Оглавление

Пусть невозможного в стремительной погоне

Достичь ты хочешь, человек —

Не бойся, что замедлят бег

Дерзанья золотые кони!

(Эмиль Верхарн)

Пролог

Девушка бежала из последних сил. Мокрый песок затягивал босые ноги по самую щиколотку, будто пытаясь остановить ее. Разгневанное море швыряло пенные волны на берег, словно всей своей яростью старалось разбить землю, раздробить ее на мелкие части, чтобы полностью завладеть сушей. Затопить все вокруг, овладеть всем пространством земли, и беспрепятственно гоняться по бескрайним просторам наперегонки с облаками, подчиняясь только упругим порывам ветра.

Соленые брызги и клоки пены летели девушке в лицо, мешая ей как следует рассмотреть дорогу. Она торопливо вытирала их рукой, откидывала назад растрепавшиеся, висящие мокрыми сосульками волосы, и продолжала упрямо бежать и бежать вперед, не обращая внимание на бешено колотящееся сердце, которое грозило выскочить прямо из горла, на пульсацию крови в висках, стараясь не думать о том, что случится, когда ее силы кончатся и она просто свалится на мокрый песок, не в состоянии больше двигаться. И тот, кто сейчас гнался за ней, ненадолго отставший где-то там позади в развалинах старого маяка, нагонит ее. Страх гнал ее вперед, не оставляя в голове никаких других мыслей, как только добраться до стен крепости. Там светят фонари, там должны быть люди. Она не слышала ничего кроме завывания бури, шума, бьющихся о берег волн, да гулкого стука собственного сердца. Когда стены замка, сложенные из серого, угрюмого камня много столетий назад, уже нависали над головой, чья-то сильная рука схватила девушку за плечи, повалив на землю. Она упала, больно ударившись головой о выступающий камень, и мир вокруг померк.

Глава 1

— Марта!! Ты чего сидишь тут, как Аленушка у ручья??! А ну, давай быстро в бухгалтерию, там начальство уже лютует. Говорит, что мы уже должны быть на вокзале.

Голос моего приятеля Пашки вывел меня из задумчивости, в кою я впала, получив известие, что меня отправляют незнамо куда и незнамо зачем. А именно, на курсы повышения неведомой квалификации, куда-то аж на берега Балтийского моря. Я сидела и с тоской размышляла, чего я там не видела на этом самом море? Мне и здесь жилось совсем неплохо. А тут, как снег на голову… Ну, с точки зрения начальства, все было вполне логично. Мы с Пашкой, два самых молодых сотрудника отдела, и повысить нашу квалификацию было просто жизненно необходимо. Тем более, что разнарядка пришла соответствующая. Вынь, как говориться, и положь, двух специалистов. А с начальством, все знают, не очень-то и поспоришь.

Я поднялась тяжело со своего стула, как будто на моих плечах лежал груз вечности, и уныла побрела в бухгалтерию. Пашка, хлипкий очкарик, шел рядом со мной. Пританцовывая от нетерпения, и, захлебываясь от восторга, пересказывал мне содержание туристических буклетов, которые во множестве валялись у нас в комнате отдыха на журнальном столике.

— Ты представляешь!! Мы увидим старинные рыцарские замки, которые построены были аж в 13 веке!!

На что я угрюмо пробурчала себе под нос:

— Ага… До нашей эры…

Пашка моего бурчания не расслышал, поэтому, пытаясь заглянуть мне в глаза, с интересом переспросил:

— Чего до нашей эры?

Я вяло от него отмахнулась.

— Ничего… Это я так… Восторг свой выражаю.

Пашка с сомнением посмотрел на меня, восторга на моем лице не обнаружил, и загрустил.

— Ну, чего ты? Это же здорово!! Чем ты недовольна? — Потом, не дождавшись от меня ответа, с подозрением произнес. — Или тебя моя компания не устраивает?

С самого первого дня моего пребывания в отделе мы с Пашкой подружились. Пришли на работу, практически, в одно время, и по возрасту были самыми молодыми в отделе. Пашка был достаточно высок ростом, чтобы я его заметила, но худой и бледный до невозможности. Казалось, что он ни разу не ел в своей жизни досыта и уж точно, ни один солнечный луч не касался его кожи. Старшие «товарищи» прозвали его за глаза «бледнолицая ящерица», что по понятным причинам, Пашку не радовало. Но, отнестись к нему с пренебрежением этим самым «товарищам» не позволяла Пашкина голова, точнее, то, что в ней находилось. Иногда, наш начальник останавливал взгляд на склоненной над перфоратором для ленты, Пашкиной спине, и с нескрываемым восторгом, с каким-то придыханием, шептал: «Гений! Настоящий гений!»

Пашка был обладателем уникальных мозгов, решающих со скоростью хорошего компьютера любые поставленные перед ним задачи, а также, энциклопедических знаний во многих областях, начиная от микробиологии и кончая астрономическими изысканиями, чем беззастенчиво пользовались все в отделе. А у меня это вызывало небывалую гордость, будто он был не моим другом, а моим ребенком. Собственно, это было не так уж далеко от истины. Если бы я не взяла над ним шефство с самого первого дня, то Пашка вполне мог уже раз сто умереть от голода или заблудиться в хитросплетениях коридоров и состариться где-нибудь в одном из кабинетов с пыльными папками на полках.

Сначала Пашка, следуя своей пылкой натуре, решил, что влюбился в меня. Но, я ему довольно быстро объяснила, что наши дружеские отношения могут продлиться намного дольше, чем романтические. И он, пораскинув своими гениальными мозгами, вынужден был признать, что я была права.

И теперь, на его дурацкий вопрос я даже не сочла нужным отвечать. Просто хмыкнула, и сокрушенно помотала головой. Это Пашку слегка взбодрило. И он опять принялся вдохновенно расписывать мне все прелести нашей поездки. Я понимала его. Пашка знал географическую карту мира, так же хорошо, как я родную квартиру. Спросонья, мог безошибочно назвать столицу любого государства, и рассказать о нравах и обычаях народов мира, начиная от высоких цивилизаций и кончая каким-нибудь маленьким туземным племенем, затерянном в дебрях джунглей. Но, знания эти у него были, так сказать, больше теоретическими. Нигде дальше, чем за пределами родного города Пашка не бывал. Разве что, в деревню в детстве ездил пару раз, о чем у него остались весьма смутные воспоминания.

