Оглавление

Светлой памяти российского актёра театра и кино Савочкина И. Ю.

Пролог

Что за чёрт! Этот дерьмовый топор подвёл после первого же удара! Дебил с рынка уверял, что продаёт мне отличный экземпляр: идеальная развесовка, высокоуглеродистая американская сталь, специальное покрытие, обеспечивающее лёгкое скольжение, профессиональная заточка, анатомическая ручка. И всё это не помогло с одного удара раскроить черепушку напавшей на меня твари. Засел, зажатый костями. А ведь надо как можно быстрее ударить ещё, пока она не посмотрела на меня.

Двигая рукоятку враскачку, я наконец-то выдёргиваю топор и отшатываюсь назад. Вслед мне летят брызги крови и фрагменты серого вещества, попадают на мой жёлтый плащ, на мою счастливую улыбку. В другой раз меня бы стошнило. Но сегодня день особенный. Потому что — первый. Безразлично сплёвываю красную жижу. Теперь я представляю, что чувствует новозеландский дикарь-каннибал, держа в руках пульсирующее сердце врага перед тем, как вонзить в него зубы. Уже это придаёт силу. А когда всё закончится, у меня будет её удача и её счастье. Для этого я хорошенько замахиваюсь и, уже не обращая внимания на брызги, опускаю своё оружие на презренную голову второй раз, третий. Да нормальный человек давно бы упал…

Ага! Кусок черепа отваливается в сторону и повисает на клочке кожи. Из костяной чаши сероватая слизь медленно сползает и с чмокающим звуком плюхается на кафель. Наконец-то! Падай и ты! Падай! Нет. Не может быть! Тварь поворачивается и мутным взглядом водит по стенам — ищет меня. Но я пытаюсь увернуться от её глаз. Надо было, конечно, сразу топором по этим глазам…

Я пригибаюсь, скрываясь за высоким бордюром. Опа! На полу мой телефон. Когда он выпал? Поднимаю его и обтираю сенсорную сторону о джинсы. Поднимаю голову — и встречаюсь взглядом с ней. Медленно поднимаюсь, и тут мою спину что-то пронзает. Я конвульсивно выгибаюсь. Короткий выдох-вскрик. Телефон и топор синхронно летят на пол. Ещё миг — и я умру…

…Всё, всё, всё! Я просыпаюсь. Это был сон. Каждую ночь этот сон.

— Может, отказаться от затеи?

— Нет! Больше двадцати лет снится одно и то же. Надо это прекратить.

— А, может, себя? Красиво и благородно!

— Идиотизм. Решение уже принято. Есть план. Такая долгая подготовка.

— Всё-то у НАС спланировано…

— А в чём проблема?

— Я, думаю, не смогу.

— Смогу!

— Нелегко.

— А я впервые об этом думаю?

— Наверное. Нет! А к чему эти вопросы?

— Просто каждый на это способен. Главное — убедить себя в том, что я имею на это право.

22.09.2021

Утро выдалось, как всегда, не таким, как нужно. И дождичек как будто моросил, и ветерок прохладный поддувал — с самыми дурными намерениями. Кажется, вот сейчас подумай о чём-нибудь нехорошем, и оно тут же произойдёт. Даже и «трах-тибидох» говорить не нужно.

Довершало мрачную картину то обстоятельство, что это был рабочий день, среда.

— Хороший день, чтобы умереть, — процитировал название одной из частей американского фильма «Крепкий орешек» водитель государственной телекомпании Пашка Мирный. И даже представить себе не мог, насколько пророческой окажется пафосная фраза, случайно брошенная им.

Пашка поморщился и нервным движением стёр рукавом ветровки дождевую каплю с длинного носа.

— Что за трагические мысли? — весело спросила неожиданно возникшая перед ним Татьяна.

Пашка вздрогнул:

— Ах ты, якорь мне в зад! Танич, ты уж больше так не делай! А то при столь солидном возрасте шлюпка моя легко даст течь. Я ж уже сороковой юбилей отпраздновал.

«Танич»… Далеко не каждый мог так обратиться к Татьяне Викторовне Бочаровой. В ГТРК она была далеко не последним человеком. Автора и ведущую программы «Фейкам — нет!» иначе как по имени и отчеству не называл даже генеральный директор телекомпании. Но что поделаешь с Пашкой Мирным — Татьяниным другом детства? Вот ему единственному Бочарова подобную фамильярность позволяла. Пашку уже не перековать. В детстве он был главным в их компании. Таким для Татьяны и остался — тем, кого она очень уважала и с чьим мнением считалась.

…Татьяна посмотрела вверх и, прищурившись, сказала:

— Дождик видишь?

— Не-е-е-т, — протянул Пашка.

— А он есть! — обрубила Бочарова и засмеялась своим фирменным колокольчатым смехом.

Пашка с улыбкой хмыкнул, достал автомобильную салфетку и устроил чистку своему «Ларгусу», начав с лобового и передних боковых стёкол. Обернувшись на пританцовывающую в радостном волнении Татьяну, он по-чапаевски усмехнулся в усы и спросил:

— Танич, ты ж года на два меня моложе?

— На три.

— Я-то натру, — пошутил Пашка. — Я о другом.

— А другого у меня нет! — Бочарова снова беззаботно засмеялась.

— Вот ты приколистка.

— Что есть — то есть… — пожала плечами Татьяна и сделала шаг в сторону от машины.

— Подожди, — проговорил Пашка, — у меня серьёзный разговор.

— Ну давай.

— Ты извини, если что, говорю прямо… Ты же с Лёшкой гуляла?

— У вас прекрасная осведомлённость, господин штурмбанфюрер! — отделалась шуткой Бочарова. — Может продолжим разговор в гестапо?

— Танюшк, не перебивай, — взмолился Пашка. — Говорю, серьёзно. Ты сейчас одна? У тебя никого нет?

Татьяна сощурила глаза, приблизила лицо вплотную к Пашкиному и протянула:

— У-у-у… кобелина седая. Вы изволите оформить доступ к комиссарскому телу?

— Да нет! — Пашка прижал руку к сердцу. — Я же говорю, не так поймёшь. Ну, ты одна. Молодая…

— …красивая, белая… — продолжила Татьяна словами из песни Высоцкого.

— Да, и это тоже. Карьеру сделала. Всё есть. Ты бы это… ну, типа… кавалера себе завела бы какого-нибудь.

— Зачем? — тихо спросила Татьяна.

Пашка тоже перешёл на шёпот:

— Как зачем? Там, любовь, тра-ля-ля и всё такое. Детишек наплодите.

— А-а-а… — протянула Татьяна. — Да. Дети — это хорошо, это ты здорово придумал. Только тут есть небольшая загвоздочка.

— Какая загвоздочка? — напрягся Пашка.

— Ну, тебе простительно не знать таких элементарных вопросов. Постараюсь объяснить доступно для твоего понимания.

— Снизойди, пожалуйста, до уровня корабельной крысы, — мгновенно обиделся Мирный.

— А дело в том, что дорогая наша корабельная крыса редко вылезает из своих гаражей к людям, и вот поэтому у неё такой информационный пробел, — сказала Татьяна с интонацией, будто продолжения быть не должно.

— Не тяни кота за якорь! — вспыхнул Пашка. — Говори по делу.

— Ну так вот. Знал ли ты, мой дорогой, что наша компания входит в пятёрку самых вредных производств? По глазам вижу, что нет.

— Чего же там вредного? — усмехнулся Пашка. — Кофе-машина с кулером и пять микроволновок?

— Да-а-а… Стоит отдать честь вашей осведомлённости, господин в галошах. Это все ваши познания о технической мощи нашей компании?

— А что же ещё там есть? — усмехнулся Мирный. — Мощь там одна — бухгалтер Софочка.

— Тяжёлый случай, господа присяжные, — сказала в сторону Татьяна. — Паш, а ты, когда заходил к нам, видел ведь множество компьютеров, большие жидкокристаллические панели? И всё это работает ведь.

— Ну! И не вижу проблем.

— Понятно… А чем вредны, кстати, наши микроволновки? — улыбнулась Бочарова.

— Ну это каждый знает. Излучение и раковые опухоли, — хмыкнул Пашка.

— Так. А от компьютеров нет излучений?

— А-а-а! Да, точно.

— А ещё там стоят мощнейшие ретрансляторы, вай-фай станции, гипертелепондер… И всё это создаёт мощнейшее излучение в предельно допустимых нормах. Но те, кто там работают несколько лет, уже получают вредную долю излучения.

— И к чему ты тут огород нагородила? — почесал затылок Пашка.

— Мощнейшее излучение — это риск развития бесплодия или патологий в процессе репродукции. То есть зачатия. Короче, это конфиденциальная информация. Но тебе как своему скажу…

— Ну!.. — напрягся Мирный.

— Генеральный издал приказ. «В целях сохранения генофонда умнейшей части человеческого общества категорически запрещаются: любые формы и способы интимных взаимоотношений между членами коллектива, использование оргтехники для сканирования и копирования своих половых органов… За нарушение действующих правил — лишение премии и объявление выговора с занесением в личное дело. За повторные инциденты — штраф в размере пяти окладов. Для особо злостных нарушителей — всеобщее порицание и принудительная стерилизация…»

Пашка вздохнул, как от нехватки воздуха, невольно поморщился и прикрыл ладонью своё причинное место. Потом в духе Архимеда стукнул себя по лбу кулаком и, посмеиваясь, погрозил Бочаровой.

— Тьфу ты! — облегчённо вздохнул Пашка. — Опять прикол.

— Где прокололась? — прищурилась Татьяна. — На стерилизации? Ах ты, моя Роза Сябитова.

— Теле… трах… транс… Тьфу ты, чёрт! Тань, я же не совсем дурак! Трусы от флага отличу.

— Да ну!

— Танюш, я же как лучше хотел, — краснея, пробубнил Пашка.

— Слушай, Паш, я всё поняла, ценю, помню, — Татьяна взяла его под руку. — Но давай договоримся и тему детей-мужей забудем: я своё отгуляла. После той истории врачи запретили. Медицина, говорят, бессильна.

— Танич, без обид, — заглянул ей в глаза Пашка. — Лады?

Татьяна пожала протянутую руку. Игривый взгляд говорил о том, что не лады.

— А сколько ты там себе годков отметил? — Бочарова скептически оглядела Пашку сверху вниз.

— Сорочан. А что?

— А ты в курсе, что сорок лет не отмечают?

— Ну, это пусть суеверные трезвенники пропускают такой повод, — фыркнул Пашка. — Я выше этого.

И рукой в воздухе отмерил, насколько он выше предрассудков.

Татьяна продолжила:

— Так ты же, получается, сам молодой, красивый, незакомплексованный. В самом расцвете, — она демонстративно стряхнула пылинки с Пашкиных плеч и закончила, — сил.

— Продолжай. — Пашка улыбнулся, обнажив ряд крупных зубов.

— Вот ты и занимайся демографией, патриот, — обрубила мечтания моложавого мужичка Бочарова.

— Чего?

— Сам рожай!

— Ага… То есть как сам? Бочарова, ты в своём уме? — возмутился Мирный.

— А что? Не вижу противопоказаний. Мужчина репродуктивного возраста. Почти здоровый. Ты же перевернёшь устоявшиеся представления научного сообщества.

— Я — да. Я переверну. Я сейчас тебя, Танич, переверну и всыплю горячих. — Пашка шутливо погрозил Татьяне тряпкой.

— Догонишь — всыплешь.

— Догонишь… Я догоню. Я же гонщик.

Он угрожающе двинулся на Бочарову, которая, по-боксёрски пританцовывая, отходила за машину. В руке её появился импровизированный микрофон.

— Уважаемые болельщики! Вы наблюдаете самый напряжённый момент гонки. На трассе появляется елшанский гонщик Павел Шумахер. Он легко входит в поворот, но теряет три сотых секунды…

Бочарова остановилась у багажника и упреждающе выставила руку ладонью вперёд:

— Финиш, Павлуха. Давай, открывай закрома, доставай пироги.

— Танич, если бы я тебя не знал, то никогда бы не понял, о чём ты говоришь, — усмехнулся Пашка.

Он подошёл к дверям задка и уверенно распахнул их. В двух больших дорожных сумках было собрано продовольствие, заготовленное для поездки. Хлеб, лук, колбаса, помидоры, огурцы, полтора ведра замаринованного мяса для шашлыка — вот те таинственные «пироги», о которых говорила Татьяна.

Увиденное удовлетворило её. Запах маринада заставил сглотнуть предательски заполнившую рот слюну.

— Но здесь не всё, — укоризненно проворчала Бочарова.

— Обижаете, Татьяна Викторовна, — насупился Мирный и отодвинул в сторону палатку, под которой на мягком коврике лежали четыре плоских бутыли с коньяком. Он упаковал всё обратно, по-родительски пригладив ладонью, и обратился к Бочаровой. — Мы же на два дня?

Утвердительный кивок начальницы успокоил встревоженного «завхоза».

— А то я сбегаю ещё. С этим продуктом особая деликатность нужна. Его много никогда не бывает. И если что, куда бежать посреди леса? И колбасы копчёной побольше взять бы. Танич, одно твоё слово, и… Пока Лёшка с Наташкой не пришли. А?

— Палыч, не тревожься. Всё нормально. Мне хватит, — при этих словах Бочарова сделала паузу, дожидаясь реакции Мирного. — Да нам хватит! День, другой — и всё будет кончено. А несколько эпизодов снять — дело пары часов. Потом из этого материала можно будет такое склепать — пальчики оближешь.

— Танюш, пока вы там станете своё клепать, я своё так заклепаю — во рту будет таять и говорить, какое оно бесподобное.

— Ещё раз прошу: без самодеятельности, — погрозила пальцем Татьяна. — А то я тебя знаю. Не дай Бог промахнёмся мимо нужного поворота — и сенсации конец! И по дороге слушай меня. Я там знаю каждый куст. Не забудь вовремя повернуть, а то…

— Здравствуйте! — раздалось вдруг за спинами Татьяны и Пашки.

Оба вздрогнули и обернулись. Перед ними стоял юноша лет двадцати. Детская непосредственность проявлялась во всех его чертах: и в странноватой инфантильной улыбке, как будто он хотел всем понравиться, и в бегающем взгляде, в скромной позе — юноша немного сутулился, как будто хотел казаться меньше ростом.

— Андрей? Э-э-э… — спросила Татьяна, пытаясь для приличия вспомнить отчество.

И юноша оправдал её надежды и, услужливо кивнув, закончил:

— Шепелёв. Четвёртый курс СГУ. Журналистика.

Поняв, что сказал всё, что должен, студент сложил руки на пупке и замер, как богомол перед спячкой.

Татьяна удовлетворилась информацией и, обращаясь к Пашке, указала на Андрея Шепелёва:

— Вот, навязал Артёша это чудо. Проходит практику у нас. Активистка, спортсменка, комсомолка, только мальчик.

Пашка поднял высоко руку и помахал ею. Андрей встрепенулся и недоумённо посмотрел на Мирного, потом обернулся — потому что понял, что этот жест адресован не ему. Метрах в ста от них двигалась колоритная парочка: это были Алексей (он же Лекс) и Наталья (Натали) Щербикины. И сейчас эти двое ссорились, так что Пашкин приветственный жест был оставлен без внимания. То, что это пара семейная, можно было предположить по тому, как громко они кричали друг на друга, какими недвусмысленными жестами обменивались. И это к тому, что им явно даже не приходило в голову идти порознь. Нет, на какое-то мгновение разум перевешивал и они расходились в стороны, но инстинкт брал своё — и всё начиналось заново. Но самым главным доказательством их тесного семейного взаимодействия были финальные фразы: «Кобель! — Сука!», после чего уже совершенно спокойные и достойные люди подошли к коллегам, ожидающим их у машины.

— Наконец-то! — сказала Татьяна, распахнув перед благородными супругами дверь и склонившись в реверансе.

Пашка, шепнув: «Соболезную, Лекс», пожал руку Алексею и, повернувшись в сторону Натальи, робко произнёс:

— Привет, Натах!

Ответа не последовало.

— Бывало и хуже, — сделав вид, что не обиделся, пожал плечами Пашка и снова обратился к Лексу: — Вы в порядке?

— Пока нет. Ещё не закончилась утренняя разминка, — Лекс, не выпуская Пашкиной руки, прижал её к груди. — Друг мой, никогда не женись. Живи долго и счастливо… И умри в один день.

В такой нервозной обстановке двигаться в путь было весьма неприятно. Это понимали все, и даже практикант тревожно посматривал, пытаясь выработать правильную реакцию на происходящее.

Пашка Мирный решил, что необходимо спасать положение, широко улыбнулся и начал:

— Друзья! Последний анекдот…

— Павлуш, — перебила его Наталья, — дорогой, — все переглянулись, — не в службу, а в дружбу, остановись у какой-нибудь аптеки?

— Гуд, Натах, сделаю, — успокоил красотку добряк и продолжил. — Так вот, анекдот. Пациент приходит к доктору…

— Да, Паш, — перебил Лекс, — надо запастись для некоторых успокаивающим для долгого пути. И смирительную рубашку не забыть.

— А некоторым надо захватить с собой лекарства от кишечных расстройств, чтобы не гадил в дороге… — не осталась в долгу его жена.

— Так, — громко сказал Пашка, — я так-то человек мирный, и фамилия у меня соответствующая, но если кто-то при мне будет грызться, то попадёт обоим. Всосали?

Все замолчали.

Пользуясь затишьем, он повторил попытку рассказать анекдот:

— Больной приходит к врачу и жалуется: «Доктор, у меня проблемы. Мне изменяет жена, а у меня рога не растут». Доктор объясняет: «Ну, дорогой мой, это ведь такая метафора. Не надо её воспринимать напрямую». Больной: «Слава Богу! А я-то подумал, что мне кальция в организме не хватает».

Все вроде улыбнулись. А Алексей задумался, а потом спросил:

— Павлух, а ты что имел в виду?

— Ничего, — развёл руками Пашка, — просто анекдот рассказал.

