Хроники тибетского мастифа
с начала веков до эпохи лайков
Эка Парф

© Эка Парф, 2016

ISBN 978-5-4483-1329-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хроники тибетского мастифа – о чём эта книга

Вплоть до XX века европейцы представляли себе тибетских мастифов монстрами древности, нежели домашними любимцами. Даже сегодня, в XXI веке, история породы окутана легендами о полусобаке-полульве. До сих пор кто-то отчётливо видит в «тибетцах» медведей.

В действительности тибетский мастиф сегодня – питомец, любимец семьи, хозяин дивана, называйте как хотите. Но никак не монстр и вовсе не чудовище. И всё же в воспитании такой собаки есть свои особенности.

«Хроники тибетского мастифа» – это серия фантасмагорических рассказов о буднях тибетского мастифа, живущего не в Китае и даже не в Европе, а на ферме в России. Несмотря на всю экзотичность своей породы, наш Шанхай чувствует себя здесь, в России, вполне комфортно. Он старается держать в страхе соседских букашек и не упускает возможности подставить пузень всяческому гостю.

О жизни тибетского мастифа в Ленинградской области – в этой книге!

Тибетский мастиф: путешествие из Пекина в Петербург

В прошлом году в нашей семье появилась собака. Родом это животное из Китая. В 100 километрах к cеверу от Пекина мы купили щенка тибетского мастифа. Сегодня он взрослый кобель. До него у нас был овчарка, доберман, потом и поныне здравствующий лабрадор. Так или иначе, но тибетский мастиф оказался куда уникальнее, чем мы могли себе представить. В общем, обо всём по порядку.

Тибетский мастиф считается сегодня одной из самых дорогих пород. Не так давно щенки этого семейства жили исключительно у китайских толстосумов. Задолго до этого (XX век) животные попали под новую политику государства, согласно которой роскошь даже облагать налогом не следует. Её нужно просто уничтожать. Под ударом оказались практически все владельцы «тибетцев». Сегодня интерес к этому семейству возрастает. Но не обходится без неприятностей. В 2012 году заводчики породы стали уходить с рынка. Виной всему – очередные идеологические течения, принятые китайскими властями. Сегодня щенок «тибетца» в Китае считается роскошью. Заводчиков этой породы (наряду с владельцами высоких ресторанов и ювелирных салонов) облагают непосильными налогами. По мнению правительства, это должно снизить процент коррупции в стране.

Так или иначе, но один из таких пушистых малышей оказался на нашем подворье. Шанхай (так зовут пёсика) успел удивить даже меня.

Прямиком из Пекина Шаню самолётом в большой переноске для животных доставили в Петербург. В России его перевезли жить на лоно природы – на дачу. К ней примыкает наша семейная ферма. Сегодня Шанхай служит верой и правдой курам, индюкам и козам.

В одной из программ, посвящённых «тибетцу», его хозяйка рассказывала о недюжинном интеллекте собак этой породы. Мол, они, в отличие от большинства собак (впрочем, и многих людей) способны соизмерять силу. Оно и вправду так! Несмотря на то, что порода в прошлом использовалась как охранная и делать из неё «семейную» начали относительно недавно, в любом случае – «тибетцы» действительно умеют соизмерять силы.

Помимо Шани на ферме живут лабрадор и кот. Несмотря на явные различия в габаритах, у Шани с Пончиком (так кота кличут) никаких проблем. Собака не гоняет котейку, не торкает носом, ни разу не посягала на спокойствие маленького пушистика. Лучшей иллюстрацией послужит реальный случай, произошедший уже со мной и Шанхаем.

Дело было днём. Я только что положила себе домашний плов и уселась за обеденный стол. Прошло минут 10 с начала трапезы, как кто-то ущипнул меня за мягкое место. В доме были две собаки и кот. Я повернулась – Шаня смотрел на меня глазами «собаки, которая видела всё». Всё, кроме моего плова, разумеется. Он почти сказал мне «Твоя еда – моя еда. Давай еду». Пусть для Шани каждый день варят петушатину. Из чужой тарелки всяко вкуснее! Соль в том, что, захоти пёс породы тибетский мастиф меня укусить – дело не ограничилось бы «щипком». «Тибетцы» впрямь умеют соизмерять силы. Сколько собак у нас было – все они, видя как человек обедает, скулили, пускали потоки слюней, начинали разговаривать. Да что угодно! Но ни одной собаке на моей памяти ещё не приходило в голову ущипнуть меня.

Кстати, из-за специфического строения и размеров органов, лай тибетских мастифов – особо громкий. Если бы меня попросили объяснить это звук, я бы сказала о его полифоничности в отличие от лая собак других пород. Лай Шани глубже и раскатистее, чем у того же лабрадора. На этом «удивительное рядом» только начинается. По версии журнала «Друг», эти собаки настолько интеллектуально развиты и имеют столь волевой характер, что их можно научить танцевать. На всяческих монопородных выставках можно стать свидетелем «танца мастифа». Хозяева танцоров утверждают, что «тибетцы» – это не собаки-роботы. В процессе разучивания танца они могут предлагать и собственные па. Наш Шанхай ни то к счастью ни то к сожалению, больше тяготеет к охранной деятельности.

О цене на щенков тибетского мастифа ходят легенды. По одной из них, самый дорогой «тибетец» обошёлся своему хозяину в несколько миллионов долларов. Всё потому что эта порода считается достоянием Китая. Тибетские мастифы в этой стране что-то вроде матрёшки, Чебурашки и шапки-ушанки в России. Короче говоря, это собачье семейство в Китае – сокровище нации. Несколько лет назад средняя цена на щенка «тибетца» в Китае составляла 175, 000 рублей. Наш Шанхай обошёлся дороже. Но не в цифрах дело.

Так или иначе, но тибетский мастиф – уникальная порода собак. Это и так называемые «кошачьи лапы», и раскатистый лай и, конечно, уйма шерсти. При желании из неё можно связать носки, которым русский мороз будет нипочем. А еще тибетские мастифы очень мало едят.

Я не рассказала и половины интересного об этой породе. Лучше тысячи слов это собачье семейство опишет цитата прямого хозяина Шанхая: «Это большой, неприхотливый и тёплый охранник».

Один день из жизни тибетского мастифа

06:53

Мой день начинается с лёгкой прогулки на заднем дворе. Первым делом, оказываясь на улице, я вдыхаю свежие ароматы природы. Я точно знаю, где-то по соседству произошло пополнение в семействе двуногих – со стороны соседского дома пахнет детской присыпкой. Глубоко в лесу лисица растерзала выпавшего из гнезда птенца. Сегодня у неё будет славный обед.

07:30

Несмотря на то, что я представляю одну из самых редких собачьих пород, я – простой фермерский пёс. Сразу после завтрака я иду на утренний осмотр своих территорий. Тех, что вверили мне в охрану мои двуногие.

Первым делом я проверяю, всё ли в порядке у перепёлок. Эти ребята ни на минуту не умолкают. Их самцы обдирают своими когтистыми лапами спины самок. Если их держать в просторном вольере – они переубивают друг друга. Поэтому наше перепелиное семейство живет «в тесноте да не в обиде», как говорят здесь, в России.

За ними, в своих пахнущих травой и молоком вольерах, идут козы. Козла-производителя мы, как того требует этикет парнокопытных, держим в отдельном помещении.

Адель – самая старшая. Старше (но не мудрее) неё только мой брат-от-другой-матери Твин породы лабрадор. Адель знает много приключенческих историй. Всякий раз, как я захожу её проведать, она успевает рассказать мне одну из них. Рядом с ней блеет от ничегонеделания её сестра – Бьюти. У этой козы шкура приятного рыжего, почти как я сам, оттенка. У неё совсем нет историй, зато она знает много интересного из жизни соседей: кто что ест, кто кого недолюбливает и кто из собак где живет. Тоже интересное парнокопытное.

В этом же помещении располагается вольер для индюков. Деловитые ребята. И вкусные. Они издают такие смешные звуки – что-то между голубиным воркованием и тем, как переговаривались между собой велоцирапторы из х/ф «Парк Юрского периода».

10:25

Мы с моим братом-от-другой-матери любим поваляться у телевизора. Иногда лень полностью завладевает нашими тушками и мы лежим около «ящика» до самого обеда.

Что касается сегодня, то ничего дельного по телевизору так и не показали. Хозяева оставили включённым один из тех каналов, который предназначен сугубо для зрителей-людей. Нам с Твином по душе Animal Planet. Больше всего нам нравятся Цезарь Милано и Планета Акул.

Сам я переключить каналы не могу потому что пальцы у меня слишком широкие (все мои тексты набирает на клавиатуре курица-несушка) А пасть не предназначена для управления пультом от телевизора. Вообще, с этим мог бы справиться Твин. Его сородичи способны пронести яйцо в пасти так, чтобы то не разбилось. Но не наш Твин. Он обязательно попытается поиграть с этим яйцом как с мячом. Он у нас вообще «особенный» – так говорит Пончик, еще один мой брат-от-другой-матери. Это кот породы британский голубой. Нас с Твином он считает не более, чем гостями в его доме.

В случае, если телевизор не показывает ничего кроме очкастой женщины с клизмой или шприцем в руках, мы покидаем наши лежанки и бежим на прогулку. Твин находит игрушку, с которой хочет поиграть и она почему-то (совершенно магическим образом) вдруг, внезапно, непредсказуемо, оказывается необходима и мне. Так начинаются наши «потешные бои». Он зарывается своим носом в мою шерсть на шее, а я пытаюсь выхватить из его пасти резиновый круг – одну из наших игрушек. Сам не замечаю, как приходит время обеда.

12:30

Наталья, женщина, которая за нами присматривает, пытается меня угостить кусочком булочки. Я отказываюсь. Она настаивает. Я все равно отказываюсь. Она опять настаивает. Подходит Твин и проглатывает кусочек булочки. Это время суток я называю «Отчаяние».

Я строю «козью морду», мол не так уж мне и хотелось этой булочки. На самом деле, очень обидно.