Что касается меня, то несмотря на свой не очень пожилой возраст, объехать я успела почти всю страну. И все, благодаря моему деду, который был носителем миллиона различных званий и являлся почетным членом кучи всяких Академий наук. Так как во все свои многочисленные поездки он брал меня с собой, начиная с четырнадцати лет, то и повидать я успела много чего. Поэтому, к путешествиям относилась довольно сдержанно, очень рано поняв простую истину, что хорошо там, где нас нет, а еще, в гостях хорошо, а дома лучше. Именно поэтому, внезапная командировка на три месяца на берега Балтийского моря, меня не особо вдохновила.

Я, постучав в двери с табличкой «бухгалтерия», дождалась грозного рыка «Да!», и робко просочилась внутрь кабинета. Главный бухгалтер, могутная женщина пожилого возраста, слегка напоминающая львицу, которой неведомо как удалось сбежать из зоопарка, с мелкими кудряшками на голове и ярко-красной помадой на губах, при виде меня, нахмурилась еще сильнее. Хотя, на мой взгляд, сильнее вроде бы, было некуда. Три девчонки-бухгалтерши сидели притихшие, стараясь слиться с мебелью, не отрывая глаз от своих бумажек, и только изредка кидали заинтересованные взгляды на меня. В душе я им очень сильно сочувствовала. Да, если честно, и себе не особо завидовала. Еще в первые дни, когда я только пришла в отдел устраиваться на работу, и «пообщавшись» с Раисой Петровной (так звали «львицу), задала дурацкий вопрос, не работала ли она, случайно, раньше в колонии строгого режима? После чего, за ней устойчиво закрепилось прозвище «хозяйка». Понятное дело, в глаза ее никто так назвать бы не осмелился. Но, я думаю, она догадывалась, как о своем прозвище, так и о том, благодаря кому оно появилось.

Поэтому я тихой мышкой скромно встала около ее стола и опустила очи долу. Раиса Петровна еще раз грозно глянула на меня. Надо бы изобразить трясущиеся поджилки от этого взгляда. Но, как назло, мои поджилки трястись категорически отказывались. И я решила, что сойдет и так, и тяжело вздохнула, словно испытывая вселенскую скорбь и полнейшее свое раскаянье, за то, что вообще умудрилась без ее разрешения появиться на свет божий.

— Карельцева?? — Строго спросила «львица».

От подобного тона, хотелось тут же бухнуться на колени и начинать каяться в неведомых грехах. Но, так как, отказываться от своей фамилии я не видела ни малейшего повода, поэтому покаянно закивала головой. Мол, так и есть, матушка, он самая. Раиса Петровна, удовлетворенная моей «покорностью», зашуршала бумагами, выудила из стопки командировочное удостоверение и расходный ордер. Протянула мне, кивнув головой в сторону притихших бухгалтеров.

— Получай командировочные и не забудь отчет как положено составить. — И опять хмуро глянула на меня, как видно, стараясь уловить на моем лице малейшую тень неудовольствия, или, спаси, Господи, какого-либо протеста.

Я, чуть ли не с поклоном, взяла документы и засеменила к ближайшему столу, где сидела наша кассирша Леночка. Расписавшись во всех положенных местах, я забрала положенные мне деньги, документы, и бочком выбралась из кабинета. В самых дверях, не удержалась, и лихо подмигнула девчонкам, провожающих меня тоскливыми взглядами. На их лицах явно читалось одно слово «счастливица».

Пашка ждал меня в коридоре, и встретил так радостно, будто не ожидал меня увидеть с целой головой и безо всяких увечий конечностей.

— Ну, как…? — С придыханием спросил он.

Я пожала плечами.

— Двадцать восемь…

Друг похлопал в недоумении на меня глазами.

— Чего, двадцать восемь?

Я усмехнулась, глядя на его растерянную физиономию.

— А чего «ну, как»? Того и двадцать восемь.

Пашка надулся на меня, пытаясь обидеться. Получилось плохо, и он махнул рукой, будто, отгоняя надоедливую муху.

— Вечно ты… Со своими шуточками. — Я сочла за благо промолчать. А он, опять повеселев, спросил. -Ну, что, на вокзал?

Я только головой помотала.

— Прямо сейчас? Паш, побойся Бога, поезд отходит только вечером, через шесть часов. Еще домой надо съездить, вещи собрать. Не на неделю же едем, на три месяца. В общем, давай, друг, до встречи на вокзале. — Помахав ему ручкой, я заскочила в кабинет, взяла свою сумку и, попрощавшись с коллегами, направилась на выход.

Глава 2

Поезд отходил от станции ровно в семь вечера. Сборы в дорогу не заняли у меня много времени. Я привыкла к путешествиям, и поэтому, собиралась достаточно быстро. Как шутил мой дед, по-солдатски. Дед проводил меня до остановки троллейбуса, мечтательно проговорив:

— Балтийское море… М-м-м-м… Увидишь старые замки, песчаные косы с шумящими соснами на берегу. Ты записывай свои впечатления. Потом с тобой обсудим.

Я усмехнулась.

— Дед, ты так говоришь, будто, я в турпоездку еду. Курсы повышения квалификации! У нас лекции по плану по шесть часов в день! Какие замки, какие пляжи?

Дед сурово глянул на меня из-под седых бровей.

— А остальные восемнадцать часов ты что, спать будешь? Не глупи. Когда еще в те края доведется попасть. Вот увидишь, поездка будет незабываемой!

Ох, если бы я тогда знала, или, хотя бы, догадывалась, насколько она, эта поездка, станет «незабываемой», я бы тут же вернулась домой, распаковала чемодан, и поехала куда-нибудь в Рязанскую губернию помогать колхозникам собирать морковь. Но, увы… Как там сказал поэт? «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…» Конечно, вряд ли Федор Иванович подразумевал подобную ситуацию, когда писал свои строки. Но, классик, он потому и классик, что становится в какой-то степени, пророком.