— Нет, ты если что-то хочешь сказать, — Лекс мучительно размышлял и от этого ещё больше заводился, — то давай без дешёвых намёков. Ты…

— Алексей, — перебила Натали, — если ты как-то по-своему понимаешь смысл человеческих слов, то читай толковый словарь. Нечего лезть к человеку, идиот.

— Да пошла ты…

— Ребят, — вмешалась Татьяна, — мы вас и так полчаса ждём. Сходите к семейному психологу, но не ставьте под угрозу наше дело. Окей?

— Всё-всё, Танич, они поняли, — примирительно подняв руки, заверил её Пашка Мирный.

— Ну, тогда по машинам!

Участники поездки приступили к погрузке.

— Павлуш, — комично спародировал жену Лекс, — и мне тормозни у аптеки. Хочу себе что-нибудь резиновое прикупить. Знаете ли, моя супруга вполне молода телом и духом и предпочитает препараты гусарские, ребристые, с пупырышками и клубничным вкусом…

Впервые попав в салон автомобиля «Лада Ларгус», неизбалованный прелестями цивилизации человек может решить, что изнутри автомобиль больше, чем снаружи (не реклама АО «АвтоВАЗ», а просто жизненное наблюдение!). Именно такой взгляд на реалии имеют коммерческие организации, приобретая этот автомобиль из-за его вместительности и надёжности.

Экземпляр, за рулём которого находился сейчас Павел Мирный, собиравшийся везти группу для проведения съёмок, был достаточно поюзанным и поюзавшим дороги Саратовской области.

К слову о вместимости.

В данной машине имелся третий ряд сидений, на котором можно было усесться максимум двоим. Не собираясь вступать в длительные переговоры, Алексей юркнул на этот самый третий ряд и затих, притворившись обидевшимся и спящим. Татьяна и Наталья сели на второй и приняли вид аристократических особ в путешествии. Практиканту Андрею досталось место рядом с водителем. Усевшись, практикант принялся судорожно дёргать ремень безопасности и неумело совать его в замок. Со стороны это смотрелось очень комично — потому что весьма похоже на то, как управлялись в старину со сливом бачка унитаза, пытаясь добиться срабатывания механизма. Пашка как ревностный водитель изобразил на лице обиду:

— Ну ты чего, студент? Не доверяешь?

Андрей попытался оправдаться исполнением требований безопасности, которые он запомнил из школьной программы ОБЖ.

— Научился, — брюзгливо хмыкнул Пашка. — Тогда я тебе тоже скажу по-школьному. Про таких, как ты, говорят: «Горе от ума!» Не доверяет он, видите ли… Тебе ещё не известно, я же гонщик! Чемпион России — 2000. Со мной в машине проехать — это же как у мамки в животе.

— Мне что, отстегнуться, что ли? — неуверенно промямлил практикант.

— Паш, успокойся и позволь человеку самому распоряжаться своей жизнью. Это ты, может, всё интересное уже испытал, а у Андрюшки всё ещё впереди, и на тот свет он не собирается. И инвалидом становиться тоже не надо торопиться.

Татьяна отвесила щелбан гонщику, который от неожиданности ойкнул. Андрей смотрел на всё это с любопытством и милой инфантильной улыбкой. Татьяна была для него больше, чем просто автор и ведущая собственной программы «Фейкам — нет!» Ещё учась на первом курсе и увидев её фото на стенде в университете, он влюбился в это открытое лицо, в умный взгляд, в добрую ласковую улыбку. Позже, когда он узнал, как Татьяна Бочарова шла к своей цели, как добилась желаемого — и всё сама, сама, когда познакомился с её программами, принципом работы, подходом к делу, то решил, что по крайней мере всегда будет ориентироваться на опыт местной знаменитости. Бочарова стала его кумиром не только в профессии, но и в жизни. Поэтому он и одаривал Татьяну такими взглядами, такими улыбками, каких она давно не видела и смысл которых давно перестала понимать.

Вот и сейчас Татьяна долго изучающе смотрела на странноватого юношу, который был почти в два раза моложе её.

Пашка же после слов Татьяны осёкся и, чуть задержавшись, сказал:

— Танюш, ты, может, думаешь, что я такой же, как в молодости? Безответственный, бесшабашный, чёрствый? А я, Тань, уже не такой! И после той аварии тоже много валялся в больнице и много думал о том, что сделал.

— Паш, — прервала его Бочарова, — не накручивай себя. Я знаю, что ты не такой… же. И никто тебя не винил. И я тебя не виню. И ты не винись.

Тут же раздался недовольный голос Натальи:

— Ну, мы поедем сегодня? Эту проникновенную беседу «виню — не виню» можно и в дороге продолжать.

Как только в её сторону метнулись три удивлённых взгляда, автор данного истерического высказывания картинно положила ногу на ногу, запахнулась в пушистую безрукавку и с невозмутимым видом воззрилась в запотевшее стекло.

— Трогай, — тихо сказала Пашке Татьяна Бочарова, — не будем заставлять себя ждать. И не забудь заехать в аптеку за успокоительным.

Она демонстративно посмотрела на Наталью, так как именно её проблемы имелись в виду.

Заливисто хохотнув, Пашка включил зажигание. Но попытка завести мотор оказалась бесполезной.

— Приехали, — присвистнув, очнулся Алексей. — Ну что, по домам?

— Щербикин, — одёрнула Алексея Татьяна, — отметился, иди. С камерой обращаться и первокурсников обучают. А у нас тут целый четвёртый курс. Андрюшенька вообще сможет всех нас заменить. Ну, кроме Павлухи. Он же у нас гонщик. И автомеханик. Да?

Мирный улыбнулся уголком губ и спокойно произнёс скрипучим голосом:

— Спокойствие! Только спокойствие! Ну совсем немного спокойствия, и наш «французский батон» зафурычит.

— А в чём дело? Что с машиной-то не так? — робко спросил Андрей.

— О-о-о, да ты, пацан, машинами не увлекаешься? — с удивлением протянул Пашка. — Скажу просто. Первый запуск мотора в холодное время года или в сырости не всегда срабатывает.

Пашка сделал ещё попытку, потом ещё, нажал ногой на педаль газа, и двигатель робко, но безоговорочно запустился. Пашка повернул голову к Андрею, Татьяне и, наконец, к Наталье, всем видом демонстрируя мысль: «Что я говорил?» Андрей показал большой палец, Татьяна кивнула. Натали пожала пушистыми плечиками и сказала:

— Ну, молодец. Но знак нехороший. Неспроста это… Может, перенесём поездку?

— Это как перенесём? — возмутился Пашка. — У меня же мясо…

— Нет. Не перенесём, — резко обрезала Татьяна. — Всё готово, все готовы. Дождь в дорогу — хороший знак.

— Ох уж и задолбали вы меня этими своими разными знаками! — психанул Пашка и махнул рукой. — Хороший-нехороший. Нехороший знак, по-моему, — это когда машина кверху брюхом валяется, когда тормоза отказывают. Наталья, ну как можно быть такой пессимисткой и работать телеведущей?

— А ко мне как к телеведущей никаких претензий от руководства никогда не было, — подала голос Натали. — Поэтому у нас такое чёткое деление: я — в телевизоре, ты — под машиной.

— Цыц всем, — прикрикнула Татьяна, и высунувшийся было для участия в диспуте Лекс быстро скрылся за спинками кресел. — Я хочу объявить о целях сегодняшней поездки. Наша программа должна обличать фейковую информацию. Сегодня мы едем в сторону села Широкий Буерак. Дорога неблизкая, поэтому придётся немножко потерпеть.

— Танюш, так а какая информация? — спросил кто-то на задних сиденьях.

— Уточняю цель нашей акции. На днях появилась информация о том, что под городом Саратовом, в окрестностях села Широкий Буерак, появился незаконный могильник ядерных отходов. Мне не очень хочется жертвовать своими друзьями, но я на сто процентов уверена, что облучения мы там не получим, разве если кому-то захочется позагорать.

— По такой погоде отбоя не будет у желающих, — пошутил Пашка, — солярии будут забиты.

— Татьяна Викторовна! — наглый голос с третьего ряда сидений не успокаивался. — А поделитесь секретом: откуда вы берёте эти фейки? Который раз убеждаюсь, что только появляется мало-мальски интересная, хоть и корявая новость, а буквально сразу же вы вцепляетесь в неё зубами и начинаете рвать на клочки. Как так-то?

— Уважаемый Алексей Николаевич, — со сдержанной иронией проговорила Татьяна, — когда бы вверх могли поднять вы носик и оторваться от порносайтов, когда бы основной доход ваш состоял из того, что снимете на камеру, а не из родительского благословения на швейцарском счету, вот тогда бы, наверное, вы всё поняли.

— А при чём здесь родительские счета? — попытался вспылить Алексей.

— Правильно, ни при чём, — ответила Татьяна. — Но если захочешь и вправду понять, то поймёшь. А что касается вопроса о моих источниках, то, если много будешь знать… То сменишь меня в моём кресле.

***

«Французский батон», как справедливо окрестил «Ларгус» Пашка, к удивлению некоторых пассажиров шустро сорвался с места, даже оставив следы юза на асфальте. От неожиданности сидящие в машине испуганно схватились за ручки. Пашка в очередной раз усмехнулся в усы и изобразил дрифт вокруг одиноко стоящего фонарного столба. Женщины завизжали, Лекс матюкнулся. Его, непристёгнутого, нещадно мотало на заднем ряду, но он не расставался с камерой, обнимая её и тем самым спасая от ударов. Только когда автомобиль стал заваливаться набок, водитель-экстремал тоже не сдержался, разразился цветистой тирадой и резко остановил машину. Натали выскочила и закричала, что Пашка всех убьёт, что они все умрут — заистерила…

Ранние прохожие осторожно шли мимо и долго потом озирались. Красивая интеллигентная женщина судорожно сжимала голову руками и, не стесняясь в выражениях, крыла Пашку на чём свет стоит.

Лекс, который пришёл в себя раньше остальных, тоже выскочил наружу и принялся успокаивать не на шутку разошедшуюся жену. Пашка стоял, разведя в стороны длинные руки и виновато вздыхая.

Спустя десять минут все успокоились, и Наталья, угомонившись, пообещала лично вбить Паше Мирному кол в сердце, как только снова начнётся водительский беспредел. Алексей обозвал несчастного Пашку «водитель кисс май ас». Татьяна пообещала поговорить с генеральным директором о невозможности дальнейшей работы такого специалиста в автопарке телекомпании. Андрей же демонстративно проверил крепление ремня безопасности, подёргал для вида плечевую лямку, за что получил от Пашки обиженное: «И ты туда же… Брют».

Автомобиль телекомпании двинулся дальше, уже больше не нервируя пассажиров и пешеходов, кое-где аккуратно притормаживая и пропуская перебегающих дорогу бродячих собак.

Так что скоро все как будто забыли о пережитых эмоциях. Пашка вовсю старался загладить свою вину и без перерыва шутил.

— А этот слышали? — в очередной раз нарочито бодро воскликнул он. — На соревнованиях по кольцевым автогонкам победу одержал гонщик Круглов. Награждение победителя — сегодня, похороны — завтра.

Слыша в ответ хихиканье, Пашка с удовольствием отметил, что наконец-то реабилитирован. И неожиданно он обратился к соседу:

— Андрюх, а ты ведь отличник? Ну, не совсем — тоже ничего. Наверное, читаешь много, как эти, боты?

— Ботаны… — поправил его Андрей.

— Вот-вот. Что сейчас читает современное поколение? «Москва — Петушки» какие-нибудь?

— Сказал тоже, «Москва — Петушки»! — оживилась Татьяна. — Его-то и в своё время редко кто читал.

— Подождите, Татьяна Викторовна, не вмешивайтесь в наш филологический диалог поколений, — прервал Бочарову Пашка и обратился к Андрею. — Ну?

— Вообще-то я могу говорить только за себя, — начал Андрей. — Многие читают Андрея Белянина, Бориса Акунина. Ещё, знаю, в последнее время набирает популярность Антон Чиж.

— Ха! А это что за птица? — Мирный посчитал каламбур очень остроумным.

— Автор исторических детективов, — спокойно продолжал Андрей. — Но я его пока не читал. Больше всего меня привлекают классики: Агата Кристи…

— «Десять негритят?» — оживилась Татьяна Викторовна.

— Да, это её произведение, — с достоинством кивнул Андрей. — Но мне интересны детективы с Эркюлем Пуаро.

Лекс, которому быстро надоел этот диалог, принялся намурлыкивать песню про «я на тебе как на войне…» Постепенно эта песня захватила всех задних пассажиров. Каждый по-своему напевал этот манифест новой жизни родом из девяностых. Особенно старался Пашка. И, как песня закончилась, обратился к Андрею:

— Вот это «Агата Кристи»! Как? И не «Десять негритят», а за душу берёт, якорь мне в ноздри!

Андрей, не зная, чем крыть подобную аргументацию, согласился. Неожиданно для самого себя он спросил:

— А кто написал «Собаку Баскервилей»?

— Кто? Шерлок Холмс, — без запинки ответил Пашка.

— Артур Конан Дойл, — поправила его Татьяна.

Андрей, не обращая внимания на смущённого глупостью своего ответа Пашку, продолжил говорить о том, что Шерлок Холмс — вершина как личности детектива, так и вершина среди детективных жанров.

Пашка скосил глаз на Андрея:

— Чё, тащишься от Ливанова?

— Нет, — похоже, Андрей искренне не понимал, о ком ведёт речь Пашка, — от Холмса.

Результат диалога двух поколений явно показывал, кто откуда черпал информацию: одни — из кино, другие — из книг. Впрочем, литературным этот диспут можно было назвать только из гуманных соображений. На самом деле, каждый из участников диспута лепил свои высказывания так, как представлял себе понятным. В целом, слушать было смешно.

Татьяна перебила Андрея на том моменте, когда он пересказывал Пашке одну из глав, в которой Шерлок знакомит доктора Ватсона с принципом работы своего дедуктивного метода.

— Андрей, скажи, а ты на самом деле проникся методом Шерлока Холмса? — спросила она.

— Да, я давно использую описанные автором навыки правильного наблюдения, — без тени иронии проговорил Андрей. — Пытаюсь делать логические выводы.

— То есть я так понимаю, что ты в обычной жизни пытаешься использовать дедуктивный метод дядюшки Холмса?

— Да!

— И как? Получается?

— Элементарно! — с пафосом воскликнул Андрей. — В прошлую пятницу мой дедуктивный метод позволил мне и одногруппнику избежать выходных с расстройством кишечника.

— Ух ты! Как интересно! — едва успела произнести Татьяна.

И дальше хвастливого практиканта было уже не унять. Ирония Татьяны была проигнорирована напрочь. Он уже приступил к рассказу детективного триллера о том, как в университетской столовой был куплен пресловутый салат «крабовый», уже внешний вид которого поставил под сомнение качество данного блюда. Детальное исследование ингредиентов подтвердило справедливость сомнений в съедобности продукта. Точку в «расследовании» поставил анализ меню. Оказалось, возраст салата — пять дней. Не будь Андрей студентом журфака, результаты проверки канули бы в Лету. Но! Несколько фотографий, короткий текст — и репортаж с места происшествия для университетского интернет-канала готов. Срочно в номер! Своевременная публикация репортажа спасла выходные тем, кто не успел этот салат съесть.

Вздох облегчения раздался по всему салону, едва прозвучали последние слова рассказа. Пашка решил перевести разговор, но Татьяна неожиданно для себя спросила:

— Андрей, как мы поняли, ты имеешь неплохой дедуктивный опыт. А представь себе, что ты — тот самый Шерлок Холмс и вдруг оказался в Саратове. Понимаешь? Кто бы, по-твоему, из тех, кто сейчас находится в машине, был бы самым вероятным убийцей?

— Это как? — удивился Андрюша. — По внешности?

— А это уж как тебе дедукция подскажет, — улыбнулась Татьяна. — Ну, рискнёшь?

— Попробую!

Сначала неуверенно, но постепенно входя в роль, саратовский Шерлок, полный напускной важности, приступил к анализу:

— Ну, во-первых, самый подходящий на роль преступника, — это Алексей Николаевич.

— Чё это я-то? — раздалось с третьего ряда.

— Уважаемый убийца номер один! Не мешайте следствию, — приказала Татьяна. — Звоните пока своему адвокату.

И тут же перенесла внимание на Андрея:

— Не отвлекайтесь, сэр.

И Андрей продолжил:

— Да, по первому впечатлению самый вероятный убийца — это Алексей. Он с самого начала демонстрирует агрессию. Достаточно груб в беседе. Оскорбляет жену…

— Это не твоё дело! — огрызнулся обвиняемый.

— Стиль одежды «милитари», а значит, Алексей — в прошлом человек военный. Что прямо характеризует его: резкий, не склонный к диалогу, готовый ко всему или на всё. Солнцезащитные очки в дождь — не логично. Это указывает на его замкнутость. То же самое можно сказать, если учесть, какое место он занял в машине. Алексей Николаевич сел сзади и ни с кем не хочет говорить. Это настораживает. Да, ещё деталь: наколка «летучая мышь» на руке. Это, по-моему, отличительный знак военной разведки. А там учат свидетелей не оставлять. По-моему, самый типичный портрет убийцы. Такого только разозли…

— Поэтому я пришью тебя первым! — прозвучало в общем гуле.

— Итак, Андрей, самого первого врага ты нажил. Продолжим? — предложила Татьяна.

— Второй в моём посмертном рейтинге — Павел… — едва стих гул, продолжил Шепелёв. — Я не знаю, как отчество.

При этих словах «Ларгус» вильнул, заставив многих вспомнить недавнее автопроисшествие. Наталья буркнула, что за такие косяки гонщика надо вообще поставить первым в списке убийц.

— Неплохая попытка, — прокомментировала Татьяна. — Он вообще везде хотел быть первым. Андрей, называй его Пашка-киллер.

— Если не обращать внимания на одежду, то второй подозреваемый — типичный криминальный авторитет из девяностых. Острый с хитринкой взгляд. Походка вразвалку, враскачку — демонстрация крутизны. Мимика. Павел так в разговоре оскаливается, что создаётся мнение, будто он всех ненавидит… Жесты. Так называемая «коза» — заметили? Он подгибает средний и указательный пальцы, отчаянно жестикулирует. Сутулится. Выглядит это зловеще. А седина добавляет солидности.

