Глава 1

Почти год спустя…

Мэтт Эдвардс уверенно шел сквозь толпу в зале прилета международного аэропорта Логан, обходя встречающих с цветами и табличками и одновременно просматривая сообщения в смартфоне. Десять писем из его офиса. И ни одного от Дилан-Энн.

Он написал ей еще неделю назад, но до сих пор так и не получил определенного ответа, смогут ли они встретиться в Бостоне. Может быть, она хотела наказать Мэтта за то, что он долгое время не объявлялся. Но он действительно был очень занят весь этот год, поэтому они виделись реже, чем обычно. Намного реже. Но сейчас он был здесь и надеялся, что сможет вернуться к прежним отношениям.

– Мэтт!

Мэтт повернулся и увидел в толпе высокую фигуру своего старого друга Найджела Локвуда, который, улыбаясь, шел ему навстречу. Это был приятный сюрприз.

Мэтт сунул телефон во внутренний карман пиджака и протянул Найджелу руку.

– Очень рад видеть тебя, но что ты здесь делаешь?

– Провожал Джули, она улетела в Нью-Йорк на встречу с клиентом. Вспомнил, что ты прилетаешь сегодня, посмотрел в расписании, когда прибывает твой самолет, и решил, что неплохо было бы вместе выпить пивка, что скажешь?

Отличный план! Они с Найджелом не виделись несколько месяцев, может быть, даже больше года, только перезванивались и обменивались имейлами. В колледже они были очень дружны и оставались друзьями до сих пор, несмотря на напряженную жизнь обоих.

Кстати, именно Найджел познакомил его с Ди-Эй, и Мэтт всегда был ему за это благодарен.

– Пиво – это здорово.

Они направились к ближайшему бару, Мэтт поставил чемодан в угол и сел за стойку. Не прошло и минуты, как перед ним стоял высокий запотевший бокал темного портера. Они чокнулись.

– Что привело тебя в Бостон? – спросил Найджел после первого глотка.

Что ему ответить? Мэтт постарался не замечать боль, кольнувшую его сердце. Он часто заезжал в Бостон проведать любимого деда, но этот визит был мучительным.

– Отправляю деда в пансионат.

– Судья согласился переехать из своего дома? Но почему? – удивился Найджел.

Мэтт сделал глоток пива, прежде чем ответить.

– Деменция. Альцгеймер. Он больше не может жить один.

– Мне так жаль, – отозвался Найджел. – Ты долго пробудешь в городе?

Мэтт провел пальцем по запотевшему стеклу.

– Не знаю. Я постарался отменить запланированные выступления в суде до самого Нового года, по крайней мере, до Рождества. Так что ближайшие три недели я, скорее всего, здесь.

Найджел пристально смотрел ему в лицо, и Мэтту захотелось рассказать ему и о другой причине своего приезда в Бостон. Но ему всегда было нелегко говорить о личной жизни.

Найджел неожиданно пришел ему на помощь.

– Собираешься встретиться с Ди-Эй, пока ты в городе?

Мэтт поморщился.

– Это кто интересуется: ты или твоя невеста?

Найджел усмехнулся.

– Знаешь, что Джули сказала мне на прощание? Ее последние слова перед паспортным контролем были не «я тебя люблю, ты главный мужчина в моей жизни», а «обязательно узнай у Мэтта, почему они уже год почти не видятся с Ди-Эй».

– Да ты подкаблучник, приятель, – усмехнулся Мэтт, потом, помолчав, добавил: – Я думал, что Джули и Дарби будут только рады, что мы с Ди-Эй не общаемся. Они не особенно меня любят.

Найджел потер лоб.

– Слушай, я тут тоже отчасти замешан. Это я познакомил вас с Ди-Эй. Я, конечно, сказал близняшкам оставить вас в покое. Вы взрослые люди и сами знаете, что делаете. Но они любят ее, и потому сейчас они беспокоятся…

Мэтт поднял голову.

– Беспокоятся? О чем?

Найджел помолчал.

– Ты знаешь, как я люблю Джули… Если бы не она, я бы никогда не полез к тебе с этим разговором…

«Она и правда сделала из него подкаблучника», – подумал Мэтт. Его бы это даже позабавило, если бы не тема разговора.

– Близняшки обеспокоены, потому что она как-то изменилась с прошлого года. Год назад она была более спокойной, более собранной и… счастливой, – ответил Найджел.

– И они винят меня за это, – договорил за него Мэтт.

– Не столько винят, сколько хотят понять. Ди-Эй ничего им не говорит, поэтому моя невеста попросила спросить тебя. Черт, я говорю, как подкаблучник!

– Значит, ты не просто так пригласил меня выпить?

– Я всегда рад выпить с тобой, – смутился Найджел. – Слушай, забудь об этом, Мэтт. Это не мое дело и не дело Джули, и я чувствую себя полным придурком.

Мэтт собирался поставить Найджела на место, но на самом деле ему этого не хотелось.

Он всегда завидовал дружбе Дилан-Энн и близняшек. Они были настоящей командой и всегда поддерживали друг друга. А он всегда был сам по себе, сколько себя помнил, к тому же его стремительно развивающаяся карьера не оставляла ему времени на друзей. И уж тем более на отношения.

Мэтт тщательно подобрал слова.

– У нас с Ди-Эй полное взаимопонимание. Мне очень жаль, если у нее был тяжелый год, но я не думаю, что это связано со мной. Мы были предельно честны друг с другом, и мы давно обо всем договорились. Никто из нас не ищет постоянных отношений. И мы оба понимаем, что если работа или другие люди не дают нам видеться, то это не должно быть проблемой.

– Другие люди? Ты встречаешься еще с кем-то? Встречается? Найджел даже не понимает, о чем говорит. У него было несколько тяжелых процессов. Ему пришлось наблюдать, как его дед, бывший некогда блестящим юристом, разваливается на глазах. Это был слишком тяжелый год, чтобы нагружать его еще и новыми отношениями с новыми женщинами. А отношения – это всегда груз. Этот жестокий урок он выучил еще в ранней юности.

В шестнадцать лет он влюбился и был уверен, что это навсегда. Они с Джеммой упоенно строили планы: окончат школу, потом колледж, поженятся, заведут детей. И они всегда будут так же любить друг друга. Потому что она была его единственной.

В семнадцать лет она сообщила, что беременна. И он был счастлив – у него будет семья, он будет любить и защищать их.

И опять они строили планы, пока Джемма внезапно не заявила, что сделала аборт, переходит в другую школу и уезжает из города.

Так в семнадцать лет он понял, что любовь – это когда тобой манипулируют, а потом бросают. Его родители, Джемма – все они доказали ему это. В семнадцать лет он вычеркнул любовь из своей жизни, и последующие годы не заставили его изменить это решение.

Но он любил секс, а секс для него означал Дилан-Энн.

Она тоже не стремилась к прочным отношениям. У нее тоже была аллергия на привязанность. Они проводили вместе достаточно времени, чтобы насладиться друг другом, но недостаточно, чтобы сблизиться. Это было прекрасно…

Но, кажется, кончилось.

Он вернулся в Бостон, в свой город, и не видел причин не встретиться. Прошло так много времени, он соскучился по ее запаху, по ее смеху. Дилан-Энн, веселая и чувственная, была именно тем лекарством, в котором он сейчас так нуждался. Только она могла бы отвлечь его от мыслей о плачевном состоянии деда.

Мэтт посмотрел на Найджела.

– Я действительно не знаю, что происходит в жизни Дилан-Энн, но я сомневаюсь, что ее проблемы связаны со мной.

Найджел допил пиво.

– Так ты собираешься увидеться с ней?

Еще как собирается.

Мэтт кивнул.

– Тогда мне велено передать тебе, что если ты причинишь ей боль, то тебе горло перережут.

– Понял. Но, как я уже сказал, у нас с ней полное взаимопонимание.

Найджел поднял руки.

– Я только передаю. – Он кинул на стойку несколько купюр, жестом отказавшись от предложения Мэтта заплатить, и добавил: – Мы с Джули живем сейчас в Локвуд-Хаус. Дарби, Леви Броган и Ди-Эй тоже там живут. У нас пустует квартирка над гаражом. Если не хочешь провести эти недели в отеле, можешь пожить там.

Если Мэтту не изменяла память, речь шла об угловой пристройке к особняку Локвудов в роскошном пригороде к северу от Бостона. Это было щедрое предложение, и Мэтт с благодарностью его принял.

– Спасибо. Это было бы замечательно.

– Это была идея Джули. Наверное, собирается лично проследить, чтобы ты хорошо себя вел. – Найджел улыбнулся. – Кстати, Леви Броган считает, что Ди-Эй ему как сестра и он обязан заботиться о ней. К счастью, он не знает о вашем романе, – сказал Найджел, похлопал Мэтта по плечу и вышел из бара.

Мэтт проверил смартфон. По-прежнему ни одного письма от Ди-Эй. Он машинально полистал фотографии и остановился на той, где она лежала на песке на частном пляже в Сент-Бартсе. Ди-Эй тогда сидела лицом к морю, но обернулась, кода он подошел. Она была так пленительна, что Мэтт не выдержал и накинулся на нее прямо там, на кромке прибоя. Это был удивительный секс на границе моря и земли. За шесть лет у Мэтта накопилось много завораживающих воспоминаний о Ди-Эй, но это было самым ярким.

И ему хотелось бы больше таких воспоминаний. Покачав головой, Мэтт быстро пролистал всю переписку с Ди-Эй за последнее время. Он написал ей, что будет в Бостоне, и спросил, могут ли они встретиться. Ди-Эй отправила ему удивленный смайлик в ответ…

Мэтт нахмурился. Удивленный смайлик вряд ли можно принять за согласие.

И за отказ тоже.

И вообще это было не похоже на Ди-Эй.

Она всегда прямо и просто писала, может ли встретиться с ним или нет.

Они не играли в игры, не пытались манипулировать, не лгали друг другу. Они либо хотели быть вместе, пусть на день, на два или три, или не хотели. Они либо могли уделить друг другу время, либо не могли. В этом году они не могли встречаться, но это только потому, что так сложились обстоятельства. У нее был ее стремительно развивающийся бизнес, у него – несколько сложных процессов и проблема с дедом, которую он долго пытался решить другим образом, но вот теперь приходится отправить его в пансионат.

Но что, если она с кем-то встречается?

Внутри у Мэтта пробежал неприятный холодок, но он тут же взял себя в руки. Он не имеет права ревновать. Они оба согласились, что не могут рассчитывать на моногамность друг друга, если разлучаются на долгое время. Весь прошлый год они не виделись, но это были обстоятельства, а не его выбор. Они решили быть честными друг с другом и прямо говорить, если встречаются с кем-то еще. Но она не говорила ему ничего подобного: ни лично, ни по телефону, ни эсэмэской, имейлом или обычным письмом – вообще никак. Фактически она не писала ему с конца марта. Раньше он часто получал от нее письма, пусть даже ничего не значащие: просто селфи или смешные мемы, но потом она исчезла.

Мэтт нахмурился, вспомнив, что друзья беспокоились за нее и подозревали, что у нее какие-то проблемы. Со здоровьем? На работе? В семье?

Или, что еще хуже, Джули была права, и эти проблемы связаны с ним, с тем, что у них было?

Его телефон пискнул, сообщая о полученной эсэмэске.

«Привет. Я пока не готова. Дашь мне еще немного времени?»

«Конечно. Нет проблем. Я в городе до Рождества, если ничего не случится».

Мэтт задумался. С дедом они договорились встретиться только завтра. Чем бы ему заняться сегодня?

Может быть, поехать и просто проведать Дилан-Энн? Проверить, остался ли у них шанс возобновить их отношения…

И самому посмотреть, счастлива она или нет.

Мейсон Джеймс поставил чашку эспрессо перед студентом, сидящим за угловым столиком в кафе гольф-клуба «Локвуд-Эстейт». Парень был так погружен в вычисления, что даже не заметил этого. Мейсон мельком заглянул в его тетрадь и тут же увидел ошибку. Он хотел было указать на нее, но осекся и вернулся за стойку.

Три года назад это было его работой – улаживать проблемы, находить выходы из кризисных ситуаций, иногда даже решать вопросы жизни и смерти. Эта работа принесла ему кучу денег, а еще гипертонию и язву желудка. Еще она разрушила его брак и поставила под удар его отношения с сыновьями.

Поэтому Мейсон вышел из бизнеса и купил себе небольшую, но очень стильную кофейню. Он водил своих мальчиков на тренировки по хоккею и бейсболу, играл с ними в компьютерные игры, помогал им делать домашние задания.

Он подавал кофе, маффины и пирожные и часто говорил себе, какая прекрасная вещь скука.

Мейсон услышал, как студент за его спиной чертыхнулся. Он обернулся. Парень в отчаянии таращился в свою тетрадь, запустив руки в волосы. «Еще немного, и он начнет их выдирать», – подумал Мейсон. Разве с него убудет, если он поможет мальчишке с задачкой?

Мейсон вернулся к студенту, еще раз заглянул ему в тетрадь и постучал пальцем по графику:

– Проверь вот тут.

Студент с сомнением посмотрел на него.

– При всем моем уважении, я учусь в докторантуре в MIT[2].

Мейсон пожал плечами. Он мог бы рассказать этому парню, что он тоже защитил докторскую в MIT. Но он просто еще раз постучал пальцем по графику и стал ждать, пока парень сообразит. Наконец тот нахмурился, потом ахнул и просиял.

– О… Да, вы правы! Спасибо большое!

Мейсон улыбнулся, коротко кивнул и пошел обратно за стойку. В это время зазвенел колокольчик на двери, возвещающий, что пришел очередной посетитель.

Ему не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кто вошел. Его сердце опередило его глаза и бешено заколотилось. Опершись плечом о ближайшую стену, он смотрел, как женщина его мечты вплывает в его кофейню в сопровождении молодой брюнетки со стопкой журналов свадебной моды. Это Джули, одна из дочерей Калли Броган, припомнил он.

Мейсон провел рукой по лицу. Последнее, чего он ожидал от жизни, когда открывал эту кофейню, – что он западет на очаровательную клиентку. Да, она была старше его, но кому какое дело? Он мог бы встречаться с молодой женщиной, да и встречался с несколькими, но никто из них не производил на него такого впечатления, как Калли Броган. Это невозможно было объяснить или преодолеть.

А видит бог, он пытался.

Калли подняла голову, и их взгляды встретились. Между ними протянулась электрическая дуга, как было всегда, когда они оказывались в одном помещении.

Несмотря на то что он был на другом конце кофейни, он видел, что она чувствует то же самое, – он заметил, как затвердели ее соски под тонким шелком платья. Ее тянуло к нему так же, как его к ней, хотя она и отрицала это.

Почему она не подпускает его к себе?

Ах да, потому, что она еще не готова и все еще любит покойного мужа.

Мейсон посмотрел в потолок и потряс головой. Его считали одним из самых блестящих умов его поколения, но он так и не смог изобрести способ затащить эту женщину в постель.

Это все, чего он хотел: фантастический секс с очаровательной женщиной. Он не искал вечной любви – как ученый, он не верил во все вечное. Но он верил в базовую потребность человека – в секс. Мейсон пошел к ней – не мог не пойти, – но женщина остановила его едва заметным движением головы.

