего не сказать. Я так и сидел бы остаток вечности с раскрытым от удивления ртом, если бы Антонина Семеновна не спасла меня и на этот раз:

— Господи, да ешь ты уже наконец! Ну сколько можно стенку гипнотизировать? Давай: за маму, за папу, за бабушку, за дедушку…

И таки да, не скрою, я действительно начал есть. Ел, время от времени разбавляя паузы между чавканием короткими замечаниями типа: а что, если еда отравлена, и теперь я умру? А что, если в воду добавили какую-то сверхнавороченную сыворотку правды и я выболтаю все, что знаю и то, о чем даже не догадывался? Как вы тогда в глаза мне будете смотреть, а? Ну и прочий, прочий, прочий, прочий бред. Антонина Семеновна терпеливо помалкивала, понимая мое душевное состояние, не забывая при этом следить за пищеварительным трактом, стимулировать процесс переваривания пищи отвыкшим от подобной деятельности желудком. Короче: выполняла свою повседневную работу по уходу за телом незадачливого симбионта, беспрестанно попадающего в самые незаурядные ситуации.

Эх, до чего же мало надо человеку для счастья! После ужина камера уже не казалась мне склепом, последним пристанищем, из которого нет возврата в мир живущих. Тюремщики не забыли обо мне, тюремщики помнили, а значит — все-таки есть шанс выбраться из этой передряги и начать новую жизнь, далекую как от политики, так и от прочих опасных для здоровья вещей. Да, было у меня время все переосмыслить, было. Я уже не тот Илья, сломя голову кидающийся в любую сомнительную авантюру. Я другой. Илья, для которого нет ничего важнее, чем повседневная обыденность. Илья, который выпьет с утра чашку кофе в своей уютной двухкомнатной квартире, а потом пойдет в офис, отработает рабочий день от звонка до звонка, зная, что к вечеру обязательно вернется домой. Илья, у которого будет жена и возможно даже дети. Почему-то в своих фантазиях в роли жены я представлял себе именно Эльвианору, и, признаться, картинка мне эта очень нравилась. Сам не пойму, как она умудрилась в моих глазах за столь короткий период времени превратиться из тупой блондинки в милую, такую желанную и ласковую Эльви? Чудеса — да и только.

— Ну и где ты здесь офис найдешь? Не говоря уже о квартире и чашке кофе? — Антонина Семеновна, как назло, опять все испортила. Ну вот, уже и помечтать даже нельзя!

— Между прочим подслушивать чужие мысли нехорошо!

— Да как же их не подслушивать, коли они из тебя прут, как вода из сломанного бачка унитаза! Тоже мне, остепенился он! Был бы нормальным — сидел бы у себя дома, а не мотался по космосу в поисках приключений на свою…

— Антонина Семеновна!!!

Господи, ну до чего же достала меня эта старая занудливая карга! Сегодня я как никогда понимал почему все разумные существа во Вселенной после внедрении в их мозг самки лингвина тотчас же спешили покончить жизнь самоубийством. Один лишь я, прожженный пройдоха, прошедший школу выживания со своей тещей, был все еще жив и даже не бился пока головою о стены.

Спать, спать, срочно спать. Завтра будет новый день, а мне нужны свежие силы. Пропустив мимо ушей очередной поток брани, смешанной с патетическими выкриками о моей черной неблагодарности, я заставил себя принять удобную позу, закрыть глаза и расслабиться.

Глава 7

— Иди ко мне, милый! Да! Да! Да! Я вся твоя!!! — губы Эльвианоры совсем близко, я тянусь к ним, желая ощутить их сладостный вкус, но натыкаюсь на что-то мохнатое, влажное, пахнущее потовыделениями настолько сильно, что марево сна не выдерживает, распадается на отдельные сегменты, а затем и исчезает вовсе, оставив меня наедине с тоскливой действительностью.

— Махама? Ты-то как здесь оказалась?

— Махама спасать Илья. — Голос у Махамы звучит несколько иначе, проскальзывают в нем какие-то странные, новые нотки, и я с ужасом осознаю вдруг, что солоноватый привкус на губах, возможно, возник не из ниоткуда и не просто так, а… да ну, глупость какая!

— Хорошо, спасать так спасать. Я и сам не против. — Притворившись, как будто происходящее в порядке вещей, я торопливо поднялся и сделал несколько робких шагов по камере. Ай да Антонина Семеновна, ай да молодец! Благодаря ее стараниям, а так же плотному ужину, чувствовал я себя сегодня просто отлично.

— Нам сюда. Махама вперед, Илья бежать за Махама. Илья понимать?

Чего уж тут не понять? Я утвердительно киваю, и Махама вихрем вырывается из дверного проема, несется дальше, на бегу выдергивая из притороченного к спине чехла внушительных размеров тесак. Я спешу следом, мимоходом удивляясь, что глаза мои прекрасно видят, хотя коридор освещен достаточно сильно двумя рядами похожих на люминесцентные ламп. Почему это, кстати? По идее, после продолжительного нахождения в полной темноте, им нужно какое-то время для того, чтобы привыкнуть к свету. Меняется организм, Антонина Семеновна настраивает его словно рояль, улучшает, делает своего симбионта наиболее приспособленным к среде обитания? Что ж, вполне возможно. При случае, надо будет обязательно спросить ее об этом.

Вижу распростертое на полу тело. Охранник, с виду похожий на человека. Слегка жирноват, правда, и чертами лица напоминает Симониуса, но это скорее от сидячего образа жизни. Однако меня интересует не его скромная личность, а висящая на боку кобура. Магнитная защелка поддается легко, и вот у меня уже в руке увесистый пистолет с непропорционально коротким дулом. От оружия веет уверенностью и силой — как раз те два качества, которых сейчас так не хватает! Махама уже ждет в конце коридора с видом крайне неодобрительным. Повторяет: «Илья бежать за Махама» и снова срывается с места. Я спешу за ней, хотя чертовски хочется остановиться хоть на минуту, чтобы исследовать свое приобретение.