13:25

Самое время проверить козла-производителя – Марио. Он живет в отдельном от коз вольере. Иногда он сильно упрямится, когда смотрители фермы приходят к нему, чтобы почистить вольер. В такие дни мужчины выводят Марио из вольера и оставляют пастись прямо во дворе.

Марио – сильный козел. Однажды ему захотелось поиграть и он с пары забегов снёс одну из стен своего старого вольера, где сегодня живет Бьюти. Даже представить страшно, на что только способен этот козел англо-нубийской породы, если его разозлить. Впрочем, мы этого, я надеюсь, никогда не узнаем. Марио – хороший козел. Даже когда он начинает бодаться, я знаю, что он не желает никому ничего плохого.

Быки, которые участвуют в корриде, вовсе не желают нанести вреда матадору. Ученые двуногие уже догадались, что бык таким образом просто играет. Впрочем, это вовсе не означает, что я не побоялся бы оказаться в одном вольере с Марио, когда тому не по себе. Говорю же: Марио – очень сильный козел.

15:45

В это время из дома пропадают все люди. И я этим пользуюсь.

Второй этаж закрыт для меня. Там, на территории людей, из хвостатых живет только Пончик. Хозяева установили «противособачную» преграду – нечто вроде металлической калитки на щеколде. Так они не хотят пускать меня в свои спальни, гостиную и, как ни странно, гардеробную.

Пока мои двуногие расходятся кто куда, я осуществляю очередной план проникновения на запрещённую территорию. В то время как я пытаюсь если не перелететь, то хотя бы перелезть через преграду, Пончик разваливается на диване и с неподдельным интересом наблюдает за моими попытками если не сломать систему, то хотя бы поломать щеколду!

17:35

В это время все мои люди так или иначе, оказываются за обеденным столом. Не обходится без гаджетов и недоедания, однако, атмосфера выходит достаточно тёплая. В такие моменты я предпочитаю задремать на своем любимом красном диване. Люди меня с него все равно никогда не сгонят – я слишком пушистый для негатива. Что касается Твина, то он в это время выпрашивает у людей угощение. Курятину, овощ, еще что-нибудь с их тарелок. Пусть это будет шпинат! Он будет рад выпросить и его тоже.

18:30

После сытного обеда мои люди возвращаются к своим гаджетам и социальным сетям. Я изредка привлекаю на себя их внимание, пытаясь попасть-таки в их аккаунты в виде фотографии.

Тибетцы, народ, который был первым хозяином моих предков, верят, что я, тибетский мастиф, обладаю сверхъестественными способностями. Легенды утверждают, что мои предки и родственники защищают не только материальное имущество своих людей, но и их ментальное здоровье. Сглаз, порча, проклятие – от всего этого человека спасает широкая грудь тибетского мастифа. Даже самого хитрого, прячущегося за маской дружелюбия недоброжелателя, мы, «тибетцы», видим насквозь.

Моя задача, как пса, охранять не только кур с козами или телевизор с музыкальным центром. В мои обязанности, как собаки, корни породы которой уходят в глубокую древность, оберегать своих людей везде и всегда. В том числе там, где меня чисто физически быть не может.

Я не в силах засесть в интернете и проверять каждого, кто тем или иным образом оказывается на страницах членов моей семьи. И все же я могу защитить моих двуногих от сглаза. Для него, как правило, требуется фотография человека. А её, логично, сегодня можно с лёгкостью достать в интернете. Я не могу помешать недоброжелателям завладевать фотографиями моих людей. Но я могу помешать им сглазить их! Когда мой человек выложит фото с моим изображением к себе в альбом в ту или иную социальную сеть, никто, даже самый сильный маг, не сможет посягнуть на благополучие моего двуногого. Все проклятия, сглазы и порчи, какие только успеет привлечь к себе размещённая в соцсети фото моего человека, мое фото отразит обратно – на того, кто посмел покуситься на моего человека. Однако возможной такая защита становится лишь при условии, что хозяин все-таки выложит мое фото.

23:55

Кажется, получилось! Мой человек тыкает планшетом мне в нос. Он что-то кричит о трёх сотнях лаек. Я спросил у Твина, зачем им столько лаек, когда у них, у наших двуногих, уже есть мы? Мой брат-от-другой-матери только пожал плечами.

А Вы? Запостили фото любимой собаки?

Что тебе снится, тибетский мастиф?

В Греции есть всё. Всё здесь находится в совершенной гармонии. Местным обществом правит логика – самая точная и беспристрастная наука из всех когда-либо существовавших дисциплин. Греки разделены на рабов и их владельцев. Мудрейший грек – Аристотель – считает такое положение дел совершенно нормальным. Касте правящих греков он подарил своё имя, произвёдшее новое для греков слово – аристократия.

В учениках Аристотеля числится сам Александр Великий. Современные историки считают, что именно благодаря этой дружбе, мир избежал полного завоевания греческим полководцем. Аристотель привил ученику интерес к природе, её законам и всяческого рода изобретениям для жизни вне законов природы.

В эпоху жизни Александра Македонского мир был куда хуже исследован, чем сегодня. О том, что Земля круглая, «знал» разве что Аристотель. До него тогдашние философы считали, что она покоится на трёх китах и имеет плоскую форму. Не преувеличением будет сказать, что Аристотель сделал из тирана гуманиста. Лекции о жизни и законах природы разбудили в Александре уважение к жизни, а не к войне.

О многом узнал ученик от своего учителя за время таких бесед. И лишь однажды ученик превзошёл своего учителя.

Некий индийский царь подарил Александру Македонскому то, чего в Греции до этого и в помине не было. Ни заморские яства, ни драгоценные камни, ни даже новые территории – ничто из этого не могло конкурировать с таким подарком. В дальнейшем о нём будет писать и Аристотель.

То, что получил в тот день Александр Македонский от индийского правителя, ценно и по сей день. Далеко не каждый житель современности способен позволить себе эту диковинку. Что до Александра, то он попытался изучить подарок вдоль и поперёк. Благо, он с детства отличался от своих сверстников тягой к исследованию природы, нежели удовлетворению телесных побуждений. А потому ему удалось узнать об этом создании самой природы больше, чем кто-либо мог себе это тогда позволить.

Александр покинул свои покои. Он сам не знал зачем, но ему нужно было выйти на свежий воздух. Он миновал все балконы, окна и выходы на улицу. Ноги сами его привели ни то в конюшню ни то в амбар. Казалось, в этих условиях могут жить только звери: ни кроватей, ни посуды, ни хотя бы слуг – ничего в этой части королевского дворца не было. Александр уже развернулся, чтобы уйти, как до его слуха дошёл шорох. Прошедший войны, завоевавший города и страны, подчинивший себе цивилизации человек, он боялся шевельнуться. Шорох усиливался. Македонянину пришлось приложить немало усилий, чтобы повернуться на исходящий из-за его спины шум.

Там, в глубине этой то ли комнаты, то ли хлева, стояло три накрытых мешковиной короба. Александр сделал шаг вперед. Копошение во всех трёх коробах усилилось. Будто там, в покрытой мешковиной клетке, скрывается что-то чуждое даже самым просвещённым философам Греции как дня сегодняшнего, так и времени завтрашнего. С каждым новым шагом Александра шорох становился всё отчётливее. Казалось, этим звуком проникся воздух помещения – он был вокруг Александра, пока, наконец, внезапно не стих.

Сандалии великого полководца, завоевателя мира, уткнулись в одну из клеток. Пальцы ног ощутили тёплый пар, шедший из-под мешковины. Александр сорвал грубую ткань с клетки.

Казалось, внутри неё живет сама тьма. Что-то чёрное, колючее, дышащее, находилось там. Бесформенная тьма, хаос – вот что Александр Великий увидел в той клетке. В порыве гнева он сорвал ткань с оставшихся двух клеток. Там на него уставились две пары горящих, светящихся в темноте глаз. Налитые кровью, испепеляющие всякого, кто придётся Существу не по нраву, они наблюдали за Александром.

Существо, которое Александр увидел первым, приобрело форму. Вместо хаотичного «нечто» на грека смотрела ещё одна пара глаз, от которой по бокам свисали уши, переходящие в туловище, а из-под него, массивного и пушистого, по всей клетке растянулись лапы, может медведя, может тигра. Всяких тварей под солнцем видел Александр в своих походах, целью которых было просвещение необразованных жителей мира греческой культуре и философии, однако, подобное он увидел впервые.

Александр открыл клетку. Слишком силён в нём был интерес к завоеванию. Он остро ощущал необходимость понять, осознать, познать это неведомое существо – овладеть теми же знаниями, коими владеет на этот счёт, наверно, лишь Бог. Завоевать можно не только вполне ощутимые территории, владеть приятно в том числе такими эфирными понятиями, как знание.

Медвежья лапа ступила на пол. За ней подтянулась львиная грива существа. После – тело собаки, оканчивающееся пышным хвостом. Создание прошло вперёд и остановилось. Взгляды человека и животного встретились.

– Кто ты? – спросил человек.

– У меня много имен.

– Назови мне их.

– Докуй, Шакуй, Медведь, Лев, Собака…

– Молосс, – перебил его человек. – Ты Молосс. Так тебя будут звать здесь, в Греции. – Заверил его Александр. – Откуда ты?

– Я спустился с гор. Меня создал сам Будда, чтобы помочь своему народу выжить в непростых условиях Тибета.

Человек учтиво кивнул.

– Теперь ты будешь помогать нам, грекам.

– Я буду охранять?

– Ты будешь сражаться. Против наших врагов. Здесь, в Греции, молитва уступает философской мысли. А философская мысль дряхлеет от пребывания в узком пространстве. Ей нужны новые последователи – в противном случае она тут погибнет. С тобой мы расширим территории распространения греческой мысли. Единомышленников станет больше – путь к истине сократится, – вдруг осознал человек. – О тебе будут слагать легенды. Поколениями люди будут рассказывать о твоём семействе своим потомкам. Ты станешь героем песен и летописей…

– Я уже есть в одной. Китайцы тебя опередили.

– Китай – не Греция и наоборот. Ты будешь жить вечно, неважно сколько тебе ещё отмерено ходить по этой земле.

В глубокие думы впал Молосс. Он лёг перед Александром, сложил передние лапы крестиком и задумался.