— Сколько я порезал, сколько перерезал… — запел Пашка.

— Вот, — продолжил Андрей, — железный зуб — это фикса. И какие-то наколки. «Роза ветров». Я знаю! Это символ зека. Он однозначно блатной.

На заднем ряду раздался издевательский смешок. Пашка резко затормозил — впереди была пробка. Татьяна скомандовала:

— Андрюш, не отвлекайся. Продолжаем наше ток-шоу.

— Наталья Сергеевна. Красивая, элегантная… Импульсивная… Не-ервная. По одежде не журналистка. Дорогие часы, причёска, телефон, маникюр, макияж. Длинные хрупкие кисти рук. Но не убийца. Скорее, наводчица.

— Ещё пара слов, и ты должен будешь на ней жениться, — съязвил Алексей.

— А я? — надула губы Бочарова.

— Вы… — Андрей не был готов к разбору личных качеств начальницы. — Если говорить о готовности к каким-то действиям, то вы готовы лучше всех. Стиль тоже близок к военному, но, в отличие от первого подозреваемого, который в кроссовках, ваши «типа берцы» отвечают требованиям стиля, погоды, предполагаемым географическим условиям. Не вяжется с одеждой характер поведения. Вы мягкая, весёлая, доброжелательная. Смешливая. Я обратил внимание вот на что — волоски на водолазке. Видимо, у вас в доме есть кошка. Дальше. Телефон со стразами и трогательной надписью «Таня + мама». Это значит, вы романтичная женщина и любящая дочь. Ну, самый нетипичный убийца. Максимум такой убийца — отравитель.

— Ого! — Татьяна оторопела. — Весёлая, смешливая, волоски от кошки — и отравитель! Это всё?

— Да.

— Нет! — раздалось с третьего ряда. — Есть ещё один убийца. Это молодой человек. Лет двадцати. Приличная одежда скрывает под собой маньяка, способного на плохой поступок. Лицо доброе. Отличник. Скромный. Молчаливый. Но это вначале. До тех пор, пока он не вотрётся в доверие к добропорядочным гражданам. Как только этот человек начинает говорить, многие испытывают проблемы. Его невозможно слушать. Этот убийца уничтожает занудством.

— Лёш, угомонись! — перебила Татьяна, еле сдерживаясь от смеха. — Давай, Андрюш, я прокомментирую твои подозрения. Начнём с номера один. Лекса я знаю с детства. Весь его модный приговор — показуха. Он всегда такой. То, почему он злой, дело серьёзное. Женишься — узнаешь. Когда будешь клеить обои с женой и так далее. Спрятался он на заднем ряду — на всех обиделся. В армии он не служил и на подвиг не готов. Татуировка на руке — детское баловство. В наше время Бэтмен — персонаж голливудского кино — был очень популярен. А картинка «летучая мышь» — его логотип. Таких «разведчиков» полстраны ходило. Что касается Павлухи. Он в морском флоте служил. Три долгих года. Реально с корабля не слезал. До сих пор равновесие ловит. Татуировки — оттуда же. Ясно? Дальше. Наташка. Макияж, причёска, красота — её главные достоинства. Рабочий формат, так сказать. Она — телеведущая. Не журналистка. Это её хлеб. Спасибо, что дал полезный совет. Выгонят с телевидения — пойдёшь наводчицей, Наташ. А во мне ты, следачок, сильно ошибся. Стразики на телефоне — племянницы баловались, налепили, да так, что не оторвать… «Таня + мама» на чехле — да просто случайно попался в «Ленте». Тютелька в тютельку на мой телефон чехольчик оказался, и удобный. Как не взять. А ещё был «Таня + Таня». Ну его уж я не стала брать… Отдаю должное твоей наблюдательности — рассмотрел волоски на водолазке. Эти волоски — с жилетки Натальи. Я же с ней рядом сижу. А если наш адский водитель ещё похвастает своими способностями, то все в машине будут в таких волосках. А вообще грешно меня недооценивать. Я же КМС по дзюдо. Для меня справиться с каждым из вас — минутное дело.

— Танюх, а помнишь, я тебя в нулевых на телефон щёлкал! — подал голос Алексей. — Там у вас какие-то соревнования были. И ты в кимоно. С коричневым поясом. После схватки с одной девкой из Заводского района. Ты ещё связку на руке порвала. Стоишь, держишься за руку… Я тут недавно фотку оцифровал. Бланш под глазом закрасил. Хочешь посмотреть?

— Конечно, давай!

Телефон с фотографией стал кочевать из рук в руки. Андрей с нетерпением ждал своей очереди. И, как только завладел телефоном, впился взглядом в экран. На снимке действительно была Татьяна. Молодая и красивая. Лицо напомнило Андрею то, что красовалось на стенде в универе. Весёлое. Только уставшее.

…Пашке вообще не дали посмотреть на ретро-фото. Наталья, как отметил Андрей, вообще почти не взглянула, сразу передала телефон.

Долго изображение рассматривала сама Татьяна. Улыбалась. Качала головой. Андрей попросил у неё ещё раз посмотреть на фото, но Татьяна сказала, что ей нужно скинуть изображение на свой мобильник. Десять минут сама копалась в нём, но ничего у неё не получилось, и пришлось Лёшке-оператору выполнять весь процесс передачи файла.

***

Автомобиль двигался к выезду из города. Погода медленно приходила в норму. Пашка уже не включал так часто дворники. От передних машин в воздух взлетала водяная пыль и плотной тонировкой оседала на стёклах и кузове «Ларгуса». На улице Политехнической Пашка свернул к лукойловской заправке и залил бак и канистру по самое горлышко. Татьяна возмутилась этим. Говорила, что на пути несколько «Лукойлов». Но запасливый человек не внял словам. От канистры в багажнике по салону распространился дурманяще-резкий запах.

Вывернув на Ново-Астраханское шоссе, Мирный резко ударил по газам. Рассеянный голубь взлетел с обочины, не сумел среагировать и на взлёте с тупым стуком впечатался в лобовое стекло. В машине закричали. Взвизгнули шины. Автомобиль замер поперёк дороги. Тушка мёртвой птицы отлетела далеко в кювет. На грязном покрытии стекла остался светлый отпечаток с разведёнными в сторону крыльями. Скупая струйка крови дёрнулась вниз. Наталья подняла руку с указательным пальцем в сторону отпечатка и дрожащим голосом сказала:

— Ангел.

Действительно, светлое пятно на стекле напоминало фигуру ангела, раненого в сердце.

Пашка ругнулся, съехал на обочину и вышел. Достал незамерзайку, плеснул на лобовое стекло и безжалостно стёр и грязь, и кровь, и несколько пёрышек.

Все заворожённо наблюдали за этой процедурой. Никто больше не проронил ни слова. Сзади раздалось судорожное мычание. Алексей, зажав руками рот, с трудом сдерживал рвоту.

…Пашка сел в машину, серьёзно оглядел спутников и сказал тихим голосом:

— Ну что, вынужден сообщить вам неприятную новость. Пациент скорее мёртв, чем жив.

— Хочу домой… — прошептала Наталья.

Мирный рассмеялся:

— Чего? Вы — грешные дети мегаполисов. Поплачьте, обратитесь к психологу — и полегчает.

Раздался невнятный ропот. Но Пашка возмущённо покрутил головой и продолжил:

— Это что! Вот мы с пацанами стрелки забивали на пустырях и устраивали таки-и-ие побоища. Вам и в страшном сне не привидятся. Такие картинки — что только детям после восемнадцати можно показывать. Да и то не всем… Не то что сегодня. Интернет и гаджеты. Стримы, квесты и «Тик-Ток». Вся молодёжь в виртуальном мире поселилась. Андрюх, правду говорю?

Андрей промолчал. Пашка запустил мотор и медленно отъехал от обочины.

— Вы говорите как пожилой человек. «Вот раньше было…», — иронично проговорил Андрей. — Например, я занимаюсь годзю-рю каратэ и волейболом.

— Странное сочетание, — оценил Алексей.

— Не очень. У нас на курсе один друг занимается боксом и баскетболом. Женёк Шугарин. Может, слышали?

Наталья фыркнула:

— Карате не помешает будущему журналисту?

— Вообще-то, я занимаюсь для себя. Мне очень нравится культура движения в каратэ, философия, — мечтательно закатил глаза Андрей. — А если ответить на ваш вопрос… Журналист иногда попадает в ситуации, когда необходимо защитить себя. Профессия опасная. И навыки самозащиты даёт именно каратэ. Кстати, главное правило любого единоборства — избежать конфликта. Для этого я много времени уделяю бегу. Чтобы избежать конфликт.

— А что твоё каратэ сделает, если у меня нож, чувак? — спросил Алексей и продемонстрировал раскладной нож Scorpio.

Новая игрушка Алексея попала в руки Андрея. Он долго вертел нож в руках, отметил, что тот внешне схож с бандитской «выкидухой». А потом добавил:

— Вообще, на тренировках мы работаем с ножом. В основном, над защитой от него. У меня только пока плохо получается.

— Ну, значит, если мы с тобой не поладим, у тебя нет шансов, сынок, — усмехнулся Алексей.

— Не зря я включил тебя в список убийц под номером один, — не остался в долгу смышлёный практикант.

За мужа вступилась Наталья:

— Он-то убийца? Даже таракана тапком не прибьёт. Мужик, тоже мне!

Алексей повторил в ответ высказанную ранее одним словом ёмкую характеристику Натальи. Она вспыхнула. Предыдущая эмоция резко сменилась на гнев. Зрачки расширились. А изящные брови, наоборот, собрались в складку над переносицей. Красивый ротик стал медленно раскрываться, чтобы выразить более изощрённую гадость. Неожиданно Пашка громко присвистнул и громким голосом сказал:

— Якорь мне в плечи! Этот кусок железки годится, только чтобы пугать малолеток в подъезде. Ни сала нарезать, ни пива открыть. У меня в молодости настоящая «выкидуха» была. Вот это нож! Зэки на зоне делали и продавали через вертухаев. Мне друг подарил, когда в армию уходил. Пятнадцать лет. Не сточился, не развалился. Пружина работала, как японский магнитофон. Потерял по пьяни. Жалко. Танич, помнишь?

— А как же? Многие надолго запомнят Мирного с ножом. Ходил по району и постоянно крутил его в руках. Стиль а-ля блатной. Кепка, майка-алкоголичка, трико и туфли. Умора. Один только нож вселял ужас. Нож бандитский. Сам авторитет смешной. Участковый был в недоумении.

— Но мой нож-то классный? — не унимался Алексей.

— Да, классный, — Татьяна приняла его у Пашки и стала разглядывать. — При условии, что ты его приобрёл для понтов перед друзьями. А в остальном он практически бесполезен. Если бы ты захотел напасть на кого-нибудь, то напугать девушку мог бы. А убить, только при ударе по шее. Да только нужно очень постараться и попасть в артерию. У твоего ножа короткое лезвие и неудобная рукоять. Будешь тыкать в жертву, но глубоко не войдёт, соскользнёт рука, и сам себя порежешь.

— Хорошо, твой выбор? — напрягся Алексей.

— Электрошокер, — ответила Татьяна. — Что?

— Неожиданно.

— Танюх, в самую точку. И в кампашке рисануться можно. И на улицу выйти не страшно. А вырубает, как оглоблей по темечку! — одобрил Пашка. Он поскрёб ногтем по лобовому стеклу и ругнулся. — Сучий брамсель. Похоже, голубь клювом лобовуху долбанул. Звёздочка осталась.

— Татьяна Викторовна, — тихо сказала Наталья, — может, повернём обратно? Странно всё это.

— Не бойтесь, Наталья Сергеевна, всё будет хорошо, — таким же тоном ответила Татьяна и обратилась к практиканту: — Андрей, вот ты учишься в университете, занимаешься волейболом, каратэ. Время на личную жизнь остаётся?

Андрей опустил глаза и ответил:

— Сейчас времени не хватает.

— Андрюш, я без намёков, извини. У меня другая цель. В ближайшее время я собираюсь расширить штат своих подчинённых. Мне нравится твоя искренность, открытость, амбициозность. И то, что ты человек увлечённый, способный отдаться полностью своему увлечению.

Андрей поднял глаза и удивлённо посмотрел на своего кумира. Он не ожидал такого. Сама Бочарова приглашает его в свою программу! Такой шанс бывает один раз в жизни. А некоторым может и не выпасть! В мозгу Андрея пронеслась за миг будущая головокружительная карьера. Вот он в кадре рассказывает, как пожертвовал собой, заменив собой заложников террористов. В другом кадре — как проводит репортаж из «красной зоны» ковидного госпиталя, в третьем…

— Андрей, — вспыльчивая красотка прервала поток его видений. — А нет зарядки для телефона?

Без пяти минут знаменитый журналист вздрогнул, приходя в себя, принял телефон и стал подбирать шнуры от универсальной зарядки. Гаджет вздрогнул от пришедшей эсэмэски. Андрей мельком автоматически взглянул на экран и улыбнулся. Пока копался, подбирая правильный разъём, исподлобья посмотрел на Наталью, улыбнулся и спросил:

— Не тошнит?

Все с недоумением посмотрели на молодого человека, но самый ненавидящий взгляд был у Натальи, которая сквозь зубы прошипела:

— Пока нет.

***

Утро уже вошло в свои права. Журналистский «Ларгус» напоследок вильнул кормой по скользкому грязному пятну на асфальте — будто дворовый пёс махнул хвостом, выпущенный на прогулку. И весело побежал из городской скованности и смрада жизни навстречу неизвестности. Мимо проносились придорожные шиномонтажки, строительные маркеты, комбикормовые заводики и магазины кормов, садовые рынки, кладбища и одинокие посты ДПС — всё мелькало смазанными пятнами за слегка помутневшими от грязного туманца окнами пассажирских дверей. Путешественники молчали, равнодушно разглядывая всё это.

Автомобиль мчался по Ново-Астраханскому шоссе, Алтынке по-местному, набирал скорость. Вот он, город, позади. Андрей оглянулся и проводил взглядом последние городские здания. И вот уже вдоль дороги только лесопосадка… Лицо Андрея на миг приобрело страдальческий вид, но, как только он понял, что спутники с недоумением уставились на него, вернул своей физиономии обычное приветливое выражение.

Андрей рывком развернулся. Вдалеке на обочине виднелись две фигурки. Они поочерёдно подбегали к дороге и, точно куклы-марионетки, картинно махали руками проезжающим машинам.

— Паш, остановись, — попросила Натали.

— Наташ, нельзя, — отпарировала Татьяна.

— Танюш, давай подвезём, — подключился недавний антагонист своей жены.

— Ребят, у нас серьёзное задание телекомпании. Лишние люди нам могут помешать, отвлечь…

— Танюш, ну, жалко. Видишь, какие они несчастные. Никто им не помогает. Мы же добрый поступок совершаем. А, может, с ними будет повеселей, — умоляюще проканючил Алексей.

— Послушайте, — решила прервать мини-бунт Татьяна. — Я возглавляю проект и отвечаю за успешное выполнение задач, отвечаю за вас всех. И поэтому…

На этих словах машина свернула к обочине. Татьяна в недоумении застыла с застрявшим на выходе словом. Пашка с предложением не быть врединой решительно затормозил напротив голосовавших.

От неожиданности всех сидящих в машине качнуло вперёд. А затем их взорам предстало вот такое зрелище.

Двое: юноша и девушка лет двадцати с небольшим выглядели удивительно дисгармонично. Первая голосующая марионетка оказалась очень длинным молодым человеком. Движения его были нескоординированны, несуразны, как будто он недавно научился пользоваться своими конечностями и иногда попадал ими не туда, куда нужно. Из-под кепки-блина выглядывала улыбающаяся усатая физиономия с дымящейся уже на фильтре сигаретой. На тощем теле болталась растянутая безразмерная майка. Из штанин широчайших шорт торчали тонкие, кривые, волосатые ноги, которые заканчивались розовыми сланцами.

Спутница была почти вдвое ниже молодого человека и вдвое толще. Некрасивое широкое лицо её было перекрашено сверх всех норм приличия, но красоты от этого не добавилось. Светлый сарафан в мелкий чёрный горошек туго сидел на пышной фигуре. Ярко-красные носки, надетые с белыми босоножками, кричали о бунтарском сознании хозяйки. Или о некотором дисбалансе в семейном бюджете.

— …доброе утро, — минорно завершила Бочарова свою пламенную речь. — Вы кто?

Новые попутчики оказались молодой супружеской парой, направляющейся домой, в деревню Буркино. Денег на транспорт до родного дома им не хватило. Не рассчитали траты.

— По пути, — резюмировал длинный, услышав, куда движется журналистская бригада.

Все посмотрели на Бочарову с надеждой. Она было скривила губки. Но неожиданно её что-то сильно привлекло в молодом человеке. На мгновение она напряглась, так что вздулась вена на шее. Потом судорожно вздохнула и изрекла свой непредсказуемый вердикт: «Садитесь».

Но новые попутчики не двинулись с места. Долговязый молодожён указал на заднее правое колесо «Ларгуса». Оно было спущено. Пашка присвистнул и полез в багажник за запаской. Остальные пассажиры вывалили на обочину, разминая затёкшие от долгого сидения тела.

И завязали знакомство с попутчиками. Их звали Витёк и Любаня. Они ездили в Саратов к тёще Витька. Когда визит вежливости был закончен и супруги отправились в своё Буркино, проблемы и начались. Попив пивка в одном из придорожных шинков, Любаня и Витёк «вдруг» заметили, что денег на дорогу не осталось. Трагедия? Увы, но нет! Потому что добрые люди есть везде.

В момент увлекательного рассказа Витька о марках с утреца продегустированного пива Алексей расчехлил камеру и на авось начал снимать фрагменты для очередного выпуска Бочаровской программы: лесопосадки вдоль шоссе, дорожные указатели, мешки с мусором на обочине, группу журналистов, машину. Подойдя ближе к Пашке, колдующему с автомобильным домкратом, он услышал негромкий разговор.