На вокзал я прибыла за пол часа до отхода поезда. Заняла свое место в купе. Посидела минут пять, и решила, что могу смело еще немного погулять по перрону, в купе еще успею насидеться. Не успела я выйти из вагона, как в снующей толпе увидела высокую суетящуюся Пашкину фигуру. Он беспрестанно останавливался у каждого вагона и спрашивал у проводников, какой это номер. Проводники смотрели на Пашку в недоумении, но исправно отвечали, указывая ему на номер, прикрепленный к вагону. Я стала махать ему руками, как ветряная мельница, чтобы обратить на себя внимание. Пашка, наконец, оторвался от созерцания своего билета, и увидел мои старания. Расплылся в улыбке и, какой-то ковыляющей походкой, направился в мою сторону. Причина его неуклюжести мне стала понятна, когда он подошел поближе. В руках он тащил громадный чемодан, судя по тому, как он пыхтел, довольно тяжелый. Остановился рядом со мной, бухнув этого монстра «чемоданостроения» на перрон прямо у моих ног. Достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Уф… Еле дотащился… — Произнес он, тяжело дыша.

Я, пряча улыбку спросила его осторожно.

— Паш, ты, наверное, первый раз на поезде едешь?

Мой простой вопрос, почему-то его слегка обидел. И он буркнул нехотя, глядя себе под ноги.

— Почему, первый? И вовсе, не первый. Я в деревню, к бабке, на электричке с мамой ездил.

Я про себя тяжко вздохнула, но продолжать эту тему не стала.

— Ладно, Паш. Иди в купе, четвертое от купе проводника. Увидишь, там сверху на полке мой плащ лежит.

И тут я заметила, что Пашка застыл столбиком, и, неприлично широко открыв рот, смотрит мне куда-то за спину. Я повернулась назад, чтобы увидеть, что так сильно удивило моего друга. И едва тоже, как Пашка, не разинула рот. По перрону шли… Нет, чего это я?! Не шли, а шествовали двое мужчин, выделяясь в толпе, как две диковинные райские птицы, случайно оказавшиеся в курятнике. Когда-то, года три назад, мне в руки попал альбом изобразительного искусства. Мое внимание привлекла одна из картин художника Альма-Тадемы, называлась она «Триумф Тита». Великий римский император, изображенный в момент своего триумфа, поразил меня тогда высокомерным выражением, которое, как маска, лежало на его лице. Так вот, сейчас, когда я увидела эту необычную пару, мне почему-то, вспомнилась та картина. Высокомерие и некая брезгливость была на лице впереди идущего пожилого мужчины с седой шевелюрой и небольшими ухоженными усиками. Он опирался на трость, темно серый костюм на нем сидел, как влитой. Во всей его фигуре чувствовалась некая властность, и привычка повелевать. И, сразу было понятно, что подобная манера держаться была, скорее, врожденная, нежели приобретенная. Отстав от него на шаг, словно, тень за его плечами, шел молодой мужчина. По тому, как на него оглядывались все, присутствующие в тот момент на перроне, женщины, причем, буквально, всех возрастов, что называется, от мала до велика, можно было с уверенностью сказать, что наша сестра сходила с ума, и была готова упасть в обморок от счастья при одном его взгляде. Хотя, по мне так, если ты пытаешься связать свою жизнь с подобным типом, то я могу смело сказать, что с умом у тебя точно не все в порядке.

Высокий, подтянутый, в шикарном светло-сером костюме, волнистые светло-русые волосы падали ему на плечи. Глаза цвета закаленной стали, смотрели жестко и пристально. Нос с легкой горбинкой, острые скулы и губы, раздвинутые в легкой насмешливой улыбке. В общем, эталон, идеал, призрачная мечта. Одним словом, упасть в обморок в его объятия, и не приходить в себя лет этак, тридцать-сорок. Но, дело было не только в их внешности или манере держаться. От них обоих веяло какой-то силой. Не физической, нет, хотя, судя по тому, что видели мои глаза, и с этим у них был полный порядок. Эта сила была совсем иного рода. Они не предпринимали никаких действий, и не делали никаких ненужных жестов. А толпа на перроне раздвигалась перед ними, словно выдавливаемая какой-то тугой невидимой волной, идущей впереди них. Они шли, будто заключенные в невидимый кокон, сохраняя невозмутимое спокойствие, словно они одни были в тот момент на перроне.

Не удержавшись, я тихонько присвистнула, слегка подзабыв о приличиях. Не иначе, и на меня эта парочка оказала свое воздействие. Проводница, стоявшая неподалеку, чуть не перекрестилась мелким крестиком, проворчала тихо себе под нос, но я услышала:

— Спаси и помилуй от таких пассажиров…

Я толканула застывшего, словно соляной столп, Пашку в бок.

— Чего замер? Тащи свой шифоньер в купе, а то скоро поезд тронется, а ты тут со своим баулом. На ходу вряд ли запрыгнешь.

Пашка посмотрел на меня ошалелыми глазами и зашипел так, что его услышал почти весь перрон.

— Это кто ж такие?

По его выражению лица я поняла, что он все еще пребывал в эстетическом шоке. Я сердито глянула на него.

— Не знаю, и, самое главное, знать не хо-чу! — Произнесла я по слогам последнее слово. — А ну, быстро марш в купе, а то поезд без тебя уйдет. Потом будешь с начальством, да с Раисой Петровной объясняться!

Имя нашего главбуха возымело на друга волшебное действие. Он сразу как-то засуетился, и принялся затаскивать свои пожитки в вагон. А я демонстративно отвернулась от приближающейся пары, которая наделала такой переполох на перроне, и стала смотреть в противоположную сторону. Мне казалось, что у меня на затылке появились глаза. Потому что, я спиной чувствовала их приближение. Почему-то, я даже не сомневалась, что они войдут именно в наш вагон. Не стала дожидаться этого радостного события и направилась занимать свое место, так сказать, согласно купленным билетам. Не знаю, почему, но я была уверена, что они сядут именно в наше купе. И, затаив дыхание ждала отправления поезда. Чтобы не сидеть без дела, помогла Пашке затолкать его чемодан наверх, испугавшись, что при сем действии он сломается (имея в виду Пашку, а не чемодан). Не успели мы, тяжело дыша, сесть на свою полку, как двери купе растворились, и колоритный дуэт предстал перед нами. Первым вошел молодой представитель харизматического ансамбля. Окинул холодным взглядом, способным заморозить вагон с рыбой, наше купе, и вежливо поздоровался.