Медитирует, понял грек.

Казалось, будто животное замерло вне времени и пространства. Даже шерсть его не шевелилась на сквозняке. Молосс пребывал там, куда невозможно сунуться ни одной созданной человеком мысли.

Прошло много времени, пока Докуй, Шакуй, Собака и Лев вынырнули из потоков собственного сознания. А до этого существо с лапами и мордой медведя, гривой льва и глазами человека, успел увидеть учитель и воспитатель Александра Великого – Аристотель.

Много лет спустя, когда место философов займут не учёные с мыслителями, а простые смертные, будет доподлинно известно: Аристотель считал, что в тётках тибетского мастифа могла затеряться львица. Только подумать: из трудов этого человека в дальнейшем выросла целая наука – зоология. Свои корни она берёт в Греции, в частности из труда Аристотеля «Зоология».

К тому времени, когда всякая философия сойдёт на нет и люди станут больше доверять блогерам, а не военачальникам или учёным, с семейства тибетского мастифа спадёт-таки завеса мрачной тайны. Никакой он не лев и тем более не медведь. Его и собакой язык не поворачивается назвать – слишком уж у него человеческий взгляд.

Тибетцы использовали их для охраны, охоты. Греки – в военных целях. Не обманул Александр своего Молосса. Простолюдины в дальнейшем запомнят этих собак – солдат Александра Македонского. Натренированные, выдрессированные, их присутствие на поле брани предрекало их главнокомандующему победу.

Греки первыми дали название тибетским мастифам, как группе – молоссы. Большие, крепкие, сильные существа – их образ отпечатается в памяти жителей деревень, на которые нападали войска Александра Великого. Из уст в уста будут переходить рассказы о кровожадном существе с лапами медведя, гривой льва и пылающими во тьме ночной глазами.

Из деревенских баек, в мирное время, образ перерастёт в легенду. И много позже, в XXI веке, когда в Греции уже мало что есть, тибетский мастиф окончательно перестанет быть монстром из детских кошмаров. Сегодня это – домашние любимцы, выполняющие, помимо антидепрессанта, охранную функцию.

Но несмотря ни на что: время, экономику или страну, любой, кто видит лежащего тибетского мастифа, скрестившего перед собой передние лапы, всерьез думает, будто тот пребывает в состоянии транса. О судьбах мира ли, о завтраке или собственной неотразимости размышляет этот гигантский питомец, мы не узнаем и через тысячу лет…

Если я не вернусь – считайте меня собачником

– Мы договаривались

– Я знаю.

– Ты отказываешься?

– Нет.

– Тогда почему ты всё ещё здесь?

– Я боюсь.

– Тебе не впервой. Чего тебе бояться?

– Ты же знаешь: он непредсказуем.

– Он управляем. А, значит, предсказуем.

– Они замолкли. Тишину комнаты разбавлял шум ложек, скребущихся о дно суповых мисок. Женщина встала из-за стола. Она быстро глянула в окно и, не желая думать о предстоящем, схватила свою тарелку и направилась к раковине.

– Что, если я не справлюсь? – понурив голову, спросил мужчина.

– Ты справишься, – беззвучно ответила ему женщина. – Всегда справлялся.

– Ты не задумывалась о том, что мы поступаем неправильно?

– А что ты предлагаешь? – усмехнулась она.

– Дать ему свободу, – предложил он.

– Свободу, – эхом отозвалась женщина. Она убрала тарелку сушиться, – у нас нет выбора, – напомнила она ему. – Мы делаем это в его интересах.

На улице завывала метель. За последние сутки выпала месячная норма осадков. Аэропорты отменяли десятки рейсов, автомобили замуровал под собой толстый слой снега. Хозяева маленьких собак не спускали питомцев с поводка. В противном случае они рисковали потерять животных где-то в снегу. В том самом, что приостановил работу аэропортов, отменил всяческие поездки на автомобилях и дал зелёный свет снегоступам и термосам горячего чая.

– Готов?

– Да.

Она вошла в чулан. Оттуда она поочерёдно доставала вещи из комплекта амуниции. Первым делом он надел термобельё. Затем последовала серия тёплых носков. За ней – свитер с начёсом из шерсти зверя. Учёные говорят, что среди родственников этого животного есть львы, хоть само существо не имеет ничего общего с кошачьими.

Наступила очередь внешнего слоя одежды. Это охотничьи штаны, мунбуты, куртка сродни скафандру, мотоциклетный шлем и прочее.

– Всё будет хорошо, – заверила она его.

– Уверена? – страдальческим тоном спросил он.

– Ой, ладно тебе.

Женщина укуталась в меховой платок и последовала в прихожую. Мужчина следовал за ней. Они переглянулись. Затем она, не отрывая от него взгляда, распахнула дверь на улицу. Он прошёл мимо неё и вышел на крыльцо. Тяжёлая деревянная дверь за ним захлопнулась. Он сжал пальцы рук, чтобы прочувствовать их. Пошевелил пальцами на ногах. Глубоко вздохнул и пошёл вперед.

Пока он собирался, небеса разразились белыми хлопьями снега. Сегодня, спустя месяц безостановочных осадков в виде снега, падающие снежинки не вызывали никаких ассоциаций ни с Рождеством ни детством. Единственное, что ему приходило на ум при виде этого белого безобразия – «уйма работы».

Он миновал погребённый под снегом велосипед. Он, обутый и одетый, как ребёнок на первой зимней прогулке, с трудом передвигал ноги. Снег отказывался пропускать его. Каждый новый шаг требовал стратегии. В противном случае мужчина рисковал утонуть в снегу.

Выбрав траекторию для передвижения, он двинулся по ней вперед. Помогая себе руками, как птица перед взлётом, он пару раз избежал падения в глубокий снег.

Добравшись до козьего вольера, он выдохнул. Дело осталось за малым: войти туда и вытащить то существо на свет Божий. А там уже – чем чёрт не шутит. Может быть, удастся отделаться лёгким испугом.

Он с трудом отворил заледеневшую дверь. Обессилев, он так на ней и повис бы, если бы из глубины домика не раздалось грозное ворчание.

– Это я, мальчик, – предупредил он. – Я уже иду.

Мужчина упал на деревянный пол. Собравшись с силами, он подтянул ноги. Его существо лежало на деревянном полу. Дверь за ним закрылась.

– Гулять! – выдавил из себя он.

На звук знакомой команды, из неосвещённых пучин домика для кур и коз, вышел зверь. С львиной гривой, с медвежьими лапами и с мордой собаки. Он лизнул лицо хозяина.

– Помоги подняться, – скомандовал мужчина.

Зверь послушался. Он подставил свою мощную шею человеку. Тот, облокотившись на животное, поднялся на ноги. В знак благодарности человек разлохматил шерсть на шее своего питомца. Второй в ответ огорошил своего человека глубоким, подобно звуку медного гонга, лаем.

– Идём, – согласился человек. – Для начала только тебе надо одеться, – укорил человек собаку.

Мужчина неуклюже, с третьего раза, застегнул на собаке шлейку. Её пришлось заказывать специальным образом. Собак таких размеров, по мнению многих людей, просто не существует. Кряхтя, мужчина поднялся с колен. Теперь они вдвоём стояли в предбаннике курятника, уставившись на дверь, ведущую на улицу.

– Пора.

Человек и его собака спрыгнули в снег. Человек тут же завалился на спину. Собака, больше похожая на медведя, потянула его за капюшон.

– Ладно, ладно, – затараторил мужчина. – Встаю!

Поднявшись, он схватился за дверную ручку и дёрнул её в свою сторону. Дверь не сразу, но поддалась. Через миг вход в пропахший козьим молоком сарайчик для нашей парочки захлопнулся.

Человек и его собака вышли за пределы дачного участка. Перед тем как войти в лес, человек пристягнул идущий от шлейки поводочек к своему поясу. Затем бросил взгляд на идущего подле него пса и ускорил шаг.

Они вошли в лес. Впереди, после покрытых снегом деревьев, простиралась поляна. Летом жители этого коттеджного посёлка устраивают здесь пикники. Зимой здесь, с салазками, на снегоходах или квадрациклах, резвятся дети. Сегодня на этом самом месте человек будет выгуливать свою собаку. Собаку необычайной силы и тяги к приключениям. Ну и вообще – тяги.

Мужчина прибавил шагу. Собака никак не отреагировала на это. Изо всех сил, борясь с самой стихией, мужчина ускорился. Собака посмотрела на своего хозяина и сменила тихий ход на бег. Вскоре собака побежала ещё быстрее. Теперь для человека самое время отдохнуть и ни о чем волноваться. Всё, что произойдёт потом – на совести пса.

Собака всё ускорялась. Человек подсунул под себя ледянки. Их ход с питомцем, кажется, стремился к скорости света. Без преувеличения, мужчина ощущал себя участником Олимпийских игр по дисциплине «санный спорт». Скорость, с которой он сейчас передвигался по поверхности, общей как для гепардов, так и для улиток планеты Земля, по его личным ощущениям, превышала допустимую для прогулки с собакой. Впрочем, он был готов для этого. Он был готов ко всему. Его скафандрообразный пуховик был оснащён всем, что только может пригодиться человеку, выгуливающему тибетского мастифа. Пёс явно заметил что-то очень интересное, потому как он резко сбавил ход и, словно какой-нибудь беззаботный лабрадор, побежал куда-то в сторону.

Мужчина вздохнул с пониманием. Как он и ожидал, тело его поднялось вверх. Секунда – мужчина раскрыл парашют. Его резко подбросило ещё выше. Привычная к выходкам хозяина собака даже не удостоила своего человека взглядом. Вместо этого животное взяло какой-то след (скорее всего, бобра или зайца) и следовало по нему.

Всё бы ничего, но полянка закончилась спуском. Не особо думая, пёс принялся спускаться. Делал он это очень энергично, будто кто-то успел ему дать квест на спуск с поляны. Мужчина не растерялся. Спустившись с небес на землю, он лёг на отсоединившиеся от его груди санки – на этот раз его ожидал спуск в лучших традициях скелетона. Головой вперед, чтобы видеть, когда санки нагонят собаку или окажутся слишком близко к её задним лапам.