— …это же дурной знак! Паша, дорогой, давай уговорим Таньку перенести поездку? Я что-то чувствую нехорошее! — таким тоном Наталья никогда и ни с кем не говорила. Голосом «на слезах» она не играла. Похоже, слова были искренни. Алексей напрягся, насторожился.

— Натах, ты это мне брось! Ты… это… кончай моросить! Ты это знаешь, как называется? — Пашка с раздражением снял колесо со шпилек и принялся пристально рассматривать протектор шины, медленно её прокручивая. Потом ударил кулаком по колесу, сбегал за плоскогубцами и выковырял из него маленький кривой гвоздь, на место которого вкрутил отвёрткой саморез.

Наталья стояла рядом и скорбно молчала. Пашка уже без злобы посмотрел на неё и уже спокойно сказал:

— Плохой знак — это когда на ста километрах лопается шина и машину не удержать. Плохой знак — это когда тебе постоянно говорят о том, что должно что-то произойти. А гвоздь в колесе — это просто гвоздь в колесе. Натах, садись в машину и не пищи. Ты что, не знаешь, что водителя в дороге отвлекать и злить нельзя?

Он положил Наталье выдернутый гвоздь в ладонь и пошёл складывать инструменты. Наталья посмотрела на свою руку и брезгливо отбросила железку в сторону.

Андрей протирал задние номерные знаки, когда рядом с ним что-то бухнулось. Даже земля задрожала. Он вздрогнул и отпрыгнул чуть ли не на проезжую часть. Мимо пронеслась фура. Запоздавший клаксон оглушил и напугал всех. Пашка поднял с земли брошенное колесо и рассмеялся:

— Каратист! Салага ты! Всё. Кончай нижний брейк танцевать. По шконкам.

Андрей поднялся. Стряхнул пыль и песок с джинсов. Посмотрел, цел ли телефон. Кажется, всё в порядке. Надо лезть в машину. Андрей задумался. Странный он, этот Пашка. Как бы гонщик, а на дороге невнимателен. Будто усиленно думает о чём-то. Шутит, смеётся, а по всему видно — не смешно ему. А может, он вправду латентный бандос?

…В «Ларгусе» было шумно. Все уже распределились по салону. Покой затворника Алексея нарушила Любаня. По команде Татьяны она влезла на задний ряд, вопреки шутливым причитаниям Щербикина, что он женатый человек и нельзя с ним сажать красоток. Витёк, как кузнечик, закинул свои длинные ноги в машину, уселся слева от Натальи. Бочарова заняла «своё» место справа. Пашка, прежде чем завести мотор, обошёл автомобиль спереди, чтобы убедиться в безопасном выезде с обочины.

Татьяна, как только машина набрала скорость, задала тон беседе:

— Паш, а что означает твоя наколка «Роза ветров»? Андрюшка там усмотрел блатной подтекст. А на самом деле?

Витёк перестал по-щенячьи всем улыбаться, скомкал на груди майку и пригнулся. Это движение не осталось незамеченным никем. Татьяна и Наталья странно посмотрели на него и переглянулись. Бочарова натужно улыбнулась. Щербикина демонстративно фыркнула.

— Ну наконец-то внимание и почёт, — вздохнул Пашка, и его усы заколыхались от резкого напора воздуха. — А, может, я правда блатной? Может, я свободу люблю и ни перед кем не встану на колени? В натуре. Паштет тухлый базар не толкает. Или кто-то хочет предъявить?

— Павлух, перестань придуриваться, — подал голос Алексей.

— Эх, молодёжь, — картинно расстроился Пашка. — Ну, хотели романтическую историю — получайте.

Далее последовала чудесная история с примесью фэнтези о том, как на заре мореплавания первые путешественники наносили себе на руки подобный символ, чтобы не сбиться с пути. Потом этими наколками стали украшать свои жилистые тела пираты, свободные морские разбойники. А там дело дошло и до разбойников сухопутных. Сейчас же этот символ может красоваться даже на женских плечиках.

— Да, — закончил Пашка. — На натовской эмблеме «Роза ветров» в четыре луча, на эмблеме нашего Минтранса — восьмилучевая, а на гербе ЦРУ у «Розы ветров» шестнадцать лучей. А праздник выпускников в Саратове как называется? А-а-а. Вот вам и оно.

— Что оно-то? — упрямо переспросил Щербикин. — У тебя-то откуда эта татушка? Не в честь же выпускников?

— А, у меня! Мы с пацанами ещё в учебке сделали. Решили, что должны следовать традициям предков.

Татьяна скользнула взглядом по сгорбившемуся в позе эмбриона Витьку и сказала:

— Павлуха — наша гордость! Мужик! И татуировки только подтверждают справедливость этих слов. Лёша — баламут. У него и татуировки несерьёзные, сделанные в детстве доморощенным мастером. А как с вами, Виктор? У вас на груди я заметила интересную картину: игральные карты и откровенный интим между чёртом и девушкой. Что это значит?

Витёк смотрел перед собой. Его лицо исказилось от внезапной мысли. Он повернул к Татьяне красную физиономию с вытаращенными глазами. Усы его дрожали. Из-под них через трясущийся фильтр давно потухшей сигареты раздалось невнятное бормотание:

— Карты… Любовь… к картам…

Он с великой надеждой посмотрел в глаза Бочаровой. Так смотрит безнадёжный больной в рот врачу в ожидании того, что ему объявят о чудесном излечении. Мышца на левой скуле Витька дёргала уголок пересохшего рта. Капли пота струились с подбородка на резиновый коврик и собирались в лужицу. Натали брезгливо отодвинулась.

Бочарова вдруг широко открыла сощуренные глаза и громогласно объявила:

— Коротко и ясно!

При этих словах Любаня резко вздрогнула и выронила сумочку. Мелочи дамского обихода разлетелись по полу. Любаня ахнула и принялась шарить по полу пухлыми ручками. Лекс бросился помогать девушке. С задних кресел некоторое время раздавалась продолжительная двусмысленная возня, сопровождаемая неприличным сопением. А когда начались постанывания, пассажиры начали с улыбкой оборачиваться. Поиски выглядели комично. Лекс, так же как и Любаня, в силу некоторой склонности к полноте, испытывал трудности при наклонах и сгибаниях, а потому пыхтел, как Винни-Пух. Его соседка была не менее музыкальна. Когда вздохи и охи достигли своего апогея, неожиданный вскрик Лекса заставил некоторых вздрогнуть и прыснуть от смеха.

— Ого! — воскликнул Лекс на весь салон. Продолжение было более прозаичным. — Почтеннейшая публика, прошу вас взглянуть. Я, конечно, женатый человек, но в данных обстоятельствах не могу молчать.

При этих словах он поднял вверх небольшой пузырёк этикеткой к зрителям. Андрей присвистнул. Татьяна хмыкнула.

— Кло-фе-лин! — отчётливо продекламировал наименование вещества Лекс.

— Вау! — внезапно отреагировал Пашка, который не подозревал, что происходит в машине. — Наша Любаша — клофелинщица?!

Неожиданное обвинение не испугало молодую нимфу. Она выкатила и без того немаленькие глазки и, раздувая ноздри, длинной очередью слов отстрелила все домыслы. Аргументация была подкреплена железным набором таких матерных выражений, что представители интеллигенции посчитали небезопасным спорить в данной ситуации. Что же касается Лекса, то он постарался незаметно положить злополучный пузырёк в сумочку и отодвинулся от своей соседки-«клофелинщицы». Вытаращив глаза, он принял вид мухи на стекле.

— Ай да Любаня! — резюмировал Пашка. — Конечно же, это лекарство от давления. И, думаю, пора бы его принять.

Остальные в задумчивости промолчали.

***

Дорогу, по которой мчался журналистский «Ларгус», нельзя было назвать идеальной европейской магистралью, однако и гневных слов она не заслуживала. Скорость сто двадцать Пашка держал уже в течение получаса. Асфальт подсох. ДПС-ников не было. Солнце светило в лицо. Придорожные насаждения проносились стройными рядами. Тишь, гладь, благодать.

Витёк долгое время настороженно вглядывался в пролетающие мимо достопримечательности и посматривал на безмятежные лица журналистов. Особенно его интересовало поведение Бочаровой, которая производила впечатление самой опытной в группе.

— А мы не туда едем… — наконец, с робкой улыбкой проговорил Витёк.

Он ещё раз оглядел всю компанию, чтобы понять, до кого долетели его слова. Татьяна посмотрела в окно, неприязненно поморщилась и толкнула в плечо Пашку:

— Палыч, облажались мы с тобой. Похоже, развязку проспали.

— Шкоты мне в ноздри! — рявкнул Пашка. — Когда успели?

Татьяна с командирской самоотверженностью приняла вину на себя. Разговор о татуировках, а потом и история с клофелином отвлекли её от дороги, и нужный поворот налево они вместе с водителем бесстыдным образом проморгали.

— Сейчас исправим, — сказала она.

— Исправим! — подтвердил водитель.

Пашка развернул машину и продолжил движение в обратном направлении.

— Друзья, — сказала Татьяна, — я местность знаю как свои пять пальцев. В два счёта мы доберёмся до пункта назначения, так что не волнуйтесь. Значит так. Палыч, поезжай пока не торопясь. Я скажу, когда свернуть. Ой, то есть сворачивай! Тормози! Лекс, камера нужна.

Группа выгрузилась на обочине дороги возле дорожного указателя «Лысые Горы». Татьяна махнула Натали, дав понять, что её помощь не понадобится, и та отвернулась, надув губы. Тем временем Бочарова заняла место у дорожного знака. Лекс выбрал подходящую позицию для съёмки. Татьяна вооружилась микрофоном и заговорила:

— Добрый день! С вами я, Татьяна Бочарова. И моя программа «Фейкам — нет!» Труд нашей группы посвящён всем тем, кто не слеп в этом бескрайнем мире информации, кто не принимает на веру голословные бредни. Именно для вас, наши ревностные зрители, мы совершаем каждый день свой профессиональный подвиг. Тема нашей сегодняшней передачи: «Ядерный могильник». В адрес нашей программы поступил ряд анонимных сообщений о том, что в окрестностях Саратова, в частности в районе села Широкий Буерак организован нелегальный могильник ядерных отходов. Подобная информация в виде вброса появилась и в соцсетях. Люди бьют тревогу. Они не хотят жить там, где обещана смерть. Что же это? Лживая информация, которая призвана подогреть и без того горячий настрой общества? Или здесь замешаны нечистые на руку чиновники-коррупционеры? Начало нашего расследования мы начинаем издалека, из поселения Лысые Горы. Именно отсюда поступило первое известие, ставшее отправной точкой для нашей независимой проверки. Именно отсюда стартует наша благородная миссия. И я клятвенно заявляю: чего бы мне это ни стоило, я доберусь до правды. И вы, дорогие зрители, её обязательно узнаете!

Микрофон отправился к камере в сумку Лексу. Путевая запись стала первой в краткой летописи этого проекта.

Татьяна не дала никому опомниться и загнала группу в машину:

— Так, Павлух, а теперь с дороги сворачиваем. Группа! Грузимся!

Автомобиль качнулся и двинулся в сторону, указанную начальницей, принял правее и влез в лужу. Перед этим выбило скорость, «Ларгус» мягким накатом въехал передними колёсами до середины болотца и встал. Пашка попытался пустить машину в натяг, но чуда не произошло. Колёса не могли зацепиться за сухой или твёрдый грунт и медленно дёргались по ходу движения. Поворотами руля влево-вправо тоже не удалось нащупать твёрдую почву. «Безрезультатно!» — понял водитель и попробовал враскачку выехать в какую-либо сторону.

Татьяна увидела, что от Пашки уже ничего не зависит.

— Виктор, — требовательно попросила она, — помогите друзьям. Я так понимаю, что без дополнительного вмешательства человека лошадиные силы бессильны… Да выходите скорее и толкайте, что же вы не поймёте.

Витёк услужливо выскочил из машины, и тут же его гламурные розовые шлёпки погрузились в чёрную жижу, а брызги покрыли мохнатые кривые ноги до колен. Не подав виду, молодожён решительно захлопнул дверцу. Изнутри видно было, как упёрся он своими жилистыми ручищами и, наморщившись, принялся давить в дверь задка в такт раскачиваниям машины.

Натали с тревогой смотрела то на Пашку, то на Витька, всем своим видом демонстрируя: «Я же говорила. Нас что-то не пускает туда».

Лекс с подобающим ему едким юмором отвратительным голосом орал «Эх, дубинушка, ухнем!». Несмотря на сложность ситуации, удержаться от смеха было невозможно.

Наконец, Пашка, почувствовав, что машина зацепилась за твёрдую почву, поддал газу. Струи грязной воды плеснули из-под передних колёс, ударили в борта автомобиля и в не успевшее скрыться за корпусом улыбающееся лицо Витька. Он поперхнулся и упал на колени.

Машина выехала из болота и игриво помахала Витьку кормой, остановилась на сухом участке. Витёк догнал её и забрался внутрь. Видок у него был ещё тот. Шахтёр-передовик и тот выглядел бы презентабельней. Ему тотчас же всучили в руки пакет с влажными салфетками, и Витёк принялся за гигиенические процедуры.

Жиденькая полоска асфальта вела в неизведанные дали совершать геройские подвиги точно так же, как дорога из жёлтого кирпича манила своих маленьких путешественников к свершению их мечтаний. Железный Дровосек «Ларгус», забрызганный по стёкла болотной грязью, уже двигался по сказочному миру. Раскидистые ветви придорожных лип и вязов сплетались, образуя причудливую арку над дорогой и белым днём создавая зловещий сумрак. И это было красиво. И для ревностного ценителя искусства. И для простого человека.

Но не для Натали. На её лице явственно читалась брезгливость, граничащая с отвращением. И довольно скоро стала ясна причина её недовольства.

— Чёрт тебя дери, Палыч! — злилась она. — Мы же договаривались, что ты заедешь в аптеку.

— Мачту мне в тельняшку! — так же горячился Пашка. — Натах, отвлёкся. То детективы, то голубь, то…

— Натали, не обращай внимания. Он сейчас всех обвинит, — влезла Татьяна. — Тебе какие-нибудь особенные лекарства нужны? Я сейчас посмотрю.

— Да в общем-то не особенные, — довольно мирно проговорила Наталья. — От укачивания. Я беру «Навидоксин». Хорошо помогает.

— О-о-ой, что-то название какое-то мудрёное, — сморщила нос Татьяна. — А ты его не выдумала?

— Хотела бы, выдумала б, — вздохнула Натали. — Но не сейчас. Времени нет.

Машину сильно качнуло, и Натали сильно поморщилась.

— Наташ, держи «Драмину». Она от морской болезни на раз помогает. Я же знала, какой дорогой поедем, приготовилась заранее — несколько пачек положила в аптечку. Думаю, на всех хватит.

На этих словах Татьяна демонстративно выдавила таблетку и запила её минералкой. Натали с большим усердием принялась изучать инструкцию, насколько ей позволяли это сделать условия движения. А жаловаться было на что. Машину кидало влево и вправо, когда Пашка объезжал рытвины; седоков подкидывало к потолку, когда не удавалось объехать гребёнку из вздыбленного асфальта.

— А вот слушайте ещё один анекдот! — пришёл в себя Пашка, который до этого, видимо, о чём-то усердно размышлял. — Почему попугаи зелёные? А?.. Потому что их на пальмах укачивает.

Он хрипло захихикал над своей шуткой. Татьяна потребовала остановить машину. Больше она ничего не сказала, лишь плотно зажала двумя руками рот, вывалилась на улицу. Дверь сильно хлопнула, и все поняли, что в помощи нет нужды. Силуэт Татьяны мелькнул в мутных от конденсата задних стёклах и растворился.

Пашка выключил зажигание.

Глазам путников предстало безрадостное зрелище. Дорога, судя по состоянию, заложенная ещё при Брежневе, почти скрыла свою асфальтовую историю. За годы усиленной эксплуатации крупным грузовым транспортом её вбило в твердь земную, изрядно забросало землёй, выдавило ямищи, вспучило и разорвало. Местами из неё выбивались крупные кусты в палец толщиной.

— Что за чёрт! — зловеще процедил Лекс. — Что-то и мне не по себе. Мы вообще-то к цивилизации выход найдём?

— Ничего, — нерешительно ободрил спутников Пашка, — сейчас через пару километров всё нормализуется. Дорога будет ровная. Там я поднажму, и мы окажемся на месте.

— А мы? — с волнением спросил Витёк. — Как доберёмся до своей деревни? Мы сейчас где?

— К сожалению, интернет об этом ничего не сообщает, — напряжённо высказался Андрей. — Ни связи, ни глобальной сети.

— Не дрейфь, салага, — успокоил водитель, — домчу я вас до парадного подъезда. Высажу перед швейцаром. Поцелую в лоб. Дам на пиво. Чего ещё душеньке нужно?

— Спасибо, дядь Паш! — губы Витька под усами растянулись в сладострастной улыбке.

Андрей же не был столь оптимистичен. Странности с интернетом, которые начались перед «весёлой» дорогой, не докучали особо, но и спокойствие его так же постепенно утекало сквозь пальцы, судорожно царапающие сейчас гаджет.

— Эх, дети прогресса, испортила вас цивилизация. Превратила в двущупальцевых роботов с безумно горящими глазами! — сморщился Пашка, поглядывая на нарастающую истеричность в движениях соседа, склонившегося над телефоном.

Андрей только неодобрительно посмотрел на него и опять уткнулся в экран. Но спасительных значков на нём так и не появилось, как будто тот самый экран из сплетённых над машиной ветвей создавал магические помехи на пути соединения телефона Андрея с интернетом.

— Да что ты, чёрт! — не выдержал практикант. — Даже геопозиционирование не установишь!

— Да я тебе скажу, что здесь за позиционирование! — воскликнул Пашка. — У меня здесь и регистратор, и навигатор.