Еще одни двери. На вид практически прозрачные, но что-то мне подсказывает, что с ними справится не так-то легко даже при помощи динамита. Моей сообщнице однако динамит не нужен: она роется у себя в кармане и извлекает на свет божий чей-то отрубленный палец. Прикладывает его к замку двери, и та лениво отъезжает в сторону. Только сейчас замечаю, что за ней было настоящее кровавое побоище. Трупы. Штук двенадцать. Лежат вповалку там, где их застала смерть. На полу лужи крови, отрубленные конечности. На все это дело стараюсь не смотреть — просто мазнул взглядом и побежал себе дальше.

Новый коридор, на этот раз более короткий, чем первый, по сторонам металлические двери камер, как и в предыдущем. И все-таки что-то мне подсказывает, что это не совсем тюрьма. Точнее — не обычная, к которой мы все привыкли, с тысячами заключенных, столовыми, мастерскими и прочими прелестями тюремного быта, а этакая мини-тюремка для вип-персон. Уж очень тут все какое-то игрушечное что ли. Последний рывок — и вот мы уже упираемся в двери лифта. Здесь никакого пропуска не требуется — просто жми себе на нужный этаж и едь. Сейчас на табло высвечиваются какие-то непонятные символы со знаком «минус», и я понимаю, что мы, в общем-то, находимся где-то глубоко-глубоко внизу. Коготь Махамы замирает напротив одной из кнопок, она как будто раздумывает: стоит ее нажимать или нет.

— Что там?

— Опасно. Птачиков слишком много.

Не знаю уж кто такие «птачики», но шестое чувство подсказывает мне, что друг другу мы не очень понравимся. А потому начинаю вертеть в руках пистолет, силясь разобраться в его конструкции. Спускового крючка нет, предохранителя — тоже. Рукоятка абсолютно голая, без выступов. Зато хоть прицельная мушка на стволе имеется, уже какая-никакая, но радость.

— Затвор передерни, тупица, — слышится в голове раздраженный голос Антонины Семеновны, и я понимаю, что она права: верхняя часть оружия действительно снабжена искомым предметом. Не удивительно, что я сразу его не заметил — очень уж хорошо он вписывается в конструкцию. — Ручной пульсатор марки «ПР-21К», оружие ближнего радиуса действия, стреляет кратковременными энергетическими импульсами, радиус гарантированного поражения цели от нуля до стадвадцатисеми метров, максимальная дальность действия: шестьсот метров. Затвор, расположенный в верхней части оружия, играет роль предохранителя. Выстрел производится при нажатии на датчик, вмонтированный в верхней части рукоятки. Заряд батареи рассчитан на четыреста двадцать выстрелов.

— Антонина Семеновна, и откуда вы только все это знаете?

— Тебе прямо сейчас ответить или может ты все-таки заткнешься и передернешь, наконец, этот долбанный затвор?

— Хорошо-хорошо, молчу.

Затвор передергивается с тихим щелчком. Ну вот, оружие готово к бою. Махама бросает короткий взгляд в мою сторону и решается-таки нажать на злополучную кнопку. Лифт несется наверх с бешенной скоростью, проходит буквально несколько мгновений, и створки его начинают раскрываться. По какой-то неясной причине время теперь словно застывает, замораживается. Сладкой патокой текут секунды, позволяя неторопливо и взвешенно оценивать ситуацию.

Да, действительно, «птачиков» слишком много. И никакие это не «птачики» вовсе, а самые обыкновенные охранники в темно-синей униформе. Я успеваю разглядеть даже эмблему вставшего на задние лапы четвероногого животного на правой стороне груди одного из них и поразиться красоте неведомого хищника: кристальной белизны мех, оскаленная пасть с рядами острых, как иглы, клыков, на лапах — темные подпалины. Чем-то хищник весьма напоминает мне снежного барса.

Охранников на самом деле около тридцати, рассредоточены они на расстоянии около пятнадцати метров, причем двое засели за рычагами управления какого-то аппарата довольно устрашающего вида. Что это за аппарат — разглядеть я уже не успеваю, поскольку время вновь начинает свой бег теперь уже с привычной для меня скоростью.

Огонь открывается сразу, без предупреждения, причем целятся преимущественно в Махаму. Не знаю уж какими доводами они руководствуются, но именно эта их одержимость дает мне возможность безнаказанно выскользнуть из лифта и сместиться с линии огня чуть влево, под прикрытие одной из колонн то ли поддерживающих потолок здания, то ли установленных с чисто декоративной целью. Торопливо делаю несколько выстрелов и, как водится, мажу. Нет, так дело не пойдет. Успокоиться надо. Успокоиться. От притока адреналина дрожат руки, отчего дуло пистолета «рыскает» непозволительно сильно. Мимоходом успеваю подумать, что оружие мне досталось не абы какое, а очень даже приличное, скорострельность у него — дай Бог каждому. Как пулемет строчит, если палец с рукоятки вовремя не убрать. Даже не знаю теперь — хорошо это или плохо, ибо расход зарядов идет бешенный. Так, что там говорила Антонина Семеновна насчет батареи? Правильно, рассчитана на четыреста двадцать выстрелов. А потому мазать нельзя. Нельзя мазать — и точка. Высовываюсь из-за колонны и, невзирая на все свои правильные рассуждения, высаживаю длинную очередь в сторону охранников, которые даже присесть не подумали — так и стояли себе в полный рост, надеясь на преимущество в живой силе и плотность собственного огня. Зря они так, между прочим. Не понимают, что крыса, загнанная в угол, способна весьма, весьма на многое, особенно если учесть, что у нее есть стимул жить.

Ай да я, ай да молодец! Шестерых срезал как минимум. А ведь это только начало, дорогие мои товарищи! Первая победа окрыляет, придает дополнительных сил и, соответственно, уверенности. Руки мои уже не дрожат, палец давит на рукоять, в недрах которой расположен невидимый датчик, вполне уверенно. Так, словно пистолет этот не недавний «найденыш», а старый боевой товарищ, переживший со мной немало жизненных неурядиц. Падают четверо. Затем, с небольшим интервалом, еще один. Итак: одиннадцать ноль в пользу гостей.

Очень удачно, кстати, что вестибюль, в который привез нас лифт, весьма просторен и пуст, у самого входа разве что что-то вроде конторки, огороженной невысокой оградкой из серого синтетического материала. Спрятаться, по большому счету, негде. Колонны, за одной из которых я прячусь — не в счет, выстроились в ряд они, параллельно стене с лифтами, словно почетный караул. Колоннам плевать, что хозяева их гибнут один за другим на абсолютно открытом месте.