— Здравствуйте…

Мы сидели с Пашкой, как примерные детишки в детском саду. На краешке стула, ручки на коленях, глазками хлоп-хлоп, и только кивнули в ответ на его «здравствуйте». Он прошел в купе, закинул небольшой саквояж наверх, в багажное отделение, и вышел, пропуская внутрь своего спутника. Тот вошел, словно змеюка заползла внутрь. Я едва удержалась, чтобы не поджать ноги. Сладкая улыбочка смотрелась на его лице, как что-то инородное. А глаза при этом оставались, как у хищного зверя, который вышел на охоту, выглядывая, кого бы слопать в первую очередь. Бр-р-р… Я успела про себя подумать, что поездочка нам предстоит еще та. Из-за его спины маячило перепуганное, бледное до синевы, лицо проводницы. Она лепетала, чуть заикаясь.

— Чай скоро подам…

Старший из пассажиров барственно махнул рукой, и проронил с прежней сладенькой улыбочкой.

— Ступай, голубушка, успеется…

Тетку долго уговаривать не пришлось, ее словно ветром сдуло. Я охотно последовала бы ее примеру, только мне, в отличие от нее, бежать было некуда. Поезд дернулся и покатил, медленно набирая скорость. За окном поползли дома, складские постройки, за которыми виднелись высотки города, как что-то инородное, не вписывающееся в общий пейзаж, словно, пришедшее сюда из другого мира.

Наши попутчики уселись на противоположную от нас с Пашкой полку, и принялись расточать нам улыбки. Я бы их оценила, как ехидные. Но, возможности подискутировать на эту тему с другом, у меня не было. Поулыбавшись так минуты три, старший заговорил. Голос у него был вкрадчивым, обволакивающим, просачивающимся в самый мозг.

— Ну, что… давайте знакомиться?

Я с готовностью растянула губы в улыбке, чтобы не оставаться в долгу, и промурлыкала:

— Давайте… — И уставилась на наших новых соседей, не собираясь первой начинать новое знакомство.

Молодой, чуть усмехнулся, глядя на меня, но ничего не сказал. А старший продолжил петь:

— Меня зовут Аристарх Евгеньевич Крестов… — Я чуть опять не присвистнула, второй раз за последний час, а Пашка тихо икнул. Новый «знакомый» произнес свое имя так многозначительно, как будто, мы должны были от счастья упасть немедленно в обморок, или, по крайней мере, восторженно заахать, хлопать в ладоши от восторга, и начать кланяться.

Мы с Пашкой переглянулись. В его глазах был вопрос, на что я едва пожала плечами. Ни звучное имя, ни фамилия этого гражданина нам ни о чем не говорила. Знать не знали, и слышать не слышали. Наша реакция его слегка разочаровала, но вида он не подал. Умел дядька себя в руках держать. И он, как ни в чем небывало, продолжил:

— А это, — он указал кивком головы на своего спутника, — Валдис, Валдис Янсонс, мой надежный помощник и друг.

Еще не легче…! «Надежный друг» криво усмехнулся, а я подумала, что он больше похож на крутого охранника, нежели на «друга». Но, по понятным причинам, высказываться на этот счет не стала. А «помощник и друг» насмешливо проговорил, глядя, на слегка ошалевшие от эдакого соцветия, наши физиономии.

— Можете звать меня Володя, если вам трудно выговаривать мое имя…

Пашка вдруг очнулся от своего столбняка, перестал икать, и проблеял:

— Володя, значит Вова…? — Как-то чувствовалось, что имена наших попутчиков его совсем добили, и он сидел в легкой прострации, утрачивая с каждой минутой связь с реальностью.

Уж лучше бы он продолжал и дальше изображать из себя суслика у норы. Я чуть не расхохоталась в голос. Ага, Вова… Он такой же «Вова», как я Атауальпа[1]. Его можно было назвать, как угодно, только не «Вова». Нелепее я себе ничего не могла представить. И не удержавшись, слегка фыркнула.

— Не волнуйтесь, мы вполне способны произнести имя «Вальдис». Меня зовут Марта, а это Павел. — Представилась сама и заодно своего друга, который прибывал в легком смущении, после своего выступления.

Вальдис-Вова усмехнулся и пропел, глядя на меня с легкой издевкой:

— О… Марта? Какое редкое имя для девушки.

Мне их ухмылочки уже порядком надоели, и я решила ответить, ни в чем себе не отказывая.

— Если вы хотите сказать, что имя «Марта» больше подходит для коров, не могу с вами не согласиться. Но, это дело вкуса. А что касается его «редкости», то я и сама девушка довольно редкая. — И я расплылась в улыбке, демонстрируя все свои зубы.

После моих слов, Вальдис-Вова как-то заметно сник. «Ну, не один ты на свете остряк», — Довольно злорадно подумала я.

Пашка сидел и с удивлением смотрел на меня, не понимая, что это на меня нашло. И тут наш пожилой спутник решил вмешаться в процесс разговора, пока он не перерос в хорошую потасовку, как если бы мы продолжали в том же духе вести беседу. Аристарх Евгеньевич, мило улыбаясь, спросил.

— Позвольте полюбопытствовать, куда молодые люди направляются?

Его чуть насмешливый вкрадчивый голос раздражал меня с каждой минутой все больше и больше. Не успела я открыть рот, чтобы достойно ответить, как Пашка очнулся, и начал охотно пояснять.

— Мы едем на курсы повышения квалификации в Н… ск, в командировку. Мы работаем на заводе… — Тут, я, не стесняясь спутников, толкнула его локтем в бок.

Похоже, Пашка потерял бдительность. Его, внезапно проснувшаяся и не совсем уместная страсть к светским разговорам, меня удивила. Он, вроде бы, никогда не отличался особой болтливостью. То, что мы работали на номерном заводе, знать каждому совсем не полагалось. Услышь наш разговор кто-нибудь из первого отдела, проблем бы у моего друга заметно прибавилось. После моего тычка Пашка замер на середине фразы и растерянно посмотрел на меня. Чтобы как-то сгладить неловкую паузу, я договорила за него.