Пашка выдернул шнур с зарядкой Натали и подключил обозначенные приборы. Мониторчики вспыхнули. Видеорегистратор показал ещё более мрачную картину перед машиной, нежели виделась глазам путников. Навигатор сразу же переключился в ночной режим, а картинка с предполагаемой позицией стала бешено вертеться, как будто стрелка компаса в аномальной зоне. В конце концов приятный женский голос в светящейся коробке сообщил достаточно неприятную новость о том, что нет в небе спутников, готовых удовлетворить желание человека узнать, где он.

С громким сопением Пашка повыдёргивал и эти провода. Он гордо указал на свою голову, дополняя сделанное словами: что здесь и навигатор, и регистратор. Все многозначительно взглянули на кладезь информации и с удовольствием отметили, что лучшего и быть не может.

Шумно открылась дверь. Андрей вздрогнул и чуть не выронил телефон. Лекс только крякнул от неожиданности. Внутрь с порцией свежего воздуха ввалилась запыхавшаяся Татьяна. Слегка выбившиеся из причёски локоны были водворены на место. Мутный взгляд уступил место привычному насмешливому взгляду начальницы. Игривость в глазах — как символ Татьяны — придала всей команде спокойствия.

— Пристегнуть ремни! — шутливо скомандовала Бочарова.

— Внимание, внимание! Авиалайнер «Бройлер 747» терпит бедствие… — поддержал Пашка шутку.

— Поехали! — перебила его Натали. — Поехали скорей, я сказала!

Пашка включил зажигание, матюкнулся в очередной раз на подсветку приборов, дал щелбан по мигающему значку неисправности тормозов, пока тот не потух, и осторожно стал пробираться сквозь тернии.

Тут же активизировался с третьего ряда Лекс:

— Павлух, прошу тебя не пугать мою благоверную разными страстями, ведь оно как может пойти? А вдруг она станет заикой? Так это ж дурно отразится на моей интимной жизни. А далее, как следствие, плохой сон, снижение работоспособности и неудовлетворительные показатели трудовой дисциплины. Камера будет в руках дрожать, стабилизатор не поможет. А как без оператора передачу снимать?

— Заткнись, лопух-пустомеля, — пробасил водитель. — И как тебя Наташка терпит?

— Не терпит, а обожает. Любит больше жизни. Души не чает. Утром обнимает, вечером показать как ласкает? Не лает, не кусает. Чужих не подпускает. А всё потому, что я отдал для неё… сердце моё. Йоу.

Вот так и ехали. Дорога была в прекрасном состоянии, пусть даже и само асфальтовое покрытие частично спряталось под тонким слоем земли. После утреннего дождя эта земля намокла и позволяла колёсам влёгкую проскальзывать, но в опытных руках прошедшего не одно ралли гонщика она легко справлялась с забросами длинного кургузого задка и достаточно быстро перестала вызывать тревожные восторги пассажиров, которые всё равно не побрезговали пристегнуться. И только Пашка, верный своей мнительной религии, не пристегнулся. Да и ремня у него не было. Он давно его демонстративно удалил и на его место приладил верёвку с петлёй, как для виселицы. Прикол заценили единицы.

Неожиданно восстановилась связь. Неужели близко цивилизация? В вероятность этого пятнадцать минут назад никто бы не поверил. А тут этакие метаморфозы! Вместе с этим был утрачен и интерес к вокалу оператора Щербикина. И пока он старался, внимание некоторых привлекло одно обстоятельство. К слову, его озвучил сам Пашка (и когда только всё успевает?)

Телефоны журналистов, на которые пришла подобная рассылка, пискнули не в лад и озаботили своей информацией — все уткнулись в гаджеты. Пашка, старый ценитель детского фольклора, хохотнул и продекламировал пришедшее ему СМС:

Громким смехом он отдал должное автору садистских стишков и сказал, что это «что-то новенькое, раньше не слыхал». Вдруг улыбка пропала с его лица. Он несколько раз сильно стукнул ногой по средней педали и вцепился в руль. На вскрик Андрея, что случилось, он пробормотал: «Опять… как тогда!» — и резко приказал, чтобы все держались крепче. Ещё несколько раз ударил по педали и сообщил такое, что у всех глаза расширились от ужаса:

— Тормозов нет! Педаль пустая!

Натали завизжала. Вслед за ней Любаня. И самого страшного можно было бы избежать, если бы машина не неслась с горы…

— Ну, пожалуйста, пожалуйста! — причитала Любаня, словно у машины можно было что-то вымолить.

Татьяна судорожными глотками вдыхала воздух, как будто его стало очень мало. Витёк схватился мёртвой хваткой за чехол водительского сидения, и тот затрещал в его костлявых ручках. Пашка в последней надежде попытался замедлить ход машины осторожными поворотами руля, но она уже не слушалась водителя, как раньше, и чуть было не пошла боком, от чего на такой скорости могла бы опрокинуться и завертеться, как бочка, превратившись в общий гроб. Нет, этого нельзя было допустить!

Пашка старался изо всех сил — и ему всё-таки удалось выровнять машину на дороге.

Что там впереди? Когда закончится спуск? А закончиться он должен был крутым поворотом внизу. Ничего хорошего это не сулило. Пашка раньше всех понял, что их ждёт, и принял, наверное, самое верное решение. Он пустил мечущуюся машину прямо. «Ларгус» плавно сошёл с дороги. Уклон стал ещё больше. Скорость тоже. Впереди забрызганные грязью фары тусклым светом указали на стену из кустов и деревьев.

Андрей сам не знал, как ужасно на весь салон завыл. Мелькнула мысль открыть дверь и выпрыгнуть в последней попытке спастись. Пролететь ещё несколько десятков метров. Наверняка переломаться. Но главное — чтобы не в эту стену, не в неизведанность! Он ещё мог это сделать, он и пытался. Парень дёргал ручку бесконечное количество раз. Перекошенный дверной замок заблокировал ему путь к жизни. Ремень безопасности стеснял движения, хватал за руки, обвивался вокруг шеи. «Мама!» — он сказал шёпотом и упёрся не в бардачок перед собой, а в лобовое стекло, сбивая всё, что на нём находилось. А он тем временем приближался — забор матушки-природы из крепких стволов, тугих жердей и острых, как копья, сучьев.

Вопль ужаса, громче рёва мотора, раздался, когда автомобиль неизбежно врезался. Нет, это ещё не был конец. Крепкий кустистый частокол мягко спружинил, и набравший бешеную скорость болид пронёсся сквозь него почти не задержавшись. Только подбросило его один раз вверх, как на трамплине.

Автомобиль грузно шлёпнулся и понёсся вниз по склону. Но не зря Пашка много хвастался своими победами в соревнованиях. Он действительно был профи. Непостижимыми движениями он обходил деревья, которые неслись прямо на них.

Но результат этой гонки был всё-таки свыше предрешён. В лёгком полумраке машина своими разбитыми напрочь фарами и противотуманками уже не могла помочь водителю. Лобовое стекло, напоминавшее теперь мелкую сетку, искажало происходящее. Несколько манёвров чисто интуитивно удались гонщику, и массивные суки только скользнули по крыше, оторвав рейлинги. Передние колёса были уже пробиты, но всё равно слабо отвечали требовательным движениям профессионала.

Наконец, протаранив очередной пояс кустарников, машина вылетела на ровную площадку, и не успели все обрадоваться, как раздался оглушительный звон. Автомобиль был остановлен. Внезапно. Это сделал массивный дуб с разросшейся во все стороны кроной.

***

«Откуда здесь камертон? Кому пришло в голову настраивать гитару? Здесь и так хорошо. Так гудит в ушах, как в детстве — если пальцы засунуть в уши, сильно надавить и долго так держать. Но этот звон стоит не в ушах. Он — в голове. Усиленный в тысячи раз, он не позволяет слышать звуки вокруг. Нет, позволяет. Звучит промышленный трансформатор. Нет! Аэродинамическая труба! У-у-у-у! М-м-м-м!»

Наконец Андрей пришёл в себя. Он понял, что звук, который занимает всё его внимание, — это его собственный стон. С трудом ему удалось поднять стокилограммовую голову. Никак не открыть глаза. А, может, их нет? Он притронулся к глазам и пальцами разлепил их от спёкшейся крови с разбитого лба. Гудение уже раздавалось не изнутри, не в голове. Слева. Впереди. Андрей убрал локоть Пашки с рулевого сигнала — и был оглушён внезапной тишиной. На миг. Сзади мышиным писком прозвучали слабые постанывания. Шея Андрея плохо слушалась, поэтому поворот назад был мучителен. Сзади признаков шевеления не наблюдалось, поэтому, кто стонал, было непонятно.

А впереди что-то зашипело. В салон пошёл пар. «Не газ. Антифриз или тосол!» — подумал Андрей. Вдруг он осознал, что спасён. Дёрнул ручку двери — и она (о чудо!) подалась и открыла дверь. Отстегнуться быстрей и выскочить. Он еле нащупал замок ремня безопасности — и тут на руку ему легла огромная ладонь Пашки.

— Сейчас, — шепнул Андрей. — Сначала отстегнусь.

Ремень прочертил в воздухе элегантную дугу и повис сбоку. Андрей схватил руку Пашки и вывалился в спасительный мрак…

Татьяна с громким шумом вздохнула, открыла глаза, закашлялась, застонала, задыхаясь. «Рука!» — выдавила Бочарова и попыталась отстегнуться. Но ей это не удалось. Правая рука безвольно повисла вдоль тела. Левая судорожно шарила по креслу. Безуспешно…

Слева появился из-под водительского кресла Витёк и ударился затылком в обшивку потолка. Ткнулся в дверь — не открывается. Окно от удара локтем не разбилось, а локоть у Витька явно травмировался. Парень по-собачьи заскулил, нырнул мимо Натальи и Татьяны в только что распахнувшуюся дверь и пропал.

Натали пришла в себя. Её спокойное состояние поразило всех. Она отстегнула Татьяну и выдавила её руками в распахнутую дверь. Держась за живот и за голову, осторожно вышла сама. Сделала пару шагов, опустилась на колени, и её вытошнило.

…Андрей тянул неподдающуюся ладонь Пашки двумя руками, но что-то в машине пружинило, хрустело и не давало вытянуть водителя. Лицо Андрея надулось, покраснело, исказилось гримасой страха и боли. Не раз и не два приличный студент на всю округу разразился непристойной бранью. Всё без толку. В очередной раз перехватывая руку, он почувствовал, как по ладони потекло тёплое, липкое… Рука выскользнула, Андрей упал навзничь и больно приложился лопаткой к выпирающему из земли корню…

У машины появился Витёк. Он кинулся на помощь Любане, которая запуталась в ремнях, противно верещала, суетилась и не могла освободиться сама. Неимоверными усилиями Витёк вынул жену из-за заклинившего кресла, мешавшего вылезти задним пассажирам, и унёс под мышкой подальше от автомобиля.

Андрей сел и посмотрел на мокрые липкие ладони. Понюхал. Кровь! С руки Пашки. Он поднялся на четвереньки и осторожно подкрался к двери. Тускло горящие лампочки на приборной панели высветили Пашку. Он молчал, потому что был мёртв. Его правило «не пристёгиваться», возможно, спасло всем жизнь, дав ему возможность свободно двигаться за рулём и быстро оценивать ситуацию. Но сам он оказался беззащитен перед правдой жизни и фатальной неизбежностью судьбы. Толстый сук дерева с лёгкостью прошил лобовое стекло, вошёл в правый глаз Пашки, вышел через затылок и проткнул подголовник перед Витьком. Много лет этот дуб рос и крепчал, раскидывал свои ветви и вколачивал корни, чтобы в один из дней убить одного человека и спасти шестерых. Андрей, поражённый картиной, отскочил в кусты. И судорожно исторгнул там содержимое желудка.

Лекс совершал какие-то странные перемещения, похожие на нелепые движения плохо прорисованного персонажа из старой компьютерной «бродилки». Натали подняла голову и угадала силуэт мужа. Резко поднялась и закачалась от неожиданной потери координации. Удержавшись усилием воли, она быстро зашагала к машине. Открыла дверь в салон и почувствовала запах бензина. Надо было торопиться. Присмотревшись, Наталья поняла, почему Лексу не удавалось выйти. Он сидел, обняв футляр с камерой, с которой практически никогда не расставался. И на этот раз бросить её он не мог. И в состоянии шока не сумел сообразить, как выйти с камерой. Натали вцепилась ему в локоть и просто стала тянуть на себя.

Этого было мало. Подоспевшая Татьяна одной рукой схватилась за воротник оператора, и, резко потянув на себя, спасительницы выдернули парня из машины, как сказочную репку из грядки.

Но расчёт их был неверен. Ускорение, с которым вылетел Лекс, оказалось разрушительным. Он не успел сгруппироваться, ударился лицом об землю и вторично отключился.

Натали закричала. Татьяна отпрянула в испуге. Откуда-то из кустов выполз Андрей с безумным взглядом. Перевернул на спину Лекса и пристально посмотрел ему в лицо. Татьяна крикнула: «Помоги!», и они оттащили бедолагу-оператора от машины.

— Где Пашка? — первые внятные слова Татьяны разрезали безмолвие, тем более, что она это орала в отупевшее лицо Андрея.

Татьяна поняла, что он что-то ей говорит, но когда приблизилась, то услышала: «…Надёжный сук мой, как топор, широкий лоб его рассек. Он застонал, как человек, и опрокинулся. Но вновь, хотя лила из раны кровь густой, широкою волной…»

Татьяна отшатнулась от студента. Он был невменяем. Она подбежала к водительской двери, сунула лицо в разбитую форточку и, вскрикнув, отвернулась. Потом в надежде сунула руку внутрь. Проверила — жив? Наверное. С опущенной головой руководитель экспедиции подошла к Андрею, обняла его и погладила левой рукой по голове. Что-то сказала. Положила его голову себе на плечо.

В машине что-то треснуло, и пар заволок полкузова. Все вздрогнули и испуганно обернулись на звук. Скорее всего, лопнул расширительный бачок с охлаждающей жидкостью. Это не страшно…

Натали неожиданно вспомнила о запахе бензина и крикнула:

— Бензин потёк! Машина может загореться! Надо спасти вещи!

Лекс уже пришёл в себя. Покачиваясь, он вместе с Андреем начал выкидывать из автомобиля всё, что там было. В багажнике царил порядок даже после такой аварии. Андрей и Лекс выбрасывали всё имущество из машины на землю, а женщины оттаскивали это подальше.

В пять минут всё было сделано. Последними из салона полетели резиновые коврики и чехлы.

Андрей набрался смелости и ещё раз заглянул к Пашке. Стараясь не глядеть на мертвеца, он выключил зажигание и забрал ключ.

Все отошли подальше от машины и без сил повалились на землю. Вдруг Лекс сорвался с места, подхватил свою камеру и начал снимать. Татьяна жестом с оттопыренным большим пальцем левой руки отметила рвение этого человека.

Щербикин несколько раз обежал автомобиль, что-то взял крупным кадром, не забыл и про выживших. Если всё обойдётся, материал будет бомбический. Текст можно подготовить потом. Главное, что такое бесценное видео будет полезно и для дела, и для полиции.

— А связи-то опять нет, — отметил Андрей, и все решили проверить, так ли это на самом деле.

Результат был у всех аналогичный. Ни мобильной связи, ни интернета.

Послышался топот — и заставил всех обернуться. К группе шли двое. Но тревога быстро рассеялась. Это были Витёк и Любаня. На странность их поведения никто поначалу и не обратил внимания. Не до того было.

— Полчаса на отдых. Потом соберёмся на совет, поделимся мыслями и соображениями, что делать и как быть, — скомандовала Татьяна, откинулась на траву и на удивление быстро захрапела.

Некоторые были тоже ошарашены её странностью, но через десять минуть все сопели так же бесцеремонно.

***

Татьяна первой пришла в себя. Причём почти в то время, которое обозначила себе для подъёма. Прислушалась. В стороне раздавалось шуршание. Она быстро села и невольно ойкнула из-за попавшего под ладонь острого сучка. Шуршание затихло. Татьяна вытянула шею. Чета Щербикиных спала полусидя и загораживала то, что она хотела увидеть. Татьяна чуть сдвинулась и пригляделась снова. Длинная фигура согнулась над выброшенными из машины вещами. Витёк. Он что-то подержал на вытянутой руке, рассматривая, потом огляделся и сунул это что-то в карман. Затем пошёл прочь.

Слева Татьяна тоже ощутила движение. Метрах в двух от неё стоял на четвереньках Андрей, готовый сделать то, что скажет начальница. Она прижала указательный палец к губам и вернулась в прежнее положение. Шепелёв последовал её примеру.

— Так, дорогие коллеги, — начала Бочарова, — пора приходить в себя. Супруги Щербикины, приём и подъём!

Деловой тон возымел свою силу, две обнявшиеся фигуры дёрнулись и стали медленно приходить в сознание.

— Как их, чертей, Петляевы! — рявкнула Татьяна, сама удивилась, что вспомнила фамилию Витька и Любани, которую они назвали при знакомстве. — Идите к нам! Собираемся на совет! Виктор! Любовь!

Вся компания из шестерых выживших собралась достаточно скоро. Витёк привёл свою улыбающуюся жену. Лекс всё ещё клевал носом, но камеру приготовил заранее. Натали изящно подогнула ноги в разодранных колготках и накрыла их длинной юбкой, утыканной ковром двузубых семян череды.

Татьяна не поменяла своего положения и явно с трудом начала:

— Друзья. Мы с вами попали в сложную ситуацию. Машины нет. Пашка погиб. Андрей, что со связью?

— Нет.

— Связи тоже нет. Нет интернета. Нет ничего. Но мы с вами есть. Мы остались в живых. Это очень важно. Может у кого-то есть травмы? Нет. Хорошо. Рада за вас. У меня вот рука болит. Подозреваю перелом. Но сейчас не об этом. Надо оценить масштаб катастрофы и свои шансы выжить. Да. Я говорю именно выжить. Мы с вами в лесу. В глухом, дремучем — кому как хочется. Мне достаточно уже самого факта. Могу предположить и немного успокоить. Так как мы выполняем задание редакции, то наше исчезновение будет поводом для организации наших поисков. Начнём мозговой штурм. Прошу высказывать все соображения, у кого есть что сказать. Главное — не молчать, не тихариться. Учтите: мы с вами в одной лодке. Кто молчит — тот балласт.