В горячке боя я почему-то совершенно забыл о своей спасительнице. А зря: выглянув в очередной раз, я понял, почему до сих пор оставался жив. Как Махама умудрилась преодолеть разделяющее ее с врагами пространство под градом выстрелов — непонятно. Да что там непонятно — непостижимо! Сейчас она носилась между ними, словно мохнатая коричневая молния, раздавая удары налево и направо гигантским окровавленным тесаком. По-моему, она даже получала удовольствие от процесса, поскольку на физиономии ее то и дело появлялась блуждающая улыбка.

С каждым мгновением количество охранников таяло. Я же, уяснив, что от помощи моей будет теперь больше вреда чем пользы, ибо ненароком попасть по Махаме на раз плюнуть, сосредоточил теперь весь свой огонь на парочке в той самой громоздкой хреновине, напоминающей смесь зенитной установки с этаким мини-трактором. Сравнение это, естественно, весьма условное, ибо у «трактора» никаких колес не было. Кабины тоже. Точнее была — но абсолютно прозрачная, как будто стеклянная. Непрозрачным оставалось лишь невысокое основание, на которое крепилась кабина с устрашающего вида многоствольной пушкой. Причем конструкция вся эта как бы парила в воздухе на расстоянии примерно тридцати сантиметров от пола, начисто опровергая мои представления о незыблемости закона всемирного тяготения Ньютона.

Сосредоточить-то я свой огонь сосредоточил, но вот толку от него не было никакого. Количество зарядов в моем оружии таяло, а вид кабины ничуть не видоизменился. Видоизменились только рожи сидевших в ней охранников, теперь прямо-таки пышущие нездоровым злорадством. Мне вот сейчас кажется или срочно надо делать ноги куда подальше, пока эта штука не начала выплевывать в мою сторону металлическую начинку из спаренных жерл орудий?

Ага, кажется, держи карман шире! Я едва успел упасть на пол, когда шибануло так, что барабанные перепонки в ушах чуть не лопнули от страшного грохота, а колонна, за которой я только что имел удовольствие прятаться, превратилась в каменную труху вперемешку с крупными булыжниками. Один из них попал мне по затылку, заставив сознание плыть. Ноги же сделались какими-то непослушными, ватными. «Откатиться в сторону пока эта дрянь не выпустила новую порцию!» — пришла в голову весьма своевременная мысль, и я тотчас же занялся ее воплощением в реальность.

Да, видимо не мой, все-таки, день сегодня. А как здорово-то все начиналось! Громовые звуки выстрелов следовали один за другим, причем те двое уродов, похоже, намеренно промахивались, стараясь продлить себе веселье. Не беспокоили их ни предсмертные крики товарищей, с которыми расправлялась Махама, ни что-либо еще, кроме моей ползающей в пыли фигуры, время от времени делающей неловкие кульбиты. Когда очередная взрывная волна отбросила мое тело в сторону, здорово припечатав при этом спиной к каменному крошеву, и пришло ясное осознание того, что новый выстрел будет последним, я ощутил вдруг, как чьи-то сильные руки сначала обхватывают меня за талию, а потом поднимают в воздух. Мгновение невесомости — и вот туловище мое уже перекинуто животом вниз через могучее плечо самки прака, а затем… затем начинается нечто такое, что и словами-то человеческими описать трудно. Хаотичные прыжки, звуки выстрелов, пол, то уходящий куда-то вниз, то приближающийся вновь. Голова моя болтается на шее так, словно я китайский болванчик на лобовом стекле, уходящей от погони «тойоты». Звон разбитого стекла, поток свежего воздуха — и вот мы уже на улице. Махама не останавливается — несется вскачь, словно боевая лошадь. Впрочем, я ее понимаю, ведь та хреновина наверняка выберется из здания вслед за нами. Ощущаю, как мы делаем несколько поворотов, ломимся сквозь какие-то кусты. Где-то вдали уже слышится вой сирен. Быстрее надо двигаться, быстрее! Скорость Махамы явно недостаточна для того, чтобы уйти из ловушки, в которую превращается этот район города. Понаставляют патрулей на каждом углу, перекроют сектор, а потом будут планомерно прочесывать его до тех пор, пока не отыщут беглецов, доставивших им столько неприятностей.

— Махама, так дело не пойдет, стой!

— Почему? — Самка прака дышит с присвистом, похоже, ей уже очень нелегко дается этот кросс.

— Нам нужен какой-то транспорт. Попутку что ли какую поймать? Я не знаю!!!

— Хорошо, — к моему удивлению она и правда останавливается. Осторожно, даже как-то бережно снимает с плеча свою ношу, и я могу ощутить, наконец, твердую землю у себя под ногами. Спешно осматриваюсь, стараясь запечатлеть в деталях и проанализировать то, что видят мои глаза. Так, мы находимся в небольшом парке. Почему небольшом? Да потому, что отовсюду доносятся звуки города. Почему в парке и так понятно: стоим мы как-никак на узкой аллее, по обеим ее сторонам лавочки натыканы. За лавочками — ряд деревьев вперемешку с кустами, газонами, цветниками и прочей дрянью. А на лавочках, между прочим, мамашки с колясками сидят с круглыми от удивления глазами и белыми лицами. Плевать нам на мамашек! И на коляски их тоже плевать — не подходит нам этот транспорт ни по скоростным характеристикам, ни по габаритам. Шоссе надо искать — вот наш единственный шанс выбраться из города, других вариантов просто нет!

— За мной! — К счастью, дважды повторять не пришлось. Махама повиновалась беспрекословно, не потеряв на раздумья ни единого лишнего мгновения. Спрашивается: ну чем не идеальная женщина?

Рванули мы прямиком через цветник, перемахнули небольшую оградку и понеслись дальше, минуя очередной ряд деревьев. Парк мало того, что действительно оказался небольшим, так еще и закончился как-то внезапно, словно обрубил его кто-то, не озаботившись понаставить предупредительных знаков. Дескать: не щелкай клювом — дальше автострада. Повезло, действительно повезло. Патрулей поблизости никаких нет, автомобили движутся широким плотным потоком. Останавливаться вот только никто желания особого не изъявляет, опасаясь то ли нашего растрепанного вида, то ли окровавленного тесака Махамы, который она очень некстати выдернула из ножен. Наоборот — даже скорости прибавляют некоторые особо несознательные граждане. Внимание мое отвлек какой-то шум, доносившийся с неба. Ба! Оказывается это наши старые знакомцы! Ну надо же, радость какая! И как только вычислить умудрились?