— У нас довольно скучная работа. А у меня встречный вопрос, чем занимаетесь вы, что вам необходим такой… — Я не смогла подобрать вежливого слова, а хамить не любила. И выкрутилась из положения довольно просто. — … такой помощник?

Аристарх Евгеньевич по достоинству оценил мои способности и вдруг, весело и вполне открыто рассмеялся.

— Ну, будем считать, что наше знакомство состоялось. Мы с Вальдисом историки. Мы были в вашем городе в командировке, а теперь возвращаемся домой. Кстати, если вы вдруг захотите познакомиться с нашим городом поближе, с исторической, так сказать, стороны, то, милости просим. Вальдис с удовольствием организует вам экскурсию со всеми подробными пояснениями и рассказами. — И он посмотрел на своего спутника требовательным взглядом.

У меня от подобной перспективы заныли зубы. Не знаю почему, но я была твердо убеждена, что держаться от таких «экскурсоводов» нам следует как можно дальше. Они были опасны, как хищные звери, вышедшие на охоту. Причем, сейчас эти хищники были сыты, если так было можно сказать. Но, упаси нас, Господи, встретиться с ними в их «голодную» пору. По-видимому, хоть и очень старалась, я не очень успешно могла скрыть свои эмоции. Потому что, Вальдис, протягивая мне свою визитную карточку, насмешливо улыбался. Я взяла кусочек картона двумя пальцами, словно боялась, что он меня сейчас укусит, и, напрягая мышцы лица в улыбке, вежливо поблагодарила. Крестов довольно хмыкнул, и продолжил подробно, с явным удовольствием, описывать их деятельность.

— Тема наших исследований, вторая половина Великой Отечественной Войны. Примерно с 1943 по 1945 годы. Ведь именно здесь, на берегу Балтийского моря, разворачивались интереснейшие события, последствия которых еще ощущаются и в наше время.

Я в третий раз за вечер мысленно присвистнула. А вслух, только и сказала:

— Это, наверное, очень интересная, я бы сказала, увлекательная тема. Если возможно, расскажите об этом поподробнее…

 Атауальпа — Знаменитый вождь инков, плененный Писарро.

Глава 3

Ночью я почти не спала. Нет, в поездах я, вообще-то, сплю очень даже хорошо. Перестук колес, почти как музыка дождя, убаюкивает меня быстро. Но, в этот раз, сон не шел ко мне. Я ворочалась с боку на бок на своей нижней полке, пытаясь понять, что мне мешает отдаться объятиям Морфея, но все было безрезультатно. Ни сон, ни понимание причины своей бессонницы, не приходили ко мне, пока, я случайно не подняла взгляд. На верхней полке напротив меня спал Валдис. Вернее, я думала, что он спал. В неясном свете, проникающим в купе из окна, когда мы проезжали какой-то полустанок, я увидела его внимательный взгляд, направленный на меня. В этом взгляде было мало приятного, скорее, интерес ученого, разглядывающего на предметном столе микроскопа неизвестную бактерию. К щекам прилила кровь, стало трудно дышать.

Злясь, в основном, на себя, за то, что так реагирую на взгляд совершенно постороннего мне человека, я повернулась лицом к стене, и крепко зажмурилась, пытаясь начать считать овец, слонов и прочую экзотическую живность. Овцы разбегались, слоны вообще подались куда-то на водопой. Другими словами, этот прием оказался бездейственным в данной ситуации. Ну, не могла же я, в конце концов, встать и напрямую спросить: «Мил человек, чего тебе надобно, чего ты пялишься?» И тогда я стала читать стихи. Читать стихи про себя, это значит, потерять все их очарование. Поэтому, я стала читать их тихим, едва слышным, шепотом. Замахнулась я ни много ни мало, а на поэму Лермонтова «Демон». И постепенно, мне удалось переключиться на прекрасные, порой яростные и неукротимые строки великого произведения. Перед глазами поплыли картины, так великолепно и тонко описанные, четырнадцатилетним поэтом. Высокие, закованные в ледяной панцирь, пики гор, ясное прозрачное небо, стройные пирамидальные тополя, и бурные потоки горных рек. И, отдавшись полностью этим образам, я не заметила, как заснула.

Наш поезд прибыл в Н-ск точно по расписанию, в полдень. Часы на башне старой ратуши приветствовали нас своим боем, который люди слушали в подобном звучании и восемьсот лет тому назад. Атмосфера города завораживала с первых минут прибывания. Окутывала, словно неуловимо- прозрачный газовый шарф, слетевший под порывами сильных балтийских ветров, с плеч средневековой богатой горожанки.

Мы остановились на перроне, осматриваясь по сторонам. Хотя, высматривать нам было нечего и некого. Нас никто не встречал. Пока Пашка выкорячивал свой чудовищный чемодан из вагона, я достала из сумки бумажку с адресом нашего будущего проживания, пытаясь прочитать собственные каракули. Помимо корявенького почерка, который и в доброе-то время было проблематично разобрать, название улицы носило, я бы сказала, специфически-национальный прибалтийский характер, что русскому слуху, как и языку было не совсем привычно. Пока я стояла, уткнувшись носом в бумажку, пыталась разобрать свой почерк, позади меня раздалось вежливое покашливание. Я слегка подпрыгнула от неожиданности, обернулась с виноватым выражением лица, готовая извиняться, думая, что перегородила кому-то проход по перрону. Но, не угадала. Позади меня стояли наши попутчики, и с крокодильей ласковостью смотрели на меня. Заговорил старший из них, Аристарх Евгеньевич.

— Марточка, мы можем вас подбросить. За нами должна прийти машина. — Меня слегка передернуло. Никто и никогда меня не называл «Марточка». И, конечно, я собралась отказаться от столь любезного предложения, но Крестов театрально замахал на меня руками, будто, прочитав по моему лицу о моем намерение отказаться. — Отказа не приму! Вы в этом городе впервые. А таксисты здесь, как, впрочем, и везде, народ ушлый. Оглянуться не успеешь, обдерут, как липку. А глядя на вас, даже непрофессиональному глазу заметно, что вы не местные. Так что, покорнейше прошу, не отказывайте старику, хотя бы, ради собственного блага.