Сначала никто ничего не говорил. Все мысли они передумали пару часов назад, когда их жизнь была в опасности. Вот там да — был настоящий мозговой штурм! С его открытостью, беспощадностью, безысходностью. Чувства же сейчас дремали. Мысли успокоились. Разум пребывал в состоянии перезагрузки. Тем не менее, Андрей решил сделать попытку:

— Когда мы с Алексеем выбрасывали вещи из багажника, у меня выскользнула канистра. Я нагнулся подобрать её, но кое-что показалось странным…

— Что же? — вспылил Лекс. — Говори сразу, не тяни кота за жабры.

— Да-да, — подбодрила его Татьяна. — Говори, не выбирай слов.

— Я не особо разбираюсь в тормозной системе, но мне показалось, что тормозные шланги, или трубки, которые резиновые, вывернуты. И на них красивый такой виден косой разрез.

— Да, Алексей, — поддержала Татьяна, — когда я брала телефон, у тебя в «Гугле» был забит вопрос, где у «Ларгуса» находятся тормозные трубки.

Зевания Лекса прекратились. Он был растерян.

— Я не понимаю.

— Ну хорошо, Лёш, я тебе объясню… — спокойно сказала Татьяна. — Мы попали в аварию из-за того, что у машины отказали тормоза. Они были испорчены, перерезаны. В твоём телефоне запрос о местонахождении тормозных трубок. Это ты сделал?

— Я ничего не делал! — воскликнул Щербикин. — Я даже не знаю, что в машине вообще есть тормозные эти трубки. Я не задавал такого вопроса. Это какая-то подстава. Хотите, проверьте мой телефон.

Витёк как ждал такого предложения. Он взял телефон Лекса, вопросительно посмотрел на Татьяну и включил экран. Опасения подтвердились не в пользу Алексея. Витёк легко это доказал и с приторной улыбкой на усато-губастом лице вернул вещь хозяину.

— Значит, это ты нас всех хотел убить, — добавил он.

Лекс резко встал.

— Повтори, козёл! — грубо сказал он.

Витёк неожиданно сильно и проворно схватил Алексея за воротник и притянул к себе, выпятил нижнюю челюсть и процедил:

— За базар ответишь…

Татьяна и Любаня подскочили и растащили готовых к драке парней.

— Так не пойдёт! — объявила Бочарова. — Мы цивилизованные люди и будем решать вопросы без мордобоя. Лично я не обвиняю Лёшу. Я задаюсь вопросом, откуда эта запись и кому это было нужно?

Лекс запальчиво попытался предложить свою версию:

— Я, в общем, не делал ничего. Кажется, меня хотят сделать виновным. Меня подставил… не знаю кто. Да! Многие в дороге у меня телефон брали. Ты, Танич, тоже. Все хотели на твой снимок в кимоно посмотреть.

— И единственный человек со стопроцентным алиби. Пашка… — мрачно добавила Татьяна.

И вдруг её осенило.

— Да, Лёш, а где твой ножик?

Лекс похлопал по походной жилетке. Пощупал многочисленные карманчики. Нет ножа. Ещё один крупный козырь против него. Он же мог избавиться от него после содеянного.

— Да, согласен. Нож — конкретная улика, которая на сто процентов уделает его обладателя. Но… Его в машине многие брали в руки. Я даже не могу вспомнить, возвращался ли он ко мне. Тот, у кого он задержался, и есть главный виновник произошедшего.

— Не совсем, — прервал Андрей. — Только тот мог, кто в течение последних часа-двух перед катастрофой к машине сзади подходил. Скорость утекания тормозной жидкости зависит от интенсивности торможения. Что касается Алексея, то я вообще у машины и под машиной его не видел.

— Значит, так! — сказал Витёк. — Я машину выталкивал из грязи. Типа, главный подозреваемый. Андрюха тоже на подозрении. Я видел, как он сзади под машиной колдовал, когда Пашка менял колесо.

— Я номер оттирал.

— И я тоже подозреваемая, — вклинилась Татьяна. — Я тоже выходила из машины.

Натали надоело, и она предложила сделать обыск. Мальчики — мальчиков, девочки — девочек. Эта процедура плодов не принесла. Много было смеха, шуток. Ножа ни у кого не было обнаружено.

— Я теперь начинаю сомневаться, а были ли подрезаны трубки? — разочарованно сказал Андрей Татьяне. — Может, показалось.

…Отсутствие интернета погрузило журналистов в несвойственную им среду, в состояние информационного карантина. Стрессовая ситуация для обычного человека, сложная — для медийной личности. В подобных условиях мало сохранять самообладание. Нужно создать железную дисциплину.

Тем временем неумолимо сгущались сумерки. И скоро стало ясно, что спасительные бригады, обещанные Бочаровой, не славятся оперативностью. Нужно было готовиться к ночёвке.

Натали, которой не давал покоя запах бензина в машине, предложила перенести место лагеря подальше от машины, из-под капота которой всё ещё шёл дым. Это предложение не встретило критики, и скоро вещи, уже спасённые один раз, были перенесены на тридцать метров от машины. Благодаря предусмотрительности заботливого Павла среди вещей оказалась четырёхместная палатка.

Самого заботливого хозяина, то есть Пашку, решили не трогать. Во-первых, дымящаяся и шипящая машина отбивала желание лезть в неё, а во-вторых, никто не мог решиться на то, чтобы выдернуть сук из головы человека. И даже просто дотронуться до покойника. Как ни уговаривала Татьяна. В итоге она тяжело вздохнула, неодобрительно покачала головой и сказала, что завтра обязательно нужно освободить Пашку.

Алексей и Наталья взяли на себя обязанность по сбору дров для костра — и натаскали к палатке высокую пышную кучу хвороста. Но их торжество было недолгим — потому что выяснилось: чтобы сушняка хватило на всю ночь, подобных куч нужно три раза по столько. А лучше — набрать дровишек поувесистее. Пришлось супругам снова углубиться в лес.

Андрей слил бензина в канистру. Пригодится, чтобы разжечь костёр. Тем более, что сегодня был дождь. Дрова обещали быть влажными и загораться только под действием химических веществ и колдовских танцев.

И всё-таки костёр загорелся. Правда, обрядовый фольклор мало повлиял на это. Среди журналистов не оказалось курильщиков, но спички нашлись.

— Я же знала, куда мы едем, — сказала Татьяна. — Спички тут на вес золота. Держитесь меня, и вы не пропадёте.

Потом она продемонстрировала ещё один сюрприз. Им оказался пакет замаринованного мяса для шашлыка — Татьяна извлекла его из походной сумки-холодильника. И сразу лица осветились: и ярко вспыхнувшим костром, и от ожидания простого человеческого счастья — вкусной еды. Такая незатейливая вещь, как шашлык, сразу напомнила о том, что есть она — простая настоящая жизнь. Которая теперь казалась призрачной, нереальной…

Быстро установили мангал, насыпали углей, надели мясо на шампуры. Приятное оживление, беспечные шутки, запах поджаривающегося шашлыка!

Съёмочная группа и примкнувшие к ней расселись вокруг костра. Наступил момент умиротворения, раскрепощённости. Даже слова Натали прозвучали как зачин для философской беседы:

— Друзья, прикиньте, что вот сейчас, в этот самый момент, среди нас преступник. Он смотрит на нас, говорит с нами. Ест с нами. И мы с ним. Понимаете, как с обычным человеком. А между тем у него нож. И он — убийца. Хладнокровный. Беспощадный. И вот он с нами общается, и в голове у него уже есть план. Чётко расписанный план убийств.

— Дорогая, ты нас почти напугала до ус… — начал было её супруг, но Натали резко оборвала его.

— Не перебивай! Ведь это же может быть так? И вот сегодня кому-то уже предначертано погибнуть — согласно плану этого маньяка. Наверняка, кровавому и изощрённому плану. А жертвой может быть… я… Нет, Танюшка. А?

— Да-а-а… — зловеще протянул Лекс. — Или ты, или Танюшка. В любом случае, если не избавить его от ножа, то он разделается и с тобой, и с Танюшкой, да с любым героем в нашей студии. При условии, что он будет это делать по очереди. Одним ножом невозможно убить всех сразу.

— Ну, не знаю, как вы, а я, как говорится, живой не дамся! — со смехом заявила Бочарова. — А с какой стати вы решили, что он нападёт только на нас с Наташкой? А Любаня? Не достойна внимания маньяка, что ли? И ещё. А почему я не могу быть маньяком? Я бы даже очень хорошим маньячиной была, что, не верите?

— Татьяна Викторовна, не обижайтесь, — улыбнулся Алексей. — Никто в ваших маньяческих способностях не сомневается. Но вы, извините, не типаж, по меньшей мере в этой жизни. А ещё у вас уважительная причина. На секундочку, вы руку сломали. Так что только жертва. Или отравительница. Да, Андрюх? По твоей классификации.

Андрей улыбнулся. Далась эта ему классификация! Содрав с шампура последний ароматный кусище, он стал размахивать этим шампуром, как указкой:

— Да… Было такое. Но я и сейчас так готов думать. Первые впечатления самые искренние. Проблема в том, что главный подозреваемый и погиб первым. И я думаю, что это не суицид.

— Поверьте мне, что не суицид! — встрепенулась Бочарова. — Я сейчас вам кое-что проясню.

— Да-да, потрудитесь, — изобразил металлический голос Лекс.

— Мы с Пашкой хотели сделать сюрприз. Ну, организовать небольшой пикничок на природе в рамках выполняемой работы. Кстати, шашлык. С бухты-барахты не возьмёшь замаринованное мясо в район с пусть даже теоретической радиацией. Какой там пикник! Поэтому мы хотели на один денёк заехать в одно место. Идиллическое. Проверенное. Речка, бережок-песочек. Вы бы никогда не забыли отдых там…

— Вот откуда ведёт историю богатый набор начинающего туриста! А я-то думаю: рюкзак, набор шампуров, мангал, уголь для шашлыка — для чего, кому и как? Ведь тут дружбан позаботился. Я посмотрел на набор продуктов. Картошка, лук, огурцы, помидоры, несколько бутылей воды, колбаса разных типов, хлеба на… неопределённый срок. А упаковка туалетной бумаги и влажные салфетки! Вот мужик! И после смерти нам жо… лтые места подтирает.

Щербикин неожиданно много говорил, и жена поняла, что подобная болтливость вызвана не на сухую. Поэтому Лекс был оскорблён самым постыдным образом всех времён и народов: его попросили дыхнуть в лицо. Поняв, что застукан с поличным, он предпринял единственный способ сохранить лицо. Он достал из внутреннего кармана наполовину осушённую пол-литровую бутыль с коньяком «Старейшина» и начал трогательную речь:

— Дорогой Пашка! Ты — мой друг. Но и не только. Ты был мне всегда кем-то большим. В детстве ты был старшим братом. Защищал меня от всего и всех. Ты всегда знал, что мне нужно, даже когда я этого не знал. И вот сейчас ты стал отцом мне. Ты спас меня, ты подарил мне шанс жить. И исправить ошибки.

Много говорить Лексу не дали. Его заставили разлить коньяк по стаканчикам и помянуть беднягу. Всем было искренне жалко Пашку. Кто-то капнул слезой.

Но Алексея уже было не удержать. Он говорил о Пашке, будто знал его биографию от самого рождения. Пашка-балагур, Пашка-гонщик, Пашка-моряк. Столько приколов и розыгрышей было с ним связано…

— А вот ещё один! — не унимался Лекс. — Танюш, помнишь, в детстве, тебе ещё года четыре было, отправились мы в заброшенный дом где-то на проспекте Строителей. В одном месте надо было перелезть через решётчатую дверь. Понимаете? Все перелезли, а Танька маленькая была, такая кубышечка. Полезла сквозь решётку. И застряла. Ха-ха! Стоит, ногами машет. С неё и трусы слетели. Ха-ха! Пашка фломастером нарисовал у неё на попе рожу Чебурашки. Такую печальную, со слезой. Когда Танька переминалась с ноги на ногу, дёргалась, всё пытаясь выбраться, Чебурашка то подмигивал, то морщился, то тряс щеками. Когда спасатели приехали освобождать ребёнка, то не могли сразу начать работать. Лежали от смеха. Кто-то даже сфоткался на фоне «Чебурашки», по-нашему заселфился.

Андрей, как почти все присутствующие, осторожно бросил взгляд на Бочарову. Та сидела с прикрытыми веками, и со стороны можно было бы предположить, что она спит, но одно едва заметное движение, как будто перерезавшее лицо молодой женщины, заставило практиканта вздрогнуть. Она не спала! Из-под ресниц левого глаза побежала вниз по щеке алмазная капля…

— У меня «Билайн». «Билайн» не ловит! — чтобы Татьяна не заметила его внимания, воскликнул Андрей. — Какие операторы ещё есть?

— У нас «Билайн» и «Мегафон», — за двоих ответил Лекс. — По нулям.

— У нас «Теле2». Интернета нет. Позвонить нельзя, — сказала Любаня.

— МТС и «Мегафон». Ничего не работает, — Татьяна открыла глаза и озадаченно посмотрела на возвышающегося над всеми Андрея. — И что это значит?

— Там всё несложно, — объяснил он. — В зависимости от точек установки вышек разные операторы могут на одной территории работать по-разному: где-то одни сильнее, другие слабее, где-то одни работают, а другие — нет. Но чтобы не работал ни один из операторов… Почти мистика.

— И чё дальше? — спросил Витёк.

— Ничего хорошего. Мы в западне.

— Это и так заметно, — сказал Лекс.

— Да, но не в полной мере. Думаю, что наша проблема со связью — дело рук человеческих, — явно чувствуя себя лидером, солидно произнёс Андрей.

— Ладно. Пока связи нет, но вдруг… — кивнул Лекс. — Предлагаю сейчас зарядить хорошенько телефоны через розетку в машине, пока аккумулятор не сдох. Пользоваться только одним телефоном. Остальные выключить. Надо экономить. На всякий случай это единственный способ связи с цивилизацией.

— Дельное предложение. Так и поступим, — подтвердила Бочарова.

— Не вполне согласен с вашим предложением… — сквозь зубы процедил Витёк.

— Не смею настаивать, молодой человек, — добродушно улыбнулась Бочарова, жестами остановив поднимающегося с земли навстречу долговязому наглецу Алексея. — Но в таком случае вы будете изгнаны из нашей группы как представляющие опасность для нас.

— Да пошла ты! — окрысился Витёк. — Ты завела нас сюда. Ты виновата в том, что произошла авария. И теперь ты говоришь, что и телефон мой заберёшь! А вот это не хочешь?

Он ударил правой ладонью по левому локтевому сгибу.

— Не совсем так, — спокойно ответила Татьяна. — Телефон свой, Виктор, вы можете держать при себе в выключенном состоянии. Но со временем он может понадобиться съёмочной группе. И вам придётся по первому требованию телефон нам дать. В противном случае…

Видно было, что Витьку не хотелось терять занятых позиций. Но выбрать пришлось. И он согласился просто. Кивком головы.

— Отлично! — улыбнулась Бочарова. — И извиняться не нужно. Отчасти я согласна с вашими словами и признаю свою вину в том, что мы оказались здесь. Но я приложу ещё больше сил, чтобы ни с кем больше ничего плохого не случилось.

Инцидент был исчерпан, и Витёк уже даже повернулся, чтобы уйти в сумерки. Но в это время Андрей заговорил и снова привлёк его внимание:

— Ещё один фактор может способствовать счастливому спасению. Современные автомобили оборудуются системой аварийного оповещения, которая при несчастном случае автоматически отправляет сигнал SOS. Некоторые устройства нужно включать вручную.

— Андрей, — неожиданно все услышали голос Натали, — вы хотите сказать что-то конкретное про наш случай?

— Да, — уверенно кивнул саратовский Шерлок Холмс. — Я недавно заглядывал в машину и видел, что индикатор работающей системы включен, а значит, сигнал бедствия уже отправлен и работает автономно. Теперь нечего бояться. Машина цела, и датчик работает. Можно не отчаиваться, но и самим не надо торопиться выбираться. Нас найдут и спасут. Продукты есть. При известной доле экономии можно хоть неделю жить по-человечески.

— За это время МЧС точно нас локализует и спасёт, — успокоенный, бодро сказал Алексей. — Если так, то мы завтра будем спасены.

— Ура! — улыбнувшись, прошептала Натали.

— Но нас пока не спасли, — строго пресекла всеобщие мечтания Татьяна. — Ночь впереди. Давайте спать. Все остальные вопросы решим завтра. Но сегодня первая наша совместная ночь, вот как романтично получилось. Наша романтика коснётся дежурства. Дежурим каждый по часу. Я предлагаю такой порядок: я, Наташка, Любаня, Виктор, Алексей, Андрей. Согласны?

***

Татьяну мотало из стороны в сторону. Алексей склонился над ней, звал, но никак не мог разбудить. Очевидно, от боли в сломанной руке она теряла связь с реальностью. Неизвестно, сколько времени отдежурившая первой Татьяна находилась между сном и бессознательным состоянием… Но сейчас было очень важным её разбудить.

Щербикин осторожно положил ей ладонь на плечо — и тут же взвыл от боли. Почувствовав на себе чужую ладонь, Татьяна молниеносно накрыла её своей, резко вывернула большой палец.

Щербикин заорал:

— Бочарова! Охренела! Вставай! Машина горит!

Татьяна открыла глаза. За спиной Лекса полыхало эффектное рыжее зарево. Татьяна встала и посмотрела в сторону пылающего пятна. Машина горела. Вокруг неё суетились люди.

— Пашка! — прохрипела Татьяна. — Пашку вытащили?

— А его… нет… — развёл руками Алексей.

— Как — НЕТ? Алексей, помоги мне встать.

Алексей как мог осторожно поднял Татьяну и, поддерживая под здоровую руку, подвёл к машине. Скупым жестом Бочарова скомандовала оставить её. И стала вглядываться в то, что происходило вокруг машины.

Андрей принялся автомобильной лопаткой кидать комья земли в огонь.