— Сдавайтесь, сопротивление бесполезно! При попытке малейшего движения будем стрелять на поражение!

Лиц я их не вижу — далековато все-таки, но знакомые обводы аппарата и жерла спаренных орудий говорят сами за себя. Уверен, это те самые ребята, которые охотились за нами еще в здании.

Истошный визг тормозов, и падение чьего-то тяжелого тела. Махама!!! От увиденной картины на глаза мои наворачиваются непрошенные слезы, я бегу туда, к ней. Знаю, что до дороги не добегу, знаю, что сейчас с неба посыплются снаряды в мою незащищенную спину, но знание это отчего-то не волнует, а просто принимается как данность.

— Махама, ну что же ты творишь-то, глупая? Ну слава тебе, Господи, ты жива! — Я баюкаю на коленях ее голову, стараясь не смотреть на неестественно вывернутую третью ногу, нижняя часть которой так и продолжает торчать из-под бампера сбившего ее автомобиля. — Зачем, зачем ты сделала это!

— Илья хотеть, чтобы Махама поймать попутку. Махама поймать. — Лицо Махамы неестественно спокойно, черты его стали какими-то мягкими, умиротворенными. Исчезло из него все наносное, лишнее, все то, что заставляет живущих карабкаться по пирамиде жизни, падать с нее, а потом повторять свои попытки снова и снова, невзирая на то, что в кровь разодраны колени.

— Махама…

— Илья уезжать, — сказано это тоном, не терпящим возражений, но почему-то именно этот тон и выводит меня из себя, приводит в состояние близкое к бешенству.

— Ну уж нет, хрен тебе!!!

Я уже не сижу, голова Махамы вновь покоится на гладком дорожном покрытии. Ноги же сами несут меня к машине. Рывок — и дверь со стороны водителя открыта. На меня смотрит пара перепуганных глаз, дрожащие руки вытянуты вперед в тщетной попытке защититься, огородить себя от страшной, неотвратимо надвигающейся фигуры. Водитель — женщина. Этот факт отчего-то слегка охлаждает, притупляет мой гнев, и кулак, занесенный для удара, в последний момент опускается.

— Я не хотела, правда. Это существо само прыгнуло мне под колеса!

— Просто заткнись и помоги.

Тело Махамы, с виду такое массивное, на поверку оказывается не слишком тяжелым. Вдвоем нам удается запихнуть его в салон, и мы тотчас же трогаемся с места. Странное дело — по нам никто не стреляет. Более того — глянув в зеркало заднего вида, я понял, что от преследующего нас механизма и след простыл. Что здесь происходит, черт побери?

— Куда ехать?

— Прямо.

Женщина искоса поглядывает на меня своими карими глазами, явно не зная, как себя со мной вести: то ли как с потерпевшим, то ли как с террористом. А ЗАТЕМ НАД ГОРОДОМ НАЧИНАЕТ СОТРЯСАТЬСЯ НЕБО.

* * *

Карам стоял у каюты своей дочери, в который раз прокручивая в голове тщательно отрепетированную речь. Морщился по-стариковски, тянул руку к двери, твердо намереваясь постучать, но отдергивал ее вновь и вновь с таким видом, словно та была выполнена не из обычного бронепластика, а из какой-то доселе неведомой науке раскаленной субстанции. Наконец решился таки, переступил порог после того как она отошла в сторону, да так и замер на месте.

— Проходи.

Эльвианору было не узнать: форменная юбка, белоснежная блузка. Китель с погонами блиц-адмирала пока не застегнут, он просто наброшен на плечи. На лице — ни следа косметики. Роскошные волосы уже не рассыпаны небрежно по плечам — они стянуты в тугой «конский» хвост, что делает такой знакомый облик дочери еще более чужим, непохожим на тот, засевший в памяти образ, который он так трепетно хранил в себе, извлекая его в основном лишь в те минуты, когда было особенно туго.

— Эльви, детка…

— Если ты вновь пришел убеждать меня отказаться от разработанного нами плана, то сейчас мы оба попросту потеряем драгоценное время. — Глаза дочери были холодны. Голос — тоже. Казалось, еще минута промедления и она выставит его вон. Его — из его же собственной каюты, которую он предоставил в ее распоряжение и теперь, похоже, начинал уже сожалеть об этом.

— Госпожа блиц-адмирал, впредь я бы посоветовал вести себя сдержаннее в присутствии старшего по званию. Надеюсь, намек ясен, повторять не потребуется?

— Никак нет, Ваше…

— Для вас просто господин Карам. — Голос его был строг, однако легкая улыбка так и норовила проявиться, грозя поставить под сомнение и без того эфемерную надежду на успешное завершение такого непростого для него разговора. — Да, не скрою, я пришел в последний раз попросить вас одуматься. Флот через двадцать минут выйдет в заданные координаты, еще через тридцать четыре минуты мы окажемся в зоне огневого контакта как с флотом Фаркона, состоящим из восьмидесятидвух тяжелых гелиостропов различных модификаций, так и с четырьмя боевыми орбитальными станциями. Хотелось бы напомнить также и о наличии автоматического оборонительного комплекса из пусковых установок на поверхности самой планеты. Я сам, лично, следил в свое время за его постройкой, а потому прекрасно осведомлен что тактико-технические характеристики выпускаемых им ракет позволяют уничтожить большую половину из имеющихся в нашем распоряжении машин десанта еще в стратосфере.

— Я знаю. Мы все это обсуждали уже не раз.

Взгляд Карама переменился, теперь в нем сквозила толика гнева, смешанная с чувством глубокой досады:

— Ты понимаешь что ставки слишком высоки? Это моя жизнь, твоя жизнь, жизни тех немногих подданных, которых мы успели собрать под свои знамена за столь короткий промежуток времени. Это будущее народов, рас, всех разумных существ, населяющих одиннадцать планетарных систем которые находились и, надеюсь, будут находиться под моей юрисдикцией снова. Ты ЭТО понимаешь? И все ради кого? Ради какого-то безвестного пришельца, нищего, с планеты, выговорить название которой — и то проблема?

