Оглавление

Часть 1. Первичное знакомство

Глава 1

Очередным ранним утром его любимый зелёный чай остывал. Паренёк долго не мог решить, заправлять ли рубашку в брюки. «Я ведь достаточно воспитанный ребёнок, не так ли?» — подумал он, стоя перед зеркалом и решил заправить. Послушал погоду по радиоприёмнику и накинул для красоты пиджак. Рядом в прихожей суетились старшие брат с сестрой, недавно проводившие отца на работу. Мальчик закинул сумку через голову и, никуда не торопясь, вышел из дома, положив ключи в карман брюк. «Хорошей линейки в новой школе, Хиро-тян», — пожелал брат, и три подростка разошлись по разным дорогам.

В Минато стояла тёплая, но облачная погода, хотя дождь не собирался. Мальчик создал для себя наиприятнейший, хоть и не самый короткий для передвижения пешком, маршрут через парк Арисугава. Тот был украшен множеством привычных его глазу вишнёвых деревьев, с которых ветер срывал маленькие розовые лепестки. Парень остановился на мгновение на мосту над небольшой цветущей рекой. В мутноватой тёмно-зелёной воде он не увидел своего отражения — и это, пожалуй, радовало. Только он видел в своём лице скрытое ото всех неизбывное уныние.

Паренёк, которому не так давно исполнилось двенадцать, отправлялся первым днём в школу средней ступени. Словно бы привыкший к одиночеству, он не очень-то надеялся найти там новых друзей, пусть и не отказывался совсем от такой перспективы. Мальчишку звали Нагаи Хироюки; он не был весёлым и безбашенным ребёнком, как всё остальное его окружение. Самый настоящий примерный ученик, всегда со всеми вежлив, слишком спокоен, тот, с кем невозможно было развести какой-либо конфликт — он частенько молча со всем соглашался и всё делал так, как его об этом попросят, чтобы не было лишних вопросов. Застенчивость и некоторый страх отчуждения Хироюки не давали ему общаться так же беззаботно и легко, как другим детям, как его брату и сестре, в конце концов. Ленивые дурачки любили пользоваться его безоговорочной отзывчивостью — просили «одолжить» денег, притворяясь бедными и всячески эксплуатировали его творческие задатки.

По дороге в школу в голову к парню закрадывались навязчивые мысли. В глубине души ему хотелось хоть какого-то окружения, с которым он сможет ладить. Но больше всего ему хотелось рядом близких людей, почти таких же близких, как старший брат или отец, которым он мог бы доверять свои мелочные проблемы и настоящие интересы. Зная свой замкнутый характер, он искренне боялся, что его могут посчитать действительно странным, может, даже сделать козлом отпущения, а кто захочет дружить со странным парнем? Про него могли сказать, что он редко проявляет эмоции. На самом же деле Хиро просто редко эти самые эмоции испытывал. На людях улыбался только из вежливости. «Типичный тихоня, таким обычно трудно приходится по жизни», — говорили про него. Навязываться в уже сформировавшиеся компании он не любил. И он так ко всему этому привык, что стало страшно выходить из зоны комфорта, пусть и очень хотелось.

Подходя к зданию школы, Хироюки чуть задрожал. Людей была целая орава, немало кто из учеников были с родителями. Взрослые фотографировали на память своих детей в компании друзей. Ровно в девять часов на крыльцо вышли несколько учителей и принялись запускать подростков, провожая до актового зала. Хиро завидел табличку «Класс 1-С» и сел рядом с одноклассниками. На сцену к микрофону вышел директор и поприветствовал новых учеников, второгодок, без одного года выпускников, родителей и в течение нескольких минут вёл вдохновенную речь.

После мероприятия каждый класс в сопровождении преподавателей выходил из зала по очереди. Молодой руководитель, по совместительству всеми уважаемый учитель математики Исихара Яхиро повёл за собой группу 1-С в кабинет в западном крыле на первом этаже и позволил поначалу занять понравившиеся места. Дети разлетелись по комнате как угорелые; знакомые между собой, как правило, расселись поближе друг к другу. А вот Хироюки всегда нравился ряд у окон; стоило ему только заметить свободную предпоследнюю парту, как его грубо толкнул и опередил другой мальчик. Единственный оставшийся столик у окна был вторым от доски. Для его предпочтений это казалось слишком близко, но выбора уже не было.

Учитель не вещал ничего особо интересного по мнению Хиро, в основном напоминал правила поведения и заранее составлял график дежурства. Но когда тот начал перечислять список всех кружков, существующих на сегодняшний день, парнишка загорелся, услышав про художественный клуб. Внеклассная деятельность была обязательной. Спорт его не шибко интересовал, а в начальной школе взрослые считали его хлипеньким даже для лёгкой атлетики. Музыкальным слухом или актёрским мастерством одарён тоже не был. Потому клуб, в котором он мог бы, пусть даже в качестве хобби, реализовывать свой талант, заранее стал для него отдушиной и давал надежду на «знакомства по интересам».

По концу очередной вступительной речи учитель предложил всем пройтись по школе, записаться в интересующий их кружок и заодно познакомиться с единомышленниками. Ища нужный кабинет, Хироюки поднялся на третий этаж, в восточном крыле которого располагались классы для третьегодок. Отцу пришлось отдать Хиро в ближайшую государственную школу, чтобы поумерить расходы, и сын не выразил на это ни капли недовольства. Впрочем-то, мальчик был уверен, что это заведение ничем не отличалось от школ подороже, в которые ходили брат с сестрой. Из-за туч показалось солнце, залившее унылый коридор тёплым светом, а Хироюки наконец нашёл нужный кабинет. Листок с именами новичков, желающих вступить в клуб, был прикреплен кнопками к специальной деревянной дощечке, а снизу была своеобразная подставка для карандаша. Имён в списке не набралось больше шести.

Мимо по коридору всё ещё возились ученики. Хиро, стесняясь, немного подождал, пока пройдёт очередная компашка, взял карандаш и записал на листке своё имя, уже мысленно приобщаясь к коллективу. Решив, что ему больше нечего здесь делать, он направился к лестнице, разделявшей восточное и западное крыло.

Пара девушек перешёптывались на другом конце коридора: «Слышала уже про местную хафу?» — «Да, кажется, ты рассказывала». — «Представляешь, я с ней снова в одном классе оказалась. После агрессивных выходок ей даже в спину смотреть страшно, бр-р!»

Из глубины того же коридора появился классный руководитель Исихара.

— О, ты же… Нагаи? — учитель позвал Хироюки, чтобы тот не уходил. — Смотрю, изобразительным искусством увлекаешься. Как ни странно, здесь в последнее время всё меньше людей, а директор любит обильно украшать школьные стены. К празднику ханами нужно будет нарисовать несколько газет. Не будешь так добр напомнить об этом одногруппникам при встрече?

Парень несколько напрягся от факта, что в первый же день прикопались именно к нему, да ещё и с такой нелепой просьбой.

— Ах, ну… Хорошо, как скажете. — Согласился он и попятился к лестнице.

— Чудно. Если забудешь, я всё равно потом зайду раздать список тем. Лишь бы самому не забыть. — Учитель беспечно ухмыльнулся.

Хироюки улыбнулся в ответ Исихаре, но наигранно вежливо, пытаясь не показывать застенчивость и желание поскорее исчезнуть.

На половине пролёта он посмотрел под ноги, убрал руку с перила и уже хотел ускорить шаг, как задел спускающуюся девушку. Такой хрупкий толчок оказался настолько сильным, что та не сдержала равновесие и начала падать. В панике он протянул руку, попытавшись за что-нибудь ухватить, но не смог. Падение было отнюдь не грациозным, первый и самый больной удар пришёлся на плечо, с девочки даже слетели очки; она полетела вниз чуть ли не кубарем, закрывая голову и стараясь смягчить удары, после чего беспомощно, не двигаясь, пролежала на боку буквально секунд пять.

На лице Хироюки выступил неподдельный шок, от волнения свело кишки и вспотели ладони. Он понимал, что нужно подойти, предложить помощь и извиниться, но от страха мог только рассматривать наполненное страданиями лицо. Кое-как заставив себя сдвинуться с места, он наступил на её очки и в моменте почувствовал себя ещё омерзительнее. Снова собравшись, мальчишка поднял сломанную вещицу и метнулся к девушке.

— Эй, ты как? Сильно ушиблась?

— Танабэ! — завопил Исихара, спускаясь к месту происшествия.

Словно на адреналине она приподнялась и отвесила Хиро смачную пощёчину:

— Придурок! Смотри, куда прёшь.

Она выхватила у него свои очки и с усилием встала.

— Эй, погоди, — Исихара попробовал её остановить, — дай посмотреть…

— Я в порядке! — отрезала она и пошла вниз.

На мгновение её заполнило отвращением от слюнтяйства этого парня, и она сжимала со злости в кулаке то, что осталось от очков. Надежды, что хотя бы этот день пройдёт нормально, тут же рухнули, по всему нутру разлился негатив, от которого нельзя было избавиться.

Хироюки ещё никогда не попадал в неловкие ситуации. Хотя он не понимал, справедливо ли называть её неловкой. Для него она была скорее ужасной. В школе до сих пор стоял тихий гул, но мысли его, как шум от помех в радиоприёмнике, этот гул заглушали.

— Тебе следовало бы извиниться, — сказал Исихара.

Такие слова ненароком пробудили в Хиро чувство долга. За свою недолгую жизнь он ещё не успел сделать ничего, за что ему пришлось бы извиняться, и если бы не должное воспитание, смешанное с острым чувством справедливости, он бы как обычно убежал от проблем и сделал вид, что ничего не произошло.

Пот и пыль на её руке вызывали омерзение, на потрескавшихся линзах очков остались пятна от чужих пальцев. Девушка остановилась у выхода и, не выдержав нервотрёпки, принялась плакать. В колене, бедре и плечах отдавало ноющей болью, от слёз следом заболела голова. Лицо пришлось вытереть запястьем. Без очков она могла запросто потеряться по дороге домой, даже зная маршрут наизусть, а спросить дорогу у людей она бы не осмелилась.

Хироюки спустился и опешил, увидев её. Он всё стоял, молчал, нервно подбирая слова, а девушка так и не уходила, шмыгая носом. «Опять ревёт», — послышалось от прошедшей компании третьеклассников.

— Эй… Танабэ, так? — решился он наконец. Она, помедлив, повернулась к нему. — Мне очень жаль. Я не хотел. И-извини, п-пожалуйста, — парниша низко поклонился. — Я не знаю, что говорить в таких случаях…

Она уставилась на него, ожидая чего-то ещё. Хиро отвёл глаза, уши порозовели. Она показала сломанные очки.

— Я могу купить тебе новые, — отозвался он почти сразу. — Ну или могу дать денег. У меня есть карманные, я их не использую. Только, пожалуйста, не злись.

— Ладно, я понимаю, — сказала она, всматриваясь в взволнованное лицо мальчика. — Не принимай это на свой счёт. Я не хотела срываться на тебя.

— Так ты согласна? Чтобы я помог с деньгами.

— Совсем дурачок деньгами разбрасываться? Забудь, — отвязалась Танабэ.

— Но это же неправильно. Я должен тебе помочь, иначе будет некрасиво. Где ты живёшь?

В горле застрял ком неуверенности. Она помедлила с ответом.

— Сэндай Дзака.

— Отлично! Мой дом рядом. Дойдём вместе?

Хироюки совсем не привык ходить домой с кем-нибудь; даже старший брат раньше всегда предпочитал после школы погулять с друзьями. Он поглядывал на Танабэ каждую минуту, ожидая наконец столкновения взглядов, чтобы получше её разглядеть. Между ними возникло неловкое молчание, которое Хиро едва решился нарушить:

— Могу я спросить, кто из родителей назвал тебя японским именем?

— Моя мама японка, это её прихоть, — несколько сухо ответила она, будто каждый день слышала этот вопрос.

— И давно ты здесь живёшь? Есть ли друзья?

— Мы переехали сюда пару лет назад. И нет, друзей у меня до сих пор нет.

— Так ты одиночка… Я, можно сказать, тоже, — сказал он, думая, что это её приободрит.

Встреча с таким же одиноким человеком как он помогла ему воспрянуть духом, Хироюки почувствовал себя увереннее, чем когда-либо, разглядев в ней что-то вроде родственной души, пусть и опрометчиво быстро. По дороге домой он то и дело задавал ей прощупывающие вопросы, которые только приходили в голову.