Мейсон вернулся за стойку, но украдкой следил за Калли. Почему он не пещерный человек? Он перебросил бы ее через плечо, унес, усадил бы на свой «дукати» (в его фантазиях это всегда была весна или лето) и умчал… в ближайшее место, где им не помешают.

Его преследовала эта фантазия: он увозит ее на мотоцикле, посадив впереди себя, обнимая ее сзади за талию, за грудь, целуя ее в затылок…

– Простите, сэр! Я снова застрял. Не могли бы вы помочь мне?

Мейсон обреченно вздохнул.

Поскольку секс на мотоцикле или даже теплая погода в ближайшее время ему не грозили, можно было заняться и математикой.

Глава 2

Мэтт вошел в шоу-рум «Броган и Уинстон» на Чарльз-стрит и огляделся. Неоштукатуренная стена красного кирпича, диван в зеленую и белую полоску, белые стулья, оранжевые подушки. На стенах висели картины в стиле поп-арта, в вазе на стеклянном столике стоял букет свежих цветов. Мэтту все нравилось. Теперь понятно, почему у «Броган и Уинстон» такая хорошая репутация и почему они забукированы на несколько месяцев вперед.

Ди-Эй была финансовым директором фирмы, поэтому результаты ее работы были не так наглядны, но Мэтт знал, насколько важна ее работа для успеха компании. Он сам не смог добиться того, чего добился, без своей помощницы Греты, которая занималась счетами, документами и персоналом. Ди-Эй была незаменима для компании, потому ее имя и входило в название.

Мэтт услышал, как кто-то спускается по кованой винтовой лестнице, и обернулся. Он увидел сначала высокие сапоги на шнуровке, потом острые коленки. Мэтт узнал эти ноги. Он целовал нежную плоть под этими коленками, кусал длинные пальчики. Ди-Эй неспешно спускалась по лестнице, постепенно открываясь взгляду Мэтта: черные колготки, короткая юбка, белая рубашка, длинная шея. Наконец, впервые за много месяцев, он увидел ее лицо. И, как это всегда бывало, заново поразился ее красоте.

Густые блестящие волосы, напоминавшие ему цветом и мягкостью мех соболя, были стянуты в свободный узел на макушке, только несколько свободных прядок падали на лицо. Очки в темной оправе подчеркивали глаза цвета темного меда. Нежные губы влажно блестели. Она была красивой, шикарной, деловой, эффектной, сексуальной и элегантной одновременно.

До нее было всего два шага. Сейчас он подойдет к ней, запустит пальцы в ее волосы, вопьется поцелуем в нежные губы…

– Мэтт?

Она удивилась его появлению – и только. Она не обрадовалась, не кинулась к нему на шею. Боже, неужели он даже улыбки не заслужил? Что, черт возьми, произошло между прошлым Рождеством и нынешним?

Мэтт пристально посмотрел ей в глаза и увидел, что его не ждали. Не только сегодня. Его не ждали вообще. Мэтт не любил недоговоренностей. Когда он простился с Ди-Эй в Великобритании, все было в порядке. Да, прошло много месяцев, но между ними ничего не изменилось. Если, конечно, у нее за это время не появился другой мужчина. А если другой мужчина появился – при этой мысли у него кровь в жилах застыла, – тогда почему она просто ему этого не сказала? Он имеет право знать.

– У тебя кто-то есть, Дилан-Энн?

Она не сразу поняла смысл его слов, а когда поняла, то удивленно распахнула глаза и затрясла головой. Значит, другого мужчины нет.

– Тогда в чем дело?

Ди-Эй посмотрела на него, холодно улыбнулась молодой ассистентке, которая таращилась на них из угла, и кивнула в сторону лестницы.

– Не могли бы мы обсудить это наедине?

Сунув руки в карманы, Мэтт последовал за ней вверх по лестнице, потом по короткому коридору в ее кабинет. Посреди аскетичной комнаты стоял огромный стол, и Ди-Эй сразу направилась к нему. Мэтт напрягся – она хотела поставить между ними физический барьер, но он этого не допустит. Он догнал ее одним шагом, схватил за запястье и резко притянул к себе. Ди-Эй потеряла равновесие во всех смыслах: она слегка стукнулась лбом о его подбородок, ее груди коснулись его груди, она выглядела растерянной.

– Значит, нет другого мужчины?

– Нет.

Слава богу.

Мэтт перевел взгляд на ее губы, но потом заставил себя снова посмотреть ей в глаза. Она сразу поняла, чего он хочет… и да, она тоже этого хотела. Их всегда тянуло друг к другу. Год назад он поцеловал бы ее и был бы уверен, что она ответит на поцелуй, но долгие месяцы отдалили их друг от друга. И теперь он стоял рядом с ней, крепко держал ее за руку и ждал ее первого движения, всей душой надеясь, что сейчас она приподнимется на цыпочки и поцелует его…

Время замерло. Ди-Эй не двигалась, он смотрел ей в глаза, чувствовал ее дыхание… Потом она запрокинула голову, потянулась к его губам… Время снова пошло, и мир снова обрел смысл.

Мэтт впился в ее губы, схватил ее за бедра и крепко прижал к себе. Его плоти сразу стало тесно в брюках, а мыслям – в голове. Страсть, секс, тепло, рай…

В одно биение сердца Дилан-Энн отдала ему свои губы, еще через секунду она обвила руками его шею… У Мэтта камень с души упал: она все та же, она хочет его так же сильно, слава богу!

Мэтт посасывал ее язык, вспоминая его вкус, – он скучал по ее поцелуям, по тому, как она постанывает во время них. Когда Ди-Эй запустила пальцы в его волосы, чтобы удержать его и продлить поцелуй, Мэтт почувствовал, что в этот момент времени она целиком и полностью, без остатка принадлежит ему.

Он с трудом удержался, чтобы не сорвать с нее одежду. Все-таки заниматься с ней любовью на офисном диване было ниже их достоинства. Но он мог целовать ее, позволить ей заполнить пустоту его души. Ему больше ничего не было нужно – только чувствовать ее рядом. Нежная, сладкая, сексуальная – когда она поддавалась его рукам, Мэтт чувствовал, что ему принадлежит весь мир. Ему хотелось смаковать ее, целовать в местах более интимных, чем губы. Он расстегнул пуговицы ее шелковой рубашки, нетерпеливо оттянул кружево бюстгальтера и выпустил на волю ее груди, полные и упругие. Он склонился к ним, провел языком по затвердевшему соску, чувствуя, как она вздрагивает от этих прикосновений.

Ему нравилось, что он так на нее воздействует: может в одну секунду перенести ее из грусти в блаженство, заставить ее извиваться всем телом, стонать и мурлыкать, как кошечка, шептать его имя, умоляя о большем.

Он запустил руку под юбку, добрался до мягкой плоти над резинкой чулка. Он хотел, чтобы эти ноги обнимали его бедра, хотел чувствовать эти соски у себя во рту, быть внутри ее всеми возможными способами. Его рука скользнула между ее бедер, он пытался разорвать тонкую ткань ее белья, чтобы уничтожить последнюю преграду… Но его пальцы схватили воздух, а Ди-Эй… ушла.

Мэтт непонимающе смотрел на пустое пространство между ними. Минуту назад она была в его объятиях, и вот теперь стоит на другом конце комнаты, губы еще влажные от его поцелуев, а глаза – пьяные от желания. Она хотела его, не было сомнений, так почему же она была теперь в трех метрах от него? Мэтт сделал шаг к ней, но Ди-Эй выставила руку вперед:

– Это мой офис, Эдвардс. Я не собираюсь раздеваться прямо здесь.

Тогда у него только один вопрос: как скоро они могут отсюда уйти? Он так давно не видел ее ослепительной наготы.

– Я вообще не собираюсь раздеваться перед тобой.

Мэтт не мог понять, к кому она обращается. Не к нему же. А больше здесь никого не было. Они только что целовались так, что чуть не проглотили друг друга. Они долгие годы занимались сексом. И вдруг она отталкивает его.

Что здесь происходит?

Что он упустил?

Ди-Эй показала на диван:

– Садись, давай поговорим.

Мэтт сел.

– Кофе?

Мэтт кивнул.

Он молча смотрел, как Ди-Эй сует капсулы в кофеварку, наполняет кружку, добавляет молоко.

Она подошла, поставила кружку на журнальный столик перед ним, затем села за стол, закинув ногу на ногу. Мэтт видел, что ее колени дрожали.

Она нервничает. Это становилось интересным.

– Что ты делаешь в Бостоне, Мэтт? Ты надолго?

– У меня есть кое-какие личные дела здесь, мне нужна пара недель, чтобы их уладить. В частности, мне предстоит поместить своего любимого деда в дом престарелых.

Мэтт любил ее выразительные глаза цвета горького шоколада – в них отражалась каждая ее мысль. Сейчас они были полны сочувствия.

– Он болен? Мэтт кивнул.

– Альцгеймер.

– Мне так жаль, Мэтт. – Ди-Эй помолчала. – А другие личные дела?

Он не был готов сказать ей.

Он вообще не хотел говорить с ней. Он хотел чувствовать ее. Хотел гладить нежную кожу на внутренней поверхности ее бедер, покусывать ее упругие соски, ощущать дрожь ее возбуждения. В ее объятиях он надеялся забыть все тяготы прошедшего года.

Дилан-Энн была его убежищем, женщиной его мечты, идеальной любовницей, потому что не требовала больше, чем он был готов дать. Но теперь она уже не хотела дарить и получать наслаждение. Она бросила его. Это было так же очевидно, как если бы она сделала у себя на лбу татуировку: «Отвали!»

– Карты на стол, Мэтт?

Он чувствовал, что на руках у него нет ни одного козыря, но все-таки кивнул.

– То, что ты вернулся в Бостон, даже на короткое время, мне не нравится.

Конечно, он не рассчитывал такое услышать. Реальность так жестоко вторглась в его чувственные фантазии, что у него голова пошла кругом. И он был очень разочарован. Он все еще надеялся забыть о своих проблемах в ее постели.

– У меня здесь есть своя жизнь, и в этой жизни нет места для мужчины, который настроен время от времени наведываться в мою постель. – Ди-Эй помолчала. – Но, возможно, мы могли бы съездить куда-нибудь на Новый год, посмотреть, есть ли еще химия между нами.

Мэтт не мог понять, серьезно она говорит или нет, и это разозлило его. Было что-то странное в ее голосе, что-то, чего он никак не мог уловить. Несмотря на циничные слова, голос ее звучал растерянно и даже как будто виновато.

– Что ты скрываешь от меня, Ди-Эй?

Она вскинула бровь.

– Я не понимаю, о чем ты?

Наигранное возмущение в ее голосе окончательно убедило Мэтта, что она лжет.

– Брось, Ди-Эй!

В ее глазах вспыхнуло раздражение, она устало покачала головой.

– Сразу видно юриста. У тебя профессиональная деформация. Просто в моей жизни нет места тебе, Мэтт. Я много работаю и потому бережно охраняю свое личное пространство. Кроме того, я ненавижу Рождество и предпочитаю ни с кем не встречаться в это время года.

Ненавидит Рождество? Интересно – почему? Что за этим стоит? Мэтту внезапно стало очень любопытно. За семь лет он не задал ей ни одного вопроса о ее прошлом, но сейчас ему необходимо было выяснить, что происходит.

– Мы можем время от времени ездить куда-нибудь на уик-энд. Но в остальном я твердо для себя решила, что предпочитаю быть одна. Мы можем встречаться пару раз в год, но на большее я не готова.

Мэтт откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и в упор посмотрел на Ди-Эй. Она так старалась убедить его, что спокойна, холодна и ничего к нему не чувствует, но, оказывается, она совсем не умела лгать. Этого он тоже не знал о ней. Она вовсе не была ни холодной, ни спокойной. Она была в ужасе. И боялась она именно его приезда в Бостон. Почему?

Почему Ди-Эй так легко согласилась уехать с ним куда-то на пару дней, но мысль, что он останется в Бостоне на некоторое время пугает ее до смерти?

И кстати, почему его это так волнует?

Почему он не может просто попрощаться и уйти?

Он может выйти за дверь, спуститься по лестнице, зайти в первый попавшийся бар, выпить пару коктейлей, поболтать с кем-нибудь, и он наверняка уйдет оттуда не один. Но он не хотел секса со случайной женщиной.

Была только одна женщина, которую он хотел… Мэтт встал, подошел к ней и провел пальцем по ее губам. Ее глаза затуманились от желания, губы под его пальцами горели, соски напряглись и проступили сквозь тонкую ткань ее рубашки. Она никогда не могла скрыть свое возбуждение. Он видел, насколько она его хочет, чувствовал ее трепет… и вернулся на диван.

– Знаешь, что я собираюсь сделать, Дилан-Энн? Я собираюсь поселиться через дорогу от тебя, так что мы часто будем сталкиваться. У нас есть общие друзья, и наши пути будут пересекаться. А если не будут, уверяю тебя, я их пересеку. Я соскучился по тебе, я хочу заняться с тобой сексом, и чем скорее, тем лучше. Да, мы почти не виделись в этом году, это так. Но я не считаю, что это ставит точку в наших отношениях. На это я не согласен.

– Мэтт…

– Я еще не закончил. Мы всегда были честны друг с другом, а сейчас ты почему-то лжешь мне. Хотя, думаю, часть того, что ты сказала, – правда. Ты действительно хочешь, чтобы я ушел, и ты ненавидишь Рождество. Но это не вся правда.

– Ты тоже сказал мне не всю правду о том, почему вернулся в Бостон, – парировала Ди-Эй.

С этим не поспоришь.

– Клянусь, это никак не связано с тобой. Но эта твоя игра в недотрогу связана со мной. Я уверен, сам не знаю почему, что тут все дело во мне, в нас.

Он понял по ее глазам, что попал в точку. Что же, черт возьми, происходит? И почему она не хочет сказать ему правду?

– Ди-Эй, просто объясни мне, в чем дело.

Она вскочила и отвернулась к окну, но Мэтт видел, как затряслись ее плечи. Неужели она плачет? Он подошел и встал у нее за спиной, не обнимая и вообще не прикасаясь к ней. Пусть знает, что он рядом, но не собирается на нее давить.

– Ты можешь сказать мне все, Дилан-Энн.

Она долго молчала, потом обернулась, и Мэтт понял, что сумел сломать эту стену.

– Помнишь, мы занимались любовью на прошлое Рождество? Я забеременела.

Его будто под дых ударили. Ди-Эй что-то говорила, но он не понимал смысл ее слов. И никак не мог вдохнуть воздуха.

– Но в феврале у меня был выкидыш.

Мэтт долго молчал, пытаясь осознать услышанное. Ему казалось, что он смог взять себя в руки. Но когда он открыл рот, то заревел, как раненое животное:

– Почему ты ничего мне не сказала? Почему не сказала, как только узнала?

Ди-Эй побелела и стала пятиться от него мелкими шагами, пока не уперлась в подоконник.

– Я старалась…

– Я имел право знать! – орал Мэтт, не в силах контролировать свой голос. – Как ты посмела скрыть это от меня? Ты обманула меня, Джемма! Я доверял, а ты меня обманула!

