Оглавление

Хроники Песочных Врат

Танец Горных Джиннов

Пролог

Дождь бил в витрину «Забытого Времени» — крошечной антикварной лавчонки, затерянной в московских переулках. Самира, отодвинув в сторону пыльный глобус и стопку потрепанных фолиантов, добралась до дна бабушкиного сундука. Ее пальцы наткнулись на холодный металл. Она вытащила браслет: причудливое сплетение шестеренок, острых, как стрелки, и светящегося синим песка, что перетекал внутри прозрачных капсул. Сердце екнуло. «Где-то я это видела…» — мелькнуло смутное воспоминание, тут же утонувшее в гуле ливня за окном.

Она надела браслет на запястье. Металл, казалось, ожил, подстроился под изгибы кости. И вдруг — шипение! Тонкое, как пар из чайника. Комната закружилась, поплыла. Пол ушел из-под ног, растворившись в черноте. Падая в бездну, Самира успела лишь хрипло крикнуть: «Нет!»

Сознание вернулось с резким запахом серы и горьковатого чабреца. Она лежала на краю пропасти, острые камни впивались в бока. Вдали, под низким, свинцовым небом, дымился исполинский вулкан, его склоны чернели, как старая рана. Воздух дрожал от скрытого гула. Высоко в небе, разрезая свинцовые тучи, кружил горный орел.

ГРОХОТ! Скала прямо перед ней рассыпалась, осыпая градом щебня. Из клубов едкого дыма и пыли выступила фигура. Не человек. Существо из раскаленного, потрескавшегося камня и сияющей изнутри белой плазмы. Его тело было сплетением огненной лавы и черного, стеклянного обсидиана, в щелях которого бушевал ослепительный свет. Голова — вытянутая, безликая тень с двумя бездонными глазницами, полными мерцающей звездной пыли. Аура нестерпимого жара колыхалась вокруг него, искривя воздух. Оно шагнуло вперед, и камень под ногами оплавился.

«Чужая!» — голос был подобен скрежету гигантских жерновов, сотрясая скалы. Звездная пыль в глазницах вспыхнула ярче. «Твоя кровь остудит гнев Карадага!» Огненная ладонь, больше ее головы, устремилась к ней.

«Прочь!» — резкий женский голос разрезал гул. Сильные руки схватили Самиру за плечи и резко рванули в сторону, на узкую козью тропу, едва видимую на склоне. Самира успела мельком увидеть свою спасительницу: седые волосы, собранные в строгий узел, лицо с резкими, словно высеченными из камня чертами, и серебряные подвески, звенящие на шее и запястьях. «Беги! Вниз, к реке! К Аракулу!» — женщина толкнула ее на тропу, развернувшись к Духу Просвета. В ее руке вспыхнул короткий огненный кинжал, пламя лизало лезвие. «Скажи Марату: „Джамиля зовет Горных Братьев! Проснулся Гнев!“ Беги же!» Последнее слово было заглушено оглушительным ревом Духа и грохотом камнепада, вызванного ударом его раскаленного кулака. Самира, не раздумывая, бросилась вниз по змеящейся тропинке, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. За спиной гремела битва, воздух наполнился запахом гари и расплавленного камня. Высоко над схваткой снова пронесся горный орел, его крик прозвучал как предупреждение.

Глава 1: Песнь Камня и Пламени

Тропа вывела Самиру на каменистое плато. Перед ней, закованный в кольцо неприступных скал, раскинулся Аракул. Каменные башни, похожие на зубы дракона, венчали стены, сложенные из огромных, темных валунов. Через село серебряной лентой змеилась река Азау, ее журчание едва пробивалось сквозь нарастающий гул. На центральной площади, годекане, виднелся резной камень-трон, пустующий сейчас. Над селом, на уступе, возвышалась мечеть с острым минаретом, упирающимся в низкое небо. Вокруг домов цвели сады — розовые облака яблонь, белые свечи груш, пьянящий аромат роз смешивался со всепроникающей пылью. Но идиллия была обманчива. От подножия далекого вулкана, Карадага, выползала беда. Клубящаяся оранжево-черная река. Лава. Она неспешно, неумолимо, как язык гигантского змея, ползла по склону, пожирая редкие кустарники, направляясь прямо к западной стене Аракула, где темнели каменные башни и ворота. Воздух звенел от жара, дым застилал солнце. Где-то на кладбище, расположенном на высоте над селом, завыл ветер.