Прогулка с тибетским мастифом – дело несложное. Мужчина всегда знал это. Женщина тоже это понимала. В случае же с их тибетским мастифом, да ещё и в самую снежную зиму десятилетия – это непросто.

Два раза в день, по очереди, они выгуливали своего питомца. Одно радовало (всех троих) – скоро потеплеет, и доступ к улице у собаки будет постоянный.

Утром и вечером мужчина или женщина, согласно расписанию, будут выходить на прогулку со своим псом. Для этого ему или ей придётся покинуть тёплый дом, чтобы дойти до курятника, где птиц и коз от холодов спасал большой пушистый пес. Промышленные обогреватели кое-как, но справлялись со своей функцией. Но женщине того тепла, что они давали её курочкам и козочкам, казалось мало. Потому в курятник (на время) переехал пёс мужчины и женщины. Пёс породы тибетский мастиф не испытывал дискомфорта от жизни с курами и овцами, находящимися в вольерах. Одно его горячее дыхание подогревало воздух в помещении. В шерсти пса засыпали взрослые козы, укутаться в неё хотели практически все курочки. Почему? Потому что пушистиков любят все.

Что до людей, то они, перед тем как выйти на зимнюю прогулку со своим любимцем, думали одно и то же: «Если я не вернусь – считайте меня собачником».

Тибетский мастиф мой сон бережёт

Он не толстый, говорили они. Он просто пушистый, говорили они. Не очень-то он и слюнявый, говорили они…

В тот вечер я решила ограничиться всего парой серий 5-го сезона классических «Секретных материалов». Выход 10-го сезона «икс-файлзов» возбудил у меня новый интерес ко вселенной проекта. Так или иначе, но я твёрдо решила: сейчас я ложусь спать. До этого я пригласила на ночлег в своей комнате нашего пса – тибетского мастифа по кличке Шанхай.

Большая рыжая псина, 99% тела которого покрыто густой торчащей шерстью, соизволил взобраться на кровать. Бросив на меня свой кроткий взгляд, он положил морду на лапы и, кажется, забылся крепким собачьим сном. Я, недолго думая, отложила ноутбук и выключила свет. Улёгшись поудобнее, я тут же провалилась в сон.

Я оказалась на залитом солнцем зелёном лугу. Из невысокой травы выглядывали жёлтые шапочки одуванчиков. Казалось, ничего дурного в этом уголке сельской гармонии случиться не должно, как вдруг, из ниоткуда, на некогда чистом небе, появилась чернеющая туча. Пульсируя, она закрыла собой солнечный диск. Чернота начала разрастаться по небосклону. В один миг на место дневного неба пришла беззвёздная ночь. Всё вдруг успокоилось, замерло. Как если бы пришедшая тьма остановила не только рост одуванчиков, но само время.

Откуда-то сверху, из далека, оттуда, где проходит граница неба и космоса, послышался звук медного гонга. Глубокий и раскатистый он развеял перед собой всю принесённую злой тучей тьму. В массе, перекрывшей солнечным лучам все пути к земле, появилась дыра. Новый удар в медный гонг – дыра увеличилась и принялась расширятся дальше. С каждым ударом в медный гонг туча теряла плотность, блекла, пока первый солнечный луч не прорвал себе путь к зелёному лугу.

Будто от удара, я проснулась и резко приподнялась на локтях. Комнату освещал бледный лунный свет. Частица его падала на лежащего в моих ногах пса. Он поднял свою голову и посмотрел на меня, как бы спрашивая «Как тебе спится?». Я не стала пытаться заговорить с собакой, поэтому рухнула на кровать с одним-единственным желанием – забыться новым сном. Провалявшись в минуту, я встала за стаканом воды. Сонная, спотыкающаяся, я шла на ощупь. Отпив воды, я, так и не решив включить свет в коридоре, шла, выставив руки перед собой. Оказавшись на пороге своей комнаты, я еле сдержала крик. Передо мной, прямо в моей кровати, лежал африканский лев. Его светящиеся песочным светом глаза смотрели прямо на меня. Он вот-вот должен был рыкнуть, а то и прыгнуть. Но нет, кадр из «Джуманджи» сменил лежащий на кровати Шанхай со сложенными крестом передними лапами.

Оказавшись в постели, я тут же заснула.

Всю последующую ночь мне снилось, будто я стою в толпе, где все так и норовят меня как-нибудь, да задеть. То ли рынок в Азии, то ли московское метро в час пик – понять было сложно. Локти, удочки, корзины, воистину разношёрстная публика. Под утро я спала на самом краешке кровати. Оставшееся место на ней занял Шанхай. Он обладает удивительной для собак способностью – спать на спине. Развалившись на все четыре лапы, пёсик занял собой всю постель.

Исколотая и ущемлённая во всех правах человека (хотя бы на здоровый сон), я встала и поплелась в душ в надежде, что тот поможет мне проснуться. Очень быстро мне стало ясно, что проснуться мне сегодня не удастся, и правильнее будет попытаться сделать это следующим утром. Понимая, что заснуть тоже не выйдет, я пошла на кухню. По телевизору шло интервью Алена Делона. Я сделала себе кашу быстрого приготовления и уселась за стол. Самый любимый француз советских домохозяек 80-х рассказывал о своём лучшем друге. Камера отъехала и рядом с актёром возник тибетский мастиф. Седой, но не менее привлекательный Ален Делон, с какой-то особой гордостью рассказывал о своей собаке. Таким же тоном он мог хвастать перед журналистами успехами на актёрском поприще собственных детей. Вместо этого старый француз, как по списку, перечислял все достоинства этой породы.

Кто-то меня спросил:

– Как спалось?

Я, цинично:

– Да как Алену Делону!

Рассвет тибетского мастифа

На их лагерь напали. Кто-то или что-то проник в палатку к командиру под покровом ночи. Он и пикнуть не успел, как его растерзали. Кто-то или что-то, с острыми зубами, сильными лапами и жёсткой шерстью порвал человека, готовящегося к этой войне не один год.

Человек или монстр на этом не остановился. Он вошёл в следующую палатку. В ту же минуту отряд лишился ещё двоих сильных бойцов. Пусть они не были командирами, но их силы хватило бы на защиту дворца Императора, если гунны1 воскреснут и решат опять напасть на Китай.

Чо припал к земле. Кусты впереди него зашевелились. Он был готов ко всему. Кроме того, если бы из зарослей выпорхнули птицы, конечно. Чо опустил ружьё. Глупо вот так вот просто дать себя обнаружить. Пусть тибетцы оказались совершенно не готовы к этой войне, за них в любую минуту могут вступиться духи леса, гор и воздуха.

Чо слышал о тибетских легендах. О существах, населяющих эту маленькую страну. Маленькую, неизученную, неразвитую. Люди здесь сегодня, в 1955-м году, делятся на два типа: монахи и крестьяне. Ни те ни другие – они не в состоянии оказать сопротивление китайской армии. Их пугает не только военное превосходство противника и численность его армии. Помимо всего прочего в союзниках у Чо и его сослуживцев Советский Союз. Эти ребята одержали победу над фашистами десять лет назад и только дураку придёт в голову пойти против тех, на чьей стороне СССР. Красная армия уложила фашистскую мразь на лопатки. И это при том, что численность немцев превосходила советскую. У тибетцев против советского солдата нет ни малейшего шанса.

Чо поднялся. Выставив перед собой ружьё, он медленно продвигался вперед. Что-то ему подсказывало, что там, за деревьями, есть что-то куда более ценное, чем запуганный крестьянин или молящийся всем своим богам одновременно монах.

Шаг за шагом Чо приближался к зарослям. Стволом он отодвинул ветки и прошёл сквозь куст. Над головой пропела птица.

Чо задрал голову. Не разбирая, где земля, а где воздух, он открыл огонь. Никакие птицы не летают в зоне боевых действий уже несколько лет. Последние пернатые покинули эти места сразу после начала наступления китайской армии на Тибет. Единственное, что ожидало этих малышей здесь, в компании вооружённых людей – это попадание в меню.

Чо понял, что стреляет по деревьям и только. Он снял палец с курка и застыл на месте. Он здесь с самого начала. С того самого дня, когда Китай только начал внедрять своих людей к тибетскому населению. Целью было – убедить местных согласиться на китайское господство в этих землях на мирных условиях. Вербовщики описывали тибетцам все прелести жизни в Китае. Коммунизм, аскетизм и прочие «изм», что когда-то победили фашистскую машину смерти. Были те, кто соглашался. Они с лёгкостью отрекались от родной культуры, основанной на поклонении духам, фермерству и любви к Будде. Одни становились коммунистами из-за пропаганды, другие потому что не видели перспектив в местном укладе жизни. Последние верили, будто жизнь их при коммунизме моментально улучшится.

Чо расслабился. Закинув оружие за спину, он продолжил ход. Впереди, над зеленеющим лесом, высилась гора. Её названия Чо так и не вспомнил. Его помнил командир, пока кто-то не разорвал его в клочья.

Впервые за очень долгое время Чо оглянулся по-настоящему. Его окружал красивейший лес, над которым, подобно родителю, возвышалась холодная, такая чёрствая к пению лесных птиц, гора.

Поодаль послышалось копошение. Чо выставил перед собой оружие. Медленно, шаг за шагом, который обычному человеку покажется медленнее черепашьего хода, солдат пошёл на звук. Тот успел прекратиться, когда Чо оказался перед источником шума. На него смотрела землянка. Кусок фанеры, служивший когда-то хозяевам сего строения дверью, покоился подле входа. Из дверного проёма, который жителю развитого государства покажется входом в кроличью нору, веяло холодом. Не тем, что ощущаешь телом, то был холод неизвестности.

Чо отбросил мысли о шаманах, духах леса и прочей мистической чепухе. Он давно не верил во всю эту неземную чушь. Пуля – единственный весомый аргумент.

Чо подошел к землянке. Хозяин построил жилище под корнем высокого дерева. Его широкие, крепкие корни послужили основой для стен хижины.

Там, внутри, кромешная тьма, подумал Чо. Однако его запасы сошли на нет ещё вчера. В его же интересах найти и, если уж на то пошло, отобрать хоть какую-нибудь пищу.