— Кстати, а в каком клубе ты состоишь? И чем вообще любишь заниматься?

— Я… Можно сказать, мне нравится читать. Пишу небольшие рецензии на книги в литературном кружке. Так проще запоминать кандзи.

— Ого! А что читала из последнего?

— «Цугуми» Ёсимото. Главная героиня — вредная девчонка, но тяжело больна, оттого всякими пакостями старается получить эмоции и внимание от окружающих. Милая история, на самом деле…

Танабэ отвечала не слишком многословно, но и не пыталась отстраниться; тяжело было поверить, что к ней вот так прямо проявляют внимание.

Когда они наконец дошли до дома Хиро, тот быстро прошуршал все свои заначки, не оставив ни монетки, и вышел к девушке, ожидавшей на крыльце.

— Я не знаю, хватит ли этого. Но это всё, что у меня есть, — он протянул ей все пять тысяч с мелочью.

Танабэ уставилась на деньги, не осмеливаясь их взять. В итоге мальчишка сам вручил их ей прямо в руку и сжал её в кулак.

— Даже не думай говорить, будто тебе не нужно, — сказал он. — Если понадобится больше, я попрошу у отца.

— Ладно, ладно, — не выдержала она, — я тебя поняла. Спасибо.

Он смотрел на неё, не отрывая глаз и разглядывая, словно редкую картину нишевого художника. Слегка вьющиеся русые волосы едва касались плеч, а большие голубо-серые глаза выдавали неуверенность, но смотрели будто прямо в душу. Она отвела взгляд, пока укладывала деньги в сумку и после через силу уставилась на Хироюки в ответ.

— Неприлично так долго пялиться.

— Ой, извини, просто у тебя такая непривычная внешность… Давай я тебя провожу?

Танабэ приняла его настойчивость. Как несведущая в сплетнях первогодка он совсем не казался ей хитрым подлизой. Временами Хиро даже не думал переключаться с неё на дорогу. Будучи наполовину японкой, девушка, на удивление, выглядела как обычная иностранка, и всё же он находил её симпатичной; с этими мягкими чертами лица, но будто бы взрослым профилем, сдержанными, но довольно грациозными жестами поправления волос с одной стороны на другую. Ей не мешали даже скованные робостью движения и немного замедленная речь. Парень почувствовал внезапное восхищение.

— Я забыла спросить, — спохватилась Танабэ, остановившись перед своим домом, — как тебя звать-то?

— Нагаи Хироюки к вашим услугам, — представился он в шутливой форме, выполнив военный жест приветствия.

— Хорошо, Хироюки, мне немного неловко, так что давай сразу будем обращаться друг к другу по имени. Меня зовут Джун.

— Красивое имя. Лаконичное…

— Только и всего.

Выдав застенчивый смешок, Хиро согласился на её предложение.

— Это… Слушай, раз уж мы разговорились… Как ты насчёт быть друзьями?

— Я не знаю, какой из меня друг. Но я совру, если скажу, что не хотела бы этого.

Его молчание и непонятливое лицо разъяснило ей ситуацию:

— Это значит — да.

— Правда? Я рад, — его улыбка уже не была жестом вежливости, а превратилась во вполне себе искреннее проявление некоторого восторга.

У него наконец-то появился друг!

Джун тоже еле видно улыбнулась, указывая на благосклонность, чем предательски завлекала Хиро в пучину новых эмоций, поистине живых и таких приятных. Они ещё несколько секунд играли в гляделки, прежде чем Джун решилась попрощаться первой.

— До скорого, мой новый друг.

Хироюки стоял как вкопанный до тех пор, пока она не вошла в дом и не закрыла за собой дверь.

В первый полноценный учебный день Хироюки едва не проспал, занятые родственники даже не додумались его вовремя разбудить и уже ушли. Первое утро новой жизни Хиро встречал без любимого остывшего зелёного чая. Он быстро умылся, в панике надел форму, взял обед из холодильника и выбежал из дома, даже не расчесавшись. До начала урока оставалось меньше пятнадцати минут, потому идти пешком было нельзя, как и опаздывать хоть на минуту, иначе косые взгляды на его ответственность были обеспечены. Он оседлал свой велосипед, пылившийся до этого под навесом на улице около года, и помчался со всей возможной скорости, несмотря на усилия, которые ему пришлось вложить из-за сухой цепи. По дороге он заметил выбегающую из дома Джун. Как только Хиро увидел её, его сознание на мгновение отключилось от волнения. Придя в себя, он резко затормозил, едва не наехав ей на пятки. Его чуть откинуло вперёд. Покрышки издали звонкий свист.

— Боже, это ты? — девушка испугалась и тут же обернулась.

— Привет! Тоже опаздываешь? Садись ко мне.

Не став тянуть время, она смиренно села на багажник боком.

— Держись крепче.

— Подожди!

Мальчуган мигом двинулся с места, а она сразу обхватила его, к его же удивлению, своими довольно сильными руками, не найдя положения удобнее и безопаснее. Напряжение от непривычных чужих прикосновений отдало ему в мозг, потом как обычно в желудок. Она так прижималась, словно до смерти боялась довериться его навыкам вождения таким заурядным транспортом. «Ну уж извини, я впервые оказываюсь на пассажирском сиденье». Джун привыкла примерно за минуту и немного отлипла, когда её одолело странное спокойствие; мальчик, которого она совсем не знала, был таким тёплым, будто стал для неё живой каменной стеной. Сильный запах стирального порошка, доносившийся от пиджака, показался чрезвычайно уютным. «Обычно так пахнут дорогие порошки», — подумала она.

Хиро почти пропустил поворот к школе, снова слишком резко притормозил и дал мастерский разворот, отчего Джун вновь прильнула к нему слишком близко. Когда они подъехали к школе, до урока оставалось несколько минут.

— Спасибо, что подвёз. — Сказала Джун, подойдя к нему в раздевалке. — Я тебе, случайно, ничего не передавила?

— Совсем нет, не переживай. — Он рассмеялся на такой неожиданный вопрос. — Может, пообедаем вместе? Встретимся во дворе?

— Хорошо. Кстати, давай я тебя расчешу.

Джун достала из сумки маленькую массажную расчёску и зачесала его взъерошенные волосы на бок, насколько это было возможно. Всё действо он старался не смотреть ей в глаза.

— С-спасибо, — с запинками и покрасневшим лицом поблагодарил он.

Четвёртым уроком у них обоих в расписании совпала физкультура на улице. Каждую свободную минуту Хироюки поглядывал в соседнюю часть двора на свою новую подругу, так и не выходящую у него из головы. Джун же наоборот старалась не смотреть в сторону, боясь, что её поведение привлечёт нежелательный интерес. Но он ровно так же не мог ускользнуть у неё из памяти. Она долго прокручивала начало этого утра и не могла перестать выполнять ряд странно часто сменяющих друг друга движений. Джун всегда старалась не привлекать к себе внимания. Она любила чесать затылок или нос, — после чего шмыгала, делая вид, будто замучил насморк, — поправлять воротник матроски, поглаживать шею, хватать себя за несуществующий жир в боках или поправлять чёлку, при этом стараясь не смотреть по сторонам. На физкультуре она передвигалась максимально вяло, мелкими неторопливыми шагами, в сущности, даже не из-за вчерашнего падения, а от простого бессилия и нежелания, отчего машинально деформировалась и без того не идеальная осанка. Со стороны она казалась скучающей и угрюмой.

На обеде Хиро быстро достал из сумки свой контейнер и почти порхающим шагом спустился во двор. С абсолютно пустой головой он искал Джун среди множества одинаковых образов, а когда отыскал, перехватило дыхание. Он глубоко вздохнул и уже собрался подойти, как к ней пристали одноклассницы.

— Всё-то ты от телефона не отлипаешь, Танабэ, дневник ведёшь или новый отзыв на заморских писак сочиняешь? Дай посмотреть! — девушка взялась за экран раскладушки, а Джун ухватилась за часть с клавиатурой; они пару секунд вытягивали друг у друга телефон, пока обидчица с отвращением не выпустила его из руки, когда Джун ударила её мыском обуви по коленке. — Ай! Совсем, что ли? И это она ещё удивляется, что у неё нет друзей.

Она фыркнула в сторону Танабэ и ушла. Вторая девушка остановилась и бросила ей напоследок:

— Как тебе твоя новая юбчонка? Вон, Накамуре, кажись, понравилось.

Хиро стоял в ступоре до тех пор, пока они обе не ушли достаточно далеко. На секунду-другую он почти перехотел подходить к ней, но дал себе освежающую пощечину и, как обычно, скрыл волнение за улыбкой:

— Снова привет, — сказал он, подходя с другого угла, — я присяду тут?

Джун кивнула, и он сел ни близко, ни далеко от неё.

— А те двое, они твои одноклассницы? Что они от тебя хотели?

Хироюки в глаза бросились бледные колени, чуть выше — неаккуратно отрезанный конец юбки, обнаживший часть ляжек.

— Не знаю. Меня просто здесь не очень любят.

— Понятно… Знаешь, я хотел заступиться. Но не смог. Струсил, наверное. Извини.

— Да не извиняйся. Ты не похож на человека, который лезет в конфликты.

— Зато когда-то старший брат учил меня разрешать конфликты силой, если это нужно.

— Поверь, я и силой пыталась. Если бы это только работало.

Хиро замолк, смотря то в землю, то в небо, но ни разу на неё. Он почувствовал себя самым бесполезным человеком на свете и не мог избавиться от этого переживания. Такая ситуация не была нова для него, отчего он не мог простить себя за бездействие. Джун, стараясь выглядеть скромно, уминала второй рисовый шарик, поглядывая на рядом сидящего растерявшегося мальчика.

— Ну чего ты приуныл? Так сильно переживаешь за меня? — выдала она снова в своем героическом стиле.

— Я ведь с тобой дружить хочу. Я правда хочу тебе помочь, но как правильно — не знаю, и это меня убивает.

— Для начала хотя бы поешь со мной за компанию, а то одной как-то неловко.

Он посмотрел в её уже почти пустой контейнер и открыл наконец свой. Она не взяла с собой ничего, кроме онигири, и он решил с ней поделиться своим обедом, запретив отнекиваться.

На ней были новые очки. В отличие от старых с бежево-лавандовым оттенком, эти имели линзы чутоь шире и чистый чёрный цвет с поблёскивающим будто глянцевым покрытием, уже не сливающийся с её лицом и волосами, и сами по себе не казались такими хрупкими.

— Не пойми неправильно, но я думаю, тебе не идут очки. У тебя очень красивые глаза.

Джун не в первый раз получала комплимент о красоте своих глаз, но впервые услышала это от представителя противоположного пола, ещё и такого юнца. Она приподняла очки одним пальцем до линии роста волос и спросила:

— Правда?

Хиро робко кивнул.

— Спасибо. Я, вообще-то, тоже так думаю.

Она старалась не показывать, но внутри неё заликовал маленький щеночек, который дождался хозяина домой. Изнервничавшись, Хироюки не мог отвлечься от духоты, затуманившей голову. Это был его первый комплимент девушке, хотя сам сказал бы, что просто констатирует факт. Он растерялся и стал метаться от мысли к мысли, перебирал темы для разговора, пытаясь найти точки соприкосновения и узнать подругу получше. А та искренне старалась пересилить себя и отвечать не слишком односложно, что, на самом деле, было для неё крайне тяжело.

С тех пор в голове его то и дело вертелось: «Не дать в обиду. Я ни за что не должен дать её в обиду».

* * *

Эти двое становились всё ближе с каждым днём. Каждый день они проводили вместе, словно остались единственными людьми на Земле. Джун очень быстро привязалась к имени своего нового друга, но редко находила смелости сказать его вслух, стараясь начинать предложение с обращения на «ты». Когда он на неё не смотрел, она изредка вытягивала уголки губ в стороны, расслабляла, делала губы трубочкой и снова вытягивала уголки, без звуков повторяя: «Хи-ро-ю-ки», как бы тренируясь. В школе после звонка на перемену засматривалась в двери, выходила за порог класса, ожидая, когда он снова придёт. Хиро пока что в тайне от брата и отца иногда обращался к сестре, расспрашивая, как следует проводить время с девочкой и какими вопросами поддерживать разговор, если она чрезвычайно замкнута. «Да что тут может быть сложного? — говорила сестра. — Сначала вдоль и поперёк расспрашиваешь о вкусах и интересах, в духе: любимый фильм, книга или манга, любимая музыка, еда, места для прогулок, потом разворачиваешь тему, задавая более конкретные вопросы, разбавляешь это всё своими ответами, приправляешь моментами из жизни, не забывая шутить. А, ну и, конечно же, важно спросить про любимые цветы. Тебе рано или поздно придётся их подарить». — «Почему?» — недоумённо спросил Хиро. «Ну как, почему? Чтобы произвести впечатление. Сделать приятно». Хироюки промолчал, когда понял, к чему она ведёт и попросил не рассказывать брату, что первым его другом стала девочка.