Алексей нашёл в вытащенных из багажника вещах огнетушитель и брызгал тонкой струйкой пены в самое пекло — что было совершенно бессмысленным делом, огнетушитель оказался просроченным.

Любаня бестолково бегала вокруг машины и вопила о том, что надо вытащить покойника, потому что воняет горелым мясом. Но близко к огню не подходила.

Витёк порывался дотянуться до водительской двери, но жар был настолько велик, что он оставил свои попытки, махнул рукой, отошёл от огня и сел на корточки.

Татьяна сорвала с себя куртку и принялась сбивать языки пламени, расползавшиеся по сухостою. Странно, что никому в голову не пришло, что опасность исходит не столько от источника огня, сколько от его посредничества.

— Не дайте огню поджечь лес! — закричала Татьяна. — Сами сгорим!

Любаня и Витёк бросились на землю, стали дёргать траву и уносить подальше. Натали подхватила с земли кривой сук и острым концом попыталась сковыривать верхний слой земли с дёрном — что прокомментировала Татьяна, выразительно покрутив пальцем у виска. Натали поменяла сук на охапку острых шампуров — и Татьяна одобрительно кивнула.

Андрей махал лопаткой так, что вывернул руку в запястье, но и тогда не бросил своего дела и продолжал кое-как копать одной рукой. Алексей, продолжавший изучать запасы Мирного, нашёл среди инструментов механический автомобильный домкрат и бил им, вырывая из земли куски дёрна. В другой руке он держал камеру.

Им удалось. Нет, не потушить автомобиль. Удержать огонь. Кольцо голой земли вокруг машины, которое выкопали, выдолбили, выцарапали уставшие, потрясённые аварией люди, не дало распространиться огню. И лес, и сами люди были спасены. К счастью, ветер стих. Дуб, который почти сросся с автомобилем в результате аварии, тоже не стал добавлять проблем спасшимся. Пламя, упорно лезшее по его сухим ветвям, по коре, всё-таки потухло.

Ещё одна странность не давала людям смириться с происходящим. Огонь действительно был сильный и уничтожил автомобиль. Но куда делось тело Пашки? Даже в таком огне он не мог сгореть до пепла. Фрагменты должны были остаться. Нет. Его просто не было в машине на момент пожара. Где же он? Ожил или попросту был живой? Освободился сам или был освобождён?

Люди озирались, вглядывались в темноту. Наверняка, у кого-то проскальзывали в мыслях подобные вопросы, и они рисовали в своём воображении самые нереальные картины.

Любаня достала аптечку, нашла перекись водорода, бинты с ватой, мазь «Солкосерил» и обработала ожоги на руках Татьяны. Следующим был Витёк. В своём благородном порыве он не заметил, как сильно опалил лицо. Роскошные усищи с левой стороны почти целиком съел жар.

Андрей подал Татьяне остатки её красного шарфика.

— Жалко. Пашка на восьмое марта подарил, — чтоб не заплакать, сморщилась она.

Неожиданно Любаня, забывшись, сказала то, о чём думала:

— А вот если бы лес загорелся, все бы об этом сразу узнали? Ага. Приехали бы тушить, и вот они мы. Нас бы и нашли.

Это заявление не на шутку всех рассмешило, а Татьяна ответила Любане так:

— Дура ты, Любка. После такого пожара, если б на деревья огонь перекинулся, могли бы даже и не найти наши красивые обгоревшие трупы.

И всё, Любане бы обидеться на неожиданную грубость начальницы журналистов, но поддалась девушка атмосфере релакса и веселья и даже попыталась незаметно скосить глаза вниз, чтобы оценить, насколько эффектным был бы её труп, обгоревший, но красивый, и одобрительным кивком оценила свою внешность.

Между тем Андрею не давала покоя некая мысль, которая заставила его обратить внимание на «дежурный» телефон, как назвал Лекс мобильник, который по общему решению определили в общественный. К нему разрешили доступ без ограничений, но установили правило: долго не пользоваться и вызовы разрешать только с позволения Татьяны и под присмотром. Подозрения практиканта оказались оправданы: внезапно появилась связь, и телефон принял новое СМС с неизвестного номера.

Когда Андрей оторвался от экрана, он поймал на себе несколько тревожных взглядов. Ждали, когда он начнёт читать. И в полной тишине прозвучал садистский стишок:

Молчание нарушил зловещий шёпот Любани:

— Это про нас. Это у нас был пожар и у нас сгорел дядя Паша… И мы могли бы тоже…

— Замолчи, паникёрша, — грозно сказала Бочарова. — Здесь нет идиотов. Нет повода истерить. Андрюш, откуда пришло СМС?

— С неизвестного номера. Точнее, это не номер, а абракадабра какая-то. Ну это известная уловка. Сейчас и мы с вами так можем сделать. Но технология незаконная, поэтому я не вдавался в подробности…

— К чёрту технологии! — перебила Натали. — С самого начала с нами творилась какая-то чертовщина. Боже мой! С утра будильник не сработал, каблук сломался, машина не завелась, дебил решил в гонщика поиграть, в аптеку не заехали, этот голубь, попутчики, мать их, пробитое колесо, странный маршрут, лужа. Да мы эту долбаную камеру всё утро искали. Я вам всем язык стёрла говорить. Мы обречены. Нам не выйти живыми из этого грёбаного леса! И зачем я-то поехала? Это не моя работа. Не моя…

Она заплакала. Тихо. Без воя. Как обиженный ребёнок.

— Что же это происходит? Ведь когда я дежурила, машина уже не дымилась и не должна была загореться, — причитала Любаня.

— Вообще-то машина после аварии, — резонно заметил Андрей. — Чисто теоретически в любое время могло произойти замыкание. Бензин ещё был, аккумулятор ещё не весь разрядили, и от пожара нас отделял только случай.

— Ты чё лепишь, фуфлогон? Ты только что СМС прочитал с предупреждением. Там всё без туфты ботано! — Витёк был очень убедителен.

— Андрюх, правда, СМС нам, может, заранее прислали, хотели напугать… Просто связь только что появилась, — подключился Алексей. — И напугать у них получилось. «Сварщик Ашот» — это Пашка, «Плохо сработал пожарный расчёт» — это мы ничего не потушили. Мне бы этого рифмача, я бы…

— Что ты с ним разговариваешь? Теоретически, замыкание… Он сливал бензин в канистру. Он и поджёг машину! Вязать его надо! Пока ещё кого не убил.

Так вот на что рассчитывал тайный вредитель. Посеять панику среди журналистов. Расколоть на мелкие группы озлобленных. В спор, готовый перерасти в драку, вмешалась Бочарова и задумчиво сказала:

— Я думаю, ребята правы. Кроме того, первое СМС, о котором мы почти забыли, тоже предупреждало о катастрофе.

Андрей покопался в телефоне и процитировал:

— Чьи-то на стенке мозги и глаза… Что ж ты, конструктор, забыл тормоза?

— Да, проблемы с тормозами, которые явились причиной аварии и смерти Пашки… — закончила Татьяна.

— Я с вами нисколько в этом не спорю. Но вы меня, товарищи, не совсем верно поняли. Я просто называю все версии, и эту отвергать — бараном надо быть. — Андрей посмотрел с вызовом на Витька. — А вообще я о другом. Какой смысл был поджигать машину?

— Может, остались улики? — предположил Алексей. — Следы? Может, надо было тело Пашки уничтожить? «Тело как улика».

— И этого не исключаю. Но есть ещё версия.

— Говори, Андрей, ты тут пока один говоришь дельные вещи. Остальные пока тренируются в истерии, — громким голосом заявила Бочарова.

— Спасибо, Татьяна Викторовна, — улыбнулся ей Андрей, — так вот, версия о том, что поджог машины, если он был, спровоцирован не столько желанием типа избавиться от улик. Это ложный путь. Сколько желанием избавиться от сигнализатора тревоги в машине.

Натали подняла мокрые глаза на Андрея, и в них изобразился прообраз ужаса, потому что она начала догадываться, к чему ведёт Андрей. Но он не стал жалеть ничьи чувства. Ведь среди них, а в этом теперь почти не было никакого сомнения, находится человек, который собирается привести в исполнение задуманное. Поэтому автомобиль, передающий тревожное сообщение о катастрофе, должен быть уничтожен. А вместе с ним перестанет существовать и надежда на спасение. Единственное, о чём не стал говорить Андрей, это то, что никакого сигнала не отправлялось. Как только исчезли с экранов телефонов обозначения сотовых операторов, пропала и связь спутника с автомобилем, так что никакого тревожного сообщения не было отправлено.

Любаня ещё вспомнила, что это было время её дежурства, но она заснула, и за это просила простить её. Щербикин с улыбкой достал из-за пазухи бутыль с коньяком и предложил выпить мировую, чтобы не ссориться и жить спокойно даже в таких сложных условиях. На вопрос Бочаровой, откуда взялась подобная роскошь, он отшутился своим коронным «Я же женатый человек». Потом только до неё дошло, что Пашка основательно готовился к пикнику — и демонстрировал ей плоские бутылки в багажнике. По всему выходило, что ушлый оператор обнаружил этот коньяк и припрятал.

На удивление, Натали не была против алкоголя. Наверное, в этом большую роль сыграло сильное нервное напряжение, которое красавице нужно было снять. Перед тем как разлить всем элитный напиток, воняющий клопами, её муж Алексей произнёс длинный тост, связав его со сложившимся положением, а Витёк предупредил, что будет за всеми следить.

23.09.2021

Наглейший воробей настойчиво стучал клювиком. Поскачет вокруг — и стучит. С другой стороны подскачет — и опять стучит. Ну не тварь ли? Полпятого утра. Самый сон. Вокруг тишь. Ни ветерка. Ни другой какой скотины. Главное, мужики на улице. Ну, махни рукой, кинь палку в урода и спи дальше. Нет же! Тоже уроды. Любаня закрыла глаза в надежде на то, что наступила наконец тишина. Нет! Тьфу ты! Опять стучит, мать его за ногу.

Любаня схватилась за голову в бессильной злобе и зарычала. Потом села. В палатке их трое, точнее три дамы: она, начальница и симпотная. А, нет. Симпотной не было. Ну, понятное дело. Опростаться вышла. Любаня пошарила руками, нет ли чего запулить в крылатого злодея. Не оказалось ничего. Гадство.

Она откинулась на спину и закрыла глаза. В глазах замелькали вчерашние картины: деревья в красно-жёлтом, постель из листьев, Витюша, склонившийся над ней… Стучит! Воробей опять! С этого плана в широкую щель его хорошо видно. И что же он долбит-то так громко? Любаня вытащила из сумочки связку ключей. Ну всё, хана тебе, пернатый…

Любаня выскочила из палатки красиво, как в американских мультиках про героев, замахнулась и бросила своё орудие. Но не туда, куда целилась. Воробей вспорхнул — только его и видели. Ключи упали в костёр, подняли сноп искр, а одна тлеющая чурка полетела в Лекса. Любаня посмотрела на то место, что клевал воробей. Оказывается, он так громко долбил телефон, лежащий в специальном коробке.

Проснулся Лекс и вопросительно смотрел на Любаню, пока она выуживала ключи из костра. Потом заметил, что тлеет его куртка, и откинул дымящуюся чурку. Разочарованно сплюнул и завалился на другой бок.

Девушка погрозила в лес кулаком, отряхнула ключи от пепла, шагнула в палатку, и в этот момент в коробке с телефоном прозвучал противный писк. Любаня вздрогнула и от неожиданности ругнулась. Потоптавшись на пороге, вернулась к телефону. Тот магически засверкал яркими красками. Информация о новом сообщении высветилась на пол-экрана. Любаня коснулась значка и шёпотом прочитала короткое садистское стихотворение.

Оторвав от экрана очумелый взгляд, она увидела, что на неё настороженно глядят Лекс и Андрей. Руки Любани затряслись. Телефон упал на землю.

— У вас все на месте? — громко спросил Андрей.

Любаня не могла ответить из-за дрожи, колотившей её. Она смогла только показать на Лекса и сказать:

— Она…

Как часто ты понимаешь, что уже случилось что-то. Ужасное. Непоправимое. Но в последней надежде проживаешь несколько драгоценных секунд. Драгоценных, потому что ещё надеешься, обманываешься. Но потом всё равно настигает правда. Так было и сейчас. …Лекс одним прыжком подскочил к телефону. От удара о землю тот выключился, и прошло ещё несколько секунд, прежде чем Алексей открыл новое СМС. Пробежал глазами. В это время Андрей уже метнулся в палатку и на выходе споткнулся о ноги Витька.

— Её нет.

Лекс тоже бросился в палатку, наступил там на Бочарову, выскочил наружу, тоже споткнулся о Витька. Направил в сторону леса взгляд, полный страдания, и осипшим голосом осторожно позвал:

— Наташа!

Мотнул головой, будто что-то услышал, и побежал прочь из лагеря.

Пришёл в сознание Витёк и непонимающими глазами уставился на свои ноги в отпечатках подошв и в страхе жмущуюся к нему Любаню.

Андрей в растерянности застыл посреди лагеря с телефоном перед глазами. Он всё вчитывался в строки и пытался вытащить из них дополнительный смысл.

Послышалась возня в палатке, и на улицу высунулась голова Бочаровой. Завидев таинственную позу Андрея, Татьяна скомандовала недовольным голосом:

— Читай!

Андрей прочитал:

— О-ох! Грехи мои тяжкие! Ничего хорошего сегодня не будет. Люба, хватит скулить! — сказала Татьяна и потрогала своё лицо, покрытое царапинами. — Как с войны вернулась. Ободранная вся.

Не позволив себе долго страдать, Татьяна встряхнулась и отправила Андрея и молодых супругов на поиски Натали, прежде определив каждому своё направление. Сама тоже поднялась и, покряхтывая, отправилась в путь.

Алексей уже сновал неподалёку от лагеря. Он пребывал в каком-то трансе и не заметил, как все отправились на поиски его жены. Он сначала даже не понял, что делают его друзья, бродя по лесу. Он ходил от одного к другому с вопросом, не видел ли он его Наташку. Потом убежал далеко в лес и истошно кричал её имя. Затем надолго пропал. Когда его увидели, он шёл, не замечая никого, бормоча какие-то странные слова. Любаня разобрала, что он делал. Он давал обещания, что если Натали найдётся, то он бросит пить — вообще ничего пить не будет, даже пива. Или займётся фитнесом. Будет всё свободное время проводить в спортзале. Или он вообще больше не посмотрит на другую женщину, просто перестанет ходить по бабам. Или что…

— Нашёл! — раздалось в лесу, и все повернули головы в одну сторону.

Лекс помчался на крик. Временами он останавливался, прислушивался, потом опять бежал.

Натали нашли Витёк с Любаней недалеко от сгоревшей машины. Точнее, тело Натали. Она была мертва. Лежала на спине. Крови не было. Кисть правой руки застыла на уровне лица, левая была откинута в сторону. В разжатой ладони горсть таблеток и капсул. Накладные ногти налеплены вкривь и вкось на дорогой маникюр. Левая нога вытянута, правая согнута в колене и отведена в сторону. Юбка задралась. Одна босоножка лежала далеко за головой Натальи. Дорогая причёска была растрёпана. Рядом валялись несколько накладных ногтей.

Любаня умчалась подальше. Её тошнило от вида мёртвой Натали.

Алексей подбежал к столпившимся около Натали и растолкал их, чтобы подойти ближе к жене. Его одышка от быстрого бега превратилась в судорожные рыдания. Его тело обмякло, едва он опустился на колени у ног Натали. Но Лекс не потерял сознание. Он просто рухнул на грудь жены, сгрёб её в объятия, сел и начал раскачиваться из стороны в сторону. Её голова, откинутая назад, болталась в такт покачиваниям. Лекс не плакал, не выл, не рыдал. Звук, который шёл изнутри него, был похож на стон. Мучительный, продолжительный, страшный.

Андрей наклонился, сел на корточки рядом, протянул руку и осторожно потянул запутавшуюся в волосах женщины веточку, всмотрелся в лицо и вдруг встретился с мутным взором Алексея. Увиденное заставило Андрея отшатнуться, шлёпнуться на зад и отползти назад под ноги собравшимся.

…Андрей отошёл от места, где нашли Наталью. К остову машины. Посмотрел внутрь и задумался. Дёрнул дверь, и она открылась. Андрей чуть не упал от неожиданности. Из салона поднялась пыль с пеплом и зловеще зависла над ним. Андрей поднялся на ноги, отряхнулся, встал в боевую стойку и выполнил уширо маваши гери (круговой удар ногой назад с разворотом) по еле таявшему облаку пыли. Потом принял обратную стойку и пнул ногой бардачок. Он оказался единственным местом, которое не казалось сильно выгоревшим. Не странно ли? Он порядочно оплавился, но не сгорел, как всё в машине. Практикант ещё раз пнул по бардачку, как учили на тренировках. В ногу через кроссовок больно отдалось. Андрей поморщился. Ему было стыдно. Каратист. Ногой сгоревший бардачок не разбил. Хорошо, что никто не видел.

Он сел в кресло. Скрипнули пружины. Опасливо покосился налево. Но пресловутый бардачок не давал покоя, так что Андрей попытался ногтями зацепить крышку и раскупорить «тайничок». Ничего не получалось. Оставалось сходить за лопаткой или воспользоваться вон той корягой с вроде бы острым концом.

— Куда собрался? — неожиданно прозвучал вопрос.

Это был Витёк. Он не стал долго стоять с группой и изображать печаль у тела мёртвой Натали и тоже прогуливался недалеко от машины. Попутно он хотел собрать веток для уже прогоревшего костра. В момент встречи с Андреем у него была внушительная охапка этих веток. Только Андрей хотел поведать о цели своего пребывания в сгоревшей машине, как он наступил на что-то. Его нога поехала вперёд, он растянулся на вешней траве и раскидал огромный пучок веток. Зарычал, подхватил с земли большой булыжник и только замахнулся, чтобы бросить его подальше, как Андрей остановил его:

— Стой, Витёк! Брось мне! Я хочу открыть бардачок.

Витёк расстроенно бросил камень студенту и начал собирать рассыпавшийся хворост.