Чо вступил на порог землянки. Он был усыпан пропагандистскими листовками о вступлении в ряды китайских коммунистов. Чо взял поднял несколько из них, обмотал вокруг найденной тут же палки, поджёг их и шагнул во мрак. Долго его факел не продержится, но его должно хватить на то, чтобы Чо успел хорошенько осмотреться и отыскать хоть что-то съедобное.

Внутри землянка оказалась куда больше, чем Чо её себе представлял.

Это очень старое дерево, понял Чо.

И он был прав: то было дерево очень почтенного возраста. Оно пережило всяческие революции, реформы, изобретения, катаклизмы – всё, на что только были способны соседние государства или дальние страны Европы. Лишь когда беда подошла плотно к его корням – ему, старейшему из всех деревьев, которые Чо только и видел в своей жизни, ему не осталось ничего, кроме как ждать и надеяться, что снаряд или, что хуже – бомба, лишит его жизни как можно быстрее.

Чо прошарил руками деревянный пол, полки, валявшиеся по всему помещению плетёные корзины. Чо выдохся. Импровизированный факел погас. Потерявший всякую надежду, Чо рухнул на колени.

Он начал забывать лица своих родных и друзей. Ему стало казаться, будто эта война шла всегда. Будто его забрали сюда ребёнком, и всю свою жизнь он только и делает что пытается образумить тибетцев стать коммунистами, пополнив собой военную мощь Китая. А ведь у него когда-то была совсем другая жизнь.

Чо попытался встать. Он вконец лишился сил. Руки безвольно опустились.

Что-то склизкое обвило пальцы его правой руки. Чо резко поднялся. В глазах потемнело, голова закружилась, но он всё же устоял. Чо поднёс руку к глазам.

Какая-то слизь, решил он и вытер руку о штанину.

Он уже хотел направиться к выходу, как заметил в полоске света на полу лужу. Чо подполз к ней. Это была та же слизь. След привел Чо к стене.

Сам не зная зачем, солдат провёл по ней рукой. Затем другой. Постучал по ней. За ней точно была не земля, а пустое, как надежды тибетцев на мир, пространство.

Чо поднялся на цыпочки и уцепился кончиками пальцев за край фанеры. Он потянул её на себя, та легко поддалась и теперь грозила похоронить его под собой.

Чо отпрыгнул. Фанера с глухим грохотом упала на пол, открыв за собой проход в тоннель. Там, в земляном коридоре, по потолку шел ряд слабо горящих лампочек.

Чо схватился за ружьё. Там могли быть тибетцы. И их припасы. Там могла быть целая семья. И много припасов. Они наверняка отказались вставать в ряды коммунистической армии Китая. Их никто не хватится. Чо вошел к тоннель.

Из земли торчали корешки растений, деревяшки, здесь Чо вовремя заметил выныривающий из земли под ногами корень того самого дерева, под которым находилась хижина. В противном случае он бы упал ружьём вперед. Последнее время оно становилось всё тяжелее.

Чо шёл и шёл. Вереница висящих на стене лампочек не заканчивалась. Он вдруг вспомнил, что оставил вход открытым. Он обернулся и увидел тянущийся земляной туннель. В далеке – темнота. Чо сам не заметил, как спустился по нему вниз.

С шедших от лампочек проводков свисала та же слизь, что его сюда привела.

Туннель повернул. Чо сбавил ход.

За поворотом ожидала ещё одна дверь. Чо остановился, чтобы перевести дух.

Медленно, настолько бесшумно, насколько это вообще возможно, он приблизился к проходу. Оказавшись у двери, Чо прислушался.

Тишина.

Ручки на этом старом куске дерева, что сегодня Чо вправе считать самой настоящей дверью, не оказалось. Ему пришлось подцепить край и подать вперед. Ружьё он держал наготове.

Щель увеличивалась. Выставленное вперёд оружие первым пересекло порог неизвестной комнаты. Чо побоялся, его вот-вот могут выхватить у него из рук. Там, в темноте, могут скрываться люди. А он так оголодал и сил совсем не было – обокрасть его сейчас – проще простого. Солдат сделал ещё два шага. И обомлел.

На полу лежали его сослуживцы. Те самые люди, от которых он отстал на вчерашнем стрельбище. Чо осмотрел тех двоих, что распластались на земляном полу.

У одного спина превратилась в клочья. Как если бы большая кошка вдруг решила заточить о неё свои когти. У второго от шеи вовсе ничего не осталось, как если бы кто-то большой и клыкастый в порыве голода просто зарылся туда.

В этой войне были перебежчики. Чо сам видел, как тибетцы переходили на сторону китайской армии и соглашались шпионить за своими согражданами в её пользу. Здесь случилось то, что должно было случиться: тибетцев кто-то предупредил, и те вытащили припрятанный козырь.

– Да не может быть, – фыркнул Чо.

Среди китайцев ходили слухи о монстре, звере, настоящем чудовище. Мол, у них, крестьян и монахов, есть оружие, способное уничтожить всю китайскую армию. Чо не верил в эти россказни. Он просто продвигался вперёд, как ему велели.

То же он проделал сейчас. Вверх шла хлюпкая деревянная лестница. За ней начинался лабиринт, уводящий простака глубоко в горы.

Чо решил отдышаться. Он сел на холодную землю и тут же растянулся на полу. Прямо там, перед тьмой неизвестности.

Солдат понял, что во что-то вляпался. Рукой он случайно коснулся пола, который местами был покрыт той же слизью, что и половые доски в землянке. Он равнодушно вытер руки о себя. Он встал, огляделся, и заметил узкий проход в каменной стене. Туда мог протиснуться азиат, европейцам такое бы точно не удалось.

Первым делом он протиснул ружье и только потом пролез сам. Чо оказался в продолговатой пещере. В стороне мирно догорала горелка. Рядом с ней, на спальнике, скрючился в сидячем положении мужчина. Судя по тулупу и шапке, тибетец. Чо понял – его новый знакомый безвреден.

Потому что он мёртв.

Чо присел около трупа, положил ружье на землю и принялся осматривать того на предмет хоть сколько-нибудь полезных предметов. С собой он взял затухающую горелку.

– Ты одолжил её у моих братьев, теперь я одолжу её у тебя, – сказал Чо мертвецу.

Так ничего и не найдя, Чо отошёл от тела и беззаботно поплёлся дальше. Ноги скользили. Чо решил, что где-то рядом может быть источник воды. Его это сильно воодушевило. И всё же ноги его подвели и он всем своим весом рухнул на каменистый пол. Горелка чудом осталась цела.

– Опять эта слизь, – проворчал про себя Чо.

Он с трудом поднялся, ему пришлось опереться о стенку. Но и от неё Чо отпрыгнул как ошпаренный. Всю пещеру: стены, пол, кто знает, может и потолок, покрывал слой липкой субстанции.

Чертыхнувшись, Чо медленно последовал дальше. Его путь блекло освещала горелка. Чо понимал, что она вот-вот погаснет, но не останавливался. Впереди, из тьмы, раздался шум.

Шаги.

Трясущейся рукой Чо выставил горелку перед собой. Вторая рука потянулась к ружью, но Чо оставил его возле мёртвого тибетца. Он и не думал встретить здесь кого-то ещё. Обратно Чо шёл вперёд спиной. Из кармана он успел достать ножик – единственное оружие, что у него осталось.

Шаги слышались всё отчётливее. Кто-то или что-то тяжёлой поступью приближалось к Чо.

Это был бы заведомо нечестный поединок. В слабом свете горелки появились две мохнатые лапы. За ними – широкая пышная грудь. И, наконец, морда. Шапка меха на голове, лохматые уши, умудрённый взгляд, мокрый нос и брыли… со свисающей с них слюнёй. Она капала на пол, застилала собой его.

Перед Чо вырос тибетский мастиф. Тот, что из легенд. Тот, в которого Чо с сослуживцами просто отказывались верить. Этот «тибетец» впрямь был редких кровей – налитые кровью глаза и белая, как гималайские снега, шерсть. Таких собак использовали для охраны торговых караванов. У тибетцев были и куда более серьёзные псы этой породы – они охраняли храмы.

Чо только сейчас заметил, что на морде собаки не было красных пятен. Значит, он, пёс этот, не трогал его сослуживцев. Значит, с ним, с этим псом, ещё можно договориться.

Чо поскользнулся. Горелка погасла. На ощупь Чо достал из кармана спичку. Не с первого раза ему удалось её зажечь. Когда это у него наконец получилось, он быстро, пока пламя не обожгло пальцы, ринулся к оставленному у мертвеца ружью. Всё бы ничего, но следом за белой собакой вышел другой пес. Шерсть у него была оттенка кровавого рассвета. Того, с которого начинался каждый новый день в этих местах с началом китайской оккупации.

Ни рассветов ни красного пса Чо пока не заметил. Рассветами ему не позволяла любоваться война. А вот с собакой познакомиться ему предстоит совсем скоро. Этот рассвет Чо увидеть просто не суждено.

Тибетская псовая кошка

Дверь распахнулась и в прихожую прошмыгнул юноша. Темноволосый, худощавый, со сложенным самокатом в руке.

Виляя хвостом, широко улыбаясь, к мальчику подбежал лабрадор.

– Я так счастлив! Так счастлив! Я по тебе скучал! – заверил человека пёс.

Мальчик провёл рукой по голове животного. Будь он не так занят всеми этими картинками в своём смартфоне, он бы присел на минутку подле питомца и одарил того полноценными почёсываниями шеи, спины и живота. На этот раз лабрадору досталось что-то несуразное. Впрочем, он не терял веры в любовь хозяина. А потому, последовал за ним на кухню и принялся внимательно следить за тем, как тот поглощает свежеприготовленный сэндвич.

Там же, на полу возле холодильника дремал второй пёс семьи – тибетский мастиф. Унюхав мальчишку, он даже не встал. Честно говоря, ему даже просыпаться было лениво. Чуть погодя, он всё же сделал над собой усилие и открыл один глаз. Затем второй. После он развернулся вполоборота и сказал человеку:

– А, это ты. Я не голоден.