И всё же у Джун со временем получалось становиться более общительной, во всяком случае, для человека вроде неё разговаривать с одним-единственным другом было куда проще; она производила впечатление интересного собеседника, просто далеко не компанейского члена общества. В один из дней она так увлеклась рассказом о своём детстве, что уже на половине запершило в горле, а в голове мешались слоги. «Язык заплетается — если бы я знала, как перевернуть это по-японски, наверно, ты бы даже посмеялся».

— Я в России родилась, недалеко от столицы. Мама у меня японка. Она познакомилась с папой, когда он приехал на отдых как турист. Они так друг другу понравились, что мама даже решилась выучить русский и планировала переехать. Правда, на тот момент папа сидел в тюрьме из-за долгов. Когда он вышел, она приехала, сделала документы и нашла работу в ателье. Папа в итоге оказался не очень стабилен в финансовом плане. И родители разошлись, когда мне было пять. Мы жили в одном доме и подъезде. Я с мамой в съёмной квартире, а отец со своими родителями. Он какое-то время старался поддерживать со мной связь, но приходил всё реже, и алименты почти не платил. Отец довольно ушлый, умеет отмахиваться от долгов. Когда он нашёл другую женщину, то переехал к ней, а мы с мамой к его родителям, к моим бабушке с дедушкой.

В начальных классах Джун училась вполне нормально, как все, разве что запоминать смысл прочитанного текста с первого-второго раза ей было трудновато. Гулять после школы ей было не с кем, как и поговорить о всякой детской мишуре. Она почти постоянно сидела дома, играла с куклами, плюшевыми игрушками, строила домики из конструктора и собирала маленькие фигурки из шоколада с сюрпризом в качестве местных обитателей. Во втором классе у неё появились приятельницы близняшки, но и те не уделяли ей особого внимания и больше играли и гуляли со своими старыми подругами. В сущности, Джун не жаловалась на сложившуюся ситуацию, да и в силу возраста не воспринимала это как проблему. Она с пребольшим удовольствием сидела дома в своём фантастическом или таком же повседневном, пусть и выдуманном, мире. Играла роль учительницы у своих плюшевых зверей, делала из тетрадок им школьные дневники, а в закоулках общей спальной комнаты создавала как бы их собственные дома, где учеников ждали их родители. И у каждого плюшевого зверька была первая любовь. Девочка обыгрывала их первые свидания и даже любовные треугольники.

Ещё с самого детского сада мама — Танабэ Нами — обучала девочку родному языку и в домашней среде часто общалась с ней только на нём, поскольку ей всё же хотелось вернуться в Японию и попробовать дать дочери несколько больше. Отец про Джун вспоминать перестал, и сама она становилась всё более замкнутой.

С целью лишней тренировки языка перед попаданием в новую среду, Джун удостоилась подарка в виде доступа к старому компьютеру. Безбожно тратя интернет-трафик, она стала по несколько часов в день сидеть на всяческих форумах и завела что-то вроде дневника, ища больше внимания и какой-нибудь поддержки. Примерно в одиннадцать лет она впервые безответно влюбилась в друга по переписке, имя которого не знала и не стремилась знать. Со временем компания друзей разбрелась, а любое общение, схожее с дружеским, прекращалось от её безынициативности, и со временем её интерес к людям пропал вовсе. Хоть и неосознанно, но она начала чувствовать зудящее одиночество.

Последнюю часть она предпочла опустить.

А вот у Хироюки ближайшая семья была довольно большой: мать Мамико, отец Фукурой, брат Кента и сестра Хана, — оба старше Хиро на два и четыре года соответственно, — старший брат отца дядя Идзуми и его жена тётя Акеми.

— В детстве… мне, кстати, тогда тоже было пять, моя мама оказалась в эпицентре теракта и чуть не погибла. Как я понял, ей требовалась дорогая операция. Страховка бы особо не помогла, денег тогда в семье было немного. Отец рассказывал, что были долги за коммуналку, да и нас троих тоже нужно было обхаживать. Плюсом к этому висел кредит на дом в Йокогаме. Папа много работал, но спасти маму, грубо говоря, не успел.

— Мне жаль… — Джун тихо выразила сочувствие.

— Спасибо…

У Хиро тоже были свои неудобные подробности. Не выдержав горя, отец семейства начал частенько выпивать. Засиживался после работы с друзьями или коллегами в круглосуточном баре и в компании был пьянее всех. В это время за детьми дома присматривал дядя Идзуми. Ребята перестали дожидаться отца с работы, поскольку он нередко приходил глубоко за полночь, работал следующий день как ни в чём не бывало и возвращался обратно в бар, из раза в раз добиваясь нехилой кондиции. Время от времени детей дома ожидали буйные всплески отца из-за сущих мелочей по типу поведения в школе или бардака в доме. Идзуми приходилось часто ездить к ним в свободную минуту, иногда ночевать и заменять им опекуна, прибираться и одновременно учить этому ребят.

Отец не пропускал работу и какое-то время даже не пил во время работы. Брату временами удавалось вытаскивать его из болота алкоголизма, хоть и ненадолго. Через три года Фукурой расплатился с кредитом и уже мог позволить баловать своих детей. Он обеспечил их всем чем нужно и даже больше, но не мог дать самого важного — внимания и заботы, такой нужной, пусть и через несколько лет после общего горя. И лишь жирная точка в виде худших последствий алкоголизма смогла привести единственного родителя трёх детей в чувство и, пролежав в больнице под капельницей, он твёрдо решил, что пить больше никогда не будет. Сквозь невзгоды и обиды в семью вернулся привычный покой и в каком-то смысле доверительные отношения, потому что отец наконец-то смог приложить для этого все усилия. Ещё через время Фукурой всё же пробился на работе и получил повышение до заместителя директора в крупной компании по производству мебели.

В отличие от брата и сестры, как самый младший и впечатлительный ребёнок Хироюки с момента смерти матери больше всех переживал и замкнулся в себе. Его страхи словно заперли на замок характер и зачатки благоразумия, посеянные отцом, истинные желания и амбиции, а насмешки от ровесников, пусть и не самые страшные, всё сильнее теснили его к роли раба системы.

Школьная жизнь и внеклассная деятельность у новых друзей тоже шли спокойным чередом. К Хироюки так никто и не проявил особого интереса, с одногруппниками он сохранял приятельские отношения и был по обыкновению пассивен, даже когда требовалось работать в команде. В остальное время Хиро рисовал наброски и полноценные работы в виде комиксов; товарищи по кружку придумывали забавную тему, а он обрисовывал её максимально карикатурно и вывешивал это на доске возле комнаты клуба. Наравне с этим ему нравилось наведываться к литературному кружку и читать на таком же борде небольшие разборы в авторстве Джун. Правда, она почти перестала указывать своё имя в конце, чтобы хулиганы лишний раз не приписывали всяческие оскорбления.

Со своей некоторой самоотверженностью она невольно заставила нового друга стать наблюдательнее детектива. Хиро всегда специально тёрся рядом почти на каждой перемене и переспрашивал, всё ли в порядке. Задиры поначалу лишний раз не приближались, но не упускали возможности выкинуть что-нибудь мерзкое, проходя мимо.

«Что, Танабэ, начала засматриваться на мальчиков помладше?»

«Искала защитника, а нашла хлюпика! Вкус у неё, конечно, так себе».

«Хлюпик, да?» — Хироюки вспомнил годы в младшей школе. От мысли, что в любой момент может потребоваться физическая сила, он держал одну руку в кулаке и прятал эмоции, схожие со страхом, провожая серьёзным, холодным взглядом всех подозрительных парней, а те иногда отвечали хитрой ухмылкой, думая, что ему нечего будет противопоставить. Однако благодаря теории и мало-мальской практике у него были все шансы даже против старшаков. Не хватало лишь уверенности.

— Ну наконец-то каникулы, — вздохнула Джун, потягивая газировку со льдом. — Я лето не очень люблю. Но кроме как в школьные годы им вдоволь не насладиться.

— Пожалуй, ты права. Кстати, а какое у тебя зрение?

— Минус три с половиной.

Летом Джун стала носить очки на голове в надежде выглядеть без них привлекательнее. Тогда, сидя в быстропите, она едва могла в полной мере видеть лицо Хиро, сидящего напротив чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

— Боюсь, с таким минусом не очень полезно напрягать глаза… — Неловко сказал он.

— С моим зрением вреднее сидеть за компьютером. Но от этого я уже вряд ли куда-то денусь.

— А ты не пробовала носить линзы?

— Ну уж нет, с ними много мороки. Да и не хочется пихать в глаза что-то инородное. Я, конечно, могу мечтать о лазерной коррекции… Но всё равно звучит страшно.

— Ну ты и трусишка. Скорее всего, это даже не больно.

Джун состроила недовольное лицо, после чего с ухмылкой кинула в мальчишку комок бумаги от чизбургера. Тот опешил, но сумел поймать фантик до того, как он упал на пол.

— Ты что делаешь? — рассмеялся он.

— Я хоть и трусиха, но смеяться над этим не позволю. — Ответила она, деловито скрестив руки и сложив нога на ногу.

Столь искреннюю выходку Хироюки видел от неё впервые; от Джун повеяло дерзостью, и он воспринял это в первую очередь как признак доверия и только потом как намёк на вредный характер. Но со всей своей непокорностью её улыбка для него всё ещё выглядела весьма очаровательной. Вне школьных стен, свободная от знакомых глаз, она сияла во всей красе.

Вставая с утра, Джун ожидала от Хиро приглашения на прогулку. Эти ожидания оправдывались буквально каждый день, и она с приподнятым настроением прихорашивалась около часа, принимала душ и пользовалась лёгкой косметикой. Перебирать гардероб и думать что надеть не приходилось, ибо одежды, которая ей действительно нравилась, самой по себе было совсем не много — мама практически никогда не считалась с её вкусом. «Там такой солнцепёк, надень лучше платье или юбку, что ты вечно в своих джинсах да футболках огромных, как дура», — множество производных от этой фразы с каждым разом утомляли Джун всё больше, до той степени, что в ответ хотелось выкинуть что-нибудь грубое. И всё же один раз она маму послушала и надела светлое платье, еле выбранное общими усилиями. «Пока вещи тебе покупаю я, именно мне должно нравиться, как ты выглядишь», — сказала Нами уже не в первый раз.

Смущённо вздыхая, Джун вышла в таком виде на крыльцо, и Хиро на секунду обомлел.

— Мама заставила меня так одеться, — сказала она, повернувшись на триста шестьдесят градусов. — Нормально выгляжу?

— В-вообще-то, тебе очень идёт!

— Правда нравится?

— Да! Даже очень.

Ещё на секунду у него будто замкнуло в мозгу. «Ах, если бы я знал эту фразу на другом языке, я бы не произнёс её так глупо». Джун радостно взяла под руку растерявшегося парнишку и повела наконец от дома, надеясь, что за ними не следят из окна.

В школьной форме она не производила такого впечатления; весь день Хиро то и дело украдкой засматривался на её новый образ, а под конец в кои-то веки осмелился предложить побыть моделью для рисунка. Долго не думая, Джун расслабленно расселась на скамье в парке, а юный художник творил стоя почти час. Вид открытых бледных ног, вытянутых во всю длину, немного откинутой шеи и тонких рук понемногу завораживал. От ожидания Джун задёргала стопой.

— До чего же красиво. — Вырвалось у него.

— Ты это о чём?

Хироюки тут же прикрыл рот рукой:

— Я что, это вслух сказал?

— Ну да.

— Да так, вид здесь красивый…

— Ты виды рисуешь или всё-таки меня?

— Я просто отвлёкся. Подустал немного.