Джемма? Он назвал ее Джеммой?

В его помутившемся разуме события восемнадцатилетней давности слились с нынешними, и он не понимал, к какой женщине обращается. Ему нужно было срочно уйти отсюда и обдумать то, что она сказала.

Мэтт быстро вышел из офиса и увидел, что Джули и Дарби несутся к нему по коридору, словно разъяренные амазонки. Две изящные девушки припечатали его к стене.

– Что ты натворил?! – хрипела Джули.

– Ты обидел ее?! – шипела Дарби.

Да за кого они его принимают?

– Ничего я ей не сделал. Просто поспорили, – устало ответил Мэтт.

Ему не хватало воздуха.

– Если ты обидел ее, Эдвардс, клянусь, мы тебя уничтожим!

Они протиснулись мимо него в офис и захлопнули дверь.

Мэтт прислонился к стене и потер грудь, пытаясь успокоить боль в сердце. Он не знал, верить ли ему Дилан-Энн или не верить. Уже второй раз женщина говорит ему, что потеряла его ребенка. Первый случай закончился письмом, которое он получил в начале этого года. Девушка по имени Эмили писала ему, что он является ее биологическим отцом, и спрашивала, могут ли они встретиться.

Он не хотел семью, не собирался становиться отцом, но это письмо причинило ему ужасную боль, так и не стихшую за год.

Глава 3

Ди-Эй была ошеломлена реакцией Мэтта. Она часто воображала себе этот разговор, но и представить не могла, что Мэтт – спокойный, рассудительный Мэтт – настолько выйдет из себя.

Ди-Эй опустилась на диван и сжала голову руками. Она несколько раз писала ему в марте, но он не отвечал, и со временем Ди-Эй решила, что нет смысла сообщать ему о случившемся. Это произошло так внезапно, он был далеко, да и вообще, зачем ему было знать? Разве это что-то для него значило? Ничего. Ноль.

Во всяком случае, она думала, Мэтт будет рад, что ребенка больше нет, как отчасти с облегчением отнеслась к этому и она.

Да, часть ее испытала облегчение, когда она потеряла ребенка. Другая ее часть испытывала чувство вины за это облегчение.

По крайней мере, не придется сообщать матери, что она собирается рожать ребенка без отца и какой-либо поддержки. Что касается ее собственного отца, она его не видела с самого детства, так что тут и сообщать некому.

Ее родители и были истинной причиной, по которой она никогда не хотела иметь детей. Ди-Эй приводила в ужас мысль, что ее ребенок может быть настолько же несчастен рядом с ней, насколько была она сама.

Ее отец ушел из семьи – на Рождество! – к другой женщине. Девочка осталась со стервозной матерью и с самого детства поставила себе четкую цель: ей надо заработать достаточно денег, чтобы не зависеть от матери. И вообще никогда в жизни больше ни от кого не зависеть!

Дверь распахнулась, в офис вихрем влетели Джули и Дарби и повисли у нее на шее.

– Ты в порядке?!

– Что он сделал?!

– Мы слышали крики!

– Да… Ничего… – не успевала отвечать Ди-Эй. – Перестаньте, Мэтт никогда не сделал бы мне ничего плохого.

Джули изогнула бровь, к ней вернулось привычное ехидство.

– Мы слышали, как он орал на тебя. Признавайся, что произошло!

Ди-Эй колебалась. Ее подруги до сих пор ничего не знали. Но, похоже, сегодня день признаний. Она молчала целый год, но раз уж она открыла все Мэтту, то и ее подруги имеют право знать.

Ди-Эй усадила близняшек на диван, а сама направилась к столу, стоявшему напротив. На полпути развернулась и пошла к кофемашине. Черт, ей нужен кофеин, лучше внутривенно. А лучше стакан виски. Полный и безо льда.

– Что случилось, Ди-Эй? – жалобным голоском протянула Дарби.

– А ну колись! – рявкнула Джули.

Ди-Эй пристроилась на краешке стола, пытаясь унять предательскую дрожь в коленках. Мэтт тут был ни при чем. В детстве каждый раз, когда она пыталась поговорить с матерью, та высмеивала или унижала ее. Поэтому Ди-Эй так и не научилась внятно высказывать свои мысли и чувства.

Она до сих пор не понимала, что такого она сказала, что обычно спокойный Мэтт разорался и пулей вылетел отсюда.

Опыт подсказывал ей, что разговор с близняшками тоже пройдет не очень гладко. Ди-Эй с тоской посмотрела на свой компьютер. Вот почему она так любит таблицы и числа – с ними все просто, и они не ждут от нее слов.

– Ди-Эй, мы беспокоимся о тебе, – сказала Дарби. – Мы же видим, что ты сама не своя уже много месяцев.

– Если немедленно все не расскажешь, в окно выкину, – заверила Джули.

Несмотря на резкие слова, в голосе Джули было столько беспокойства, что Ди-Эй почувствовала себя предательницей. А поскольку она и так уже была на пределе, то сразу расплакалась.

Дарби кинулась к ней.

– Ну, пожалуйста, скажи нам! Это все твоя мать? Или Мэтт? Что он сделал?

– Никто мне ничего не сделал.

Ди-Эй утерла слезы и через плечо Дарби посмотрела на Джули, надеясь перенять у нее толику силы.

– Когда мы с Мэттом встречались на прошлое Рождество, я забеременела. А на седьмой неделе, в феврале, у меня был выкидыш. Я ничего не говорила Мэтту. Я никому не говорила.

Джули ахнула, но Ди-Эй больше беспокоила Дарби. Та побледнела, руки ее дрожали. Как Ди-Эй и предполагала, для нее это был удар.

– Я не говорила вам, потому что знала, как это расстроит Дарби. Я чувствовала себя немного виноватой, потому что вот я беременна, а меня это не радует, а ты так отчаянно хочешь ребенка… И еще я все-таки чувствую себя немного виноватой из-за того, что его потеряла. Извините.

В глазах Дарби стояли слезы.

– Мне очень жаль. И еще мне жаль, что ты так мало нам доверяешь. Но неужели ты думаешь, что я настолько эгоистична и в такой важный момент стала бы думать о себе? Почему не позволила нам поддержать тебя?

– Черт побери, Ди-Эй, – взвилась Джули. – Мы уже несколько месяцев гадаем, что тебя гложет! Такого себе понавоображали! Прямо извелись обе! И все наши о тебе беспокоились – Калли, Леви, Локвуды. Когда же ты, наконец, поймешь, что мы тебе не чужие?

Ди-Эй знала, что может довериться им. Они никогда, ни разу ее не подводили. Но это не значит, что такого не может произойти в будущем.

В восемь лет центром мира для нее был отец. Но он ушел. Мать не простила его, а заодно и свою маленькую дочь. Так что на самом деле Ди-Эй в один день потеряла обоих родителей.

Ей легче было думать, что близкие люди могут отказать ей в поддержке, чем убедиться в этом на практике.

Дарби ладонью вытерла слезы с глаз Ди-Эй, потом со своих.

– Мне так больно, что ты чувствуешь себя одинокой рядом с нами. Мы хотим, чтобы ты доверяла нам, делилась с нами, как поступают нормальные друзья. Если ты не можешь этого сделать, тогда живи как знаешь. Мы слишком тебя любим, чтобы спокойно принимать то, как ты от нас отгораживаешься. И, честно говоря, мы заслуживаем большего!

Следующим вечером Мэтт шел по дороге к дому Леви Брогана. Как и большинство зданий в этом роскошном пригороде, дом был выстроен в георгианском стиле – с портиком и колоннами. Плющ увивал все три этажа и перекидывался на угловую пристройку, где над гаражом находилась гостевая квартира.

Мэтт положил руку на кованую створку ворот и осмотрелся. Ему нравился этот пригород: много воздуха, большие деревья и тихие улицы. Он жил в Гааге и привык к суете города, но здешний покой был ему по душе.

Это был мир Ди-Эй.

В течение многих лет они встречались на нейтральной территории. Они подсознательно бежали от своей повседневности в другие города, словно для того, чтобы уверить себя, что их встречи не имеют отношения к реальной жизни.

Но здесь, в Бостоне, все по-другому.

Он уже не сможет сесть на самолет и улететь от нее.

Здесь вся его жизнь сходилась в одной точке: его забота о деде, встреча с дочерью, которую он очень ждал… и Ди-Эй.

Он хотел ее. Он не мог представить себе, что когда-нибудь это желание исчезнет. Но здесь, в Бостоне, думая о ней, он ловил себя на странных мыслях.

Где находится дом, в котором она выросла?

Лазала ли она по деревьям в детстве?

Вообще, какой она была – девочкой в оборочках или сорванцом, послушной или озорной?

Мэтт провел кончиками пальцев по лбу, чтобы прогнать ненужные мысли.

Он не любил сложностей. Он избегал риска. За последние восемнадцать лет он заставил себя поверить, что брак и дети не для него. Его родители были безбашенной богемой, а дедушка и бабушка – суровыми пуританами. В результате никто из них не смог дать ему ощущение дома и тепла. И он не видел смысла повторять этот дисфункциональный цикл.

Восемнадцать лет ему удавалось отстраняться, быть сам по себе… Но родной город воскрешал его юношеские мечты о семье и детях.

Глупо. Он уже не наивный юноша.

Мэтт сунул руки в карманы брюк и немного покачался на каблуках, все еще не решаясь войти в ворота. Он понимал, что между ним и Ди-Эй никогда больше не сможет быть никаких отношений. Но он хотел извиниться перед ней. Она поделилась с ним тяжелым переживанием, ей это далось нелегко, он видел слезы в ее глазах, а он даже не выслушал ее. Вышел из себя, впал в истерику, разорался.

Да, нечем гордиться.

Движимый чувством стыда, Мэтт отворил ворота, прошел по дорожке к резной деревянной двери и постучал.

– Войдите! – раздался женский голос Мэтт прошел на звук голоса в большую гостиную, диваны и кресла в ней были задрапированы тканями всех цветов и фактур. Это было странно, но это работало. Гостиная выглядела роскошной и уютной одновременно, и у Мэтта сразу возникло почти незнакомое ему ощущение дома.

Джули и Дарби с несчастным видом сидели на оранжевом диване: плечи опущены, губы сжаты, глаза красные. В руках у них были бокалы, на полу стояла полупустая бутылка вина. Мэтт оглянулся, ища Ди-Эй. Где она?

– Что произошло? Где Ди-Эй?

Дарби обменялась с Джули долгим взглядом.

– Мэтт. Отлично.

Так много ехидства всего в двух словах.

– С ней все в порядке?

– С Ди-Эй всегда все в порядке, Мэтт, разве ты не знал этого? – с горечью сказала Дарби, но за ее сарказмом Мэтт услышал боль и беспокойство.

– Она у себя, Мэтт, – снизошла, наконец, Джули. – Ей очень тяжко. Так что если ты повыяснять отношения, то давай не сегодня.

У Мэтта с души упал камень – один из огромной груды камней, не дававший ему дышать со вчерашнего дня.

– Все еще злишься на нее?

Нет, теперь он злился только на себя.

Мэтт пожал плечами. У него не было привычки обсуждать с кем-либо свою личную жизнь, но эти девушки были лучшими подругами Ди-Эй, и вряд ли кто-то знал ее лучше.

– Я звоню ей со вчерашнего дня. Звоню, пишу, шлю эсэмэски и имейлы. Она не отвечает.

Дарби разочарованно покачала головой.

– Добро пожаловать в наш клуб!

Кажется, он зашел в неподходящий момент. Может быть, лучше вернуться позже, когда все они будут более склонны к общению?

– Что случилось? – спросил он своим самым мягким адвокатским голосом.

– Я… Она… Ди-Эй… – Дарби заморгала, стараясь удержать слезы. – Вчера мы поставили ей ультиматум. Это было свинство с нашей стороны.

– Я хочу выйти на воздух, – пробормотала Джули, оттягивая ворот белоснежного свитера.

Мэтту тоже отчаянно захотелось оказаться где-нибудь в другом месте, где нет плачущих женщин, лучших подруг и шквала эмоций.

– Может быть, мне лучше уйти?

– Это за что же тебе такое счастье? Ты же к Ди-Эй пришел, вот и иди к ней. Выходишь в эту дверь, у кухни лестница наверх. Скажи ей, что мы все еще собираемся пойти с ней завтра вечером на каток. Это первый пункт плана «Проникнемся духом!».

– Духом чего?

В глазах Джули мелькнула теплая искорка.

– Духом Рождества. У нас целый список разных милых вещей, которые мы делаем вместе перед Рождеством. Это традиция, заложенная моим отцом. Мы ее продолжаем. Но Ди-Эй постоянно отлынивает.

– Правда? Я думал, она всегда проводит Рождество с вами, – смущенно ответил Мэтт.

Джули открыла было рот, запнулась, посмотрела на Дарби, та еле заметно дернула плечом. Они общались на каком-то своем тайном языке.

– Мы с ней дружим четверть века, но она даже нам ничего не рассказывает. Может быть, тебе удастся это изменить.

Не слишком ли большие надежды они на него возлагают?

– Мы с Ди-Эй никогда не пытались что-либо изменить друг в друге. Это не в нашем стиле и не в наших привычках, – сказал Мэтт.

Близняшки уставились на него таким взглядом, что его пот прошиб. Он снова попытался объяснить им:

– Серьезно, и пытаться не стоит.

Две пары глаз сверлили его взглядом.

Мэтт подбирал слова, которые убедили бы их в том, что им с Ди-Эй лучше держаться подальше друг от друга.

«Это не сложно, Эдвардс. Ты же адвокат! Скажи им, что тебе нравится Ди-Эй, ты уважаешь ее, но у тебя нет намерения вступать в отношения с ней или кем-либо еще».

Он открыл рот, но слова не шли. Отлично. Впервые за его блестящую адвокатскую карьеру у него нет слов.

Бостон полон сюрпризов.

* * *

Мейсон делал вид, что не замечает взглядов, которые метала на него Калли, пока он пытался объяснить парню по имени Эрик полустабильные эллиптические кривые. Судя по тяжелым вздохам Эрика, у Мейсона не очень получалось. Парень не мог оторвать глаз от татуировки, покрывавшей почти все левое предплечье объяснявшего. Скорее всего, он никак не мог совместить в своей голове байкерский прикид Мейсона и его монолог об аффинативных координатах. Его проблемы. Даже во времена, когда он был финансовым аналитиком, Мейсон редко заботился о том, какое впечатление производит на окружающих, тем более на туповатого студента. Оставив парня потеть над уравнением, Мейсон переключился на кое-что более приятное. И сложное.

Калли Броган. Она видела, как он подошел к студенту, и внимательно наблюдала за ними.

– Что вы там делали с Эриком?

Мейсон с трудом удержался, чтобы не потрогать ее светлые волосы – они выглядели такими мягкими. Он представил себе, как зарывается в них лицом во время безумной поездки на мотоцикле… Но, судя по невинному любопытству в глазах Калли, ее такие фантазии не мучили.

– Я немного помог ему с математикой.

– Я знаю Эрика с детства, он всегда был самым умным в классе и в колледже. – Калли нахмурилась. – Вообще-то, он и в MIT один из лучших. Как ты мог ему помочь?