Ну, со «стариком» он, конечно, погорячился. Кокетничал. Подобное поведение в мужчинах меня несказанно раздражало. Я, было, уже открыла рот для настойчивого и вежливого отказа, как тут появился запыхавшийся Пашка со своим чудо-чемоданом. Вытирая платком опять вспотевший от неимоверных усилий, лоб, он радостно проквакал:

— О!! Это было бы очень здорово!! Спасибо большое!!

Я мысленно закатила глаза. Но, пререкаться, стоя на перроне, считала большой глупостью и признаком плохого воспитания. А своим воспитанием я гордилась. Поэтому, подавив тяжелый вздох, была вынуждена согласиться на предложение Крестова. Нехотя протянула бумажку с адресом «другу и помощнику». Вальдис взял протянутый ему листок, с едва заметной усмешкой глядя на меня, затем, легким, и я бы сказала, привычным жестом, подозвал носильщика. Погрузив вещи на тележку, мы бодро потрусили за своими «благодетелями». По дороге, я шипела рассерженно в ухо Пашке:

— И чего ты встрял со своим «было бы здорово»?! Добрались бы сами прекрасно!

Пашка виновато хлопал глазами и бормотал мне жалостливым голосом в ответ:

— … Чего-то не подумал…

Я махнула рукой. Чего теперь -то уж…! Придется еще потерпеть некоторое время наших попутчиков. Около выхода из вокзала нас поджидала черная «Волга» (конечно, черная, а какая еще в данной-то ситуации?). Водитель предупредительно распахнул дверцу перед хозяином. А что Крестов был именно хозяином этого громоздкого чуда со сверкающими боками, я нисколько не сомневалась. Затем, затолкали в багажник наши вещи, и машина покатила по улицам города. А я принялась с любопытством крутить головой, осматривая древнее здание вокзала, площадь перед ним, и шпили старого города, маячившие за огромными кронами старых лип. Все это очаровывало, восхищало и завораживало. Казалось, будто ты переместился при помощи машины времени на несколько сотен лет назад. Окончательно почувствовать себя в средневековье не давало присутствие современных зданий, ниток трамвайных линий и изрядного количества автомобилей. Я так увлеклась созерцанием, что даже не заметила, когда машина остановилась возле старого четырехэтажного здания из красного кирпича с тихим и уютным зеленым двориком.

Пашка легонько задел меня по плечу.

— Приехали…

Прощались с нашими попутчиками весьма душевно. Особенно старался Пашка. Он беспрестанно улыбался, раскланиваясь, как на светском дипломатическом рауте, с частотой китайского болванчика, короче, старался за нас обоих. Не иначе как, на него оказали влияние готические старинные здания, носильщики и черная «Волга». Я вела себя весьма сдержанно, стараясь чтобы это не было похоже на грубость. Далось это мне не без труда, но я с блеском справилась. И когда машина скрылась за углом, я, наконец, вздохнула с облегчением. Но, внутренний голос мне настойчиво нашептывал в ухо, что не последняя эта наша встреча, ох, не последняя…

Квартирная хозяйка открыла нам двери только после пятого звонка. Я уже начала, было, сомневаться, а правильно ли я написала адрес, и, не придется ли нам ночевать на улице. Но, слава Богу, дверь со скрипом отворилась и перед нами предстала тетка в старом домашнем халате, с заспанными глазами и взлохмаченными волосами, которые давно не мыли, и судя по отросшим темным корням, не красили. Она оглядела нас с подозрительным прищуром с ног до головы. Взгляд ее наткнулся на Пашкин чемодан, глаза слегка расширились, и она уважительно хмыкнула.

— Студенты, что ли?

Пашка, при виде тетки, спрятавшийся за мою спину, пискнул:

— Почему студенты??

Тетка нахмурилась и совсем уже собралась захлопнуть перед моим носом дверь. Я поспешно расплылась в улыбке, задвинула легонечко Пашку опять за спину, и проворковала:

— Студенты, студенты… На курсы повышения квалификации прибыли.

Хозяйка что-то неразборчивое проворчала себе под нос, типа «ездят тут всякие», и распахнула дверь на возможную ширину. Я уже настроилась увидеть какой-нибудь шалман-вокзал, с пустыми бутылками и пьяными завсегдатаями по углам, потому как, первое впечатление от тетки было, мягко говоря, не очень оптимистическое. Но, когда мы вошли в прихожую, я была приятно поражена. Пол был чистым, и никаких посторонних запахов, вроде вчерашней попойки, как я себе уже нафантазировала, не чувствовалось. На первый взгляд, это была довольно просторная квартира с потолками под четыре метра, старой застройки. Деревянные паркетные полы, чисто выбеленные стены, и несколько дверей, выкрашенных в темно-синий цвет, ведущих из основного коридора. Скорее всего, когда-то это была коммуналка, позже расселенная.

Тетка еще раз нас оглядела с ног до головы, и проговорила ворчливым голосом.

— Ну, давайте, что ли, знакомиться? Меня зовут Светка…

Я пару раз в недоумении моргнула. На «Светку» она совсем не тянула, скорее, на «тетю Свету». Но, спорить не стала. Всяк волен в своем образе и имени. Как говорили наши предки, «хоть горшком назови, лишь бы в печку не ставили». Я представилась и представила своего друга. Потому что, Пашка до сих пор пребывал в какой-то легкой задумчивости. Светка опять хмыкнула, пробурчала:

— Ну, разувайтесь, пойдемте, покажу ваши хоромы.

Мы быстренько скинули обувь у порога и засеменили за хозяйкой. Она открыла ближайшую дверь и ткнула пальцем.

— Вот одна комната.

Я заглянула внутрь. Ничего особенно настораживающего. Чисто, скромно, светло и, я бы сказала, уютно. Уют комнате придавали множество вышитых салфеток и маленьких подушек, которые моя бабушка называла «думки». И даже шторы на окне и покрывало на кровати были вышиты. Мне комната сразу понравилась. Я вопросительно посмотрела на хозяйку.

— Неужели это все вы…? Можно, это будет моя комната?

Светка довольно хмыкнула, мое восхищение ей явно пришлось по душе, и кивнула головой.

— Проходи, не стесняйся.