«За мной! Быстро!» — хриплый оклик заставил Самиру вздрогнуть. К ней бежал воин. Его лицо, залитое потом и копотью, было искажено гримасой напряжения. На нем — стеганый ватник темного цвета поверх кольчуги с мелкими, тускло поблескивающими кольцами. Кожаные наручи и поножи, на голове — сфероконический шлем, напоминавший острую папаху с металлическим каркасом. За спиной — рекурсивный лук, колчан туго набит стрелами. На поясе висела кривая сабля в богато украшенных ножнах — темная кожа с серебряными геометрическими накладками. Он схватил Самиру за руку, почти волоча к массивным деревянным воротам, обтянутым кожей и укрепленным железными полосами. На щите ворот сиял металлический умбон. «Лава! Дух Просвета на подходе! В город!»

Ворота захлопнулись за ними с тяжелым стуком. Аракул кипел, как растревоженный улей. Женщины в ярких платьях, подоткнутых для удобства, сбрасывали с плоских крыш домов искры и горящие угольки, сыпавшиеся с неба, словно адский дождь. Они поливали тлеющие балки водой из кожаных ведер, передаваемых по цепочке. Детишки, серьезные не по годам, сновали между взрослыми, таская тяжелые кувшины и чаны с водой из Азау. Мужчины, воины и простые жители, спешно занимали позиции на стенах. Звякали кольчуги, глухо стучали деревянные щиты с простой геометрической росписью. В воздухе стоял гул голосов — команды, призывы, плач испуганных детей, звон металла. Запах пыли, пота, дыма и страха.

Воин, не отпуская руки Самиры, провел ее через годекан, мимо резного камня-трона, к высокой каменной башне у восточной стены. У ее подножия, опираясь на посох с набалдашником из полированного черного камня, стоял седой старец. Его длинная белая борода и такие же белые, ниспадающие на плечи волосы, контрастировали с темной, выгоревшей на солнце одеждой. Лицо было изборождено глубокими морщинами, но глаза — темные, пронзительные — горели умом и тревогой. Рядом с ним, словно тень, стоял другой старик — Рамазан. Он был чуть ниже, но казался шире в плечах. На нем — огромные, пыльные башмаки, каракулевая папаха, съехавшая набок, и поношенная, грубая бурка из темной шерсти. Его лицо, скрытое глубокими складками и седыми усами, было непроницаемо. Он молча наблюдал за происходящим, его маленькие, глубоко посаженные глаза медленно скользили по площади, по стенам, по лицу Самиры. Он не произнес ни слова, лишь сжал рукоять простого кинжала с нефритовой рукоятью, висевшего у него на поясе.

«Марат!» — крикнул воин, подталкивая Самиру вперед. «Нашла ее у Песчаного Рва! Чуть Дух не сжег! Принесла весть от Джамили!»

Марат поднял голову. Его взгляд скользнул по лицу Самиры, по ее одежде, чуждой этим горам, и остановился на запястье. На хронометре. Шестеренки подернулись слабым синим сиянием. Старец сделал шаг вперед. Его рука, узловатая, но сильная, коснулась холодного металла браслета. Песок внутри будто взволновался, закрутился быстрее.

«Знак Времени…» — прошептал Марат, и в его голосе Самира услышала смесь изумления, страха и… вины? «Он вернулся к носителю…»

«Кто вы?» — голос Самиры дрожал, ей не хватало воздуха. Она оглянулась на ползущую к стенам лаву, на дымящийся вулкан. «Что это за место? Что происходит?»

«Аракул», — ответил Марат, его посох стукнул о камень платформы. Голос звучал устало и твердо. «Последний оплот у подножия Карадага. Последний щит против его Гнева». Он поднял посох, указывая на огнедышащую гору. «А ты… ты — Дочь Забвения. Та, о ком говорило Пророчество Каменных Детей». Его темные глаза впились в нее. «Только ты можешь остановить это. Остановить его».

Земля под ногами внезапно содрогнулась, заставив Самиру пошатнуться. Сверху, с зубца стены, свалилась фигура, тяжело рухнув на камни годекана рядом с ними. Это был юноша, лет восемнадцати. Его одежда была в пыли, на лбу зияла ссадина. Но самое поразительное — его глаза. Они были цвета жидкого серебра, без зрачков, и светились странным внутренним светом, отражая багровое зарево лавы. Он попытался встать, застонав от боли.

«Хасан!» — воскликнул Марат, опускаясь на колени рядом с ним. Рамазан молча подал кожаный бурдюк с водой.

«Лава…» — юноша с серебряными глазами хрипел, пытаясь отдышаться