– Я не сразу стал официантом, Калли, – хмыкнул Мейсон.

– А кем ты был до этого?

– Разве ты меня еще не погуглила?

– Я предпочитаю получать информацию непосредственно из рук в руки.

Он бы предпочел передать информацию изо рта в рот.

– Приходи на свидание, может быть, расскажу. Калли прищурила глаза, и Мейсон кожей почувствовал прикосновение этого синего бархата. Он представил ее обнаженной на пляже: золотистое тело на золотистом песке, синие глаза, синее море, синее небо. Интересно, она когда-нибудь загорала голышом? Или это пока стоит в списке ее заветных желаний? Он бы с удовольствием составил ей компанию. Но только после того, как впечатает ее тело в песок и доведет ее до двух или трех самых ярких оргазмов в ее жизни.

Калли собиралась спросить его еще о чем-то, но Мейсон ее опередил:

– Скажи, а у тебя есть список заветных желаний? Там, случайно, нет секса с официантом? Секса по телефону?

Калли покраснела, не то от гнева, не то от смущения.

– Не твое дело.

Он уже собрался еще раз позвать ее на свидание, когда Калли дотронулась до ее руки.

– Это было больно?

Чертовски, но вряд ли ему стоит в этом признаваться. Так что он только небрежно дернул плечом.

Калли наклонилась над его рукой, чтобы получше разглядеть сложный полинезийский орнамент. Она медленно водила кончиком пальца по синеватым линиям, и от этого прикосновения по его телу прошла судорога.

– Какая интересная татуировка. У тебя есть еще?

Он усмехнулся.

– Не помню. Хочешь, вместе поищем?

Калли издала короткий смешок, который был немного похож на стон. Мейсону этот звук понравился.

Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и спросила:

– Что ты делаешь в пятницу вечером? Около семи?

Мейсон даже не пытался скрыть удивление.

– Ничего. Если хочешь пригласить меня в кино, потом на ужин, а потом в кровать, то я согласен.

Калли закатила глаза, и рот Мейсона дрогнул в улыбке. Как же ему нравилось дразнить ее!

– Я не имела в виду свидание, но…

Он затаил дыхание.

– У нас традиция: в первую пятницу декабря мы ходим на каток. Почему бы тебе и твоим мальчикам не присоединиться? Ты умеешь кататься на коньках?

Теперь он закатил глаза, но только потому, что как-то неприлично в его возрасте проявлять энтузиазм по поводу катка.

– Конечно, я умею кататься на коньках! Но на всякий случай можно я буду за тебя держаться?

Калли нахмурилась.

– Ладно, но ты мне расскажешь, откуда ты знаешь математику.

– Ладно, но ты дашь мне поцелуй авансом.

– Ладно, но только в щеку.

– Ладно, но с языком.

– Знаешь, что я подумала: ты не настолько хорош, а я не настолько любопытна.

Мейсон наклонился к ней и посмотрел ей прямо в глаза.

– Знаешь, что я тебе скажу? Я хорош. А ты любопытна.

Калли была так близко, что он мог почувствовать запах кофе в ее дыхании и увидеть смятение в ее глазах. А он не спешил. Сперва он с удовольствием рассмотрел вблизи ее полные губы. Потом снова заглянул ей в глаза и, не поборов искушения, прикоснулся губами к ее щеке.

– Увидимся в пятницу.

– Ты – самый ужасный, грубый и невыносимый человек на земле.

Мейсон ухмыльнулся и пошел к стойке, зная, что Калли смотрит на его ягодицы, обтянутые кожаными штанами.

День определенно удался!

Глава 4

Мэтт постучал в дверь Ди-Эй и, не дождавшись ответа, повернул ручку. К его удивлению, дверь была не заперта. Мэтт вошел и огляделся в сумраке комнаты.

Ее комната напоминала выставочный образец. Обстановка была дорогой и изысканной. Диван с грудой разномастных подушек. На низком кофейном столике стояла широкая низкая ваза, в которой плавали живые цветы. Рабочий стол в углу комнаты был в образцовом порядке. На полке над столом безупречно ровными стопками лежали журналы и файлы. Ничего лишнего, ничего личного. На самом деле, невозможно было себе представить, что кто-то живет в этом глянцевом выставочном зале.

Это было так непохоже на живой и уютный беспорядок их гостиничных номеров. Одежда, до воскресенья валявшаяся там, где ее сбросили в пятницу, полотенца вперемешку с коробками от пиццы. Ди-Эй говорила ему, что дома она была совсем другим человеком. Теперь он в этом убедился.

Мэтт заметил эркер с огромными окнами и развернутым к ним диваном. Он подошел к окну. В сгущавшихся сумерках был виден замерзший пруд в окружении зеленых елей. «Красивый вид», – подумал Мэтт, потом опустил глаза и увидел Ди-Эй. Она лежала на диване, глаза ее были закрыты, по ровному дыханию Мэтт понял, что она спала. Он заметил, что ее лицо было бледнее обычного, а щеки – мокрыми от слез. Мэтт сел на пол перед диваном, уперся локтями в колени и стал смотреть на Ди-Эй. По-настоящему смотреть.

Она была так же красива, как обычно. Волосы были немного длиннее, чем на прошлое Рождество. Кажется, скулы выступали острее. Верхние пуговицы белой рубашки расстегнуты, и ему видна кружевная кайма бюстгальтера. Очень сексуально…

Мэтт заставил себя вернуться к ее лицу. Даже во сне она выглядела грустной.

Будто почувствовав, что на нее смотрят, Ди-Эй открыла глаза. Пока Мэтт любовался шоколадным цветом ее глаз, она протянула руку и погладила его по щеке.

– Мэтт…

Он не удержался, наклонился к ней и поцеловал ее в щеку. Почувствовав на губах соленый вкус, он стал сцеловывать с ее лица слезы.

– Мэтт…

Это было мольбой и благословением, призывом и надеждой.

Мэтт поцеловал ее в губы. Они нуждались в этом. Не в разговорах или сочувствии, но в наслаждении, которое могли подарить друг другу.

Секс был их способом обрести равновесие, их гаванью, их тайным языком, их способом общения.

Ди-Эй соскользнула к нему на пол. Он положил руки ей на плечи и немного отстранил, чтобы заглянуть ей в лицо. Остатки сна рассеялись, ее взгляд был полон желания.

– Поцелуй меня, Мэтт.

Это были слова, которые он ждал. Мэтт сдался. Он впился в ее губы, его язык переплелся с ее, он целовал ее так, будто хотел насытить голод, копившийся в нем целый год.

Ди-Эй застонала, низко и громко.

– Ну же, Мэтт, я хочу, войди в меня!

Ладони Мэтта накрыли ее груди и нежно сжали их сквозь шелк бюстгальтера. Он отодвинул нежное кружево и обхватил губами розовый сосок. Ногти Ди-Эй впились в его плечи.

Мэтт поднялся, взял ее за талию, поставил на ноги и крепко прижал к себе, давая почувствовать свою эрекцию.

Ди-Эй стянула с него пиджак и теперь сражалась с рубашкой.

– Раздевайся, – шептала она, задыхаясь, – я хочу чувствовать твою кожу!

Она уже стянула с него рубашку и теперь целовала его грудь, шею, одновременно расстегивая ремень. И вот он уже стоял перед ней совершенно обнаженный. Ди-Эй, едва дыша, смотрела на его прекрасное тело, потом обвила его руками и уткнулась лбом в его грудь.

Мэтт провел ладонью по красным кружевным трусикам, потом проник пальцами под них. Она была совсем мокрая.

– Ты хочешь меня, – удовлетворенно сказал он.

– Я так скучала по этому! Я так скучала по тебе! Ди-Эй задвигала бедрами, ловя его пальцы.

– Войди в меня, Мэтт. Заполни меня! У меня так пусто внутри!

Мэтт быстро нашел свой пиджак, нащупал пакетик во внутреннем кармане, разорвал и отдал Ди-Эй. Она с наслаждением расправила презерватив на его набухшем члене. Он обхватил ее бедра и приподнял так, что она смогла обнять его ногами, но не удержался, и они оба, не расплетаясь, упали на кушетку. Она тут же перевернулась и села на него сверху. Он хотел медленно входить в нее, но Ди-Эй не могла больше ждать, она опустилась на его острие так быстро и глубоко, как смогла.

Она застонала, качнула бедрами один раз, второй, и Мэтт почувствовал нежные судороги, сотрясающие ее изнутри.

Он видел, как ее взгляд застыл, она замерла, потом со стоном упала ему на грудь. Мэтт сделал бедрами движение вверх, чтобы не потерять ее. В одну короткую, ослепительную секунду все обрело смысл, и ничего не было невозможным…

Сердце замедлило ход, сознание вернулось. Он слушал рваное дыхание Ди-Эй, вдыхал опьяняющий аромат мыла и секса, исходивший от нее. Он погладил ее по влажной спине, наслаждаясь ощущением нежной горячей кожи.

Ди-Эй нежно обняла его и трогательно уткнулась носом ему в шею.

Ему хотелось что-нибудь сказать ей, но ему опять не хватало слов.

Какими словами сказать, что это был лучший секс в его жизни?

Что он чувствовал их слияние, как никогда прежде?

Что он не может себе представить секса с кем-то другим?

Мэтт поднялся, догадываясь, что она смотрит на него, не понимая, почему он так быстро покинул ее.

Не глядя на нее (он не мог себе этого позволить), он схватил свою одежду и скрылся в ванной комнате. Закрыв за собой дверь, он с облегчением вздохнул и посмотрел на себя в зеркало.

В его глазах была паника.

Это больше не был приятный секс или секс без обязательств. Это был секс, которым он хотел бы заниматься всю жизнь.

Мэтт застонал. У него и так столько проблем!

Нет.

Они занимались сексом. Всего-навсего. Они и прежде делали это много раз. Ничего не изменилось.

Ничего. Не. Изменилось.

* * *

Все изменилось.

О чем только она думала?

Ди-Эй быстро натягивала одежду, не сводя глаз с двери ванной.

Она была в полусне, когда увидела Мэтта, и ей очень хотелось оправдаться перед самой собой этим сонным состоянием, но не получалось. Она сама умоляла его о сексе.

Конечно, сказались месяцы воздержания. Но причина не в этом.

Она кинулась ему на шею потому, что надеялась: если она займется с ним любовью, если у них будет секс, то это волшебным образом вернет их в те времена, когда все между ними было легко и просто.

Год назад на Рождество все было именно так. Они встретились, занялись любовью, попрощались и разъехались.

Но теперь он переехал в Бостон, переехал в ее жизнь, он жил в том же доме. И как назло, это произошло именно в декабре – в самое ненавистное ей время года.

Ди-Эй подошла к окну. За окном сгущались сумерки, и на многих домах уже горели рождественские гирлянды. Леви тоже собирался в эту субботу заняться украшением Локвуд-Хаус, она слышала, как они с Найджелом и Джули это обсуждали.

И каждый огонек, каждый еловый венок на двери напоминал ей, как отец уходил вниз по улице, а она стояла на разукрашенном крыльце и, рыдая, кричала, чтобы он вернулся.

Ей скоро тридцать. Пора бы уж забыть об этом. В конце концов, Рождество не виновато, что ее отец оказался подонком. Но когда зажигались рождественские огни, а на лужайках появлялись снеговики, она себе места не находила.

Добавьте к этому сексуального адвоката, который заставлял каждую клеточку ее тела петь, и жизнь превратится в кошмар.

Ди-Эй услышала, как дверь в ванную открылась, и обернулась. Мэтт тоже успел одеться, хотя был еще босиком.

Он отлично смотрелся в ее квартире, как-то очень органично вписался в ее тщательно подобранный интерьер. Ди-Эй невольно задалась вопросом: как выглядела его квартира? Совпадают ли их вкусы? Выбирают ли они похожие вещи, мебель, декор?

Почему она вообще об этом думает?

Мэтт ведь был этаким… Фигаро-тут-Фигаро-там. И ей это нравилось в нем. Она осознавала, что он непостоянен по своей природе, что он только гость в ее жизни, поэтому для нее не будет ударом, когда уйдет.

Потому что все всегда уходят. Кроме Броганов. И Локвудов.

Тем не менее она всю жизнь готовила себя к тому, что в один ужасный день и они могут ее покинуть. И к чему это привело? Она всех обидела и поссорилась с лучшими подругами.

– О чем задумалась?

Ди-Эй ответила на его вопрос вопросом:

– Что ты здесь делаешь? Почему ты не позвонил и не предупредил, что придешь?

– Я пытался. Раз тридцать.

Ди-Эй вспомнила, что еще вчера выключила свой телефон, не будучи в силах ни с кем общаться. Надо бы его включить.

– После того как ты ушел, мы с близняшками немного поссорились… по вопросам бизнеса, и мне не хотелось ни с кем говорить.

Мэтт пристально посмотрел на нее.

– Я их только что видел. Это из-за вопросов бизнеса у них распухшие носы и красные глаза?

Ди-Эй помолчала, потом откинула волосы с лица.

– Ты мне не ответил. Зачем ты пришел, Мэтт? Она не думала, что он пришел только ради секса, потому что в тот момент он выглядел таким же ошеломленным, как и она.

Но теперь Мэтт уклонился от ответа.

– Я никогда не думал, что у тебя так.

– Что ты имеешь в виду?

– Что у тебя квартира в таком минималистичном стиле. Выглядит шикарно. Но больше всего меня впечатляет порядок. Я почему-то думал, что у тебя дома все вверх дном.

– Я понимаю, о чем ты. Но то были каникулы. А на каникулах я отдыхаю. На каникулах не надо все время быть правильной.

– А зачем тебе быть правильной?

За всю жизнь Ди-Эй так и не нашла ответа на этот вопрос. Она принесла бутылку вина и два бокала и забралась в угол дивана, поджав босые ноги.

– Я думаю, нам надо поговорить о том, что случилось.

Мэтт устроился в другом углу.

– Я готов выслушать все, что ты хочешь мне сказать, Ди-Эй.

Они смотрели на рождественские огни, мерцавшие в парке и на пруду. Ди-Эй говорила просто и спокойно, перечисляя только факты.

Сначала ее начало тошнить, но она подумала, что чем-то отравилась. Потом обнаружила, что у нее задержка. Оказалось, что она беременна. Конечно, это был шок.

– Почему ты не позвонила мне, Ди-Эй? Почему не позволила поддержать тебя?

– Я думала об этом. Я понимала, что должна сказать тебе, но не понимала, что именно. Мы встречались время от времени, секс был восхитительный, но ведь больше нас ничего не связывало. И тут вдруг ребенок, о котором ни я, ни ты даже и не думали. А потом у меня был выкидыш. Вот и все.

– Ты могла мне сказать. Ты могла мне довериться.

Но она не умела доверяться. Она никому не рассказывала о своем прошлом, о детстве. Что толку ныть? Ее детство давно закончилось. Отец ушел и никогда больше не появлялся, он ни разу не вспомнил о ней, она это как-то пережила. Ди-Эй осталась с матерью.