— Он не нищий, — Эльвианора и сама уже начинала потихоньку закипать.

— Правда? Тогда кто? Каков его социальный статус?

— Не знаю. Но в тот день, когда Илья пришел тебя спасти, тебя этот вопрос почему-то интересовал мало. Скажи еще, что я сейчас не права!!!

— Хорошо, допустим, что ты права. Но повторюсь: стоит ли одна жизнь семнадцати тысяч смертей? И это при самом лучшем раскладе — в том случае, если погибнет лишь половина нашего флота?

— Военная база…

— Да, база, которую мы транспортируем при помощи ускорителей, действительно может сыграть роль непредсказуемого фактора. Огневой мощи ее ракетного комплекса «Айвар21» с лихвой хватит на то, чтобы уничтожить и более сильного противника, но ты почему-то все время забываешь, что оборудование, установленное на ней, старо как мир, старше нашей цивилизации как минимум вчетверо, и хотя технология древних до сих пор находится на несоизмеримо более высоком уровне чем наша — техника всегда остается техникой.

— Я понимаю, о чем ты.

— Сомневаюсь. Сейчас у тебя недостаточно знаний как тактики, так и стратегии ведения боев в условиях космоса. Должность блиц-адмирала, которую я тебе пожаловал, чисто номинальная, нужная лишь для того, чтобы поднять боевой дух моих людей и ни для чего более. Самой операцией будет руководить адмирал Веддингер. Надеюсь, возражений нет?

Эльвианора отрицательно покачала головой. Действительно, откуда им взяться, возражениям этим? Отец был прав, прав от начала до конца. Ее задача будет заключаться лишь в том, чтобы с безмятежным видом стоять подле отца в тот момент, когда люди, вдохновленные их примером, пойдут на верную смерть, и возврата к исходной точке уже не будет.

— Отец, давай сделаем это. Тем более, что Фаркон, как я поняла, будет руководить в этом бою своим флотом лично. Будь перевес сил на нашей стороне — и его бы здесь не было. А так исход войны можно будет решить одним боем и поверь: в этом случае потерь будет гораздо меньше, чем если бы она затянулась на многие годы.

Карам, потрясенный глубиной новой для себя мысли, на миг замер, обдумывая и анализируя сложившуюся ситуацию. А ведь действительно: стоит лишь убрать Фаркона — и империя без колебаний вновь станет на сторону сильнейшего, миры начнут присягать ему один за другим. Пройдет неделя, максимум месяц, и жизнь вновь вернется в привычное русло, словно и не было позорного свержения, пленения и мучительного, ежеминутного ожидания смерти.

— Хорошо, дочка, я согласен. Пойдем, если ты готова, нас уже давно ждут. Кстати, а как там дела у той полубезумной особи, которая в одиночку решила провести операцию по освобождению твоего, так сказать, будущего мужа? Есть о ней какие-то сведения?

— Нет. Сама Махама на связь не выходит, а сопровождавшему ее пилоту даны четкие инструкции не нарушать режим радиомолчания.

— Сейчас в режиме радиомолчания уже нет необходимости. Люди Фаркона прекрасно осведомлены как о приближении нашего флота, так и о его составе, а подруга твоя наверняка уже мертва. Приказываю выйти на связь с пилотом немедленно — пусть в последний раз свяжется с ней и в том случае, если не получит ответа — взлетает с поверхности планеты сразу после того, как мы начнем бомбардировку. Во время неразберихи ему будет гораздо легче уйти.

* * *

— И часто у вас здесь такое происходит? — каждый новый взрыв заставлял меня испуганно втягивать голову в плечи и все сильнее вжиматься в кресло. Планета словно взбесилась: тело ее то и дело содрогалось, отчего лента дороги норовила выскользнуть из-под колес, мчащегося на всех парах автомобиля, на лазурно-голубом небе теперь во множестве расцветали огненные цветы. Какие-то черные точки падали откуда-то сверху словно капли дождя, хотя никаких туч на самом деле не было. Навстречу им из недр планеты вырывались веретенообразные тела ракет, устремлялись кверху и, находя свои цели, взрывались, добавляя в палитру небосклона новые порции свежих красок. Однако, даже неискушенному наблюдателю видно было, что точек, падающих с небосклона, в разы больше чем тех, что устремлялись на них снизу. Противоракетная оборона попросту не справлялась с таким количеством инородных объектов, а потому в какофонию звуков от наземных «салютов» вплетались и хрипящие вздохи, которые, кажется, издавала сама земля, и свист, и характерный грохот рушащихся зданий вперемешку с людскими криками и истошным воем сирен. — Ты оглохла чтоли? Я к тебе обращаюсь!

Хозяйка «попутки», которую так неудачно «поймала» Махама, сочла за лучшее оставить мои вопросы без ответа, — лишь в руль покрепче вцепилась, хотя костяшки пальцев и так побелели, да педаль газа вдавила по максимуму, явно горя желанием покинуть город как можно быстрее. С одной стороны, я ее понимал — город действительно вот-вот превратится в огненную ловушку, с другой — на заднем сиденье автомобиля лежала Махама, и ей наверняка требовалась срочная медицинская помощь. Улучшив момент, заставил себя оторвать взгляд от дороги и посмотрел назад. Да, действительно, дела плохи: самка прака лежит недвижимо, глаза ее закрыты, а комбинезон на груди и нижней части живота уже пропитан сочащейся из ран бурой кровью. Одна из ног сломана, перелом, к счастью, закрытый. Уже какая-никакая, но радость. Вот только насколько велики повреждения ее внутренних органов — я не знаю, и от незнания этого начинаю паниковать уже всерьез.

— Может быть стоит найти ближайший госпиталь? — я не заметил, что выговорил эти слова вслух и был немало удивлен, когда на него ответили.

— Нет. Наврядли вам смогут сейчас там помочь. В городе настоящая паника, никто не будет в таких условиях проводить диагностику и лечение пациента.

— В таком случае, куда ты меня везешь?

— Прочь, как можно дальше отсюда. Поверьте, еще пара-тройка минут и все, кто еще не успел этого сделать, поспешат к машинам. Люди осознают, что только таким способом можно быстро покинуть город.