То, что Хиро устал, было вполне очевидно, вот только Джун почти не сводила с него глаз — и никуда он за последние минут пять не отвлекался, даже мышцы не разминал. Она устремила на него замысловатую улыбку, а та пробудила у него постыдное воспоминание о том, как в младшей школе ему приходилось рисовать героиню аниме в откровенном наряде.

Этим летом Джун впервые разговаривала достаточно активно для продолжительного разговора на одну тему. Сама завела беседу об отношениях в семье Хироюки, о вкусах к иностранным фильмам и классической зарубежной литературе, обсуждали бытовые привычки и интересы.

— Брат мне, считай, как лучший друг на всю жизнь. Он бывает немного беспечным, но человек хороший. Сестра, наверное, тоже. Правда, она жуткая вредина.

По вечерам они часто приходили к берегу реки и смотрели на закат, а потом на звёзды. Это были часы, когда долго молчать было приемлемо и не неловко. Хироюки постоянно поглядывал на Джун и мечтал залезть ей в голову в такие моменты. Из каждой минуты, проведённой вместе, Джун вытягивала по большой доле удовлетворения и старалась как можно дольше не уходить домой. После очередной ссоры с матерью она тянула с возвращением вплоть до конца детского времени. Она стала уже частенько потягиваться от ломоты в спине и выпрямлять уставшие стопы, и когда Хироюки это заметил, они закруглялись по его инициативе. «Не подумай лишнего, я просто вижу, что ты устала. Не хочу тебя мучить».

Хироюки забывал об унынии и каких-либо проблемах, когда видел живой взгляд Джун с маленькой, но отчётливой искрой. Она не могла себе позволить натянуть улыбку там, где априори нет для этого повода, но при нём повод был всегда. Он смотрел на неё как на что-то, что ему очень нравится — как на рисунки, которые вдруг у него отлично вышли, как на любимую книгу, любимое место, как на очень важный для него подарок от близкого человека.

Сидя за уроками, Хиро мог задуматься над задачей и, продумывая её решение, лёгкой рукой рисовать на полях Джун в минималистичном милом стиле, с такими же большими и чарующими глазами и аккуратно уложенной причёской. А когда засыпал, её образ так и маячил перед глазами в темноте, её загадочно притягательный язык тела или какие-то отдельные его части, будь то худые изящные плечи, прелестные щёки, развевающиеся на ветру короткие, всегда чистые волосы, изгиб локтя, интересный профиль, чем-то напоминающий греческий, выглядывающая из-под волос вытянутая шея, и всё те же голые колени в позе нога на ногу. Он любовался ей, словно живым произведением искусства. Временами ему даже хотелось сбежать, словно демону из рая.

* * *

Вскоре вернулись школьные будни, однако эмоции на лице Джун казались уже более позитивными и мягкими. Когда они встречались на перемене и уходили из крыла старшеклассников, все, кто был горазд докапываться до чужой жизни, кидали в них пренебрежительные взгляды и шёпотом обсуждали их отношения.

В последний день второго триместра мама Джун позвонила классному руководителю, сказав, что та слегла с высокой температурой. Хироюки тогда остался дежурить в своём кабинете. Начисто отмывая пол возле порога, он вышел из класса и поставил ведро в коридоре. С верхних этажей спустились трое третьеклассников и прогуливались по коридору, пялясь в телефон и выкидывая непристойные шутки. Хиро бросил тряпку в ведро и машинально обернулся в их сторону. Парень посередине так же оглянулся в ответ и воспрянул интересом:

— Эй, а это случайно не ты тот первоклашка, с которым Танабэ встречается?

— Мы не встречаемся, — ответил Хиро настолько уверенно, насколько мог.

Он случайно присмотрелся в телефон, который держал этот парень, и Хироюки вовремя одёрнуло. Он облокотил швабру на дверь.

— Это ведь не твой телефон?

— О, ты заметил? Да, это мобильник твоей подружки, она забыла его вчера. Мы как раз сейчас палили её переписку с тобой, а ещё личный дневник. Тут про тебя больше, чем про всё остальное. Растяпа, это же надо было уйти на перемену и оставить такую личную вещь прямо на парте. Ну, а я времени зря не терял — взял и прикарманил.

— Что ж, тогда, может, отдашь? — Хиро сразу протянул руку.

— Что ещё хочешь? Спустись с небес на землю, сопляк, — парень игриво ткнул ему в грудь и пригрозил с ухмылкой: — Даже не думай разговаривать со мной, если в больницу с переломами попасть не хочешь, понятно?

— Так это ты тот самый тип, который больше всех любит досаждать Танабэ, да? Как там тебя?..

— Накамура, отстань от мальца, он всё равно ничего не сделает, — сказал его одноклассник.

Накамура перестал несколько грозно пялиться Хироюки в глаза и пошёл дальше.

Хиро решительно не стал отступать от намеренного, подбежал и молча встал прямо перед ними с по-детски злобным оскалом.

— Смотрю, словами не понимаешь? — огрызнулся Накамура.

— Кто бы говорил.

Хулиган хотел схватить его за свитер, но Хироюки уклонился и, несмотря на то, что времени на реакцию и прицеливание было меньше секунды, он вспомнил практические уроки по самообороне, собрал всю силу вместе с мгновенно образовавшейся ненавистью к этому парню и ударил его в нос; не просто кулаком, а прямо всем своим телом, но чётко стоя на ногах, показывая более высокий уровень, нежели уровень соперника. Накамура взялся за нос, расслабив хватку, в этот момент Хироюки отобрал у него телефон и проскользнул мимо них. «Шестёрки» нависли над покалеченным. Парень скорчился от боли, вся рука испачкалась в крови.

— А ну, мразота, куда пошёл?!

— Накамура, покажи ему! — подначивали друзья.

Главный задира вытер кровь и посмотрел мальчишке вслед.

— Потом разберусь.

То была, на самом деле, не первая стычка Хироюки с обидчиками. Временами он не видел других выходов из сложившихся ситуаций. Обстановка зачастую складывалась однотипно и прозрачно, когда драка бралась за правило, если оппоненты не понимали на словах и не отступали после одного предупреждения. Хват за воротник для Хиро всегда означал исключительно максимально негативный настрой, ведущий именно к драке, отчего он позволял себе бить первым. «Может, не стоило? — сказала Джун после конфликта. — Он мог просто пригрозить». — «Всяко лучше, чем первому отхватить», — ответил он. Его тело, руки кипели от несправедливости, царившей вокруг. Если не я, то меня, — приговаривал он каждый раз, позволив себе поднять руку на незнакомых людей. В тот момент внутри него снова ликовал юный отважный рыцарь, стремящийся защитить принцессу. Он был действительно горд собой, что удалось показать ублюдку его место, и он был готов чуть что сцепиться с неприятелями снова. Кулаки так и чесались вернуться и дать ещё. Хироюки не был готов мириться с чужим свинством, но был готов сделать всё, чтобы его дорогую подругу больше не трогали. В этот день в школе было тихо, но недоброжелатели не переставали надеяться, что девочка больше не придёт, иначе окружат, словно стая бродячих шавок, своими насмешками и сплетнями.

Хироюки зашёл в магазин и купил любимый шоколад Джун. Стоя на светофоре, он продумывал свои слова наперёд в двух случаях: если дома окажется её мама и откроет она, или если Джун окажется одна. Его сегодняшний подвиг придавал ему уверенности и надежды на лучшее. Вдохнув и решительно выдохнув, он нажал на звонок. На пороге дома Хиро встретила Нами. Несмотря на то, что она была чистокровной японкой, её черты так напоминали ему черты Джун, будто они были как две капли воды.

— Здравствуйте, — Хироюки поклонился, — я друг Джун, навестить пришёл. Можно?

— Ого, да, конечно, можно. Заходи скорее. Замёрз, наверно?

Она крикнула в пустоту второго этажа о его приходе и вежливо предложила ему выпить по кружке чая, чтобы познакомиться поближе, от чего Хиро из вежливости отказываться не стал.

Джун сидела у себя в комнате за компьютером и опешила, когда узнала, что он пришёл. Пришёл ее навестить. Она вскочила и захлопнула дверь; переодела кофту поприличнее и принялась судорожно прибираться, убирая лишние вещи в шкаф, а четыре кружки из-под чая поставила на подоконник и закрыла занавеской. Она паниковала и тренировала слова, которые скажет ему. В желудке потяжелело. Вскоре она вспомнила, что надо причесаться.

Хироюки не ожидал, что ему устроят допрос. Нами то и дело расспрашивала о нём, его семье и интересах, как они познакомились, как подружились и как проводят время.

— Джун у меня замкнутая девочка, ну… Ты это и так понял. Она не смогла найти в школе друзей и постоянно сидела дома за компьютером. Не так давно стала замечать, что уходит куда-то после школы, летом так вообще как бабочка порхала из дома и до вечера не появлялась. Я спросила как-то, с кем она гуляет. Она сказала, что это не моё дело. Теперь я хотя бы знаю, что общается с хорошим человеком.

— Рады, что она больше не одна?

— Ну естественно! Она ведь ещё и странная немного. Тебя это не отпугивает?

— Как видите, нет, — он засмеялся.

— Что-то мы засиделись, ты вроде Джун хотел навестить? Вверх по лестнице, правая комната.

Хироюки поднялся на второй этаж. Дом был не слишком старый, с европейскими дверьми и красивыми обоями, но вот половицы достаточно громко скрипели. На двери в комнату висел обычный альбомный лист, прикрепленный по углам кусками скотча. Предупреждение гласило: «Без стука не входить».

Он постучался:

— Джун, это я, Хироюки.

Её сердце бешено забилось, но она открыла ему почти сразу:

— Входи.

Её комната как будто не была, а старалась выглядеть уютной: светло-голубые однотонные обои, постельное бельё чёрно-зелёное в цветочек, салатовый полупрозрачный тюль и синие занавески. Когда Хироюки зашёл, Джун закрыла за ним дверь и включила в комнате свет. Люстра с тёплым светом оживила комнату, деревянный письменный стол бросился в глаза своей насыщенностью; на нём стоял компьютер, а в углу — школьная сумка. На спинке стула неаккуратно лежала её немного мятая форма. Над столом висел календарь, а вокруг него много стикеров с разными заметками и напоминаниями; в большинстве своём то были названия фильмов, книг и музыкальных групп.

Не успев подумать, Джун спросила у него:

— Зачем ты пришёл?

— В смысле зачем? Навестить. Больных же обычно навещают, — он приветливо улыбнулся. — Рад тебя видеть. Как самочувствие?

— Да вроде нормально. Всего лишь чуток простыла.

Она сложила правую руку под грудью, а левой потянулась к шарфу, который ей очередным утром одолжил Хироюки, когда та вышла в пальто во время первых заморозков.

— Носишь его дома? Наверно, очень уютный?

— Да, с ним довольно тепло.

— Я, кстати, сегодня нашёл твой телефон.

— Правда? Где? — её глаза раскрылись в искреннем удивлении.

— На самом деле, я его отобрал. У одноклассника твоего, Накамура, вроде, зовут. Ну, естественно, с таким как он без драки не обошлось. Ты бы видела, как я его ударил, прямо в нос попал, до крови, — он жестикулировал согласно сюжету, легонько вытягивая руку в кулаке и самодовольно улыбался. Достал из кармана телефон и отдал ей: — Вот он, кстати.

— Спасибо, конечно… но не стоило в это ввязываться. Со сломанным носом мог оказаться ты, а не он.

— Может, ты и права. Папа на синяки уже отвечает, типа — стоило бы беречь себя. Но зато тебя никто не обижает, для меня это главное.

Он дождался от неё улыбки в ответ и заликовал внутри. Джун всегда льстило, когда у него находилось смелости долго таращиться на неё. Она решила сделать шаг вперёд и по-настоящему удивить:

— Слушай, как насчёт посидеть завтра у меня? Можно даже устроить ночёвку. Если тебе разрешат, конечно.

— На ночь?.. — Он покраснел.

— Да. Мама работает в ночную смену с вечера до обеда. Посмотрим что-нибудь вместе. Поговорим о всяком.

— Я только «за». И всё же, это непривычное предложение с твоей стороны.

— Разве? Я думала, друзьям нормально оставаться друг у друга на ночь, — она успокоилась и ухмыльнулась.