После ухода мужа Фенелла стала обозленной, разочарованной в жизни женщиной, видевшей в дочери напоминание о ее главном жизненном провале. Но никто, кроме Ди-Эй, не видел ее такой. На людях она неизменно была ласковой и заботливой. Но стоило им вернуться домой, как Фенелла начинала пилить дочь за каждый шаг, упрекая ее, что она не такая красивая, талантливая и безупречная, какой должна быть дочь Фенеллы Карью.

Ди-Эй подняла глаза и встретилась взглядом с Мэттом. Их все еще тянуло друг к другу. Прошлое отступило, слезы высохли, ссора с близняшками забылась. Был только Мэтт и те ощущения, которые он у нее вызывал. Физический контакт был для нее намного проще, чем эмоциональный. Она потянулась к нему…

Но Мэтт удержал ее.

– Не думаю, что сейчас время для поцелуев. Мы оба знаем, что этим не кончится, и мы опять займемся сексом.

– Да уж, – согласилась Ди-Эй. – Почему мы не можем удержаться друг от друга?

– Возможно, потому, что мы используем секс, чтобы избежать вот таких разговоров.

Ди-Эй открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что он прав.

Они почти никогда не разговаривали всерьез.

Они сразу ложились в постель и наслаждались друг другом. Их совместные дни были наполнены смехом, текилой, душистыми простынями, радостью…

Всего этого не вернуть.

Больше она не сможет прислать Мэтту ссылку на роскошную гостиницу в Вермонте или таинственный замок в Шотландии с предложением встретиться там. Она больше никогда не будет ждать его в холле отеля или в зале аэропорта, чтобы броситься к нему на шею, как только он появится. Они больше никогда не будут нежиться в джакузи – она прижимается спиной к его груди, он обнимает ее ногами. События последних одиннадцати месяцев изменили их отношения. И теперь, несмотря на недавний сумасшедший секс, они уже не смогут быть любовниками. И несмотря на этот разговор, они еще не могут быть друзьями. И непонятно, кем же они теперь были друг другу.

Ди-Эй не любила неопределенности. Все в ее жизни было тщательно продумано, рассортировано, разложено по папкам или аккуратным стопкам. На работе она была дисциплинированной и аккуратной, даже занудной, как часто упрекали ее Дарби и Джули. Но баланс всегда сходился до последнего цента, налоговые декларации подавались в срок, кредиты выплачивались вовремя. Два раза в неделю она ходила на фитнес, раз в полгода – к стоматологу. Как и в офисе, в ее квартире был безупречный порядок. Ее машина регулярно проходила техосмотр.

Она умела контролировать вещи, но люди сбивали ее с толку.

Мэтт, Броганы – все они хотели ее доверия.

Они не понимали, что она просто не умеет доверяться. Ей было легче сбежать.

Так было.

Но за последний год все изменилось. Она сама изменилась. И вот теперь канун Рождества, Мэтт сидит рядом с ней на диване, и она чувствует непривычную, не физическую близость с ним.

И не знает, что с этим делать.

Ди-Эй повернула голову, чтобы посмотреть на Мэтта. Ей по-прежнему хотелось поцеловать его. Но она не могла.

Это был реальный мир, а не сказка, которая скоро кончится, прекрасный принц не закроет за собой дверь гостиничного номера, оставив ее в привычном и уютном одиночестве. Мэтт был здесь, в Бостоне, а значит, за этим поцелуем последуют ужины, завтраки и многое другое, и вскоре ей придется перестроить всю свою жизнь под него, чтобы сделать его счастливым, идти на все, что угодно, лишь бы он продолжал любить ее. Ей придется раздавить собственные потребности и чувства в надежде удержать его.

Уж лучше оставаться одной, независимо от того, что она думает и чувствует. Она понимала, что из-за родителей у нее искаженное представление о любви, но она ничего не могла с этим поделать. Она просто избегала отношений… И то, что она чуть не разрушила дружбу, длившуюся четверть века, это только подтверждает.

– О чем вздыхаешь? – спросил Мэтт, глядя на нее.

Ди-Эй пожала плечами и сказала первое, что пришло в голову.

– О близняшках. Думаю, как с ними помириться.

– Они просили передать, что приглашение на каток все еще в силе.

Ди-Эй закатила глаза.

– Это ужасно! Они знают, что я едва стою на коньках.

На самом деле это была ее очередная маленькая уловка, чтоб не принимать участия в рождественских забавах Броганов.

– Я тоже туда собираюсь, – сказал Мэтт, улыбаясь.

Она хотела улыбнуться в ответ, но сдержалась.

– Может быть, лучше, если мы будем держаться друг от друга подальше, Мэтт?

Мэтт долго смотрел на нее. У Ди-Эй было ощущение, что он пытается разобраться в ней, разложить ее на части, чтобы изучить и понять. Когда он снова заговорил, его тон был мягким, но настойчивым.

– Лучше давай попробуем найти новую форму общения и начнем прямо завтра. Я научу тебя кататься на коньках. И мы попробуем стать теми, кем никогда не были, – попробуем стать друзьями.

Глава 5

Мэтт давно ушел, а Ди-Эй все сидела в темноте, глядя на рождественские огни за окном.

После долгих лет горячего и страстного секса и веселья Мэтт решил попробовать стать друзьями… Как он себе это представлял? Что она сможет забыть, как воспламеняется ее тело от одного его взгляда, от одного прикосновения? Как она может быть его другом, если в его присутствии только и думает, что о поцелуях и обнаженных телах. После всего, что между ними было, как она могла сдерживать свои желания, отказаться от тех ощущений, которые испытывала с ним?

Все это так, но ведь Мэтт приехал не на одну ночь и не на уик-энд. Он будет здесь и на следующее утро, и на следующий день, и на следующую неделю. Он больше не был частью ее мечты – он стал частью ее повседневной жизни, и она не знала, как быть с этим.

Мэтт предложил свое решение: попробовать стать друзьями.

Но прежде чем она заведет новую дружбу, ей надо восстановить старую.

Ди-Эй включила телефон и отправила близняшкам сообщения:

«Мы можем поговорить? Жду через пятнадцать минут на кухне».

Обе ответили утвердительно, но Ди-Эй внезапно запаниковала. Она уговаривала себя, что ей нечего бояться. Если даже они на нее сердились, они никогда не ругали и не унижали ее. Она не видела от них ничего, кроме любви. Ди-Эй могла им довериться. Она могла это сделать. Она должна была это сделать.

Она схватила телефон и набрала номер Калли.

– Да, детка?

Мать троих детей, Калли всегда отвечала так по телефону, кто бы ни звонил. Ди-Эй почувствовала, что расслабляется и успокаивается.

– Привет, Калли!

– У тебя что-то случилось? – спросила Калли обеспокоенно. Несмотря на то что всем ее детям было под тридцать, материнский инстинкт Калли не отключался ни на минуту.

– Нет, ничего особенного, но мне нужно поговорить с тобой. И с близняшками тоже.

– По шкале от одного до десяти?

Прямо как в детстве! Все дети округи бегали к Калли за советом, поэтому она разработала систему для фильтрации подростковых проблем. От одного до трех – через три месяца все это не будет иметь значения. От четырех до семи – важно. От восьми до десяти – вопрос всей жизни.

Ди-Эй вздохнула.

– Двенадцать.

– Буду через пять минут! – отчеканила Калли, не задав ни одного вопроса.

Ди-Эй спустилась в кухню и застала там обеих близняшек. Не сказав ни слова, Джули достала три бокала, а Дарби выбрала бутылку французского вина.

– Ваша мама едет сюда, – тихо сказала им Ди-Эй. Никто не ответил. Джули просто достала еще один бокал, а Дарби налила вина. Они так и молчали, пока не распахнулась задняя дверь и в кухню не влетела Калли, на ходу стягивая кашемировое пальто и перчатки. Она сразу рухнула на стул и протянула руку за бокалом.

– Что происходит и что я пропустила?

Глядя на Калли, Ди-Эй недоумевала, как эта женщина могла называть себя старой и толстой. Да, она не была тростинкой и в свои сорок восемь не выглядела на тридцать, но все же она была одной из самых привлекательных женщин, каких только видела Ди-Эй.

Ее собственная мать была общепризнанной красавицей, безупречно стильной и ухоженной, но Калли очаровывала другим – теплотой, харизмой и природным обаянием.

Неудивительно, что, по слухам, с ней флиртует сам Кофейный Мачо.

Три пары глаз нетерпеливо уставились на Ди-Эй. Она глубоко вздохнула.

– Я скрыла от вас одно очень важное событие в моей жизни.

Так. Еще один вдох.

– В начале года я забеременела от Мэтта. У меня был выкидыш.

Калли охнула.

– Детка, мне так жаль.

– Я прошу прощения, что не сказала вам об этом. Я должна была.

Еще один вдох.

– Я вчера говорила, что не хотела ранить Дарби…

Дарби порывалась что-то сказать, но Ди-Эй жестом попросила ее помолчать.

– Но я понимаю, что с моей стороны это только отговорка. Просто мне легче держать какие-то вещи при себе, тогда я могу их не замечать. Я не умею… рассказывать о себе. И дружить, наверное, тоже не умею…

Тут все трое попытались что-то сказать, но Ди-Эй опять подняла руку.

– Не умею, но буду очень стараться. Отчасти ради вас…

Джули вскинула бровь:

– Только отчасти?

– А также потому, что мы с Мэттом решили попробовать стать друзьями.

– Друзьями с Мэттом? – удивилась Дарби.

– Это было взаимное решение, – сказала Ди-Эй, с вызовом глядя на них. – После того, что произошло в прошлом году, наши отношения не могли быть прежними. Но мы подумали, что они могут быть… новыми.

– Невозможно дружить с бывшим любовником! Но идея кажется любопытной, – рассмеялась Джули, потом серьезно добавила: – Мы поговорим о нем позже (кстати, он нереально сексуальный, даже сексуальнее, чем я думала), но сначала я должна сказать вам одну вещь. Ди-Эй, ты самая независимая женщина, которую мы знаем, и это о чем-то говорит, потому что мы и сами очень независимые. Мы знаем, как ты нам предана. Ты горы ради нас свернешь, даже если мы тебя об этом и не просили. Ты умеешь отдавать, но пришло время научиться и получать тоже. Мы знаем, что тебе трудно делиться своими переживаниями, но ты не должна отгораживаться от нас, особенно когда тебе тяжело. Мы знаем, что ты считаешь, что должна справляться со всем сама и в одиночку, но давай покончим с этим, прямо здесь и сейчас. По поводу вчерашнего ультиматума – забудь. Мы просто злились на тебя и хотели привлечь твое внимание. Мы никогда-никогда тебя не бросим, надеемся, ты это знаешь.

Глаза Калли сузились.

– Вы что, поставили ей какой-то ультиматум? Вы грозились бросить ее?!

Джули и Дарби заерзали на своих стульях.

– Дарби ведь объяснила: мы злились на нее, – сказала Джули.

Глаза Калли оставались холодными.

– Проблема близких отношений в том, что тот, кто знает тебя лучше всего, лучше всего знает и твои уязвимые места. Очень гадко с вашей стороны было использовать это против Ди-Эй. Я очень разочарована!

Ди-Эй мечтала провалиться сквозь землю. Когда она затевала этот разговор, то меньше всего хотела столкнуть Калли с дочерьми. Вот что выходит, когда она пытается поговорить с кем-то по душам.

– Мама, Ди-Эй знает, что мы пытались… – запротестовала Дарби.

– Довести ее до истерики? – не унималась Калли. – У нее отец ушел в канун Рождества! И Фенелла всегда угрожала сделать то же самое!

Дарби вскочила со стула и кинулась Ди-Эй на шею.

– Прости, милая, я не подумала!

Ди-Эй душили слезы, но она погладила Дарби по руке, другой обняла Джули.

– Все хорошо, девочки. Вы были правы. Я должна была вам довериться.

– Ты могла им довериться, – поправила ее Калли. – Хорошо, что ты это понимаешь.

Ди-Эй кивнула. Она знала, как ей повезло, что в ее жизни были такие удивительные женщины, всегда готовые встать на ее сторону. Но у нее по-прежнему не было слов, чтобы выразить это.

– Я люблю вас, – выговорила она дрожащим голосом. – Люблю вас всех. Но, может быть, вы не будете заставлять меня принимать участие во всей этой рождественской ерунде?

– Будем! – хором сказали Калли, Джули и Дарби. Ну и ладно. Оно того стоило.

Джули снова наполнила бокалы, и они чокнулись.

– Могу я сказать правду? – спросила Дарби.

– А ты что, можешь сказать неправду? – привычно съязвила Джули.

Но Дарби продолжала, обращаясь к Ди-Эй:

– Стала бы я завидовать, узнав, что ты беременна? Да, конечно. Было бы мне больно? Да, возможно. И я думаю, это нормально. Это всего лишь мои эмоции, с этим я разберусь. Я знаю, что когда-нибудь у вас обеих будут дети. И я рада быть рядом с вами, рядом с ними. Я хотела бы принимать участие в их жизни. Пожалуйста, позвольте мне это. Не вычеркивайте меня.

Ди-Эй одной рукой утирала слезы Дарби, другой – свои.

Дверь открылась, вошел Леви. Он остановился, посмотрел на четырех плачущих женщин, взял со стола пачку салфеток. Он вырос среди женщин, среди их слез. Поэтому он молча брал их за подбородок и вытирал слезы. Потом выкинул мокрые салфетки и сказал:

– Вино, рыдания, объятия. Что случилось?

Мэтт сталкивался с отпетыми преступниками и продажными юристами, с сумасшедшими судьями и жестокими полицейскими, но никому из них не удавалось вывести его из равновесия. Во-первых, он знал, что закон на его стороне. Во-вторых, он знал, как его обойти.

Но сейчас, стоя на пороге дома Броганов, он колебался.

Он получил сообщение с приглашением на обед от Дилан-Энн и вот теперь застыл с поднятой рукой, не решаясь постучать.

У Мэтта не было привычки к семейным обедам. В его семье они всегда были унылыми: мало еды, много выпивки и постоянные ссоры. У его родителей вечно не было работы, денег, времени на готовку. У дедушки с бабушкой стол ломился от еды, но никто ни с кем не разговаривал.

Можно сказать, что даже его дочери, которую он еще не видел, в этом смысле повезло больше, чем ему. Из ее писем он понял, что приемная семья Эмили была очень дружной. У нее были двое младших братьев, тоже усыновленных, несколько собак, успешный папа, который обожал ее, и мама, посвятившая себя семье. Мэтт не уставал благодарить судьбу, что она росла в нормальном доме, в семье, которая ее любит.

Он жил в бедной семье. Потом жил в богатой и стабильной семье. Но и там и там его едва терпели и большей частью игнорировали.

Но сейчас ему предстояло встретиться с нормальной семьей, а он не вполне представлял себе, что это такое.

И к тому же ему придется скрывать свое отношение к Ди-Эй. Да, он сам предложил ей быть друзьями, но… Разве он мог быть ей другом, если при взгляде на нее ему сразу хотелось сорвать с нее одежду? После стольких лет ошеломительного секса как он мог видеть в ней только друга?

– Мэтт!

Мэтт очнулся и увидел, что входная дверь открыта, а Ди-Эй стоит на пороге, ожидая, когда он войдет. Сейчас ее кожа не была такой бледной, а глаза – такими грустными, как в их последнюю встречу.