Мы разбрелись по комнатам после полной экскурсии. Бытовые помещения, ключи от входной двери и прочие организационные моменты. В конце «посвящения в жильцы», хозяйка, грозно сдвинув брови проговорила:

— И, чтоб баб и мужиков не водить!!! Пьянки не устраивать!!

Мы ошалело уставились на нее, замерев на несколько секунд, а потом принялись энергично трясти головами в знак, что мы все поняли и обязуемся вести себя примерно. Светка оглядела нас царственным взором и уплыла в свою комнату вполне довольная произведенным эффектом, который вызвала ее последняя фраза.

Быстренько распаковав вещи (в смысле, это я — быстренько, а у Пашки с этим делом было не особо), мы решили отправиться на осмотр города в пешей доступности. Заодно и институт повышения квалификации найдем. Судя по карте, которую я внимательно успела изучить, наше учебное заведение располагалось в двух кварталах от дома. Поэтому, было бы совсем неплохо все заранее обследовать, чтобы завтра уже не бегать, как заполошные курицы.

Глава 4

Город перед нами предстал, словно пожилая дама, с мудрыми глазами, спокойная, уверенная в себе и прожитых годах, полная достоинства и неторопливой рассудительности. Аллеи с огромными старыми липами и кленами, с чуть пожелтевшей на солнце листвой, журчанием маленьких фонтанчиков в небольших скверах, цветущими клумбами астр, которые своей пестротой и яркостью будто намекали, что это последний всплеск красок уходящего лета. Это был еще не тот старый город, башни которого мы видели издалека, а как бы, его предместье. Здания здесь напоминали поживших людей, которые были внуками тому, другому, древнему городу, что незыблемо стоял не одно столетие в самом центре, ощетинившись своими шпилями и башнями, огороженному толстыми стенами из тяжелого серого камня, покрытого мхами и лишайниками у самого своего основания, которые повидали на своем веку немало осад, впитывая в свои стены кровь и боль, как губка впитывает влагу. А теперь город, как старый рыцарь, уставший от боев и сражений, с покорной мудростью в глазах, взирал на своих многочисленных потомков, сокрушаясь об их забывчивости и нежелании чтить его подвиги.

Очарованная городом, я не сразу начала ворчать на Пашку за его неуместные выступления в поезде.

— Скажи на милость, что это на тебя нашло, там, в поезде? С какого такого перепуга, ты каждому встречному-поперечному начинаешь рассказывать о месте нашей работы? Ты что, давно не стоял в кабинете первого отдела? Да, и без этого, забыл плакат у нас в отделе? «Болтун — находка для шпиона!»

Пашка, пряча глаза стал мямлить:

— Да, понимаешь… Сам не знаю, как такое вышло. Ты же знаешь, я обычно не болтливый. А тут…

Мне стало жалко друга, и я, успокаивающе проговорила:

— Конечно, знаю, Паш. Потому и спрашиваю.

Пашка вдруг остановился и посмотрел на меня слегка испуганно из-под своих очков, заговорив, почему-то шепотом:

— Марта, ты себе не представляешь… Как только этот, Аристарх Евгеньевич на меня глянул, я прямо забыл обо всем. Кто я, что я. Хотелось только отвечать и отвечать на его вопросы, повиливая хвостом, в ожидании хозяйской ласки. — Я с легким недоумением смотрела на друга. Пашка тяжело вздохнул, понимая сам, как неубедительно звучат его слова. Потом, посмотрел с надеждой на меня. — А у тебя так не было? Ты ничего не почувствовала?

Я задумчиво смотрела куда-то себе под ноги, воскрешая в памяти свои ощущения, совершенно забыв, что Пашка все продолжает пялиться на меня в ожидании ответа. Так и не дождавшись ничего внятного с моей стороны, он тронул меня за руку.

— Мартышка, ты чего? — Сразу поясню. Мартышкой мог меня называть только Пашка, и никто другой.

Я, будто очнувшись, рассеянно ответила:

— Ничего, Паш, все нормально. Нет, я не почувствовала. Просто, не хотелось бы вновь встретиться с этими товарищами. — Потом, хлопнув друга по плечу, так, что он чуть не свалился на булыжную мостовую, нарочито бодро проговорила. — Ладно… Проехали. Только ты, в следующий раз, как захочешь выступить с сольным номером, начни считать до десяти и обратно. Помогает сфокусировать мысль, а за одно, отвлекает от болтовни.

Пашка, поняв, что я на него не собираюсь сердиться, или читать лекции, обрадованно закивал головой, и с энтузиазмом зашагал дальше, с проснувшимся интересом, крутя головой по сторонам.

Институт, действительно, оказался в двух кварталах от нашего нового жилища. Рабочий день подходил к концу, и в его прохладных коридорах было пусто и гулко, как в покинутой пещере горного тролля, которые, судя по легендам, должны были водиться в этих краях в изобилии. В здании царила тишина. Мы потыкались по нескольким дверям, которые все оказались запертыми. Но, все-таки, в конце концов, обнаружили присутствие людей в кабинете секретариата. Нас встретила молодая женщина с короткой стрижкой «под мальчика» и в очках на легкомысленно-вздернутом носу. Мы предъявили свои документы, после чего, секретарь сделала запись в журнале, поставила штамп прибытия в командировочных документах и вручила нам расписание лекций.

С чувством выполненного долга мы вышли на улицу.

— Ну, куда пойдем? — радостно спросил мой друг, как будто, после завершения тяжкого и утомительного труда.

Я пожала плечами.

— Прогуляемся еще чуток где-нибудь поблизости, заскочим в продуктовый магазин. Надо заботиться о хлебе насущном. А после отправимся домой, и приготовим ужин. Думаю, на сегодня будет достаточно.

Пашка настороженно посмотрел на меня, и проговорил с легким испугом.

— Марта, ты хочешь сказать, что мы САМИ будем готовить ужин?

Надо было пояснить, что Пашка до сих пор жил с мамой, и, подозреваю, приготовлением пищи никогда не занимался.

Я только усмехнулась.

— Паша, привыкай ко взрослой жизни! Учись самостоятельности, друг! И все у тебя будет хорошо! И потом, я не собираюсь питаться по столовым, когда есть возможность приготовить свежую и вкусную еду дома. Но, ты не горюй. Приготовление пищи я тебе не доверю. Разве что, будешь на подсобных работах.