Они ещё недолго поговорили, и Джун решила проводить друга. Только спускаясь, Хироюки заметил на стене над лестницей фотографии в тонких деревянных рамках. На них была Джун: в три года, где она в жёлтом платьице и с убранными ободком волосами сидит за столом перед тортом с тремя свечками, широко улыбаясь; в четыре, возле новогодней ёлки с плюшевой игрушкой под мышкой; и без двух дней семь лет — в школьной форме, с букетом в руках, рюкзаком на плечах, двумя низкими хвостиками с праздничными белыми бантиками, и с той же улыбкой на лице. Хиро засмотрелся.

— Это же ты? Такая милая, — сказал он, не отрываясь от фотографий.

— Дети все милые.

— А ты как будто бы… другая.

Не поняв этих слов, она взяла его за руку и повела к прихожей. Хироюки оделся и почти забыл отдать ещё одну вещь.

— Чуть не забыл, — он накинул через голову сумку и достал шоколад со вкусом клубничного йогурта, — это тебе.

Едва Джун заметила пёструю упаковку, она поддалась захлестнувшим чувствам и впервые его обняла. Прижалась к нему, мягко обвив плечи. Хиро запаниковал, почти перестав нормально дышать, напряжение ниже пояса превалировало над всем остальным. Он долго метался, обнять ли её в ответ, но когда решился и почти коснулся её, она его уже отпустила.

— Спасибо ещё раз. Всё-таки приятно, когда тебя навещают.

— Пустяки…

Хироюки с красным ошарашенным лицом посмотрел в пол, сердце дико колотилось до сих пор.

Джун открыла ему дверь.

— До завтра, — сказала она, когда он вышел за порог. — Я напишу, во сколько прийти.

— Выздоравливай, — скромно выдавил из себя он.

Несмотря на заморозки, ему было очень жарко. Он пошёл домой, сложив руки в карманы и впервые был рад, что его зимняя куртка достаточно длинная.

Оставаться с ночёвкой Хироюки никто не запрещал, даже наоборот — его отец почти так же, как мать Джун, был рад, что его ребёнок уже не тот замкнутый парнишка, который выходит на улицу только до школы, домой и в магазин, если попросят. Но до сего момента никто и не знал, с кем Хиро так активно общается, хотя домочадцы не могли не заметить перемены в его привычках. Как воспитанный мальчик, он, сидя за ужином с отцом и братом, не стал ставить перед фактом, а всё-таки спросил:

— Пап, меня пригласили на ночёвку завтра. Ничего ведь, если я пойду?

— Да можно, конечно.

— Да, ты, кстати, давно перестал целыми днями дома сидеть, — встрял Кента. — Неужели всё-таки нашёл с кем тусить?

— Можно и так сказать, — скромно выдавил Хироюки, с неловким видом копаясь в тарелке.

— Одноклассники? Или друзья по клубу?

— Нет, это один человек. Случайно познакомились.

— Не девчонка, случаем?

Хироюки неловко нахмурился.

— Ну да, подруга, а что?

— Да ладно? Я, вообще-то, просто так ляпнул. Офигеть, у малыша Хиро появилась девушка… Офигеть.

— Он же сказал: «подруга», — Фукурой попытался оградить младшего сына от шуток.

— Я, кстати, не рассказывал: я сам не так давно влюбился в девчонку с параллели. Ох уж и много же на них времени уходит. Денег, кстати, тоже. В моём случае усилия были не оправданы, чтоб их. Она начала общаться с задирой на год старше. Дурак несусветный, слова в предложения еле складывает.

— Не повезло тебе, — отмахнулся Хироюки.

— Так что, Хиро, гляди в оба. Девчонок этих не поймёшь. Ты для них всё, а они, как потом оказывается, по хулиганам сохнут.

— Кто-кто, а она с хулиганами не водится. Да и повторюсь: мы просто дружим.

— То есть у тебя не возникало мысли, что она тебе нравится?

— Как человек она мне нравится.

— Да нет же, как девушка?

— Не наседай на мальца, ему всего двенадцать, — сказал папа, встав изо стола и положив пустую тарелку в раковину.

— Ну… Неужели даже в двенадцать так трудно отличить дружбу от романтических чувств?

— Мне хоть и всего двенадцать, но я не такой глупый, каким ты меня считаешь.

— Ладно-ладно. Может, тогда пригласишь её к нам в гости? Послезавтра. Устроим, так сказать, предпраздничное чаепитие, познакомимся.

— Думаю, она будет не против.

— Ну вот и славно. Всё, Хиро-тян, жду послезавтра твою подружку в гости!

— Не подружка она мне.

После такого разговора он только больше начал волноваться, не понимая своих чувств. Как и в чём копаться и с чего начинать, чтобы во всём этом разобраться, он тоже не понимал. Так что просто продолжил плыть по течению.

Вечером Хироюки заранее принял душ, надел чистую одежду и с полумокрой головой вышел из дома. К полвосьмого как штык появился на пороге, хотя Джун вовсе не ожидала от него такой пунктуальности. Он поздоровался с Нами-сан, которая делала последние штрихи в рабочем образе и допивала свой кофе перед выходом. Джун принесла из чулана тёплый плед и отложила его на диван перед телевизором.

Она открыла новый зелёный чай в пакетиках и разлила кипяток по кружкам. На кухне ещё оставался шлейф от парфюма Нами, оказавшийся для Хиро слишком приторным, отчего он на пару секунд зарылся носом под свитер. От прошедшей мимо близко к нему Джун так же едва пахло духами, но больше шампунем и персиковым гелем для душа. По телевизору началась мелодрама. Уходя, Нами сказала: «Чур, не хулиганить!» Хироюки недоуменно посмотрел на Джун, а та просто улыбнулась с неловким видом. Нами всегда готовила эту фразу на случай, если дочь останется когда-нибудь наедине с мальчиком. Как бы она ни хотела для дочери приятной компании, она не могла избавиться от волнения, что даже в таком возрасте между детьми может произойти что-то неприличное.

Весь вечер они сидели на диване под пледом, смотрели фильм за фильмом и выпили за всё время по три большие кружки чая с печеньем. «Тусоваться с друзьями», подумал Хироюки, вовсе не то, что происходило на тот момент, совсем не та атмосфера: порой десятками минут в полной тишине, наедине с одной только девушкой под одним пледом, которая время от времени облокачивается на твоё плечо; от неё приятно пахнет, а такой лёгкий груз на плече даже приятен, парниша чувствовал себя нужным. Он иногда отвлекался ненарочно от фильма на очередные раздумья, так же облокотившись головой к её голове. Не видел ту самую грань — что можно, а что нельзя; что всё ещё входит в рамки дружбы, а что выходит за их пределы — вот так из ничего построить своё видение было непосильным трудом, а человеческие отношения для понимания становились сложнее любой сферы жизни. Ему хотелось найти где-то под пледом её руку и сжать со всей силы, что осталась, лишь бы выжать из головы остатки разрывающих душу сомнений, но от страха остаться непонятым он этого так и не сделал.

Время было немного за одиннадцать, когда они выпили по последней, четвёртой кружке чая. Джун притащила в свою комнату из чулана пару футонов, даже не попросив помощи, и постелила практически вплотную друг к другу, насколько позволило свободное пространство комнаты. Вернувшись из уборной, она увидела Хироюки, сидящего на матрасе, как скромный гость и даже не раздевшегося.

— Будешь спать в одежде? Не вспотеешь? — в её голосе уже не было привычных ноток стеснения.

— Немного непривычно раздеваться в гостях, знаешь ли.

— Тогда сними хотя бы джинсы. Можешь положить их на стул.

Она села на свой футон и принялась снимать свитер типичным «мужским» движением. Без желания самого Хиро, для него открылись новые виды — вслед за свитером приподнялась кофта почти вплоть до груди, обнажив пупок, талию и выпирающие в сложившейся позе рёбра. Пока она была занята свитером, Хироюки, бесстыдно краем глаза изучая её тело, по-быстрому снял джинсы и постарался аккуратно кинуть их на стул. Джун сложила свитер пополам и бросила на кровать.

— Тебе не будет холодно? — спросил он. — Ты ведь болеешь.

— Всё нормально, мне сегодня гораздо лучше. Наверно, это всё из-за тебя.

— Из-за меня? А что я такого сделал?

— До нашей встречи у меня редко было такое хорошее настроение. Видимо, при выздоровлении это тоже важно. Я мерила температуру сегодня — тридцать шесть и восемь.

— Рад, что тебе лучше. Скажи, почему ты вдруг решила пригласить в гости, ещё и на ночь?

— М? — она сделала вид, будто вопрос её удивил, тем более, она уже на него отвечала. — Просто хотелось провести с тобой время. Тем более, ты бы наверняка не позволил мне гулять, поскольку я простудилась.

— И правда. Мне тоже нравится проводить с тобой время. Кстати, я сегодня про тебя родне рассказал. Брат предложил тоже прийти к нам в гости на скромную посиделку. Завтра. Как смотришь?

— Хм, интересная идея, на самом деле. Я не против, — она радостно заулыбалась. Хиро тоже машинально расплылся в улыбке. Он видел, что она тоже счастлива, хоть и не понимал, почему. — Хироюки, можно вопрос? — спросила она со всей смелостью, что у неё есть.

— Конечно.

— Когда ты смотрел на мои детские фотографии, ты сказал, что я другая, — она накинула на плечи одеяло. — Что ты имел в виду? Это ведь не потому, что я не японка?

— Не только поэтому. Не знаю как объяснить… Ты во всём другая. Внешность, характер, привычки, жесты, манера речи и письма. И не важно, что я ещё не знаю твоих плохих сторон, но я почему-то уверен, что, какими бы эти недостатки ни были, они украшают тебя по-своему. Ты хороша такая, какая ты есть.

Между ними не было и метра; тишина, воцарившаяся после таких громких слов, не давала им обоим покоя. Не то, чтобы слов больше не осталось, Хироюки хотел что-то сделать, но что — не знал. Ему не хватало того, что знает и хочет Джун.

Поддаваться эмоциям снова она не стала. Ничего, кроме страха остаться непонятой, её не останавливало.

— Мне принимать это как комплимент? — сказала она с иронией.

— Это и был комплимент.

— Ого, ты это ещё и признаёшь? Негодник.

Она несколько раз успела пожалеть о несделанном. Впервые перед ним она сделала вид, будто не расстроилась; встала, выключила свет, и они легли под одеяла.

Через несколько минут смотрения в потолок, Хиро продолжил:

— Джун?

— Да?

— Спасибо тебе.

— За что это?

— Не знаю. Хотя бы за то, что до сих пор со мной общаешься. Ты стала для меня чем-то важным. С тобой мне спокойнее всего, интересно и по-своему весело. С тобой хорошо и приятно. Ощущаю себя совсем другим человеком, нежели раньше.

— Почему ты не можешь сказать прямо? — на непривычно повышенном тоне выдала она.

— Сказать что?..

— Спокойной ночи.

Джун перевернулась на левый бок спиной к нему. Он, конечно же, не понял этой типичной женской обиды и недосказанности. Хиро почти задремал, как услышал, что она плачет. Тихонько рыдает навзрыд, так тихо, чтобы он не понял. Он не хотел давать понять, что слышит её; ему хотелось успокоить, действительно хотелось. Но он снова убежал от проблем, боясь, что сделал или сказал что-то не так. Не спас её тогда, когда она больше всего в этом нуждалась. В её глазах он был всё ещё ребенок, который то ли ещё ничего не понимает, то ли боится решительных действий.

Наконец успокоившись, Джун перебралась поближе к Хиро и ненавязчиво обняла, положив руку на плечо и уткнувшись к нему носом, так нежно, что он даже не проснулся.

По пробуждении Хироюки вновь почувствовал тот самый приятный груз, но уже почти на целой половине груди. Джун спала на нём, скромно приобняв и сопела, как котёнок. То был первый момент предельной близости — обе ноги касались и немного накрывали его левую ногу. Едва увидев перед собой копну знакомых волос, он тут же смутился из-за позы, в которой они каким-то волшебным образом оказались за эту ночь. Хиро старался особо не шевелиться, чтобы лишним движением не разбудить Джун. Но её размеренное дыхание и случайные прикосновения к его телу во второй раз вызвали у него соответствующую реакцию организма.

«Вот тебе и половое созревание, зачем же так не вовремя?..»

Часы пропищали, давая понять, что начался новый час. Хироюки извернулся и посмотрел на часы на краю стола — было уже восемь утра. Джун всё-таки проснулась от его суетливости. Первое, что она сделала, это понюхала его. Оказалось, всё это время свитер был пропитан запахом вкусных, но каких-то слишком взрослых мужских духов. Она подняла голову вверх, и они ненадолго встретились несколько грустными взглядами; Джун приподнялась и попыталась сохранить лицо.