Он всегда любил ее глаза. Именно они произвели на него впечатление, когда Мэтт впервые увидел Ди-Эй семь лет назад. Их глаза встретились, и его молодое и глупое сердце чуть не выскочило у него из груди.

Так же, как сейчас.

На ней были джинсы и простая белая футболка – обычная одежда для семейного обеда. Но выглядела она в ней так же шикарно, как голливудская звезда на красной дорожке. Джинсы плотно облегали ее бедра… О черт!

Они друзья, и только друзья!

Ди-Эй протянула ему руку. Мэтт пожал ее. Вполне обычный дружеский жест, если не замечать искры, пробежавшей между их руками. Она нерешительно улыбнулась.

– Привет!

Неимоверным усилием воли он заставил себя поцеловать ее всего лишь в щеку.

– Привет! Как ты?

– Намного лучше, спасибо, – ответила Ди-Эй.

– Ты поговорила с подружками?

– Да. Все отлично. Мы помирились. Но они все-таки заставляют меня праздновать Рождество.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, почему ты его ненавидишь?

– Только после того, как ты расскажешь мне, почему приехал в Бостон.

Она посмотрела на него умоляющим взглядом. Но Мэтт догадывался, что ею движет отчасти любопытство, отчасти желание восстановить равновесие. Вероятно, она думала: после того как она открылась ему, его признание сохранит баланс сил. Но он не мог.

Он дал обещание Эмили и, кроме того, не мог сейчас позволить себе еще более близкую связь с Дилан-Энн. Через несколько недель он уедет, и кто знает, может быть, в новом году они вернутся к их редким горячим встречам и безболезненным прощаниям.

Горячий секс, веселые уик-энды – так выглядело их прошлое.

Мэтт нахмурился. В его голове пронеслась горькая мысль, что, может статься, ему нужно нечто большее.

– Эдвардс.

Мэтт обнаружил, что все еще стоит на крыльце, а в дверном проеме к Ди-Эй присоединился Леви Броган. Он стоял за спиной Ди-Эй, скрестив руки на груди, и довольно агрессивно смотрел на Мэтта.

– Заходи.

На его голос в холл вышли трое Локвудов, но Леви остановил их:

– Я сам с ним поговорю.

Ди-Эй осторожно втиснулась между ними.

– Леви, не дури! Это не имеет никакого отношения к тебе.

Она что, защищала его? Мэтта это тронуло, но он не отводил взгляда от Леви.

– Отойди, Дилан-Энн.

– Это безумие! Перестаньте!

Мэтт взял ее за талию, легко поднял и отставил в сторону. Игнорируя Леви и Локвудов, Мэтт положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. Когда в последний раз кто-то беспокоился о нем? Он не мог вспомнить.

– Не бойся. Если что, я с ним справлюсь.

– Но я не хочу, чтобы ты с ним справлялся. Что за бред! Я вообще не хочу, чтобы вы дрались!

– Мы большие мальчики, Дилан-Энн. Но, надеюсь, до этого не дойдет.

Кажется, ее это нисколько не успокоило.

– Обещаю, что не буду бить первым.

– Какие же вы мужчины смешные!

– Я знаю.

Мэтт поцеловал ее в нос и вернулся к Леви. Он сунул руки в карманы и стал ждать, что ему скажут.

– Когда я вернулся домой, тут все рыдали, – процедил Леви.

Поскольку Леви не задал вопроса, Мэтт не потрудился ему ответить – обычный адвокатский прием. Но прошла минута, Леви молчал, а Мэтту надоело ждать.

– Если собираешься драться, то, может, начнем? Мэтт заметил, что соперника это позабавило, но он старается это скрыть. Леви скрестил руки на груди, под тканью рубашки вздулись круглые бицепсы. Да, парень был намного больше Мэтта, зато Мэтт был быстрее. Во всяком случае, он на это надеялся.

– Лучше скажи, что собираешься делать?

– Я не знаю, о чем ты, Броган.

– Мне не нравится, как ты ведешь себя с Ди-Эй.

– Наши отношения с Ди-Эй не имеют никакого отношения ни к тебе, ни к твоей семье.

Леви жестко посмотрел на него.

– Пару лет мы не имели ничего против. Она ходила на свидания, там было несколько симпатичных парней.

Перед глазами Мэтта появилась красная пелена, когда он подумал, что Ди-Эй встречалась с другими мужчинами. За семь лет он ни разу не спрашивал себя, спит ли она с кем-то еще. Тогда почему сейчас это его так поразило?

– Но сейчас мне кажется, и всем нам кажется, что ты играешь с ней, держишь ее на коротком поводке.

– У нас с Дилан-Энн полное взаимопонимание…

– Чистый секс и никаких обязательств?

Это было взаимное, взрослое решение, а Мэтту нечего было стыдиться. Хотя сейчас это почему-то прозвучало глупо.

Мэтт вздохнул.

– Я люблю и уважаю Ди-Эй. Она это знает. Я не хочу причинить ей боль и сделаю все возможное, чтобы этого не произошло. Это все, что я могу вам обещать.

После недолгого колебания Леви кивнул и протянул ему руку.

– Леви Броган, Большой Брат, который тут следит за всеми.

Это была одна из причин, почему Мэтт избегал близких отношений, – большие братья, которые за всем следят.

Леви сжал руку Мэтта своей мощной пятерней, почти расплющив ее, и энергично потряс.

– Пойдем, выпьем пива перед обедом.

Мэтт пропустил Леви вперед, и только за его спиной потряс ладонью, все еще болевшей после железной хватки Большого Брата. Но приятно было думать, что есть хороший парень, который заботится о Ди-Эй.

Он вошел в дом, стараясь прогнать шальную мысль, что хорошим парнем, который заботится о Ди-Эй, должен бы быть он сам.

Глава 6

Мейсон Джеймс шел со своими сыновьями на Лягушачий пруд – самый популярный каток Бостона.

Он водил Эммета и Тига на этот каток с тех пор, как они начали ходить. Мейсон хорошо знал своих парней и видел, что, несмотря на напускное «взрослое» равнодушие, им нравится рождественская иллюминация и праздничная атмосфера, царившая на катке. Мейсон разглядывал их раскрасневшиеся лица. Время идет так быстро. Через год-два его дом опустеет. Не будет разбросанной обуви на полу, спортивных снарядов по всему дому, беспорядка в спальнях, разоренного холодильника.

Он останется один.

Он будет скучать по своим мальчикам, конечно, будет, они так долго прожили втроем. Но его пугало не предстоящее одиночество. Его пугала скука. И хотя ему нравилась его кофейня, это не то, чем он хотел бы заниматься всю оставшуюся жизнь.

Но чем – он до сих пор не мог понять.

Ему доставило неожиданное удовольствие помочь парнишке с математикой. Он и забыл, какими красивыми могут быть числа. Впервые за долгое время он ощутил, что скучает по своей прежней жизни, скучает по удовлетворению, которое приносят решения сложных задач. Ему не нужны были стрессы, но не может же он до старости варить кофе.

Работа финансовым аналитиком и пара патентов позволили ему обзавестись несколькими домами, несколькими машинами и солидным банковским счетом. Он был здоров, богат, еще довольно молод – он мог делать все, что угодно. Он хотел приключений. И много секса.

Может быть, поэтому его так тянуло к Калли. Она бросила ему вызов, которого он никогда прежде не получал. Овладеть ею было так же трудно, как теорией струн.

Мейсон вздохнул. Сыновья тут же повернулись к нему и уставились на него пытливыми глазами.

– Проблемы, па? – спросил Эммет.

– Никаких!

Не станет же он жаловаться своим сыновьям, что у него проблемы с женщиной. У них и так сейчас такой возраст, что они ни о чем, кроме девушек, думать не могут.

Он поискал глазами пышную блондинку. Неужели Калли забыла о своем приглашении? А может быть, все-таки испугалась притяжения между ними и решила не приходить? Почему?

Он хотел ее, она хотела его. Что здесь сложного?

– Не понимаю, что делать на льду без клюшки и шайбы, – пробурчал помешанный на хоккее Тиг.

– Девчонок клеить! – ответил Эммет и помахал хорошенькой девушке на пару лет старше, чем он.

Девушка кивнула в ответ. Мейсон вздохнул. Надо бы опять прочитать им лекцию на тему «Всегда носи в кармане презерватив». Хотя странно было рекламировать им защищенный секс, когда у самого нет вообще никакого.

– Мейсон?

Горячая волна прокатилась по всему его телу и сконцентрировалась в паху. Чувствуя себя таким же зеленым юнцом, как его сыновья, Мейсон медленно повернулся. Калли подъехала к бортику. Блестящие глаза, светлые волосы, раскрасневшиеся щеки, пушистая шапочка, узкие джинсы на длинных ногах. На коньках она стояла как заправская фигуристка.

– Привет, – бросил он с наигранной небрежностью.

Он услышал, как Эммет фыркнул, и догадался, что парень закатил глаза. Мейсон ткнул его локтем в бок.

– Знакомься, это мои монстры: Тиг и Эммет. Парни, это миссис Броган.

Тиг пробубнил что-то невнятное, но Эммет быстро снял перчатку, протянул руку и улыбнулся.

– Миссис Броган! Приятно познакомиться!

Любой другой отец гордился бы такими манерами сына, но Мейсон знал, что его сын прирожденный сердцеед и может очаровать любую женщину – от новорожденной до пенсионерки. Это была его суперсила.

Калли пожала Эммету руку.

– Очень приятно. Вы катаетесь на коньках?

– Да. Я их с малолетства сюда вожу.

– Ага, – подтвердил Эммет. – И уже тогда не мог за нами угнаться…

Калли рассмеялась. Мейсону захотелось прижать ее к себе и проверить, такие ли у нее холодные губы, как кажется.

Мейсон достал из кармана несколько купюр и отдал их мальчикам.

– Идите купите нам билеты. Встретимся на входе.

– Хочешь нас спровадить? Боишься, что мы опозорим тебя перед красивой леди? – подмигнул Эммет.

– Ты и так меня каждый день позоришь, – ответил Мейсон, зная, что сыновья не воспримут его слова всерьез. Он прилагал много усилий, чтобы они все время чувствовали, как он любит их и гордится ими. – Но вообще да, пойди найди кого-нибудь другого, чтобы позлить.

Тиг закатил глаза, и Эммет снова рассмеялся. Быстро попрощавшись с Калли, они растворились в толпе.

Мейсон повернулся к Калли. Она держалась за бортик, и он накрыл ее руку своей.

– Я скоро приду. Ты будешь здесь?

– Хочешь, чтобы я тебя дождалась?

– Еще как, – ответил Мейсон.

– Разве ты не хочешь покататься со своими детьми?

– Даже если бы хотел, вряд ли им это понравится. К тому же они не шутили – мне действительно за ними не угнаться.

Мейсон снял перчатку и погладил щеку Калли, наслаждаясь ее прохладной свежестью. Он не мог устоять – ему нужен был поцелуй, только один. Он потянулся к ней, но Калли оттолкнулась и поехала вдоль бортика.

– Не боишься, что твои мальчики увидят?

– Как-нибудь переживут.

Калли наморщила аристократический носик.

– Не люблю шокировать общественность.

– Тогда секс на моем мотоцикле прямо на обочине можно исключить из планов.

Калли холодно улыбнулась, но Мейсон уловил в ее глазах нечто вроде… Желания? Интереса? Любопытства?

– Что ты хочешь от меня, Мейсон?

Это был хороший вопрос, и он решил честно на него ответить:

– Секса. Радости. Общения. И снова секса.

– Я не ищу отношений, Мейсон. Мне это не нужно. Калли оттолкнулась от бортика и поехала спиной, все еще глядя на него.

Среди огней и смеха она казалась ему рождественским ангелом, спустившимся на землю ради него одного.

– Жду тебя на льду, Мейсон. Держу пари, тебе и за мной не угнаться!

– Посмотрим!

Калли сделала пируэт и завертелась. Она вращалась так быстро, что даже у Мейсона голова закружилась. А она даже не запыхалась.

– Даю тебе десять минут! Потом я найду кого-нибудь еще, с кем можно покататься на коньках и флиртовать! – крикнула ему Калли.

Но он не мог сдвинуться с места – так залюбовался ею: смеющимися глазами, широкой улыбкой, ее движениями, в которых чувствовалась радость жизни.

Эта женщина завораживала его, он хотел быть с нею.

Но он уже попробовал в этой жизни и отношения, и моногамию, и брак. И не испытывал ни малейшего желания вступать на этот путь снова.

Калли развернулась и постучала пальцем по часам.

– Восемь минут. У тебя нет времени.

Мейсон поспешил ко входу. Он ни за что не хотел упустить самую очаровательную женщину на катке.

* * *

Ди-Эй вышла на лед Лягушачьего пруда и почувствовала, что ее ноги разъезжаются. Она ухватилась за бортик, подняла голову и огляделась.

Найджел и Джули катались взявшись за руки, а Дарби ехала перед ними, щеголяя сложными фигурами. Леви и братья Локвуды – Бен и Эл – носились наперегонки. А где же Калли? Ди-Эй увидела ее на другом конце катка, она разговаривала с каким-то мужчиной, стоявшим по ту сторону ограждения. Ди-Эй пригляделась. Это Кофейный Мачо? Молодец, Калли, так держать!

Ди-Эй попыталась подъехать поближе: ей было очень любопытно, что там у них происходит, но ее ноги упорно ехали в противоположную сторону. Она снова повисла на бортике, растерянно озираясь. На деревьях сияли гирлянды разноцветных огней, призывно светилось кафе. Она натянула шапочку поглубже, спрятала нос в шарф и стала осторожно, держась за борт, двигаться в ту сторону. Она сбежала с работы, бросив недоделанный отчет. Вовсе не потому, что хотела покататься, а потому, что знала, что Мэтт будет здесь.

Она тосковала по нему до дрожи в коленях. Запах рождественского глинтвейна, витавший в воздухе, напомнил ей пряный одеколон Мэтта, и она живо представила себе его широкую грудь, его руки…

Она будто вызвала его заклинанием – Мэтт подлетел к ней по льду, чуть не врезался в нее, мастерски затормозил в последний момент и сразу легонько чмокнул ее в губы. Но Ди-Эй вцепилась в лацканы его пальто, чтобы как можно дольше продлить этот поцелуй, пахнувший кофе и грехом…

Ноги у нее опять разъехались, и она упала, повалив Мэтта за собой. Она со всего размаху стукнулась спиной об лед. Из ее груди будто бы разом весь воздух выкачали.

– Ди-Эй? Милая? Ты в порядке?

Она открыла рот, но не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни сказать хоть слово.

– Тебе больно? – Мэтт склонился над ней, стоя на коленях. – Попробуй сесть и сделать несколько глубоких вздохов.

Да, легко ему говорить!

Он обнял ее за талию и помог сесть.

– Давай, дыши, Дилан-Энн. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Ди-Эй почувствовала, как воздух ворвался в ее легкие. Она протянула руку, и Мэтт помог ей подняться.

– Ты сразила меня наповал. На этот раз буквально, – сказал он, крепко обнимая ее за талию.

Ди-Эй расслабилась, зная, что он не даст ей упасть.