— Пробки?

— Да. Пробки, паника, отсюда неизбежные аварии и заторы на дорогах. Так что не отвлекайте меня, пожалуйста. — Голос у незнакомки отнюдь не казался неприятным. Не казался он и особо испуганным — похоже, ей удалось все-таки взять себя в руки.

Дорога, на которую мы только что свернули, к счастью, оказалась почти что пуста. Мы неслись по ней довольно долго и замедлили свое продвижение лишь тогда, когда она уперлась в крошево из плит и бетонных перекрытий, некогда представлявших из себя то ли жилое здание, то ли один из административных или торговых комплексов.

— Все, приехали?

— Нет, здесь должен быть где-то объезд. Одну минуту. — Указательный палец ее несколько раз коснулся какой-то кнопки, расположенной по левую сторону от индикатора скорости и озадаченно замер, словно убедившись в бесполезности дальнейших попыток. — Навигатор не работает. Наверно, атакующие сбили спутник.

— Понятно. Дворами поедем значит. Сдавай назад и заворачивай вон в тот поворот, за красной вывеской.

— Вы уверены? А может быть, стоит обратно вернуться? Не так давно мы проезжали перекресток…

Не знаю, что заставило меня повернуть голову, но в зеркале заднего вида я отчетливо увидел уверенно идущий на посадку спиралевидный объект. Вот он завис над дорогой метрах в шестистах от нас, буквально за какие-то доли секунды стал на стабилизаторы, и, тотчас же, из него начали высыпаться фигурки в иссиня-черных бронескафандрах. Десант? Этого нам еще не хватало!

— Сказал дворами — значит дворами!

Женщина, сидящая сейчас на водительском сиденье, хотела как-то возразить, но, к счастью, тревога, прозвучавшая в моем голосе, заставила ее вовремя передумать. Она лишь резко, как-то нервно кивнула, отчего уложенная на бок челка частично упала ей на лицо, сдала назад и, вывернув руль едва ли не до отказа, на скорости вписалась в тот поворот, о котором я ей только что говорил. Заметили? Как пить дать — заметили! Как уж тут не заметить? Вот только бы в погоню не кинулись, а, приняв нас за обычных граждан, старающихся в панике покинуть пределы города, занялись своими делами, не знаю уж какие они там у них. Да мне, между прочим, знать то и не обязательно.

— Кто это был? — Оказывается, она тоже увидела незнакомцев.

— Они не представились, — взгляд мой блуждал по двору, в котором мы сейчас оказались. Дома здесь стояли плотно, практически впритирку друг к другу, и только прямо по курсу виднелось нечто похожее на арку. Других выходов, ведущих из каменного мешка, попросту не было.

— Давай по прямой через арку, а там видно будет.

— Хорошо. Может быть радио включить стоит?

— Гони, потом включим.

Признаться, меня тоже изрядно интересовали личности пришельцев, посмевших посягнуть на целую планету, но отвлекаться сейчас на какие-то второстепенные задачи явно не стоило. Из города бы ноги унести, а любопытство свое можно и потом удовлетворить, тем более что бомбардировка и не думала прекращаться. Что удивительно, кстати, поскольку если десантный бот принадлежит захватчикам, то они рискуют не меньше нашего.

Сразу же за аркой оказался перекресток. Движение на нем было достаточно оживленным, причем большинство автомобилей следовали преимущественно в западном направлении. А, значит, надо туда и нам, наверно. В точности так же думала и владелица транспортного средства, в котором мы с Махамой оказались по прихоти случая: наше невзрачного серого цвета авто, взвизгнув покрышками, лихо вписалось в общий поток и, пристроившись за восьмиколесным хромированным красавцем довольно диковинной конструкции, покатило в нем, с каждой минутой удаляясь все дальше от места посадки загадочного бота пришельцев.

Я глазел по сторонам, поражаясь произошедшей с городом метаморфозой. Витрины магазинов выбиты. На тротуарах — осколки стекол вперемешку с предметами интерьера, кусками мебели, пластика, разбитой бытовой техники, искромсанными фрагментами тел, вездесущими целлофановыми пакетами, носящимися по воздуху словно парусники в регату, лоскутами одежды, баллончиками с аэрозолем, каменным крошевом… Все это тщательно перемалывается сотнями тысяч ног бегущих по тротуарам людей, в один миг растерявших всю свою индивидуальность и превратившихся в единый многоголосый организм, начисто лишенный налета цивилизации. Куда бегут? Зачем бегут? Паника затуманивает разум, заставляет выпучивать глаза, искривляет в крике рот, делает лица неузнаваемыми. Теперь это не лица даже — это белые застывшие маски, исполняющие танец смерти на костях своих соплеменников. Зрелище начинает завораживать, гипнотизировать, делает мышцы вялыми, а сердце, наоборот, заставляет биться так быстро, что оно вот-вот выпрыгнет, пробив в ребрах себе дорогу.

— Смотри прямо перед собой. Дыши глубже. — Антонина Семеновна, видя мое плачевное состояние, тотчас же раскомандовалась. Голос ее как всегда звучит в моей голове до отвращения брюзгливо, от одного его тембра волосы на ногах у любого цивилизованного человека стали бы дыбом, случись ему вдруг случайно подслушать наш разговор. У любого — но не у меня. Меня-то он уже наоборот — бодрит чтоли. — Все, успокоился? Очень хорошо. Значит так, слушай сюда: сейчас ты полезешь на заднее сиденье к самке прака и приведешь ее в чувство. Тебе любой ценой надо от нее узнать, где находится транспорт, который доставил ее на планету. Уяснил?

— А откуда вы знаете что он есть? — всезнание моего симбионта воистину не переставало меня удивлять.

— Кто, транспорт? Хмм, ну давай подумаем вместе. У Махамы есть крылья, умеет она летать?

Сам не зная зачем я это делаю, я бросил взгляд на грузное тело, мешком валявшееся на заднем сиденье. Нет, крыльев у тела, естественно, не было. Мускулы — да, сколько угодно. Они прямо-таки выпирали из могучего торса, вызывая легкое чувство неполноценности у любого, кто осмелится на него посмотреть.

— Нет у нее никаких крыльев!

— Очень хорошо, идем дальше, — продолжала изгаляться Антонина Семеновна. — А может быть Махама умеет телепортироваться?