— Извини, если это было слишком навязчиво. И за то, что сорвалась, извини. Не хотела обидеть.

— Ничего, ты меня не обидела.

— Пойду поставлю чайник.

С хмурым видом она встала и пошла вниз, взяв с собой свитер. Хироюки оделся и из уважения сложил футоны и самостоятельно отнёс их до чулана.

Они сидели на кухне и полусонные молча пили кофе. Оба в этот момент переваривали произошедшее. Джун взвесила все «за» и «против» и тут же выкинула это из головы, сказав себе, что жалеть, в общем-то, не о чем.

Хироюки быстрее неё допил свою долю и сложил руки, как ученик начальных классов.

— Мило выглядишь, — сказал он.

— Я даже не причёсанная. И почти вся в прыщах.

Не допив до конца, Джун откинулась на спинку стула и расслабилась, словно от непосильного груза.

— Тем и милая. Естественность — это красиво.

Джун посмотрела на Хиро и подумала, что он, будучи лохматым, тоже выглядит умилительно.

Она проводила его до прихода мамы, начала настраиваться на поход в гости и знакомство с его родственниками.

Чтобы окончательно проснуться, ей пришлось сделать небольшую зарядку. Приготовила завтрак, расслабила голову перед телевизором, после чего залезла под горячий душ, чтобы лишний раз согреться.

Она старалась не задумываться о том, что её могли пригласить скорее как потенциальную вторую половину Хироюки, нежели как единственного его друга. Всё, происходившее между ними в последнее время, ни один человек со стороны не смог бы отнести ни к дружбе, ни к отношениям, к которым они, в самом деле, не стремились в своём возрасте. На удивление, Джун уже не боялась проявлять решимость и была готова сделать многое, чтобы он понял. Ей захотелось действовать открыто, даже немного провокационно. Парень, который ей нравится, не должен быть глупым. Если он хоть немножко прислушается, почитает между строк и поймёт, что она хочет сказать, это умный парень. Таким она видела Хироюки, по крайней мере, таким ей казался его юношеский потенциал. Для неё он уже не казался так прост, как остальные.

Ещё до обеда пришла мама и спросила Джун, куда она так активно собирается. Та сказала, что гулять. Ей не хотелось поднимать лишних тем.

Она как обычно провела в комнате ещё час и привела лицо в порядок, уложила волосы и подобрала верх к единственным джинсам.

Хиро, как настоящий джентльмен, за ней зашёл. Стеснительность Джун границ не знала — перебороть её в новом обществе не удавалось никогда. Всю дорогу до дома она словно пыталась надышаться перед смертью. Всё стеснялась своего языка и разговорных навыков, пусть Хиро и вторил, что члены семьи у него очень добрые.

Хана открыла парадную дверь, дружелюбно поприветствовала и представилась. Хироюки, не отказываясь от своей воспитанности, сам повесил куртку Джун на вешалку рядом со своей. Она старалась разуваться в том же темпе, что и он, чтобы закончить в одну секунду с ним. Хана специально сделала для такого случая небольшой бисквитный торт по маминому рецепту, а Кента, будучи дешёвой рабочей силой, ей помогал. Когда чайник уже вскипел, а кружки были готовы, Кен, отыскав домашне-парадную одежду, наконец спустился ко всем на кухню, весь в нетерпении увидеть этакую «необычную» девчонку, очаровавшую замкнутого брата. Он был искренне поражён, увидев вместо японки полукровку.

— Привет, меня зовут Танабэ Джун, — максимально не показывая смущения и чуть поклонившись она поздоровалась, стараясь выглядеть мило.

— Очень приятно, Кента, — сощурившись, он расплылся в лисьей улыбке; к своему удивлению, он положил на неё глаз как какой-то хищник и несколько театрально поцеловал ей руку, что Джун неподдельно ошарашило, она покраснела от такого внимания. — Никогда ещё не встречал хафу. Особенно таких миленьких.

— Эй, не подлизывайся! — немного ревнивым тоном выдал Хироюки.

Хиро заметил, что она пытается побороть себя, действительно старается. Джун подсела достаточно близко к столу, чтобы не пришлось по привычке сутулиться; была немногословна, отвечала только на поставленные вопросы и больше следила за сказанным, в то время как с Хиро она разговаривала уже более прямолинейно и могла болтать без умолку, пока были мысли.

Кента не мог остановиться, из часа в час болтал и болтал, разбавляя реплики Джун своими историями, все без исключения которые были забавные. Делал вид, будто рассказывал сразу всем, хотя больше всего поглядывал на гостью и пытался словить ту самую приветливость на лице.

— Кстати, такой вопрос, — он снова нарушил молчание, — как насчёт сходить в кино? Погулять как-нибудь.

— По-моему, это уже лишнее, — встрял Хироюки.

— В смысле, лишнее? Твои друзья — мои друзья, тем более, я не ожидал, что она окажется таким интересным человеком. Или ты что, ревнуешь?

— Я? Я не…

Хиро по-настоящему растерялся, какие-либо возражения встали комом в горле — он не привык испытывать к родным столько неприязни.

— Танабэ, ты вообще в курсе, что Хиро в тебя по уши влюбился?

Джун ничего не сказала, только улыбнулась, словно она здесь не при чём.

— Это не твоё собачье дело, ясно? — Хироюки прорвало. — Ты уже переходишь все рамки.

— Эй, эй, какие ещё рамки? Это же всё в шутку.

— Мне нужно выйти, — Джун встала изо стола и ушла в туалет, оставив их решать свои проблемы наедине.

— Какое же ты животное, Кента, — выдала Хана.

— А что? Что я такого сказал?

Чтобы как-то развеять атмосферу конфликта, Хана предложила Джун немного подровнять стрижку, коя после недавних очередных издевательств выглядела неровной.

Пока они сидели в ванной, между Хироюки и Кентой состоялся адекватный разговор, в ходе которого выяснилось, что Кен просто позавидовал брату и его удачной, хоть и чисто случайной встрече с такой девушкой.

— Да угомонись ты, не собираюсь я её уводить. Просто хотел посмотреть на твою реакцию. Как я и думал: она тебе нравится. Признай, — Кен склонился виском к голове брата, — приревновал ведь?

Хиро недовольно зарычал, но всё же выдохнул и смирился:

— Ладно. Может, ты и прав.

— Ну конечно, я прав. Я ведь старше, всё вижу.

— Ты всего на два года старше, — припомнил Хироюки с недоверием.

— В нашем возрасте два года — это пропасть. И ещё… Хиро, могу я задать тебе личный вопрос? Как брат брату? — спросил Кента шёпотом.

— Что ещё за вопрос?

— У тебя ведь на неё встаёт?

Младший вспотел и покраснел до состояния варёного краба.

— Какого хрена тебе это вообще интересно?!

— Интересно как раз потому, что ты согласился с моим предположением о твоих к ней чувствах.

— Не буду я на такое отвечать!

— Почему?

— Это же личное!

Впрочем, даже без ответа Кен всё для себя понял. На самом деле, его несколько унижал тот факт, что он не может оттяпать себе обычную девушку, в то время как замкнутый тихоня заграбастал такую очаровательную красавицу. Пышными фразами Хироюки не умел разбрасываться, да и считал всё это лишним пафосом и скучной наигранностью. Польстить Кента каждому мог, а похвастаться умением расположить к себе искренностью и складом характера — не особо. Отбить девушку у собственного брата он целью изначально не ставил, всё же не настолько он был «животным».

На улице уже стемнело, когда Хироюки собрался провожать Джун. Пока они стояли на светофоре у перехода, напротив ему в глаза бросился маленький цветочный магазин. Хиро попросил Джун остаться на улице, сказав, что нужно быстро купить открытку родственникам в Накано. Спросил у продавщицы, нет ли у них лилий, хоть какие и не важно сколько. Та немного подрезала стебли, сделав букет более простым, и оформила в недорогой бумаге три цветка.

Когда он вышел из магазина, к Джун уже вовсю приставали местные хулиганы, пара старшеклассников. Пытались дотрагиваться до неё, но она дёргалась каждый раз, стоило ей хоть почувствовать на себе чужие пальцы. Хиро со всей решимостью крикнул им, чтобы они отстали от неё и убирались. Старшеклассники, увидев заступившегося маленького мальчика, расхохотались. Он взял Джун за руку и собрался уйти, как один парень взял его за капюшон и потянул к себе. Ему пришлось отдать спутнице в руки букет и разобраться с ними уже не на словах. Хиро толкнул самого агрессивного парня, и завязалась небольшая драка. Он из всех сил бил их по лицу, одному смог даже ударить с ноги в грудину, но сам тоже отхватил удар под глаз.

Джун стояла с цветами, ошарашено глядела на происходящее и не верила своим глазам. Она вовсе не хотела, чтобы он получал из-за неё. Но в её глазах из стеснительного ребёнка Хиро превращался в освирепевшего от несправедливости подрастающего тигра, словно показывая — вот так должно быть. Её потряхивало от страха за него, и она жалела, что не может ничего сделать.

Хироюки дал последний раз по лицу второму типу, как они решили, что лучше будет не продолжать, и ушли.

— С тобой всё в порядке? — она подошла к нему, прижимая к груди цветы.

— Да, всё нормально, — ответил он, повернулся к ней и заметил её жалобный и испуганный взгляд.

— Вот зачем ты так рискуешь? А если бы они тебя до смерти забили?

— Да не переживай ты так. Я был уверен в себе, потому за тебя и заступился.

Хироюки грели душу слышимые ноты искреннего беспокойства в её надломившемся голосе. Джун выдохнула, наклонилась и ткнула ему в грудь головой, будто рогами.

— Извини, что включила мамочку. Спасибо за цветы, кстати. Всё-таки не просто так спрашивал, какие мои любимые.

— Хотелось сделать приятно. Видимо, у меня получилось.

Но Джун было приятно вовсе не из-за цветов.

Она прильнула рукой к его лицу и большим пальцем потрогала щеку под глазом, место будущего синяка.

— Болит?

— Пока не так сильно.

Остальные пальцы касались его уха. Руки её были настолько холодные, что у него пробежали мурашки по левой стороне тела, а новое нежное прикосновение снова вызвало бурю эмоций ниже пояса.

Все новогодние каникулы они почти ни дня не пропускали, чтобы встретиться и погулять. И несмотря на то, что зиму Джун из-за холода не любила, она не упускала возможности выйти на улицу хоть на несколько часов, а благодаря приятной усталости и боли в ногах по приходу домой, под конец дня она падала на кровать, чувствуя тяжёлые закрывающиеся сами собой веки, и засыпала быстрее, чем обычно.

* * *

Девятнадцатого января, в день рождения Хироюки Джун предложила отпраздновать по привычным канонам — напросилась в гости с тортом и красивыми свечками. Кента и Хана с отцом, что рано закончил работу, тоже присоединились. Тогда Джун познакомилась с последним впервые; Фукурой так же посчитал её довольно вежливой и дружелюбной, а изменения в лице Хиро бросились ему в глаза. «Помнишь, как это делается? Загадываешь желание и задуваешь свечи», — сказала она.

Пока Хиро думал, что бы ему такого загадать, Джун не могла оторваться от его неподдельно радостных, горящих глаз и воодушевлённой улыбки. Прошло несколько десятков секунд, а ему казалось, будто прошло уже несколько минут молчания; ему было неловко перед самим собой загадывать что-то связанное с Джун, но раз уж в этот день она с ним рядом и рада ему, а он рад ей, то и загадал он, чтобы Джун была рядом всегда и обязательно была счастлива, преодолев всё, и задул свечи.

Они посидели час с лишним за чаепитием, и Джун повела Хироюки в недавно открывшееся кафе, находившееся в получасе от дома, где, по её мнению, делали самый вкусный в её жизни кофе и достаточно дешёвую выпечку. Когда они пришли, людей почти не было, и много мест оставались свободными. Хиро предложил сесть за столик у окна, однако Джун возразила, сказав, что хочет стол с диваном в углу.

Джун заказала пару своих любимых булочек с маком и латте, хотя кофе она пила редко. Хиро не заморочился и попросил то же самое. Так как инициатива была её, она собиралась заплатить за обоих, чему он противился, но дал ей такое право только в рамках его дня рождения.