Лабрадор плюхнулся на задние лапы. С его подбородка свисали слюни. Юноша увидел, как его питомец страдает, и погладил того по голове. Пёс отклонился. Хвост предательски завилял, подняв в воздух оставленную котом на полу шерсть.

Мальчик доел и встал из-за стола. Пораздумав, он направился в сторону дремлющего тибетского мастифа.

Как бы он ни пытался пройти мимо этой собаки, каждый раз все его попытки заканчивались одним и тем же. Этот молосс обладал природным магнетизмом. Ну нельзя было просто так взять и пройти мимо Его Пушистости.

«Тибетцу» подобное положение дел было не по душе. Помимо него в доме жил еще один пёс – восьмилетний лабрадор и кот – британский голубой. Когда люди только-только привезли тибетского мастифа в этот дом, кот на какое-то время впал в кому, а старший пёс и вовсе принял нового брата-от-другой-матери за угрозу домашнему очагу. Это водоплавающее животное обожало людей, но крайне негативно относилось к новым знакомым среди четвероногих.

– Большо-о-о-о-й п-ё-ё-ё-с, – протянул мальчик, опуская руки в пышную торчащую шерсть тибетского мастифа.

Собака окончательно проснулась, глубоко вздохнула, и резко поднялась на лапы.

Одарив человека взглядом собаки, которая «видела всё», тибетский мастиф поплёлся на противоположную сторону помещения. Он мельком посмотрел на ведущую на верх лестницу. Там, на втором этаже, была территория людей. Ни лабрадор ни мастиф, не имели туда доступа. А вот у кота он был. Для собак лестница оканчивались металлической калиткой. Перепрыгнуть её у них возможности не было. Протиснуться меж прутьев – тоже. И только коту доставало гибкости, чтобы пролезть под этим нехитрым сооружением и оказаться в недосягаемости от мокрых носов.

Каждый раз, когда одна из собак проходила мимо лестницы, меж ступеней блестел зловещий, такой холодный, насмешливый взгляд, что у потомков волков клыки сводило. Настолько некомфортно ощущали себя большие собаки, попадая под наблюдение одного-единственного кота.

– Да ну зачем ты постоянно уходишь? – взмолил мальчик. – Дай я тебя поглажу.

Большой пёс остановился, повернул голову к мальчику и посмотрел на него так, что у человека отпали всякие доводы.

– Ну вот потискаешь ты меня сейчас. А я на службе. Лягу тут, расслаблюсь, а на дом нападут гунны или ещё чего – злые духи. А я, весь такой отдыхающий и пушистый, не смогу защитить ни людей ни животных. Я на службе, приятель. Может, в другой раз.

Мальчик не услышал ничего из того, что ему сказала собака. Люди давно потеряли способность к пониманию животной «речи». Встав на задние лапы, дикие их предки разорвали связь с природой. Вместо голосов птиц, зверей и самой природы, они отныне понимали лишь себе подобных. Хотя сегодня им это удаётся далеко не всегда.

Тибетский мастиф многозначно покачал своей мохнатой головой. Мол, он на полном серьёзе находится при исполнении. И ни о каких играх с объектом охраны он затевать не намерен.

Мальчик что-то буркнул и поднялся к себе в комнату.

– Ты его упустил! – взвыл лабрадор. – Да как тебе в голову пришло отказаться от общения с человеком?

– Я серьёзный пёс, – спокойно ответил мастиф и рухнул всем телом на пол у окна. Книги на полках дружно подпрыгнули. Мастифы могут быть настолько огромны, что каждый их шаг эхом раздаётся по всему дому: подскакивают книги на полках, бокалы в буфете танцуют, статуэтки – того хуже – падают и разбиваются.

– Ты глупый пёс! Это ведь человек! – объяснил лабрадор мастифу. – Человеческий детеныш, если точнее.

– И что ты мне делать прикажешь?

– Подойти и извиниться!

– Это каким ещё образом?

– Завалишься на спину и подставишь человеческому детёнышу своё пузо! Люди любят чесать нам пузо.

Мастиф фыркнул.

– Я не семьянин, как ты. Я – охранный пёс с древними инстинктами. Испокон веков нас, тибетских мастифов, тискали исключительно хозяева, а не их малышня. Малышня нас боялась.

– На дворе XXI век. С тем же успехом я могу заявить, раз я лабрадор, значит, сейчас с разбегу запрыгну в наш бассейн и откажусь вылезать оттуда до начала охоты на фазанов. Мне куда комфортнее на полу с подогревом, чем на земле канадских островов, откуда родом мои предки.

– Не пытайся меня стыдить.

– Я и не думал, – отмахнулся лабрадор. – Ты не только пушистый, но ещё и толстокожий.

Со стороны лестницы раздался «плюх». Это ещё один питомец семьи спустился со второго этажа. В присутствии людей это был нежный, кроткий и боящийся псов кот. Когда же двуногих поблизости не оказывалось, кот оборачивался обыкновенным кошаком: высокомерие, проницательность и огромное себелюбие.

– Что ж ты не сказал, что ты хоть на половину нормальный? – спросил кот мастифа.

Пёс озадачился.

– Человеческий детеныш вычитал в интернете, что среди твоих предков были большие кошки: тигры, львы… – котик явно был не рад новому родственнику. – Я-то думал, ты собака. Знаешь, у меня к тебе было куда больше уважения.

– Кот, – обратился к кошаку лабрадор. – Ты о чём вообще? Опять со шкафа упал? Тебе же сотню раз говорили – навернёшься когда-нибудь.

– Со мной всё в полном порядке, – парировал котик. – А вот твой брат-от-другой-матери не тот, за кого себя выдаёт.

– Я собака. Мое семейство – одно из древнейших и уважаемых в мире собак. Как и людей, кстати, – напомнил мастиф.

– Это ты так думаешь, – фыркнул кот. – Ты ведь даже ведёшь себя как кошак. Ты сознательно отказываешься от человеческой ласки. А на это способны только мы, кошки. Наш с тобой знакомый лабрадор, – котик посмотрел на второго пса, – он бы так никогда не поступил. А ты смог.

В миг мастиф поднялся на лапы. Со скоростью медведя и грациозностью кошки, оказался он подле кота.

Они столкнулись нос к носу. Карие глаза из-под обвисших век смотрели прямиком на кота. Они простояли так с минуту, пока не вмешался лабрадор.

– Люди! – только и успел тявкнуть он, как в прихожей образовались люди.

Мастиф учуял запах своего хозяина. Своего единственного хозяина. Пёс сорвался с места, оставив кота в гордом одиночестве. Встречать людей и их знакомых вышел и лабрадор – было бы странно, оставь он без внимания такое событие как приход домой людей.

– Слабаки, – процедил сквозь зубы кот.

Мастиф от счастья не знал куда себя девать. По-настоящему он был рад одному-единственному человеку – тому самому, что купил его у заводчика. Остальные двуногие не представляли для этой собаки ровным счётом ничего ценного. Он с честью выполнял свои обязанности сторожа, но признавать во всех этих людях равных хозяину – был не в силах. Он считал, это было бы просто несправедливо.

Не выдержав силы собачьей привязанности, мастиф рухнул в ноги своему человеку. Тот воспринял поступок питомца неоднозначным образом. Сначала он погладил того по спине. Затем попытался отодвинуть его. Тушка тибетского мастифа преграждала путь к шкафу с домашними тапочками.

Осознав, что люди не намерены падать на пол и биться челом во имя его тибетского величества, мастиф поднялся и поплёлся на кухню. Там он развалился на задних лапах прямо перед духовкой. С минуту на минуту в неё должны были поместить куриные ножки для запекания. С того места, что выбрал для своих наблюдений мастиф, открывался лучший вид на процесс подрумянивания сочной и очень питательной еды для больших и послушных собак.

– Нет, ну ты же не думаешь, что ты один будешь сидеть тут? – уточнил лабрадор.

Мастиф предпочел отмолчаться.

– Никто меня не слушает! – взвыл пёсик. – А я ведь старше тебя, – лабрадор ткнул носом второй собаке в плечо.

– Иногда возраст приходит в одиночестве, – пожал плечами кот, что улёгся на холодильнике.

С появлением в доме второй собаки, нормально поесть он мог либо на втором этаже, либо в том месте кухни, куда не в состоянии дотянуться собаки.

Лабрадор опешил.

Он посмотрел на мастифа, потом на кота. Затем опять на мастифа и опять на кота.

– Я тут единственная собака! – заявил он и удалился на диван.

Тибетский мастиф: от древности до наших дней

Людям, для того, чтобы помнить, нужны фотоальбомы, дневники и учебники по истории. У собак всё куда проще. Всякая псина, от дворовой попрошайки до представителя элитной породы, связана со своим видом кровной памятью. Каждый раз, когда собака закрывает глаза, она оказывается в шкуре одного из своих предков. Во сне ваша собака, соседский пёс и любая дворняжка переживают день жизни одного из тех, от кого произошла если не порода, то сам вид псовых.

Лабрадорам снятся сны о буднях чёрной рабочей собаки, от которой, по одной из легенд, произошли лабрадоры. Фараоновы собаки на протяжении всего сна пребывают в уверенности, что они не просто питомцы, но гордость фараона и всея Египта. Даже пекинесов нередко посещает видение, в котором маленькую собачку помещают в широкий рукав Императора, чтобы живой пуфик оказался последней охранной инстанцией в случае, если недруг доберётся до правителя.

Между тем вопрос о происхождении той или иной породы зачастую сокрыт под тяжестью прошедших веков. Учёные до сих не располагают сведениями касаемо происхождения древних собачьих пород. Куда проще ситуация обстоит с теми же доберманами, чьи предки были выведены искусственно – человеком. Да ещё в недалёком, с точки зрения истории, XIX веке. Сложнее ситуация обстоит с тибетскими мастифами. Упоминания об этой породе встречаются в летописях древних китайских династий, в записках Аристотеля и в заметках Марко Поло.

Порода эта обладает кошачьими повадками, силой медведя и преданностью обыкновенной собаки. Так или иначе, но единственный, кто точно знает о происхождении этих собак – это сами собаки.