Я прекрасно знал, что раньше за нашей общей знакомой такой пакости отродясь не наблюдалось, однако, для того чтобы хоть как-то допечь Антонине Семеновне, собрался высказать совершенно иную версию, но был остановлен тихим зуммером коммуникатора, донесшимся откуда-то сзади.

— Ну вот, проблема сама собой взяла да и разрешилась. Возьми ответь, если не хочешь провести на этой планете остаток вечности.

На этот раз никаких лишних вопросов я уже не задавал — просто полез молча к Махаме, нащупал в одном из многочисленных карманов ее комбинезона слегка вибрирующий прямоугольник коммуникатора и, недолго думая, нажал на кнопку приема.

— … если вы еще живы — немедленно возвращайтесь на корабль. Повторяю: немедленно возвращайтесь на корабль! — Голос, пробивающийся сквозь помехи, звучал весьма взволнованно. Видно было, что говорившему не терпится покинуть планету и, будь на то его воля, он в точности так бы и поступил, если бы не приказ высшего командования.

— Кто на связи?

— Младший бортльерос Кивас Гвериас, пилот транспортного гелиостропа серии «МТ-11Ю». С кем я имею честь разговаривать?

— Младший бортльерос — что-то типа младшего лейтенанта по-вашему, — услужливо просветила меня Антонина Семеновна. — Узнай, где укрыт корабль и спроси, на всякий случай, может ли он засечь наши координаты по сигналу коммуникатора.

— Илья Малышев, — представился я в свою очередь.

— Отлично! Прак, чьим коммуникатором вы сейчас пользуетесь, с вами?

— Самка прака. Да, Махама со мной, но она серьезно ранена, ей срочно требуется медицинская помощь.

Голос в коммуникаторе замолк на какое-то время, видимо мой собеседник обдумывал сложившуюся ситуацию. Затем он зазвучал вновь, на этот раз более уверенно:

— Так, я взял ваш пеленг. Вы двигаетесь по шоссе в сторону, противоположную той, где находится мой гелиостроп. Возвращаться назад смысла нет — в городе сплошные пробки. Значит, выход у нас только один — я сам сейчас прилечу за вами. Как поняли?

— Понял вас хорошо. Что нам делать? Остановиться и прижаться к обочине?

— Нет, продолжайте двигаться по шоссе. Ориентировочно через семь минут появится развилка. Сворачивайте на нее — она вас выведет к лесополосе, за которой вы увидите большое поле. Вот там меня и ожидайте. Конец связи.

— Ты все слышала?

— Да. Но что будет со мной? — Женщина, сидевшая в водительском кресле подле меня, рассеянно глядела по сторонам, явно не зная, как поступить: то ли напрашиваться, чтобы этот небритый субъект, за поясом которого торчит рукоять пистолета, взял ее с собой на свой корабль, то ли, высадив пассажиров, все-таки отправиться восвояси.

— Бомбоубежища в городе есть?

— Есть, но ими давно не пользовались. Не знаю даже, функционируют ли там системы подачи или регенерации воздуха.

— Семья, родственники?

— Никого. Иначе я не сидела бы сейчас рядом с вами. Уверена, вы и сами в состоянии вести машину.

Здесь она конечно была неправа, ибо автомобиль, с виду казалось бы вполне земной, на самом деле имел достаточно запутанную систему управления. Был руль, была педаль газа в полу. И все — на этом совпадения заканчивались. За что отвечают многочисленные шкалы, россыпи разнокалиберных кнопок на панели управления, где, в конце-концов, находится тормоз — все это, лично для меня, было тайной за семью печатями.

— Давай так: довезешь меня к месту встречи — а там сама смотри. Хочешь — возьму с собой на корабль, но лично я не уверен, что на нем тебе будет безопаснее, чем здесь. При взлете с планеты нас наверняка засекут радарами. Не факт, что получится уйти безнаказанно. Я бы на твоем месте выехал за пределы города и либо остановился в небольшом населенном пункте, который бомбить скорее всего не будут вследствие нецелесообразности, либо вообще скрылся в лесу до поры до времени, пока ситуация не стабилизируется.

— Хорошо, я подумаю, — прикусив губу, она примолкла и теперь внимательно следила за дорогой, боясь пропустить нужный поворот. Черты ее лица, и до этого лишенные природной женственной мягкости линий, стали еще более угловатыми, каменными.

Искомый поворот нашелся достаточно быстро, и теперь мы в одиночестве ехали по узкой трассе, виляющей между невысоких, поросших кустами холмов. С каждой минутой звуки бомбардировки становились все тише. Я оказался прав: бомбили действительно именно город, а точнее — определенные его участки, нанося точечные удары по объектам военного назначения. Так, по крайней мере, пояснила мне Антонина Семеновна. Объяснила она также и причину, по которой большая часть ракет, направленных на эти самые объекты, попадала не туда куда следует, а угождала в жилые кварталы, нанося воистину непоправимые разрушения и унося с собой тысячи тысяч жизней ни в чем не повинных мирных жителей. Причина была проста и крылась прежде всего в технической составляющей. Что по сути своей представляет боеголовка ракеты? Правильно: боеголовка конструктивно состоит из корпуса, заряда, взрывателя с механизмом подрыва, а также устройства наведения. Устройство наведения — миникомпьютер, защищенный от внешнего воздействия специальной оболочкой, препятствующей проникновению вредоносных излучений, могущих расплавить или как-то иначе повредить его электронную «начинку». С этой стороны повредить его никак нельзя, но… как и обычный компьютер, его можно попросту «хакнуть». Точнее даже не «хакнуть», ведь подобрать коды доступа за время полета ракеты невозможно по техническим причинам, а заставить «зависнуть», передавая на его приемное устройство излишне большие массивы информации. Именно такой тактикой и пользовались обороняющиеся, решившись, во чтобы то ни стало, на максимально длительный срок сохранить обороноспособность планеты, невзирая ни на какие человеческие жертвы. То, что ракеты, потерявшие управление, взрывались где попало, волновало их мало или не волновало вовсе.