— А почему мы не сели как обычно? Ты же любишь садиться у окна.

— Мне намного приятнее оттого, что ты рядом, а не напротив. Я так люблю. А ещё ты лучше будешь меня слышать.

Такое заигрывание порядком смутило его.

В их наевшиеся тортом час назад животы вполне уместились по паре булок и кружке кофе. Хироюки размял пальцы, шею и откинулся на диван, глаза еле оставались открытыми.

— Я зря не спросил, когда у тебя день рождения, могли бы отпраздновать так же, — сказал Хироюки. — Но зато у меня хотя бы есть время подумать над подарком.

— Пожалуй, у тебя на «подумать» будет года три по меньшей мере, — она подсела вплотную к нему.

— То есть?

— Я как раз хотела об этом сказать. Знаю, твой день рождения — не очень подходящий момент, но я давно тянула. Дело в том, что после школы я переезжаю. Буду учиться в России на бюджете.

Хиро немного подвис от такой новости.

— Как же так… А здесь? Неужели остаться никак не получается?

— Финансовое положение оставляет желать лучшего, так что возможности остаться просто нет.

Образовавшуюся неловкую тишину нарушали только разговоры людей на другом конце зала и тихая музыка. Хироюки запаниковал, и все слова возражения встали поперёк горла. Джун облокотилась на его плечо, попыталась расслабиться и прогнать тревогу. Она исподлобья посмотрела на его растерянное лицо и поняла, что сказать заранее было лучшим решением. Но руки у Хиро немного задрожали, он не мог успокоиться.

Джун взяла его за руку и несильно сжала её.

— Ладно, уже поздно. Пойдём… — Не успел он договорить, как она потянулась и поцеловала его в щёку.

Несмотря на льющуюся из неё инициативность, поцелуй был мягким и предельно нежным, пусть и с ноткой зрелости. Хиро остолбенел, его эмоции наложились одна на другую, сформировав по сути своей разочарование. Ему понравился этот жест, и он был абсолютно не против, если бы она его повторила, но после услышанного такое желание теряло всякий смысл. Он потрогал щёку и почти пропал во фрустрации.

— Насчёт того, что ты говорил, когда остался у меня на ночь.

— Ты плакала тогда. Прости, если что-то не то сказал. И прости, что не успокоил, побоялся. Я немного дурак.

— Это точно. А почему ты побоялся?

— Боялся оказаться к тебе слишком близко. Думал, что нельзя.

— Но ты же это делал и раньше.

Между ними будто трескалась стена непонимания.

— Ты говорил, что тебе со мной хорошо. Я ещё никогда и ни от кого этого не слышала. Ты мне тоже нравишься, Хиро. Спасибо тебе за этот год. Честно, я буду очень скучать.

Впервые за несколько лет он почти заплакал. Он тихо и незаметно вытер слёзы с глаз и щёк рукавом. Ему стало так тоскливо, словно у ребёнка отняли его любимую игрушку, ставшую чем-то дорогим.

Буквально одна фраза перевернула весь его мир с ног на голову, затеяла там такой бардак, что он не мог об этом не думать и не бояться. Хироюки впал в некую прострацию и будто забыл, что она всё ещё рядом. Её для него словно уже не было ни в городе, ни в его жизни. Мысли роились как пчёлы, момент их прощания будто неудачными дублями пронёсся в воображении.

К ним подошла официантка и сказала, что кафе закрывается.

Джун было жалко на него смотреть. Хиро так сильно раскис, что ей хотелось сказать или сделать что-нибудь воодушевляющее, но не могла сходу придумать что именно и вместо этого просто взяла его за руку. Теперь он не сомневался в том, что его симпатия к ней взаимна. Но остановился на вопросе: «И что дальше? Делать-то что?» На фоне безнадёжно приближающегося расставания всё встало перед ним тупиком.

Хироюки как обычно проводил Джун до дома. По пути они ни словом не обмолвились, настолько он был потерян. Она молча, даже не прощаясь, почти зашла в дом, но не услышав от Хиро ни звука, ни какой бы то ни было реакции на такой поступок, вне себя от отчаяния подняла голос.

— Ну же, Хиро! Возьми себя в руки!

Он опешил и обнажил виноватое лицо.

— Мне ни капли не приятно наблюдать за тем, как ты убиваешься. Я понимаю, ты расстроился из-за того, что я скоро уеду. Но тебе не одному плохо от этих обстоятельств, ты же не забыл об этом?

— Прости… — Сказал он с потупившимся взглядом. — Наверно, я слишком впечатлительный. Но на это есть причина. Даже если я понимаю, что выбора у тебя нет, и ты ни в чём не виновата.

— Осмелюсь сказать: я понимаю, что это за причина.

— Уверена, что понимаешь?

У него внутри что-то ломалось, он не мог поднять глаза.

— Ты боишься остаться здесь один?

Хиро кивнул.

— И боюсь, что стоит тебе уехать, мы больше никогда не увидимся. Очень боюсь. Джун, скажи. Я ведь… Я тоже тебе важен?

— Ну конечно, — сказала она вздохнув. — Если ничего не изменится, мы встретимся через три-четыре года. Даже если по факту это не слишком много, нам всё равно стоит хорошо провести последние месяцы, не жалея, что чего-то не успели сделать или сказать друг другу, разве нет?

— Да, ты права. Прости, что расклеился.

Она смотрела на покрасневшего Хироюки перед собой и не могла удержаться:

— Обнимемся? — она расправила руки в стороны.

От её ласкового настроя у Хиро отлегло на душе, и от предложения ещё раз сблизиться он не видел смысла отказываться, будь то проявление заботы или кокетливое завлечение — ему это было не важно. Он решительно бросился её обнимать, прямо-таки накинулся, лишь бы утонуть в объятьях и словно укрыть в них саму Джун от остального мира.

Глава 2

Джун никогда не любила школу. Раньше ей не нравились слишком строгие учителя в лице великовозрастных ворчащих женщин, теперь ей докучали одноклассники вместе со всей параллелью. Учась в России, она позволяла себе прогуливать целыми днями, даже зная, что такой поступок обязательно вскроется, и мама сорвётся без вопросов. Но когда Нами сказала, что отныне посещение будет оцениваться в той же степени, что и знания, Джун не стала лишний раз рисковать, в том числе и от страха вновь оказаться побитой всем, что попадётся под руку.

Когда Джун только пришла в среднюю школу, все в классе были несколько шокированы, увидев вовсе не японку с японским именем и с относительно посредственным знанием языка. Как и в детстве, она вела себя очень тихо, даже слишком, и поначалу к ней никто не приставал.

Популярностью Джун ни у кого не пользовалась, за исключением обсуждений её принадлежности к иной национальности. По точным предметам вроде математики, физики или химии она отставала больше всех, и одноклассники нашли повод называть её тупицей. Из-за плотного макияжа, скрывающего последствия переходного возраста, её могли окликнуть жуткой куклой прямиком из бунраку. В поле зрения чужих объективов мобильных камер попадали самые нелюбимые её ракурсы. И зная, что в любой момент она может стать жертвой тайной съёмки, Джун старалась никогда не показывать никаких эмоций, «сделать лицо попроще», чтобы у других не было причин смеяться. На переменах девочки, проходя мимо неё, толкались плечами; одноклассники прятали её сумку в мужском туалете; на физкультуре во время волейбола, пока она сидела в стороне, мяч якобы случайно очень часто прилетал в неё или рядом с ней; мальчики имели наглости отобрать обед прямо из рук и издевались, пытаясь шантажировать; задирали юбку, называли страшной и костлявой. «Не обращай внимание, просто там все завистливые крысы, я же знаю, что ты у меня та ещё красавица», — подбадривала её мама. Джун не хотелось отвечать обидчикам. Сколько ненависти бы ни копилось внутри, она не могла быть таким же дикарём, как все, кто её задирает, поскольку прекрасно знала, что дать сдачи всем попросту невозможно.

Проведя первые каникулы в Японии дома в одиночестве, Джун решила взять себя в руки и наладить контакт хотя бы с теми одноклассниками, кто ей пока ничего не сделал. На втором году она попала в один класс с Накамурой Макото, который слышал о ней только из слухов параллели, но почти не видел. Не прошло и недели, как она собралась пригласить Накамуру на парад ханами, чтобы познакомиться поближе и, возможно, подружиться. Страх пробирал её тело вплоть до тошноты и головной боли, но Джун собрала всю оставшуюся волю в кулак и подошла к нему. Как положено: вежливо, — даже немного кокетливо, как сказала мама, — улыбнувшись, попытавшись не выдать страха в голосе и сделав вид, будто она совсем не замкнутая и не закомплексованная. Накамура стоял в тот момент с теми же парнями, — Накагава и Харада, — что были уже в классе с Джун и успели вдоволь над ней поиздеваться, и сам Макото решил перед ними не падать в грязь лицом: «Танабэ, ты это серьёзно? Ты себя в зеркало хоть видела? Я вроде не такой стрёмный, чтобы гулять с такой, как ты». Парни рядом рассмеялись. Джун старалась не кривить лицо в гримасе разочарования, что у неё, по замечаниям обидчиков, не очень получалось. Поняв, что вот-вот заплачет, ушла от них прочь и проплакала за своей партой до конца перемены.

Внимание к своей персоне польстило Накамуре, и в течение почти всего второго года издевательств по отношению к ней стало только больше.

Крайней точкой стало домогательство со стороны «шестёрок» Накамуры, они едва не опустились до насилия. Джун чудом удалось сбежать из лап державшего её практически намертво парня. Она отбивалась руками и ногами так сильно, как только могла и постаралась прокусить тому ладонь, которой он закрывал ей рот. И ровно через урок на перемене, когда Джун вышла из класса в туалет, они снова попытались к ней пристать.

Именно в эту секунду ей надоело терпеть. Она крепко схватилась за воротник рубашки одного из хулиганов, что есть духу откинула его так, что тот от неожиданности не удержал равновесия и упал. Джун, ни секунды не думая о последствиях, выпустила всю свою чернь наружу и начала бить изо всех сил, что у неё только были; она неумело, но достаточно долго и яростно молотила его по всем участкам лица, словно боксёрскую грушу, вымещая всю скопившуюся злобу на всех, кто её когда-либо оскорбил и унизил. Вокруг собралась толпа и просто смотрела. Буквально через полминуты такой односторонней драки прибежал Исихара:

— Танабэ! Прекрати!

Она почувствовала лёгкий хруст кости, но останавливаться не хотела.

— Танабэ, пожалуйста! — он насильно взял её за плечи и оттащил от жертвы. — Успокойся, я тебя прошу!

Джун стала орать во всю глотку на родном языке, брыкаясь и желая побить его ещё:

— Так тебе и надо, гнида паршивая! Чтобы понял, что ты наделал! Когда-нибудь ты будешь бомжом, а я буду проходить мимо и каждый раз тушить об тебя сигареты, ёбаная мразь!

Происшествие было громкое и в стороне не осталось, и о Джун пошло ещё больше слухов. В основном о том, что она на всю голову чокнутая. После она и сама не стала ни к кому набиваться в друзья. Нами вызвали к директору и настояли показать дочь детскому психологу, чтобы такого больше не повторялось. Однако вопрос об издевательствах никто решить так и не смог, а психолог выявил у Джун лишь интернет-зависимост­ь, из которой, по его мнению, и вытекали её проблемы в общении. В конечном счёте мама ограничила ей доступ к компьютеру, оставив лишь мобильник.

* * *

Стояла уже середина марта, начало новой учебной недели. На первой перемене Джун как обычно искала в дверях лицо мальчишки, то самое серьёзное, но ещё не обременённое грубыми чертами, знакомое вплоть до мелочей, начиная с больших тёмно-карих, но сияющих от радости глаз.

Но за все десять минут Хироюки так и не появился. Она посчитала, что у него возникли какие-то срочные дела. Но он не пришёл и на второй перемене тоже.

На совместном уроке физкультуры с классом 1-С Хиро в толпе она так же не разглядела. Его просто не было в этот день.

Когда ученики разных классов начали игру в волейбол, Джун подошла к сидящим на другом конце двора одноклассницам Хироюки:

— Извините, Нагаи сегодня так и не было в школе?

— Нет, его с самого утра нет. Странно, что даже ты не знаешь, — сказала девочка, бросив на неё неоднозначный взгляд.