Один из них часто оказывается у меня под боком. Его зовут Шанхай и он является представителем китайской линии тибетских мастифов. Родился он в 100 километрах от Пекина, сегодня живёт на ферме в России. В его обязанности входит сторожить кур, индюков и коз. Несмотря на это, Шаня не теряет связи со своей роднёй и далёкими тибетскими склонами, по которым много тысяч лет назад бродили его предки – горные собаки.

Каждый раз, перед тем как отойти ко сну, Шаня осматривает периметр на предмет нарушителей территории. Пока что, единственный, кто попадал под тяжёлую лапу собаки, были букашки с соседнего участка. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Шаня ощутил потребность нашего дачного участка в его присутствии.

Закончив обход, он ложится у двери в прихожей и закрывает глаза. Кажется, будто эту собаку уже ничто не разбудит – настолько крепко она спит. Не стоит быть таким легковерным: согласно тибетским поверьям, у этих собак есть вторая пара глаз. Две точки на лбу – ими, по легенде, тибетские мастифы следят за порядком в доме ночью.

Так или иначе, но даже этим пушистым гигантам необходим покой. В таком случае они грохаются где-нибудь в прихожей и забываются крепким, как чёрный китайский чай, сном. В своих сновидениях «тибетцы» переносятся туда, где всё начиналось: где человек только повстречал сородича нашего Шанхая и ему только-только пришла в голову идея использовать это большое сильное животное в качестве охранника стада и защитника семьи. В общем, обо всём по порядку…

7 лет Ган провёл подле этих людей. Его предка украли из-под матери пришедшие охотиться в лес люди. Потомки этого щенка отучились от жизни на воле. Жизнь среди людей делала животы этих животных набитыми до отвала, шерсть – пышнее, характер – спокойнее. Несмотря на то, что Ган родился на территории двуногих, он отчётливо помнил, как жили его предки. Те, что охотились только ради собственного пропитания, жили бок о бок с сородичами, а не с хозяевами, и не знали другого указа кроме собственной звериной воли.

Караван остановился, с ним встали остальные собаки, что охраняли шедшие по торговым путям между Тибетом и Китаем повозки и их владельцев.

Старая женщина подошла к одному из гружёных пони. Развязав узелок, она достала из мешка кожаную флягу. Сначала она отпила сама, затем налила воды в крышку от фляги и поднесла её Гану. Тот всё вылакал. Мужчина проделал то же самое, но уже со своей флягой. Водой из неё он напоил двух других мастифов.

Один пёс был ярко-красного окраса. Женщина говорила, что Ашата (так звали собаку) при солнечном свете только ярче сверкает, а при луне его шерсть отдаёт заметный отблеск. Только благодаря ему, со слов женщины, она находит «своих» каждый раз, когда отходит от лагеря по нужде.

Ган посмотрел на Гына – своего родного брата. Тот улёгся недалеко от каравана мужчины. Пёс смотрел куда-то вдаль, будто там, за тысячей холодных гор и бесплодных долин может скрываться ответ на какой-то очень важный для него, пса, вопрос. Ветер шевелил его чёрную с подпалинами шерсть.

Ган осмотрелся в поисках недоброжелателей, понял, что бояться на этом клочке земли меж Тибетом и Китаем нечего, и двинул к брату. Тот успел распластаться на спине. Пёс раскинул лапы в воздухе, будто в его объятия вот-вот должен будет нырнуть лха2.

Такой он беззаботный, мой Гын, подумал Ган.

Раздался крик.

Женщина упала на землю, её трясло. На неё, скалясь, медленно шёл волк. Обезумевший от голода, он не заметил трёх грузных собак, охраняющих караван и этих людей.

Мужчина выбежал перед женщиной, достал свой старенький, скорее подходивший для прорубания пути в густом лесу, нежели для борьбы с диким зверем, меч. Человек принялся неумеючи размахивать перед собой стальной палкой. Волка это только ещё больше раздразнило.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, не будь у этих двух некогда зажиточных крестьян трёх взрослых кобелей тибетского мастифа. Прежде чем они решились покинуть насиженную поколениями их семьи землю, им пришлось хорошенько потрудиться для того, чтобы достать себе охрану в дорогу. Прошло еще много времени, пока щенки подросли, и эти мужчина с женщиной собрали все свои пожитки в караван, накупили товара и пустились в путь.

На тощего, отупевшего от голода волка, набросились собаки. Только что валявший дурака на земле Гын зарычал на неприятеля, словно в его груди поселились все духи грома. Из пасти некогда миролюбивого и вполне себе вменяемого пса издался звук, похожий на громыхание самих Небес. Гын преградил собой путь волка к людям. Ошарашенный мужчина схватил за плечи свою жену и они убежали.

Глаза Ашата горели кровавым пламенем. В один-единственный прыжок Ашата оказался у волка. Он не стал размениваться на предупредительные рычание и гавканье. Вместо этого пёс впился в костлявый волчий бок. Тот взвыл, и резко сдал назад. Челюсть Ашата так и не разомкнулась. Дикий зверь принялся извиваться, рычать и скалиться. Но и Гану было ясно: пытаясь освободиться из пасти Ашата, волк делает себе только хуже. С каждым волчьим движением, собачьи клыки проникали всё глубже в плоть дикого зверя. Не перегрызи Ган волчью шею, клыки Ашата раздробили бы волку рёбра.

Так и так ему помирать, одобрил поступок Гана Ашат.

Спустя несколько километров, мужчина и женщина объявили привал на ночлег. Три большие собаки легли на землю, вокруг палатки, в которой устроились их люди. Вокруг царствовали бездушные горы – в них периодически попадался ветер. Прося о помощи, он принимал обличье ребенка, детёныша зверя, птицы. Собаки знали: нельзя попадаться на его удочку. Не всякий дух ветра добр к своим спасителям.

На Гана напала бессонница. Он ворочился с бока на бок. И земля под его тяжёлым телом всякий раз содрогалась. Всё бы ничего, но Ашат открыл глаза и велел «улечься уже как-нибудь, а то на этот шум сбегутся все духи этих холодных гор».

Ган лёг на спину, но и это не помогло. Ган решил отправиться на поиски сна. Он тихонько встал, осмотрелся и двинул в сторону заплутавшего в пещере ветра. За спиной собаки остались его брат, сверкающий под лунным светом Ашат и палатка их людей.

Ган вовсе не искал на свой хвост приключений. Единственное, ради чего он покинул лагерь – это поиски сна. Он, как и все тибетцы, верил в существование духов. Духи являются неотъемлемой частью тибетского буддизма, немаловажную роль они играли и задолго до принятия Тибетом буддизма. Так или иначе, но какой-то особенно неуправляемый божок украл у Гана сон.

Всё дальше шёл Ган. Освещать его путь согласились все звезды и белеющая на тёмном полотне ночи Луна. Не один Ган потерял здесь сон. Птицы, редкие растения, казалось, сами горы и даже самые мелкие камешки – все они тем или иным образом пытались заговорить с Ганом. Но он не поддавался. Он всё шёл и шёл, пока не оказался перед чернеющей дырой в скале. Из неё веяло мертвецким холодом и какой-то зловещей, но в то же время манящей улыбкой.

Ган припал к земле. Не сводя глаз с пещеры, он медленно пробрался к ней поближе. Выпрямившись, он уставился в бездонную темень. Ашата говорит, что солнце заглядывает даже в крысиные норы. Но в этом месте об этом небесном светиле наверняка даже не слышали. Всё здесь буквально пропиталось мраком.

Ган сделал шаг вперёд. Нос его тут же покрылся ледяной коркой. Он хотел развернуться и уйти, как пещерная тьма ожила. Холодные прозрачные руки обхватили псиную шею. Кто-то невидимый, но очень страшный, навис над Ганом.

Я не настолько глуп, подумал он.

Не желая смотреть своей смерти в лицо, он зажмурился. Ни то дух ни то демон, начал теребить и лохматить голову Гана, будто так было положено.

Ган открыл глаза.

Шанхай лежал там же, куда лёг спать несколько часов назад. На него смотрели два больших детских глаза. Совсем не боясь этого пушистого гиганта, ребёнок запустил свои худые ручонки в Шанин «воротник» на шее. За него тибетских мастифов сравнивают со львами.

Шаня вздохнул. Да и что он ещё может сделать, когда непослушный человеческий детеныш вышел из своей комнаты глубокой ночью и тискает его, сторожа торговых караванов, монастырей и самого Будды, как какого-нибудь котейку? Такому уравновешенному и совсем уже домашнему псу остаётся только одно – подставить ещё и пузень. Закончив корчить из себя кошку, Шанхай напомнил ребёнку, что сейчас самое время спать, и проводил малыша до его кровати.

Как только маленькая голова коснулась подушки, пёс упал перед детской постелькой.

Если этому сорванцу опять придёт в голову выйти пописать или за печеньем, я об этом узнаю первый, подумала собака.

Он проспал около кровати малыша до самого утра, когда в комнату просочились первые лучи солнца и не подняли собаку на все четыре лапы. Пришло время для утреннего обхода по периметру. А там уже и время сытного со здоровым завтрака подоспеет. И никаких призраков. Кроме тех, что поменяли местами куриные с перепелиными яйца и добавили в кошачью миску с водой валерьянки… Ясно как Божий день: никаких призраков не существует! Их обязанности с успехом выполняют непослушные детишки, которых то и дело надо провожать от кровати до туалета.

В противном случае они могут наделать в штаны прямо в гостиной. Все эти игры света и тени на окнах… Где-то появится крючковатый ведьмин нос, где-то объявится монстр из болота. И прощай персидский ковер, дубовый пол и что-нибудь ещё, что окажется не готово ни к детям, ни к их проделкам.

До чего надо бояться темноты, чтобы такое причудилось, усмехнулся Шанхай по пути к первому курятнику. Тьма ведь – просто отсутствие света, деловито подметил он. Взрослые псы такие вещи вообще не замечают. Тем более те, что живут в XXI веке, где худший кошмар – отключение интернета, – подумал Шанхай и вошел в неосвещённый курятник.