– Можешь проводить меня к выходу? Оказывается, конькобежный спорт – не для меня.

Мэтт прислонился спиной к бортику и притянул ее к себе, крепко удерживая ее ноги коленями. Он был так близко, их дыхание смешалось с холодным вечерним воздухом, ей хотелось его поцеловать, но она помнила, что их предыдущий поцелуй привел к падению.

И вообще она не должна его целовать. Разве они не решили стать друзьями?

Она сникла. Мэтт понимающе посмотрел на нее и грустно улыбнулся.

– Тяжко, да?

Ди-Эй подняла брови.

– Ты о чем?

– Нас тянет друг к другу. Я смотрю на твои губы и вспоминаю их вкус. Я смотрю на твои руки и вспоминаю, как они умеют ласкать…

Ди-Эй почувствовала, как огненный шар желания прокатился по ее позвоночнику. Она посмотрела на профиль Мэтта, с легкой улыбкой глядевшего на каток. Это было так несправедливо – он контролирует свои эмоции, свое лицо, а сам может завести ее, сказав лишь пару слов.

Она этого так не оставит! Ди-Эй решила отыграться.

Она соблазнительно улыбнулась.

– А я все время вспоминаю Сент-Бартс. Как я приковала тебя наручниками к кровати…

Дыхание Мэтта участилось.

– …и ублажала тебя ртом, пока ты не запросил пощады.

Мэтт помотал головой с видом мученика и чертыхнулся сквозь зубы. Ди-Эй довольно засмеялась. Один – один. Она тоже может завести его всего лишь парой слов.

– Мы в первый раз встречаемся как друзья и уже десять минут говорим о сексе! – пожаловался он.

– Ты первый начал, ты поцеловал меня, – возразила Ди-Эй.

– Ты начала раньше, ты выглядела такой сексуальной и смущенной.

Он посмотрел на огни, на каток, на беззаботных людей на льду.

– Что мы будем делать, Дилан-Энн? Я не могу не думать об этом. После всего, что между нами было, после Сент-Бартса быть друзьями – это самая идиотская идея, которая только приходила мне в голову. Скажи, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя.

– Мэтт… – Она умолкла.

– Это означает «да»? Это означает «нет»? Что это, черт возьми, означает?

– Я не знаю, – прошептала Ди-Эй, подняв глаза. – Но мы ведь даже не попытались стать друзьями!

Мэтт вздохнул.

– Я знаю. Но еще я знаю, что как только мы останемся одни, то сразу начнем срывать друг с друга одежду.

Это была правда.

Он посмотрел ей в глаза, и все исчезло: дети, гоняющиеся друг за другом на коньках, парочки, катающиеся взявшись за руки, толстый Санта и его эльфы, кружащиеся в центре катка.

– Я хочу тебя, Ди-Эй. Только тебя.

– Черт возьми, Мэтт!

Ди-Эй быстро отвернулась. Она хотела вырваться из его рук, но боялась упасть. Она должна сохранять ясную голову хоть минуту.

– И куда это заведет нас? Снова в постель?

Мэтт кивнул.

– Я не могу относиться к тебе как к другу. Я здесь. Мы можем считать, что просто встретились на уик-энд, но очень долгий. После Рождества я уеду, мы поцелуем друг друга на прощание, и все вернется на круги своя.

Должна ли она согласиться на это? Должна ли она перемешать реальную жизнь с фантазиями и пустить в нее Мэтта? Или сходить с ума от тоски и желания, все время зная, что он рядом, но не имея права дотронуться до него.

Но ведь это не будет просто длинный уик-энд. Он вторгся в ее реальную жизнь, в ее город, в ее дом. Это опасно. Они же не смогут три недели непрерывно заниматься сексом, они будут разговаривать, общаться, бывать на людях. А он умный, забавный, обаятельный, он нравился ей, он слишком нравился ей. Она захочет большего, чем просто секс. И когда Мэтт уедет, это разобьет ей сердце.

Ее бросил отец, она помнила, как это больно, когда тебя бросают. А ее мать дала ей почувствовать, как это тяжело – любить кого-то, кто не любит тебя. Ди-Эй не хотела пережить это снова.

Она должна сказать «нет», но знала, что не сможет этого сделать. Она будет спать с Мэттом, заведет с ним роман и обречет себя на все то, чего так тщательно избегала всю жизнь. Она просто не может иначе.

– К тебе или ко мне? – спросила Ди-Эй нетерпеливо.

Мэтт усмехнулся.

– Я хочу тебя, Дилан-Энн, но несколько часов нас не убьют. Я обещал научить тебя кататься на коньках. Ты их еще за пояс заткнешь.

Ди-Эй проследила его взгляд и увидела, что к ним едет все семейство Броган в полном составе. Джули и Дарби подлетели к ней первыми.

– Говорят, ты упала? Ты в порядке?

– Да. Я же говорила, что не умею даже стоять на коньках.

– Давайте тогда пойдем в кафе и посидим все вместе? – предложила Дарби без энтузиазма.

Ди-Эй знала, что все Броганы обожали коньки, и, если бы не она, то они катались бы тут до ночи.

– Нет, давайте еще покатаемся, – сказала она. – Мэтт обещал меня научить.

Дарби подняла брови.

– Ты уверена?

Ди-Эй кивнула:

– Абсолютно. Встретимся через час.

Все Броганы радостно закивали и укатились.

Ди-Эй поймала взгляд Мэтта. Он никогда прежде так на нее не смотрел. В его взгляде смешивались гордость, нежность и желание. Ди-Эй закусила губу. Он не может, не должен так на нее смотреть. Они будут просто заниматься сексом. Она не настроена на большее.

Ди-Эй расправила плечи, постаралась обрести равновесие и улыбнулась.

– Ну, давай!

Удерживая ее одной рукой, другой он взял ее за подбородок.

– Давай, но сначала небольшой аванс.

Ди-Эй показалось, что по ее коже пробежал электрический разряд. Он гладил ее по лицу холодными пальцами. Ди-Эй ждала, что он ее поцелует, но он прижался холодной щекой к ее щеке и слегка потерся об нее. Ди-Эй нашла его рот, их губы соприкоснулись, даря друг другу тепло, нежность, удовольствие. Они целовались, еле сохраняя равновесие, а вокруг них в свете разноцветных огней кружились пары.

Может быть, декабрь и Рождество – это не так плохо, как она всегда думала.

Глава 7

Ди-Эй открыла дверь своей комнаты и вошла. Шторы были раздвинуты, и она сразу заметила белые огни рождественских гирлянд, украсивших двухсотлетнее здание Локвуд-Хаус.

Ди-Эй сняла пальто, повесила его и подошла к окну.

– Локвуд-Хаус выглядит потрясающе.

Мэтт встал позади нее, левой рукой обнял ее за талию, а правую руку положил ей на грудь. Это движение было таким знакомым, таким нежным. Мэтт положил подбородок ей на макушку.

– Тут не любят цветные фонарики?

– Дед и прадед Найджела всегда украшали Локвуд-Хаус только белыми гирляндами, и эта традиция распространилась на весь пригород.

– Мне кажется, это приятное место, – пробормотал Мэтт.

– Да, правда. – Ди-Эй слегка наклонила голову, открывая шею его поцелуям.

Она нащупала выключатель, и комнату залил теплый золотистый свет.

Ди-Эй вдруг с удивлением осознала, что это не отель. Это ее дом. Ее книги на полках, ее картина над каминной полкой, ее стеклянная чаша на журнальном столике.

Это не нейтральная территория, это ее дом. И Мэтт был здесь, и он собирался заняться с ней любовью.

Он был на ее территории, в ее доме, в ее крепости. И если он уйдет – когда он уйдет! – воспоминания о нем останутся здесь, ее постель будет напоминать о нем, зеркала сохранят отражение его наготы. Она не знала, хочет ли этого, но остановиться уже не могла.

Ну может быть, и могла. Если она попросит, Мэтт, конечно, уйдет, но она не хотела просить.

Мэтт потянул ее свитер вверх и снял его через голову. Ди-Эй почувствовала, как ослабла застежка бюстгальтера. Загорелые ладони накрыли ее бледные груди, сжимали и ласкали их. Ди-Эй почувствовала, как Мэтт отступил от нее, и услышала шуршание его одежды. Она повернулась и провела рукой по его широкой обнаженной груди, покрытой золотистыми волосками. Дорожка более темных и жестких волос убегала под ремень. Она провела по ней пальцем, желая проследить ее путь до конца, но Мэтт хрипло приказал:

– В спальню!

Ди-Эй зацепила пальчиком ремень его джинсов и повела Мэтта вверх по угловой лестнице, гадая, понравится ли ему ее спальня, оформленная Джули в сливочных и мятных тонах.

Но Мэтт смотрел только на нее, ласкал взглядом ее грудь, лицо… Он быстро сбросил джинсы, лег на кровать и закинул руки за голову.

– Люблю смотреть, как ты раздеваешься.

Желание в его глазах заставило ее чувствовать себя звездой стриптиза. Правда, на ней остались только джинсы, но Ди-Эй стала снимать их очень медленно, пока не встала перед ним голая.

Она села на постель и медленно провела рукой по его бедру, поражаясь, какой нежной может быть кожа мужчины. Откинув волосы назад, она наклонилась и обхватила губами его ствол, пройдясь по всей его длине быстрыми движениями горячего язычка, которые, она знала, ему очень нравились. Она почувствовала, как его ствол вздрогнул у нее во рту, наливаясь силой и твердостью. Мэтт крепче прижал ее голову к своим бедрам, желая, чтобы она полностью взяла его в рот. Она стала быстро крутить языком вокруг головки, крепко сжимая пальцами основание его члена. Потом выпрямилась и оседлала его.

Мэтт приподнялся и втянул в рот ее сосок, сперва один, потом другой.

– Я хочу тебя, – прошептал Мэтт, откидываясь назад.

Он нащупал на прикроватном столике золотистый пакетик, разорвал его зубами и достал презерватив.

Ди-Эй хотела бы заняться любовью без презерватива. Она хотела почувствовать его безо всякой преграды, но понимала, что не может попросить Мэтта об этом. Однажды она уже сделала это и подвела их обоих. Ди-Эй хотела, чтобы он доверял ей, но не могла на это рассчитывать. Мэтт притянул ее к себе, готовясь войти. Ди-Эй почувствовала своим лоном головку его члена и нетерпеливо задвигала бедрами – она была готова, и он знал это. Но Мэтт снова приподнялся, взял ее лицо обеими руками и заглянул в глаза.

– Что?

Она не могла сказать ему. Она не могла теперь ждать от него доверия. Она улыбнулась и потерлась щекой о его ладонь.

– Ничего. Мне очень хорошо с тобой.

– Скажи мне, Дилан-Энн.

Она понимала, что он не отступит, пока не добьется правды.

– Я так хотела бы, чтобы ты снова смог доверять мне. Чтобы ты доверял мне настолько, чтобы мы могли заниматься этим безо всего. Я хочу чувствовать тебя. – Она увидела вспышку паники в его глазах и покачала головой. – Я понимаю, что ты не согласишься. Я не прошу тебя об этом. Я просто подумала, что это было бы хорошо.

Мэтт ничего не сказал, но она почувствовала, как его рука скользнула между ними. Прежде чем Ди-Эй поняла, что он снял презерватив, он уже был внутри ее, весь принадлежал ей, плоть к плоти, безо всяких преград. Она была потрясена. Слезы побежали по ее щекам, она уткнулась лицом в его шею. Если позволить себе размечтаться, то один этот поступок уже давал ей повод думать, что он любит ее. Хоть немножко. От этой мысли ее тело и душа взорвались одновременно.

Мейсон отбросил одеяло, сел на кровати и посмотрел на огромный экран телевизора, висевшего на противоположной стене. Посмотрел на стопку книг на его тумбочке. Он не хотел смотреть телевизор, он не хотел читать. Он хотел Калли…

Он хотел, чтобы она была здесь, в его роскошной, оформленной дизайнером в шоколадных тонах, спальне, на его огромной кровати.

Он думал, что устал на катке, но вот теперь он сидит на кровати – ни усталости, ни сна, одно только неудовлетворенное желание.

Мейсон взял телефон и пролистал список контактов. Кейт, наверное, не спит, он может позвонить ей, тихонько выскользнуть из дома и быть у нее через двадцать минут. Была уже ночь, его сыновья спали крепко – пушкой не разбудишь.

Мейсон смотрел на экран телефона и понимал, что никуда не поедет. Он не хотел Кейт. Он не хотел никого, кроме Калли.

Мейсон прокрутил контакты вверх. Он не может видеть ее, пробовать ее на вкус, касаться ее, но он может услышать ее голос. Мейсон взглянул на мигавшие цифры в углу экрана. Полночь. Она наверняка спит, и вообще – вряд ли обрадуется ночному звонку. А если не спит? Если она тоже думает о нем, тоже чувствует себя одинокой, тоже томится неудовлетворенным желанием?

Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Мейсон перевел дух и нажал зеленую иконку на своем телефоне.

Гудок… Второй… Третий… Четвертый… Пятый… Черт… Мейсон готов был нажать на отбой, когда гудки оборвались и он услышал тихое:

– Алло?

От неожиданности он не знал, что сказать.

– Мейсон, если ты собираешься только дышать в трубку, я пошла спать.

Мейсон усмехнулся.

– Извини, я не ожидал, что ты ответишь…

– Почему бы мне не ответить?

– Ты могла спать. Или разозлиться на поздний звонок.

Мейсон откинулся на кровать, вытянул ноги и закрыл глаза, представляя, что ее голос скользит по его телу.

– Я редко засыпаю раньше половины первого.

Хорошо, что ты позвонил мне.

Мейсон улыбнулся.

– Ты думала обо мне, Калли?

– Думала. Я просматривала свой список заветных желаний и подумала, не поможешь ли ты мне исполнить один пункт.

Сердце Мейсона заколотилось, а рот пересох.

– Я помню, мы обсуждали только два: секс с официантом и секс по телефону. Я буду рад помочь с любым из них.

Калли молчала. Мейсон представил, как краска заливает ее нежную кожу. Пауза затянулась, и Мейсон уже был готов сдаться и обернуть все в шутку, но тут в трубке раздался голос Калли:

– Если я не решусь на секс по телефону, как я решусь на настоящий?

Мейсон закрыл глаза и перевел дух.

– Тогда этим и займемся.

Он услышал прерывистый вздох.

– Только расскажи мне, как это делается? Мы будем говорить всякие сексуальные вещи?

– Просто расслабься. Я все сделаю сам. – Мейсон начал с простого: – Что на тебе надето?

– Э-э… – Калли колебалась. – Черный прозрачный пеньюар…

Мейсон издал тихий и низкий смешок. На ней наверняка было что-то более удобное.

– Я думаю, что на тебе трикотажная пижама. Длинная майка и шорты. Может быть, только майка. Волосы у тебя распущены. Макияж ты смыла, у тебя совсем чистая кожа. А глаза у тебя голубые, как незабудки.

– О-о… – раздался в трубке ее первый стон, тихий и короткий.

Мейсон почувствовал себя так, будто выиграл в лотерею миллион долларов. Он еще заставит ее постонать.