Пашка нерешительно улыбнулся, не зная, как относиться к моему заявлению, как к шутке или как к реальной перспективе. Я скорчила злобную физиономию, и его улыбка стала шире. Предполагаю, что он решил, будто я пошутила. Думаю, через несколько часов его будет ждать жестокое разочарование. Что поделаешь, так и получаются из маменькиных сынков настоящие мужчины.

Магазин мы нашли неподалеку и успешно затарились. Путь домой решили сократить. Уж очень кушать хотелось. Но, не учли архитектурной особенности города, и чуток заплутали. Вышли в какой-то маленький переулок, где оказались рядом с небольшим домом, выстроенном в готическом стиле из того же красного кирпича, из которого была построена вся эта часть города.

Крылечко, выложенное из серых, обточенных вручную камней, говоривших о солидном, я бы сказала, древнем возрасте здания, прикрывал кованный козырек. А рядом с дверью была прикручена табличка, на малиновом фоне золотыми буквами было выведено: «Исторический музей периода 20 века». Меня это сильно заинтересовало. Первый раз в жизни я видела музей, который был бы посвящен только определенному отрезку времени. Поднявшись на крыльцо, я потянула за ручку. Дверь была заперта. Пашка, стоя внизу, недовольно проворчал:

— Тут ниже часы работы написаны. Музей закрыт. Ты что, решила освоить все достопримечательности за один вечер? Кто-то ужин собирался готовить, между прочим…

Я была с другом согласна. На сегодня было достаточно путешествий и приключений. И мы бодро потрусили в сторону дома. Я мысленно сделала для себя заметку обязательно вернуться сюда в рабочие часы музея. Хозяйка нас встретила подозрительным взглядом, и, приблизившись, осторожно потянула носом воздух. Не знаю, что ей пришло в голову. Может, она решила, что мы запойные алкоголики? Но, увидев в Пашкиных руках два пакета со снедью, слегка расслабилась.

— Вы что же, и готовить сами собираетесь?

Я растянула губы в улыбке.

— Почему бы и нет?

Светка все еще недоверчиво посмотрела на нас, пробурчала коротко: «Ну-ну…», и удалилась в свою комнату. Часа через полтора, когда запах тушеного мяса с овощами стал заполнять собой квартиру, ее дверь приоткрылась, и оттуда показалась Светкина голова. Но выглядела она совсем не так, как в обед, когда мы только явились сюда. Волосы были аккуратно заколоты, легкий макияж, вместо старого домашнего халата, вполне приличный спортивный костюм. И я с удивлением заметила, что хозяйка была не на много старше нас, Ну, может всего-то года на два, на три. Да и внешность была… не скажу, что писанная красавица, но вполне миленькая. И уж теперь-то, у меня бы язык не повернулся назвать ее теткой.

Все было готово, и мы уселись ужинать. Конечно, пригласили и Светку. За ужином она нам поведала, что квартира эта досталась ей по наследству от ее деда, который был искусствоведом, и всю жизнь прожил и проработал в этом городе. А сама Светка по причине больного сердца, закончила текстильный техникум, и сейчас выполняет кое-какую работу на дому, и сдает три комнаты из пяти, квартирантам, приезжающим в институт повышения квалификации. Ей так понравился ужин (хотя, я думаю, что не сам ужин, а то, что мы ее пригласили), что она, расчувствовавшись, извлекла из глубин старого резного буфета вишневого дерева, который, как мне показалось, был ровесником ее деда, если не прадеда, коробку конфет местной фабрики. А еще, сурово хмуря брови, велела обращаться с нею на ты.

— Мы ведь почти ровесники. Так чего вы мне «выкаете»?

Мы решили, что она права, тем более что, с ее возрастом кое-что прояснилось. Она была старше нас всего на полтора года, как я правильно предположила, увидев ее в нормальном человеческом виде. За чаем, я спросила у нее про музей, который так заинтересовал меня своей вывеской.

— Слушай, Свет, мы тут на музей наткнулись, совсем небольшой, рядом с домом. Странное ограничение временного периода меня очень заинтересовало. Может знаешь про него что?

Светка довольно хмыкнула, сделала глоток чая и многозначительно произнесла.

— Я, практически, в нем, в этом музее выросла. Дед там как раз и работал. Всю жизнь, можно сказать, посвятил этому. Там еще до сих пор работает его, так сказать, соратница и боевая подруга, Флора Зигмундовна. Своеобразная старушенция. Нордического, можно сказать, характера. Но… — Светка многозначительно подняла палец вверх, а мы замерли в ожидании ее дальнейшей речи. Наше внимание ей весьма польстило, и она старалась держать паузу, наращивая интерес к своим словам. И наконец, выдала. — Если вы ей понравитесь, она вам много чего интересного может рассказать. — И Светка нам лихо подмигнула.

Я посмотрела на Пашку.

— Ну, что, завтра после лекций зайдем?

Тот с готовностью кивнул. А Светка, запихнув в рот очередную конфетку, шумно запила ее чаем, и проговорила.

— Будет лучше, если я вас ей представлю. Бабулька придерживается светских условностей, потому как сама, из довольно древнего местного рода.

Мы согласно закивали головами. Я выразительно посмотрела на часы.

— Пора на боковую. Иначе, завтра на лекции опоздаем.

Пашка с готовностью поднялся, собираясь было смыться из кухни. А я сурово нахмурилась.

— Ты куда собрался, мил человек? А кто со стола будет убирать и посуду мыть?

Пашка загрустил, но уйти не посмел. Стал покорно стаскивать посуду к раковине, а хозяйка с любопытством посматривала на нас, пытаясь разобраться в сути наших отношений. По ее озадаченной физиономии, было понятно, что она ничегошеньки так и не поняла. А просвещать ее на этот счет я пока не стала. Как говорится, поживем — увидим. Вдвоем с другом мы быстро управились. Рассовав остатки еды в холодильник, который был «гостевой», и с чувством выполненного долга, отправились по своим комнатам.

Я долго не могла уснуть, ворочаясь, как и накануне, с бока на бок, и никак не могла понять причину своего беспокойства. То ли новая обстановка, то ли начало занятий, то ли предстоящая встреча со смотрительницей музея с экзотическим именем «Флора Зигмундовна».