Пёс остановился. В курятнике проведён автоматический свет. Он включается и выключается автоматически, согласно времени суток. Он давно должен был включиться. Шанхай осмотрелся – всюду была лишь тьма, без малейших проблесков хоть какого-то разнообразия в виде полоски света с улицы… Пёс увидел, что дверь за ним закрылась. Как если бы её не захлопнули сильные руки фермера, а тихонечко закрыл за собой невидимый ни человеческому ни собачьему глазу ветер.

Тьма вдруг зашевелилась, захлопала, зашумела. Кто-то ущипнул Шаню за лапу. Другой вцепился в собачью спину своими маленькими коготочками. Неизвестно, что случилось бы потом, если бы тьму не прорезал луч света. Дверь внезапно открылась, на пороге стоял ошарашенный хозяин с корзиной в руках. Только теперь пёс понял, что окружили его вовсе не духи и не призраки, а глупые курицы!

Человек вывел собаку из курятника, сурово посмотрел на неё и ушёл собирать яйца и загонять птиц обратно на насесты. Ничего не понимающий Шанхай развалился на крыльце и забылся крепким сном. Теперь-то он точно знал, что ничего «такого» не существует и прошлой ночью ему приснился кошмар. Именно поэтому сейчас ему следует выспаться, в противном случае он рискует прозевать какого-нибудь недоброжелателя.

Пёс погрузился в сон.

Ветер тем временем поиграл шерстью на его голове, просочился в дом через приоткрытую форточку, стянул с малыша одеяло, сбросил его на пол, открыл дверь и пошёл гулять по всему дому.

И что в этом необычного, сверхъестественного, потустороннего – упавшее на пол одеяло?

Синдром Твина

Доктор равнодушно уставился на лежащие на столе бумаги.

– Что я могу сказать… – начал он. – Как я и предполагал…

– Это лечится? – не выдержал мужчина.

Доктор отмолчался. На него смотрели две пары блестящих от накатывающих слез глаз.

– Это уже не первый случай в моей практике. Такое случается постоянно. Ваша семья… – он безрадостно оглядел всех, кто находился в приёмной. – Не стала исключением. А всё почему? Потому что вы сами предоставили все условия для того, чтобы всё закончилось именно так.

– У него было блестящее будущее, – согласился муж женщины.

– О да. Блестящее, – мечтательно отозвался доктор.

– Неужели ничего нельзя сделать? – всхлипнула женщина, вот-вот готовая разреветься.

– Можно, конечно, – простецки парировал врач.

Женщину это отрезвило.

– Как? – сурово произнесла она.

– Это жестоко, – предупредил он её.

Она повторила свой вопрос.

– Вы на это не согласитесь, – отмахнулся доктор.

– Да скажите уже ей! – не выдержал мужчина.

Доктор направил на него холодный, не моргающий взгляд.

– Ладно. От одного вам придётся избавиться.

Минуту назад готовая на всё женщина обмякла. Мужчина приобнял её и безвольно уставился на человека в белом халате.

– У него были такие перспективы. Такой талант, как у него – редкость. Я давно не встречал ничего подобного, – признался он. – Но вы его испортили.

Женщина уже не сдерживала себя: по её щекам текли слёзы, она содрогалась всем телом. Её муж облокотился на спинку стула и замер.

– Он болен, – вздохнул врач. – Медикаментозного лечения не существует. Все его проблемы у него в голове.

– Как это хотя бы называется? – тихо спросил мужчина.

– Официального названия пока не существует. Но мы зовём это синдромом Твина. Задолго до вас были люди, которые завели одновременно лабрадора, который был буквально создан для жизни в семье и… – Врач указал на лежащего на кушетке пса. – И тибетского мастифа. Всё у них было, как у вас: взяли они мастифа для охраны. И всё было хорошо, он прекрасно справлялся со своими обязанностями. Только одного его хозяева не учли – тибетский мастиф во всём старался подражать старшему брату – лабрадору. К двум годам от тибетского мастифа ничего не осталось. Знаете, это ведь очень серьёзная порода собак, – напомнил врач. – В два года их собака переняла от лабрадора его поведение и стала совсем домашней. Пушистиком, знаете. Хотя их ни разу не грабили – никто не знал, до чего эта собака добра. Он любил людей, да.

– Так вот что происходит с Дюком, – осознала наконец женщина.

– Ага, – кивнул доктор. – Единственный способ напомнить вашему тибетскому мастифу о том, что он серьёзный пёс – это разделить их с лабрадором… – доктор замялся

– Санни, – вставил мужчина. – Его кличка Санни.

– Ну да. Санни.

– Мы не сможем их разделить, – пожала плечами женщина. Она говорила на удивление спокойно. – Они ведь оба наши.

– Это я и ожидал услышать. Потому и сказал вам – это неизлечимо.

Все трое повернулись в сторону мирно посапывающего на кушетке тибетского мастифа. Его предки состояли на службе у Александра Македонского. Они разрывали недругов на части. Эти собаки охраняли от хищников и разбойников торговые караваны и женщин с детьми. Один звук лая тибетского мастифа способен напугать так, что и связываться с этой собакой не пожелаешь – жизнь дороже. И вот один из них сладко спит на кушетке, будто это вообще нормально для собак этой породы – мирное ничегонеделание.

Исповедь тибетского мастифа

Я происхожу из древнего рода защитников человечества. Мои предки отдавали за своих подопечных жизни в эпоху глиняных табличек и то же самое они, потомки этих титанов, проделывают и сейчас: стерегут и охраняют вверенных им людей душой, сердцем, до последнего вздоха.

Началось всё с гор. С тех мест, куда добраться способны разве что птицы. Там, высоко, почти на уровне с облаками, и произошла встреча моего предка с тем, что спустя тысячи лет станет-таки человеком. Тем самым, что создаёт велосипеды, строит детские сады и нет-нет, да и запустит атомный реактор.

Мой предок, без роду без племени, скитался (кажется, целую вечность) по горам в поисках редкого пропитания. Пищей ему служили мелкие животные, даже растения. Впервые он заметил человека, когда тот разжёг огонь. Этот бесшёрстный зверь не имел собственного меха. Не было у него даже острых клыков. О когтях этому семейству разве что мечтать приходится. Но было в нём такое, чего не было ни у тигра, ни у льва, даже у медведя – и тот остался обделённым.

Бесшёрстный зверь водил дружбу с огнём. Каждый раз, становясь на ночлег, он призывал всех духов своего племени и буквально из воздуха создавал источник тепла! Без шерсти, без клыков и когтей – он приручил природу.

Не по-доброму встретил тот человек моего предка. Стоило только высунуть ему из чернеющей темноты вокруг костра свой нос, как двуногий резко поднялся на свои задние лапы. Человек выставил перед собой длинную острую палку с каменным наконечником. И сделал рывок вперёд. Тот час же мой предок скрылся во тьме, что сгустилась над единственным источником света в этих краях. Казалось, что она вот-вот пожрёт потрескивающий во тишине гор костёр. Человек огляделся по сторонам, а затем огонёк погас.

Пусть у него, человека, не было ни шерсти, ни острых клыков, ни цепких когтей. Всё же он сумел приручить природу.

Мои предки называли тех первых людей, с коими они начали водить дружбу ради пропитания, шаманами. Они повелевали водой, заставляя ту принять желаемую форму, вызывали огонь, в какой-то момент они приручили саму землю.

Оказавшись подле человека, мои предки взяли на себя самую важную роль из всех возможных. Они стали защитниками человеческих семей и их потомков. Веками моё семейство стояло на защите двуногих. Нам доверяли самое ценное, что могло быть у тогдашнего человека: охрана пастбищ, детей, храмов. То было золотое время человека и его собаки. Под нашу ответственность оставляли единственный доход всей человеческой семьи. И мы отлично несли свою службу: ни один баран, даже двуногий, не смел покинуть или проникнуть на охраняемую моими предками территорию.

А потом всё изменилось. Сначала люди начали воевать друг с другом. И мы, их извечные защитники, встали на путь воинов. Так среди нас появились солдаты. Они обладали скверным характером, крепкой мускулатурой и явной насторожённостью. Даже после войны такие мои предки остались воинами. Их существование породило множество мифов о моём семействе. Будто все мы, до одного, неуправляемые, жестокие, кровожадные звери.

Время шло, менялся и человек. Сегодня я, потомок великих охотников, легендарных защитников всего человечества, в лучшем случае, охраняю курятник. Обычно всё мое внимание сконцентрировано на детях хозяина. Но и тут много инстинктов-то и не понадобится: они все, как один, сидят уставившись в монитор своих гаджетов. Редко случается, чтобы мы вот так вот просто сели вокруг огня – воистину магической вещи – и запели песни, как это делали древние люди со своими питомцами. Точнее, компаньонами по охоте, охранниками и проч.

Сегодня не всякая овчарка хоть раз в жизни пасла овец и далеко не каждая такса пробовала себя в качестве охотника на лис. Да и я, тибетский мастиф, вынужден позировать на смартфон вместо того, чтобы остерегать бескрайние владения своего хозяина. А, знаете, почему? Потому что весь наш участок увешан камерами слежения. Но мы ведь знаем: ничто не вечно под Луной. Вчера вызванный человеком огонь тушил пришедший дождь. Сегодня оборвать жизнь электричеству способна внезапно обрушившаяся на коттеджный посёлок буря… А я, мы, собаки, всегда будем здесь. И в дождь и в бурю, даже если солнце перестанет греть и все эти солнечные батареи отключатся. Любая собака (а уж тем более такая большая и мохнатая, как я, тибетский мастиф) сумеет отогреть всех своих людей до единого.

От автора

Больше историй в духе этой книги есть в паблике «Пушистые Истории» в Вконтакте, на страничке «Книги К Чаю» на Facebook и ленте новостей ShanghaiTheDog в Twitter.

Вконтакте – https://vk.com/fluffystories.

Facebook – https://www.facebook.com/storyfluff/

Twitter Шанхая – https://twitter.com/EParfenenko

Велика вероятность, что вам понравятся другие книги автора: «Тибетский мастиф: моя пушистая история», «Пара интересных: пёс и кот» и «Собачество».

Шанхай с нетерпением ждёт ваших отзывов!