– И не рассказывай мне сказок про прозрачные пеньюары. Что бы на тебе ни было надето, я это сразу сорву.

– Сорвешь?

Мейсон положил руку на свой напрягшийся член, представляя, что это ее рука.

– Представь, что я лежу рядом с тобой. Ты хотела бы этого?

– Да. Очень, – ответила Калли и, к удивлению Мейсона, добавила: – Я представляю, как ты целуешь меня. Наши языки соприкасаются.

Мейсон сунул руку в свои пижамные брюки.

– Я целую твою шею, Калли, ямку над ключицей. У тебя такая нежная кожа.

Калли судорожно вздохнула. Если бы он мог ее видеть! У него было большое искушение попросить ее переключиться на скайп, но он боялся спугнуть ее.

– Я обнимаю тебя за талию и крепко прижимаю к себе так, чтобы ты почувствовала, какой он твердый. Ты ласкаешь себя сейчас?

– Нет.

Мейсон закусил губу, чтобы не рассмеяться.

– Если ты не согласишься потрогать себя, то как я доведу тебя до оргазма?

– Боже, Мейс…

Мейсон остановился и вцепился в простыни. Он не хотел кончить раньше ее. Это ночь Калли. Все его ночи – ночи Калли.

– Мейс?

– Да?

– Ты молчишь, я подумала, что ты ушел… А ты ласкаешь себя, Мейсон? Ты хочешь, чтобы это была моя рука?

Она даже и представить не могла насколько.

Ди-Эй плавала в полудреме, ее веки то приоткрывались, то смыкались снова. Она пошевелилась, и тут же большая теплая рука обняла ее. Мэтт раскинулся поперек ее кровати, голова лежала на ее подушке. Они были голыми. Ди-Эй сквозь дрему подумала, как хорошо просыпаться рядом с ним. Это казалось очень естественным. Волосы на его груди щекотали ее спину. Под ее щекой вздувался мощный бицепс. Его нога была закинута на ее бедро. Почему-то это казалось более правильным, чем просыпаться в одиночестве. Мэтт захватил ее кровать, захватил ее, но она чувствовала себя защищенной, спокойной, любимой.

Прошлой ночью было так хорошо, лучше, чем когда-либо, лучше, чем она могла себе представить. Они были на катке, и ей все-таки удалось проехать пару кругов, не падая через каждые пять метров. Потом они с Броганами и Локвудами собрались в кафе при катке, чтобы согреться, Мэтт развеселил их рассказами, как он учился стоять на коньках. Леви расспрашивал его о работе, и Мэтт рассказал несколько интересных случаев. Ди-Эй, следившая за его карьерой, сразу поняла, что он решил не говорить о своих главных победах или о громких процессах, в которых участвовал. Наверное, потому, что все они были связаны с человеческими трагедиями. Ди-Эй знала, что только очень сильный человек мог делать то, что делал Мэтт. Он жил в мире политических беженцев и этнических преступлений. Он постоянно сталкивался с темной стороной человеческой натуры. Ди-Эй понимала, что ему не хочется вспоминать об этом в частной жизни, возможно, поэтому он так страшился близкого общения.

Ди-Эй вздохнула. Почему она думает об этом? Через несколько недель он оставит ее и Бостон, и неизвестно, когда они увидятся в следующий раз. Она никогда не расспрашивала о его жизни, потому что не могла позволить себе привязаться к нему, создать эмоциональную связь, которая заставила бы ее скучать по нему.

У них не было эмоциональных связей.

У них было взаимное уважение и секс. Горячий, сумасшедший, дикий секс.

Хотя…

Вчера вечером у них не было секса.

Это была любовь. Но и секс при этом был потрясающим. Именно таким сексом она хотела бы заниматься всю оставшуюся жизнь.

Ди-Эй раздраженно встряхнула головой. Это была одна ночь – одна ночь! – и она уже мечтает о совместной жизни? Она совсем с ума сошла?

У них с Мэттом не было будущего, кроме редких встреч в случайных местах. Они жили на разных континентах и в разных часовых поясах. У каждого была карьера, отнимавшая много времени и энергии.

Но впереди у них три недели до Рождества.

Глава 8

– Доброе утро, – пробормотал Мэтт. Он еще не открыл глаза, но уже нежно гладил ее по бедру. – Сколько мы проспали? Где мой кофе? Который час?

Ди-Эй подняла его запястье, посмотрела на циферблат дорогих часов и нахмурилась.

– Твои часы стоят.

Мэтт открыл один глаз.

– Это самый крутой бренд в мире, они не могут встать.

– Но на них десять.

Мэтт поднял руку, посмотрел на часы и кивнул.

– Это потому, что сейчас десять. Утра.

Мэтт обнял ее и крепко прижал к себе, поглаживая грудь. Ее тело сразу откликнулось, но было уже очень поздно.

– Мэтью! Я должна быть на работе два часа назад!

– Ну, во-первых, сегодня суббота, а во-вторых, вчера вечером близняшки дали тебе выходной. – Его глаза все еще были закрыты, но на губах была довольная улыбка. – Они явно подозревали, что сегодня мы… задержимся. И не ошиблись.

Это был предел мечтаний – просто поваляться утром в кровати с Мэттом (ну разве что с Мэттом и чашкой кофе), но у нее были счета, которые нужно оплатить, приказы, которые нужно подписать, контракты, которые нужно обсудить. И если быть честной, ей хотелось взять тайм-аут и на некоторое время отстраниться от того нового чувства нежности и доверия, которое возникло у нее после вчерашней необыкновенной ночи.

Ей нужен был кофе. И пара лишних извилин.

Ди-Эй выскользнула из его объятий и села. Ее взгляд упал на рубашку Мэтта, валявшуюся на полу, и она с удовольствием надела ее. Потом отыскала свой телефон. У нее было несколько сообщений от близняшек.

Наверное, возникли проблемы в магазине, и они просили ее прийти, она была нужна им. Но она ошибалась.

Дарби написала: «Уже девять тридцать. Кажется, у тебя была бурная ночь» и поставила несколько больших пальцев.

«В магазине все в порядке. Не вздумай выходить на работу», – написала Джули.

Черт!

Ди-Эй оглянулась на Мэтта, который уже проснулся и теперь смотрел на нее, подперев голову рукой. Ди-Эй почувствовала, как в ее животе завертелся теплый комок. Какой же он сексуальный…

– Мне запретили появляться на работе.

Мэтт улыбнулся.

– Не будь я таким самовлюбленным, я бы обиделся на твой разочарованный тон.

Он перебирал волосы, темной волной падавшие ей на спину. Еще один нежный жест, к которому Ди-Эй была не готова, поэтому она встала, подошла к окну и отдернула шторы. Приоткрыв створку, она прижалась лбом к холодному стеклу. Она чувствовала себя так, как будто в мозгу у нее открылись сотни вкладок, но ни одна не хотела загружаться.

– О чем задумалась?

Она не могла ответить ему – прошлая ночь ошеломила ее, ей нужно было время и личное пространство, чтобы прийти в себя. Это все было так странно и незнакомо, и она никак не могла с этим совладать.

Мэтт встал с кровати и с наслаждением потянулся, ослепив ее своей прекрасной наготой. Ну как можно быть таким великолепным? У него было сухощавое мускулистое тело атлета и лицо фотомодели. Она залюбовалась его длинными ногами, его упругими ягодицами… Но Мэтт скрылся в ванной.

Ди-Эй прижалась лбом к холодному стеклу.

Телефон загудел – пришло сообщение от Калли. «Проникнемся духом Рождества! Следующий шаг: в пятницу мы идем покупать елку, а потом печем рождественские пряники у меня дома. Пригласи Мэтта».

Мэтт вышел из ванной, нашел на полу боксеры, натянул их, пригладил волосы руками и спросил:

– Как насчет кофе?

– Конечно.

Она спустилась за ним по лестнице и, прислонившись к стене, смотрела, как он, в одних боксерах и еще взъерошенный со сна, хозяйничает в ее кухонном уголке. И опять она поразилась тому, как органично Мэтт вписывается в ее пространство. Она готова была смотреть на это вечно…

– Калли зовет тебя в пятницу покупать елку и печь пряники.

Мэтт снял с полки две чашки.

– Ты говоришь об этом так, будто она нас к дантисту пригласила.

– Почти. Во-первых, шопинг с близняшками и Калли может затянуться на несколько часов. Для меня это пытка. И я не умею печь пряники.

– Значит, будешь пить вино и смотреть, как это делают другие, – сказал Мэтт, протягивая ей чашку кофе. – Скажи, почему ты так ненавидишь Рождество, Дилан-Энн?

– Потому что сейчас это просто коммерческий трюк, рассчитанный на то, чтобы вытянуть у нас как можно больше денег, – выдала она свою любимую отмазку.

– Звучит цинично.

– Зато правдиво. И я знаю, что ты думаешь так же. В прошлом году ты в самый канун Рождества умчался в Гаагу.

– У моего клиента были проблемы. Мне нравится Рождество, Дилан-Энн, мне просто редко приходилось его праздновать. – Мэтт отхлебнул кофе. – Когда я был маленьким, у моих родителей не было денег ни на елку, ни на рождественские подарки. Их и на еду-то не хватало. – Он увидел ее озадаченный взгляд и объяснил: – Дед с бабкой были настоящими толстосумами, но у отца были проблемы с алкоголем, так что они его знать не хотели. Когда он вылетел из колледжа в третий раз, они выгнали его из дома без копейки денег.

Ди-Эй понимала, что он не ждал от нее сочувствия, так что просто стояла и слушала.

– Дед с бабкой забрали меня к себе. Денег у них была куча, но они были нерелигиозны и Рождество не отмечали. Затем я отправился в колледж, там на Рождество устраивали бурные вечеринки. Так что я никогда не покупал елку и не пек пряников. Но, думаю, мне понравится.

– Мой папа любил Рождество. Он водил меня на каток и в парк любоваться на большую елку. Мы с ним лепили снеговиков, развешивали гирлянды, – с нежностью вспомнила она то, что не вспоминала много лет.

– И что случилось?

– Он ушел. За неделю до Рождества.

Ди-Эй никогда никому не рассказывала о своем отце и теперь чувствовала себя так, будто сняла повязку с открытой раны.

Мэтт не стал говорить никаких общепринятых банальностей, только спросил:

– Вы с ним общаетесь?

У Ди-Эй запершило в горле.

– Нет. Он вычеркнул меня из своей жизни.

Мэтт повертел в руках кофейную чашку и сказал:

– Была б моя воля, людям требовалось бы специальное разрешение, чтобы завести ребенка. И получить его было бы нелегко.

– Я бы подала заявку.

Эти слова были неожиданностью для нее самой, не говоря уже о Мэтте. Она закусила губу и закрыла глаза, не понимая, что с ней. Неужели это она – катается на коньках, собирается покупать елку, наслаждается эмоциональной близостью, хочет ребенка? А ведь она действительно хочет ребенка, она это сейчас поняла.

– Э-э… Я даже не знаю, что сказать… – неуверенно произнес Мэтт.

– Ничего не говори, – оборвала его Ди-Эй, ошеломленная своим открытием. – Кажется, я хочу ребенка. Когда-нибудь потом, но хочу. Я хочу, чтобы меня кто-то любил, чтобы был кто-то, кто не оставит меня.

Мэтт молчал. Она встала и похлопала его по плечу.

– Не обращай на меня внимания. Это все Рождество. У меня сезонное обострение, я же предупреждала. Оно пройдет, и я опять стану прежней.

Но она не верила собственным словам.

А хуже всего то, что Мэтт, кажется, в это тоже не верил.

Несколько дней спустя Ди-Эй и Дарби валялись на огромном диване в гостиной Броганов. Ди-Эй пила вино, а Дарби рассказывала новости:

– Ты слышала про конкурс проектов новой художественной галереи? Городской совет отберет десять лучших концепций. Мы собираемся подать заявку – Найджел, Джули и я. Правда, это безнадежно, потому что Джад Хантли тоже собирается участвовать.

– Кто?

– Джад Хантли. Один из лучших архитекторов в мире, настоящая звезда. Говорят, он тоже готовит проект.

Ди-Эй похлопала ее по колену.

– Ты замечательный архитектор, Дарби.

Дарби надулась.

– Но не такой, как Хантли. Просто несправедливо, когда одному человеку достаются и талант, и ум, и красота!

Ди-Эй вскинула бровь.

– Красота?

Дарби вскочила, отыскала среди подушек свой телефон, и ее пальцы заплясали по экрану.

– Вот, – протянула она телефон Дарби.

На экране была фотография темноглазого человека лет тридцати. Он действительно был очень красив.

– С ума сойти, до чего хорош! Просто секс-бомба! – прокомментировала Ди-Эй.

– А какой талантливый! Погоди, я найду фото, где он без рубашки!

Дарби выхватила телефон.

– Эй, откуда у тебя его фото без рубашки?

Дарби отвела глаза.

– Ну, я гуглила его проекты, а поиск случайно выдал среди прочего его фотографию, где он загорает на Кипре.

– Случайно? – скептически уточнила Ди-Эй.

– У него роман с оперной певицей, они там вместе отдыхали, – продолжала Дарби. – Он очень шикарный! Но, говорят, ужасно высокомерный, этакий альфа-самец. Кстати, о шикарных мужчинах, как там твой? – спросила она будто бы между прочим.

– Мэтт? – задумчиво переспросила Ди-Эй.

– Ты так говоришь, будто у тебя их дюжина. Он пойдет с нами покупать елку?

– Ждет не дождется. Правда! И я тоже. – Ди-Эй прищурилась. – Ты напустила на нас какие-то особые рождественские чары?

– Может быть, – довольно улыбнулась Дарби. – Так что у вас с Мэттом? Вы все ночи проводите вместе.

Ди-Эй перегнулась через Дарби, взяла бутылку, плеснула себе вина и сделала глоток.

– Его приезд будто бы разбудил меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы вместе, мы все время вместе, это так ново для меня. Как будто мне дали пару очков, и я начала яснее видеть мир вокруг.

– Правда? – спросила Дарби недоверчиво.

– С тех пор как он здесь, мне пришлось пересмотреть и мою жизнь, и мои отношения с людьми. – Ди-Эй покачала головой. – Я вдруг поняла, что мне надоело скользить по поверхности.

– Ты… У тебя к нему чувства? – спросила Дар-би, серьезно и внимательно глядя на подругу.

– У меня всегда были чувства к нему, иначе бы я не смогла встречаться с ним столько лет. Если ты имеешь в виду… – Ди-Эй замялась, не решаясь произнести свои мысли вслух. – Мой разум говорит, что мне не нужны отношения. Я знаю, насколько они опасны. И он их тоже не хочет.

– Но у вас отношения, Ди-Эй, – мягко возразила Дарби. – Вы так долго встречаетесь. Может быть, это не самые прочные отношения в мире, но это все равно отношения.

Ди-Эй хотела бы верить в это, но вряд ли в это верит Мэтт. Он постоянно говорил о своем возвращении в Гаагу – словно использовал любой повод напомнить ей, чтобы она не рассчитывала на большее, чем эти затяжные каникулы.

Она посмотрела на бутылку, где на донышке осталось немного вина, и вздохнула:

– Надо допить. Думаю, что возьму эту ответственность на себя.