Так кто же то чудовище, отдавшее такой циничный приказ своим подчиненным? Мне кажется, что теперь я знал кто это. Фаркон, несомненно это был он, другому просто некому. Ну а нападающим, судя по тому что Махаму я видел в последний раз в обществе Эльвианоры, был не кто иной как ее отец, Карам Берусперион. Такая вот вырисовывалась невеселая картинка. Первый, ради того, чтобы вернуть себе власть, запускает ракеты, второй — делает их неуправляемыми. Обоим плевать, что ради удовлетворения их амбиций гибнут живые люди. Вот черт! Это же в какое дерьмо я вляпался? Получается: не сверши я тогда своего сомнительного подвига, спасая отца Эльви от неминуемой гибели — и ничего этого бы не произошло? Сейчас мне очень хотелось, чтобы Антонина Семеновна опровергла мои последние выводы, но та, ограничившись короткой лекцией о боеголовках, вдруг внезапно притихла, своим демонстративным молчанием лишь подтверждая мою догадку.

— Мне кажется, что мы уже подъезжаем. Видите ту полоску леса? По-моему, это та самая лесополоса, о которой говорил пилот гелиостропа.

Действительно, метрах в шестистах впереди дорога прихотливо изгибалась, обходя узкую полоску зеленых насаждений из молодняка каких-то незнакомых деревьев, имеющих отдаленное сходство с нашими дубами.

— Вижу, — буркнул я женщине, ведущей наш автомобиль, и, услыхав слабый стон, раздавшийся внезапно с заднего сиденья, резко обернулся к Махаме. Зрелище меня невероятно обрадовало: моя спасительница уже не лежала без сознания. Более того: ее глаза вполне осмысленно смотрели сейчас на меня. Она даже попыталась улыбнуться, если, конечно, этот оскал можно было считать за улыбку.

— Ну что, как себя чувствуешь?

— Махаме хорошо, не больно. Где мы?

— В машине. Лежи-лежи, не двигайся, — видя, что она пытается приподнять голову для того, чтобы выглянуть в окно, я всерьез забеспокоился. Кто знает, какова степень повреждения ее внутренних органов? Человек бы наверняка уже скончался от полученных ран. — Еще пара-тройка минут и мы подъедем к кораблю, который заберет нас с планеты. Потерпи еще немного, ладно?

— Хорошо, — самка прака обессилено прикрыла глаза и затихла. Я же, воодушевленный тем, что она все еще жива, с удвоенным рвением принялся пялиться по сторонам, надеясь узреть корабль первым. А вот и он, кстати. Стоило нам лишь объехать узкую полоску деревьев, как в поле зрения сразу же оказалось обещанное поле, а на нем, порыкивая дюзами стартовых двигателей, действительно стоял объект, отдаленно смахивающий на броневик времен второй мировой. Тупорылый скошенный нос, крошечные блюдца иллюминаторов по три с каждой стороны, колеса самые, что ни на есть, обыкновенные, но выполнены из какого-то серебристого материала, явно не резины. Впрочем, рассматривать его более внимательно у меня не было ни желания, ни времени. Женщина, имени которой я так и не удосужился спросить, повела автомобиль прямиком через поле, невзирая на многочисленные неровности и ухабы. Повела на полной скорости, желая как можно быстрее избавиться и от своих непрошенных пассажиров, и от новых проблем, которые эти самые неугомонные пассажиры могли ей доставить в дальнейшем.

Пилот, заранее предупрежденный о тяжелом состоянии Махамы, первым подбежал к распахнутой двери и помог вытащить тело на загодя подготовленную им медицинскую тележку.

— Удачи! И простите, пожалуйста, за вашу подругу, я действительно не хотела. — Женщина напоследок протянула руку, и я ее крепко пожал. Жест этот вновь напомнил мне о Земле, и к горлу подкатил тугой ком. Черт, ну кто бы мог подумать, что я буду скучать об этом комке перезрелой слизи, на котором у меня ничего кроме неразрешимых проблем в общем-то и не было? А хотя, как знать? Быть может матушка-Земля то и не виновата, а корень всех зол заключается именно во мне, ее непутевом гражданине? Проблемы-то рядом, никуда не делись — вот они, родимые, все со мной. И, похоже, стало их даже гораздо больше, чем раньше. Размножаются они, размножаются в геометрической прогрессии.

— Что с вами?

— Со мной? Да нет, ничего. Так, задумался просто. Прощайте. — Не оборачиваясь, я медленно побрел за повизгивающей серводвигателями медицинской тележкой.

Взлет с планеты никаких особых трудностей не доставил. Пилот вывел корабль по синергетической траектории буквально в считанные минуты, и вскоре мы уже приближались к знакомым очертаниям тритауриевого астероида, в недрах которого скрывалась старая военная база тех самых загадочных древних, на которой я уже имел удовольствие побывать с Эльвианорой. Казалось, с того времени прошла целая вечность, и вот поди ж ты, я вновь возвращаюсь туда, откуда начался мой путь в роли Его святейшества Фтарабацыля Уухмахичевари Цык-Цык Ихпоцициана, жабообразно-крокодиллоподобного негуманоида, призванного спасти отца моей белоголовой спутницы, по милости которой я был вынужден покинуть родную планету. Все возвращается на круги своя.

Впрочем, астероид выглядел сейчас совсем по-иному. Все ракетные шахты открыты, сотнями, тысячами вылетают оттуда сигарообразные тела ракет и в большинстве своем устремляются туда, где все еще плавают потрепанные остатки флота Фаркона. Остальные лениво, словно нехотя, отделяются от общей массы и начинают свой путь к клубящейся в облаке разрывов обреченной планете. Исход битвы отчетливо виден даже мне, непрофессионалу, но отчего-то я в упор не могу поймать, почувствовать законного чувства триумфа, по праву полагающегося в таких случаях победителю.

— Илья, я так рада что ты жив! — слышится в динамиках знакомый голос Эльвианоры, и хандра слегка отпускает, заставляет мои губы сложиться в нелишенную горечи, но все-таки улыбку. — Махама с тобой?

— Да. Подготовьте медицинский отсек — она серьезно ранена.

— МТ11Ю, посадку разрешаю, — вклинивается в наш разговор издерганный голос диспетчера, и наш транспортник тотчас же начинает снижение.

Ну вот и все. Приехали. Легкий толчок — и я ощущаю, как колеса нашего транспортника касаются взлетно-посадочной полосы ангара. Интересно, как принято у местных встречать своих героев?