Джун села на скамейку в стороне ото всех; в этот момент её образ уже красовался на экране чужого телефона. Она посмотрела вперёд, увидела прямо напротив себя парней, один из которых держал телефон так, будто что-то снимает, напряглась, отвела взгляд и постаралась сделать вид, словно ей всё равно.

Стоя сзади неё, парень тихо подкрался рукой к правой стороне её лица и потрогал локон волос. Когда они упали и коснулись шеи, Джун вздрогнула и в панике повернулась.

— У тебя такие мягкие волосы, очень красиво, — сказал Накамура.

— Тебе что-то нужно? — спросила она аккуратно.

— Хотел спросить: что ты делаешь сегодня после школы?

Он перешагнул скамейку и сел рядом. Джун отсела подальше.

— Какая тебе разница?

— Хотел пригласить тебя куда-нибудь. Что ты больше любишь: кино или поесть?

— Я с тобой никуда не пойду, понятно?

— Эй, ну ты чего? Какой-то у тебя сегодня вид хмурый. А, точно, сегодня же твоего дружка в школе нет. Удобный, скажи? Ты без него дрожишь, как осиновый лист.

— Оставь меня, пожалуйста. Ты же вроде понимаешь по-японски.

— Чего это ты меня прогоняешь, а? — наиграно-ласковым тоном спросил он.

Джун постаралась проигнорировать и просто уставилась на игру. Не получив ответа, Накамура разочарованно фыркнул и ушёл к своим друзьям, сидевшим напротив. Руки дрожать так и не перестали. Каждые несколько минут она краем глаза посматривала в их сторону. Они бурно, но тихо что-то обсуждали. Джун стало не по себе.

Тут звонок объявил начало большой перемены. Не успела Джун дойти до раздевалки, как один из прихвостней Накамуры намертво схватил её за руку и начал тянуть к себе, как какой-то канат. Она сопротивлялась как только могла, но безнадёжно скользила на месте. Плечо пробрала ноющая боль. Подбежал второй и взял её за другую руку, и вместе они притащили Джун в кладовку со спортивным инвентарём, небрежно бросив её на пол, как будто наказывая провинившуюся шавку.

— Вы совсем больные?! — закричала она на них со всей злостью.

На пороге появился Накамура, а шестёрки чуть прикрыли дверь, встав на шухере. Джун запаниковала ещё больше, и всё же решилась идти напролом — резко вскочила и побежала, надеясь улизнуть, растолкав их; но Накамура встал стеной, поймал и затащил обратно. Повалил на спину и, придерживая её коленом чуть выше живота, достал спрятанные в штанах швейные ножницы.

— Сейчас я планирую отрезать тебе твой поганый язык.

Он направил их остриём вниз в расправленном положении. Джун машинально перехватила руку и изо всех сил пыталась хотя бы отвести ножницы в сторону, но из-за разницы в силе рука соскользнула, и в одно мгновение лезвие прошлось по её предплечью. Джун вскрикнула от острой боли и заныла, из пореза струйкой полилась кровь. Накамура бросил ножницы на пол и было кинулся её душить, как Джун додумалась поднять колено и ударить его по яйцам.

— Ах ты… сука!

Пока он корчился, Джун выползла из-под него и почти убежала, чуть не приложив его дружков дверью, но те без особых усилий, посмеиваясь, дали подножку. Она снова упала. Немного крови размазалось о школьный паркет. От бессилия навернулись слёзы, по телу пошла дрожь. Накамура взял Джун за волосы и заставил подняться; от пронзившей боли она выпалила короткий громкий крик. Держа за волосы, он потащил её вниз. Джун судорожно перебирала ногами, хваталась за руку, стараясь быть ближе и облегчить тем самым страдания. Когда он в итоге привел её во двор, вокруг множество учеников присоединилось к наблюдению.

— Давай, Накагава, как договаривались. — Приказал Накамура.

Харада прокрутил вентиль от водяного шланга, а Накагава направил на неё довольно сильный напор ледяной воды. Джун рефлекторно дёрнулась, опустила глаза и зажала рану на руке.

— Как ты там в дневнике своём писала? «Половина школы — это конченые ублюдки без капли мозгов»?

— Хорошо, извини, — тихо сказала Джун, — я немного ошиблась. Вы не просто ублюдки, вы грёбаные животные.

— А?! Что ты там лепечешь?

— Что здесь, чёрт подери, происходит?! — на шум явился Исихара. — Накамура, мать твою, снова ты?! Совсем, что ли, страх потерял?!

— Исихара-сенсей?..

Джун посмотрела на него как на супергероя. Лицо Исихары скривилось в шоке и горечи, да так, что он был готов расплакаться сам.

— Боже, Танабэ… — Он несколько растерялся, но быстро сообразил, развязал с пояса кофту и накинул на неё. — Твоих рук дело, паршивец? — учитель обратился к Накамуре.

— Это не я! Я её и пальцем не тронул.

— Не смей прикидываться невинной овцой, ты меня понял? И все остальные, кто в этом замешан, имейте в виду — не успеете ничего сдать, как вылетите отсюда нахрен прямиком в детскую колонию, понятно?! Повторять не буду.

Голос Исихары донёсся эхом по всему двору и нагнал ужас на всех, кроме главного виновника.

— Не переживай, сейчас мы тебя подлатаем.

Обняв за плечи, он отвёл девушку в медпункт.

Джун усадили на кушетку, и медсестра перевязала ей руку:

— Ничего особо серьёзного, просто придётся делать перевязку в течение недели. Если сама не справишься, можешь приходить ко мне, я всё сделаю.

— Хорошо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Исихара. — Я могу поговорить с твоим классным руководителем, чтобы ты пропустила занятия и отдохнула здесь. Хотя нет, я и так это сделаю.

— Всё в порядке, учитель. Правда. Спасибо вам.

— Тебе надо переодеться. Я принесу твои вещи.

— Я могу и сама.

— Нет уж, сиди здесь! Я и так за тебя переживаю. Слушай, — он сел перед ней на корточки, — я понимаю, это тяжело. Но что бы ни случилось, не смей с собой ничего делать, поняла меня?

Она смиренно кивнула.

— Вот и хорошо. Я скоро вернусь.

Исихара принёс ей из раздевалки её сумку и школьную форму. Джун переоделась и повесила сохнуть на подоконник спортивную одежду. До конца перемены она пообедала, после чего отдыхала до конца всех занятий.

Ближайшая дорога до дома вела через не очень людный, довольно тихий квартал со старыми пятиэтажками. Одна через него Джун старалась никогда не ходить, но в этот день ей хотелось побыстрее оказаться дома. Она ускорила шаг, чтобы поскорее пройти квартал, выйти на перекресток и перейти на улицу, где можно спрятаться в толпе вечно занятых людей.

Нами отправила дочери сообщение, предупредив, что просидит с подругой допоздна. Когда Джун дошла до поворота и отлипла от экрана, дорогу преградил Накамура Макото. Она чуть не шарахнулась и уронила телефон, но быстро подняла и дрожащими руками убрала в сумку. Сердце забилось так сильно, будто вот-вот убежит из груди, ей стало трудно дышать.

— Ты как, Танабэ? — спокойно спросил Накамура.

Он прочитал на её лице страх и бессилие и иронично ухмыльнулся. Джун от паники бросилась назад, но путь перекрыл Накагава, а Харада подошёл из переулка. Они окружили её, встав треугольником и прижали к стене. Бежать было некуда.

— Хватит уже играться, просто дайте мне уйти…

Она попыталась пройти через свободное пространство справа, но Накамура остановил её и заломил руки. Джун закричала, прося о помощи, а Накагава дал ей смачную пощёчину, чтобы заткнулась. Накамура закрыл ей рот рукой и повёл за старый заброшенный магазин, куда не выходило ни одно окно, не было даже камер, и где их никто не должен был услышать.

У неё не было сил сопротивляться, после произошедшего в школе она уже не видела в этом никакого смысла, отпор не дашь — поймают. Их было трое парней, а она одна хрупкая девушка, предельно уставшая и смирившаяся с хоть и жестокой, но будто бы неизменно уготованной судьбой.

Накамура отпустил и толкнул её вперед:

— На колени встань.

На лице застыла эмоция злобы, отвращения и непонимания. Сразу не слушаясь, Джун сделала словно машинальный шаг назад.

— На колени встань, я сказал.

Хоть и через силу, она смирно встала на колени. Накамура с безразличным видом стал медленно наматывать круги вокруг неё.

— Ну так что ты решил с ней делать? — спросил его Харада.

— Не знаю даже, — он сел перед ней, посмотрел в её недовольное лицо и взял за подбородок. — Я был бы не против лишиться девственности с полукровкой.

— Да пошёл ты на хрен, придурок! — крикнула Джун. — Я же ничего тебе не сделала, зачем ты так поступаешь?!

— Кто тебе слово давал, а?! — Накагава толкнул девушку ногой по плечу, повалив на четвереньки. Накамура присел рядом.

— Исихара меня из школы выгнать собрался, мразь, и всё из-за тебя. Думаешь легко отделаться?

— Хорош церемониться, — рявкнул Харада, — давайте её разденем. А там — как пойдёт.

Он потянул руки к матроске и почти коснулся груди, как Джун от паники дёрнулась и изо всей силы отбила его больным предплечьем от себя. Следом Накамура поднял её за плечи, и они все трое прижали Джун к стенке, заломив руки. Макото одной рукой полез под матроску и стал хищно нащупывать мягкую кожу и ткань лифчика, второй приподнял юбку и грубо схватился сначала за бедро, потом за ягодицу. Харада заткнул ей рот и сильно держал её притиснутую к стенке, не давая никаким образом брыкаться, а Накагава игриво просовывал руку сбоку под бельё:

— Не волнуйся, больно не будет. Может, даже понравится.

Несмотря на оскорбления от других девушек, Накамура поймал себя на мысли, что её тело более чем привлекательное; он не ожидал от себя, что желание просто отомстить может так легко обернуться животной похотью. Джун, уже почти задыхаясь, двинула ногой вбок прямо в живот Накагаве.

Макото эти брыкания выбесили; он резко повернул Джун к себе и схватил за шею. У неё перехватило и без того тяжёлое дыхание. Она с трудом набрала воздуха и дрожащим голосом сквозь страх выговорила:

— Чтоб вы сдохли, ублюдки.

Накамура отпустил её и дал пощёчину словно одеревенелой рукой. Джун держалась за правую сторону лица, которую пробрало тупой болью, из носа потекла кровь. Стресс напомнил о себе тошнотой и пульсирующей болью в голове.

— Повтори, сука.

Не зная что делать, он смотрел ей в глаза; они наполнились всеразрушающей ненавистью, но, казалось, всё ещё молили о пощаде. Он ощущал, будто этот взгляд пробирается к нему в душу и старается тормошить нечто, называемое совестью. «Ну и мерзость, сущая мерзость, да чем ты лучше меня, чёрт побери?» От помутневшего рассудка Накамура озверел. Он схватил её за волосы у виска и почти со всей дури чуть ли не впечатал в стену. На последней миллисекунде он будто хотел отозвать такой порыв, но Джун всё равно ударилась головой и с глухим громыханием, как труп, повалилась на землю. Все молча уставились.

— Блин, чувак, что ты наделал? — безразличным тоном спросил Харада. — Мало того, что со жмурами неинтересно, ты в конец уголовку на себя повесить решил?

«Накагава, мы уходим». — Предупредил он друга, что с подозрением уставился на девушку. Вместе они унесли ноги, не желая быть в худшем случае соучастниками вероятного убийства.

Макото упал на колени от шока и расселся на земле, как беспомощный ребёнок. «Как же так? Я не хотел… Как же так?..» — Вертелось у него в голове. «Почему ты заставила меня это сделать? Почему ВЫ заставили меня это сделать?!» Парня ломало от внутренних противоречий, он не мог шелохнуться, даже предполагая, что рано или поздно кто-то может пройти мимо. Он разглядел небольшое пятно крови, медленно вытекающее из раны и запаниковал. Взял её на руки и дошёл буквально двести метров до своей квартиры.

Матери, к его счастью, дома не оказалось. Накамура оставил Джун на своей кровати, на кухне собрал в маленький пакетик кубики льда, налил кастрюлю холодной воды, взял чистую тряпку и притащил всё это в комнату. Со всей своей аккуратностью протёр тряпкой кровь с лица и волос. Рана на виске оказалась небольшой. В завершен