Отделавшись скупым «спасибо», Андрей принялся вертеть в руке камень, бормоча:

— Так, где же у тебя кнопка? А, вот. А это что? Витёк! Ты откуда камень поднял? Странный он какой-то. Тут в красной глине, что ли? Ха! Волосатый камень! Камень-блондин! Что это: экология, что ли, такая. Ну правда, если говорят о ядерных могильниках. Ну да ладно…

Он ударил несколько раз по кнопке открывания — и о чудо! Или волшебство. Ящик сказал: «А-а-а». Штопор, ключи, ложка, комок слипшихся пластиковых карт и обгоревших документов на машину. Ничего полезного.

Но. Андрей поднял с пола машины камень и завернул его в какие-то документы, валявшиеся в двух метрах. Кажется, это была страховка на машину.

***

Весь день оставшиеся в живых старались не видеться. Алексея, который не выпускал из железных объятий тела жены, оставили в покое, после того как принесли ему соболезнования и отстояли полчаса, с тем чтобы он сейчас не был одинок. Витёк и Любаня ушли далеко, никто и не подозревал, что в километре от общего лагеря они соорудили небольшой шалаш, который накрыли камуфляжным тентом, взятым Витьком из общей кучи после чудесного спасения. Там же пряталась часть продуктов, которые были умыкнуты теми же заботливыми руками. Так что эта парочка не сильно страдала от дефицита общения и от голода.

Андрей после вандализма по отношению к автомобилю бродил по округе и скучал. Мысли распирали его голову, но поделиться с кем-то чем-то конкретным он опасался. С недавних пор слово «доверие» стало лишним в лексиконе спасшихся. Ещё целью Андрея было найти Пашку. Не верил он в мистическую теорию о том, что он оказался жив и прячется где-то, чтобы на местности убивать переживших катастрофу. Скорее всего, настоящий убийца вытащил тело Пашки и прикопал где-то поблизости. И Андрей Шепелёв принялся искать.

***

Татьяна осталась в лагере одна. В ожидании остальных она решила приготовить салат и бутерброды с колбасой Резать колбасу, хлеб и овощи самодельным ножом оказалось непросто. Но не тот была Бочарова человек, чтобы отступать от намеченной цели.

В полдень группа начала стягиваться к костру. Заметно было, что у людей накопилось что сказать. Намечался подходящий повод.

Первым вернулся Андрей. Забыв, что идёт с палкой, которой старательно тыкал во все подозрительные холмы и муравейники в лесу, он попытался незаметно выбросить её. Улыбаясь, будто ничего страшного вообще не произошло, он уселся рядом с Татьяной Викторовной.

Витёк с Любаней пришли вслед за Андреем. А Алексей так и не появился.

Любаня никогда не проявляла инициативу. Но теперь же она сама начала диалог:

— Что делала Наталья у машины? Зачем в темноте так далеко отходить от лагеря и подвергать жизнь опасности? Как вы думаете?

Прозвучавший вопрос был у всех на устах. Оживление в глазах собравшихся оказалось явным доказательством этого. Татьяна опередила всех с версией.

— Начнём с того, что у Наташки, по моим сведениям, аллергия на цветочную пыльцу. Я думаю, она искала что-нибудь от аллергии, — сказала Татьяна. — Таблетки же мы не купили по дороге.

— Где у нас могли быть таблетки от аллергии? Я их в аптечке не видела.

— Любань, у нас две аптечки, — улыбнулась Бочарова. — Одной ты пользовалась, когда нас перевязывала, другая была тоже в машине, но после аварии я её не видела. В эту аптечку перед поездкой как раз я сложила и таблетки от укачивания, и обезболивающее в ампулах, и лекарства от отравлений, в том числе и отравлений ядами, и многое другое, что в обычной-то аптеке не всегда найдёшь. А у нас было.

— Куда же всё подевалось?

— Не знаю, — задумчиво покачала головой Татьяна. — Может, когда вещи спасали, её слишком далеко отбросили, и она лежит сейчас где-нибудь в кустах. Думаю, Натали тоже подозревала это, и, когда у неё начался приступ, она побежала на поиски аптечки.

— Для меня странно, что Наталья ушла и никого не предупредила. Даже мужа. Ушла глубокой ночью, в полной темноте. Без фонаря не только пять метров не пройдёшь, а тут она дошла до машины. Да если бы она задыхалась, то подняла бы тревогу. Ей быстрее бы помогли, — сказал Андрей.

— Да, Андрюш, — кивнула Бочарова, — Наташкин поступок странноват. Но я знаю её именно как непредсказуемую, импульсивную девушку. К тому же, её «скромность» объясняется тем, что она не хотела афишировать свою болезнь. Скрытность — тоже одно из её свойств.

На костре кипятилась в котелке вода с чайными пакетиками. Предусмотрительный Пашка не забыл и сахар. На два дня хватило бы с избытком. На компанию из пяти человек. Без аварий. Без воровства.

Татьяна, не доверяя никому, сама разлила чай по кружкам. Когда она повернулась к группе, в глаза ей бросился знакомый ящичек с красным крестиком в углу. Она оглядела присутствующих и с радостной улыбкой спросила:

— Как? Кто нашёл?

Андрей не скрывал, что находка — дело его рук. Он только поинтересовался:

— Татьяна Викторовна, а где здесь лекарства от аллергии? Я пересмотрел все инструкции. Слова про аллергию есть, но они о побочных эффектах после приёма лекарств. От аллергии нет.

Бочарова открыла аптечку и принялась перебирать лекарства. Она поминутно удовлетворённо угукала, находя то одно, то иное. Подняв глаза, Татьяна с благодарностью посмотрела на студента. Под вопросительными взглядами она стушевалась, потом вспомнила, о чём спросил Андрей.

— А от аллергии здесь ничего нет… — задумчиво произнесла она. — Есть от морской болезни. Я же говорила, что положила специально — вдруг кого будет укачивать по дороге.

— Тогда возвращаемся к началу разговора. Что Натали делала ночью у машины?

— Теперь не знаю.

— Я тоже, — вздохнул Андрей. — Но я уверен, что она легко ушла с кем-то хорошо знакомым, с тем, кому доверяла. И он среди нас. И мы ему тоже ещё доверяем. Иначе бы давно переругались и передрались. Переубивали друг друга.

Витёк внимательно следил за разговором Бочаровой и Шепелёва. Сам он молчал, но было видно, что у него есть собственные соображения. И его молчание говорило о том, что не нашлось пока повода. То, что разговор начался, можно благодарить Любаню, за которой стоял именно Витёк.

Татьяна заметила бессловесную готовность Витька к беседе и сама обратилась к нему с просьбой высказать свои предположения.

— Я не оратор, — начал долговязый, — но пару слов сказать хочу. У покойницы на шее тёмные пятна, которые на её белой коже хорошо заметны даже под платком. Это похоже на удушение.

— Нет. Не поэтому. Когда была авария, я помогала Наташке вылезти из машины, а ремень соскочил и обвил шею, — отрицательно покачала головой Бочарова.

— Тёть Тань, — сказал Витёк, — а ты за базар отвечаешь?

— Ты прав, Виктор. Может, что-то и перепутала, — неторопливо проговорила Татьяна. — Я же головой хорошо приложилась и руку сломала. Ха! Но точно помню, что ты, дорогой, мимо нас с Натахой проскользнул угрём и смылся. И сам кое-что проглядел. Так что закон мне не толкуй.

— Тёть Тань, я понял, — кивнул Витёк. — Ещё одна тема. У покойницы таблетки в горсти были. Так вот Алексей-то про них сказал, типа, что тут делают его таблетки от похмелья.

— А я-то подумала, что она, бедная, нашла лекарства, но не успела их выпить!

— Я тоже, как и Андрюха, думаю, что красотку убили, — решительно сказал Витёк.

— Ребят, но кто? — воскликнула Татьяна. — Мы же друг друга знаем. А может от таблеток у неё такая реакция? Часть выпила, часть не успела… Но не Лёшка же её? Вон, как убивается, несчастный.

— Татьяна Викторовна, вы же лучше их знаете. Как они жили, как друг к другу относились? — спросил Андрей.

— Расскажите, да! — поддержала Шепелёва Любаня.

И Бочарова рассказала о странности жизни семьи Щербикиных. Об их постоянных ссорах, причиной которых была обоюдная ревность. По крайней мере, подобные слухи о Щербикиных разносились по телекомпании. И немалый вклад в эти раздоры внёс лучший друг Лекса Пашка Мирный. Именно он активно развивал миф о кобелиной сущности Алексея. С одной стороны, сам Лекс был инициатором этой идеи. Страсть к женскому полу зародилась в недрах Лёшкиного организма ещё в девятом классе вместе с увлечением продукцией зарубежного видеорынка. Сразу же возникла необходимость в практике. Так что практиковал секс Щербикин столь активно, что родители Натальи были в ужасе от выбора дочери. Но влюблённая красавица никого не слушала и замуж за Алексея вышла. После свадьбы Щербикин не изменил своим привычкам. На работе его интерес распространялся практически на все юбки. Что касается измен Натальи, то, как говорится, свечку никто не держал. Но сплетни никогда не бывают безосновательными, так что скоро поползли слухи об отношениях Натали и генерального директора телекомпании. Алексей спокойно слышать подобное не мог. И, как всякий ходок, близко принимал к сердцу такую информацию. Обидно ему было… Вот так и жили. Если это можно было назвать жизнью.

— Получается, Лёша мог убить и дядю Пашу за то, что распространял слухи, и Наталью за то, что… — не смогла договорить фразу Любаня.

Татьяна, Андрей и Витёк озадаченно посмотрели на неё. А действительно — что, если?..

Крик. Страшный крик раздался за спиной Татьяны. Это Лекс? Не может быть! Крик не был похож на человеческий. Хотя…

Андрей схватил автомобильную лопатку и посмотрел на Татьяну. Она взяла из костра пылающую чурку. Витёк перевернул ложку — ручка оказалась остро заточенной. Любаня спряталась за спину мужа. И вся четвёрка бодрым шагом двинулась на помощь зовущему Алексею.

Крик повторился. И он не то чтобы звал. Он отпугивал!

Когда они подошли ближе, между Андреем и Татьяной пролетела длинная палка и задела острым сучком левую скулу Татьяны. Её отбросило в сторону, но Бочарова удержалась на ногах и, прижав плечо к щеке, из которой уже сочилась кровь, продолжила движение. Эту женщину ничто, казалось, не могло остановить.

Навстречу бежал Алексей. Он уже занёс над головой ещё одно импровизированное копьё, но увидел людей, остановился. И тут же был сбит с ног Витьком, который подкрался сбоку и двинул кулаком в челюсть Лекса. На лежащего в нокауте навалились втроём и хотели скрутить поясом Татьяны. С невероятной силой сбитый с ног Щербикин раскидал нападающих и, крича нечто невразумительное, погнался за чем-то, видимым только ему. Миг — и Щербикин скрылся в кустах.

Только теперь до ушей и сознания Андрея дошли вопли Лекса. Волки! Он же кричал «Волки!» Вот это да! Что же теперь будет? Ведь они не отстанут, пока… Парню не хотелось думать о последствиях.

Холод пробежал по его спине. Андрею казалось, что со всех сторон из-за деревьев и кустов на них смотрят десятки звериных глаз. В какой-то момент он осознал, что стоит на полусогнутых ногах, часто дышит и… рычит! Шепелёв огляделся. Остальные делали то же самое.

Из кустов появился уже спокойный Лекс и пощёчинами стал приводить всех в сознание. Как ни странно, ему это удавалось, и вскоре Татьяна, Любаня, Витёк и Андрей успокоились, а потом из-за пережитого чудовищного психо-физического перенапряжения повалились на землю.

Первой взяла себя в руки Бочарова. Она сказала, что встретить волков в здешних лесах — дело обычное. Главное, повести себя правильно. Затем Татьяна дала хорошую пощёчину всё ещё истерившей Любане и продолжила:

— Волков отогнать можно. Главное — не бояться. Они, как и собаки, чувствуют или видят страх. И тогда они беспощадны. Но у человека есть одно из защитных средств — огонь. Волки боятся огня и на большое скопление людей точно не нападут.

— Танич, — привлёк к себе внимание Лекс, — я не особо силён в ботанике — ну, или что там изучает животных, — но мне это зверьё не показалось волками. Только сначала, когда я увидел оскаленную харю в метре от себя, я подумал, что это волк. А сейчас думаю, что это какие-то странные собаки. Я бы сказал, чупакабры, если б верил в них. Не знаю, кто они такие, правда…

— Не дрейфь, салага, сказал бы Пашка, — ответила Татьяна. — Кстати, такие твари могли бы и Пашку вытащить из машины, и он мог бы стать их первой жертвой.

— Как первой? — пропищала Любаня, едва только справилась с истерикой.

— Первой — это значит, что могут быть ещё, — объяснил Андрей. — Но я всё равно не поверю, что среди волков нашёлся один разумный, который бы понял, как хотя бы открыть дверь «Ларгуса», не говоря об остальном.

— Что ж, в таком случае мне остаётся согласиться с вашей фантазией — что Пашка ожил, вынул сук из головы и ушёл, чтобы отомстить нам за свою смерть, — хмыкнула Татьяна.

— Он всех нас убьёт, — прошептала Любаня.

— Ты что? Дура? — не выдержала Татьяна.

Витёк решил сменить тему и сказал:

— Аварийный сигнал работал весь день. Почему же никто не отреагировал? Нас давно должны уже найти.

Андрей ответил на вопрос:

— Я понимаю так: наш вредитель поторопился сжечь автомобиль, потому что нормальная работа подачи аварийного сигнала возможна только вблизи от сотовых линий и их вышек, а если телефоны не работают, то и сигнал не проходит.

— Не понял? — нахмурился Лекс.

— Нас не спасут. Никто не знает, что мы попали в аварию, никто не знает, где мы, — пояснил Андрей.

— А-а-а-а-а!

— Да блин…

Татьяна не могла уже долго слушать, как коллектив на глазах разлагается. Она громогласно приказала прекратить «гнать волну» и впадать в уныние, а чтобы люди быстрее пришли в себя и отвлеклись от страшных мыслей, дала всем задания: Витьку и Любане заняться сбором сушняка для костра, Алексею — ревизией продуктов, Андрею — подготовкой к возможной встрече с дикими зверями.

На удивление, все оказались рады полученным инструкциям и с большим рвением приступили к делу.

В заботах и в делах группа дожила до вечера. На ужин собирались все. Уставшие, но довольные тем, что сделали что-то полезное. Хотя, насколько полезным оказался их труд, судить могли они сами. Витёк и Любаня собрали много дров, но этого материала вряд ли хватит на то, чтобы разложить костры по периметру лагеря и всю ночь поддерживать горение. Андрей, отвечающий за безопасность, мог додуматься до пары доисторических способов в виде утыканного невысокими кольями прилегающего к лагерю «пояса безопасности» и десятков двух с половиной остро заточенных кольев-копий (в зависимости от ситуации). И это не особо эффективное оружие. К тому же, ими могут покалечить друг друга и члены группы в момент выяснения отношений. Да, и такой вариант развития событий предполагал Андрей. Предполагал и опасался, потому что видел, насколько велик градус психического напряжения. Алексей перебрал продукты и пришёл к неутешительному выводу: они на исходе, и завтра к вечеру оставшиеся в живых будут рады луковице на ужин.

— Зато волков не будем бояться! — неожиданно пошутила Любаня, и все улыбнулись.

— Вода тоже заканчивается, — сообщил Лекс. — Надо экономить. Или искать источник воды.

— Итак, подытожим, — после некоторой паузы сказала Татьяна. — У нас, получается, всё плохо. Ха-ха. Последний праздничный ужин с овощами, копчёной колбасой и яйцами перед нами. В плане защищённости от диких животных я не сильно беспокоюсь. Главное — не уснул бы дежурный. Связи до сих пор нет. Разряжены два, а сегодня будут разряжены уже и три телефона. Остаются четыре. Какие ещё проблемы я не назвала?

Встал Витёк с куском бутерброда в одной руке, надкушенным яйцом в другой и, как тост, провозгласил:

— Главная проблема. Нас убивают. Кто — мы так и не решили. Не найдём — уйдём в минус.

— Да, Виктор, — скупо кивнула Бочарова. — Это главная проблема. Но наши предположения — всего лишь домыслы. Нам нужны факты.

Андрей тоже решил высказать то, о чём думал весь день:

— Нет еды. Нет связи. Нет спасателей. Волки. Или собаки. Или гиены. Что мы тогда здесь делаем? Караулить нам нечего. Ждать нечего. Предлагаю сняться с места и двигаться к шоссе. Можно той же дорогой, что прибыли.

Татьяна вздыхала и крутила головой, пока говорил Андрей. По её мнению, продержаться в лагере можно было бы ещё дня три. Но что делать потом, она не предполагала. Организовать охоту или рыбалку в данных условиях было невозможно. Что-то собрать с кустарников или деревьев или выкопать из земли — сложно. Потому что надо знать точно, что это такое, чтобы не отравиться. Если выступить в дорогу, может всё получиться быстрее.

И Татьяна приняла решение.

— Друзья, поступило предложение. Я прошу проголосовать. Кто за то, чтобы мы сами попытались выбраться? Хотя бы к шоссе.

Все подняли руки.

И сразу стало спокойнее. Все начали улыбаться. Андрей, довольный тем, что его предложение поддержала вся группа, закусывая огурец помидором и еле ворочая языком, ещё раз предложил возвращаться той же дорогой, по какой «приехали». На этот раз предложение было раскритиковано, причём всей группой сразу. Оказывается, студент не учёл того факта, что при подъёме необходимо будет преодолеть как-то высокую китайскую стену из валежника и бурелома. Как — никто не знал. Не было такого снаряжения, чтобы без проблем взобраться на неё и поднять всех. А сколько было таких преград, никто не помнил.

Выручила Бочарова. Она сказала, что по её вине все здесь оказались, поэтому она всех и спасёт. В прошлом ей приходилось здесь выполнять задания телекомпании, поэтому она ещё помнила эту местность и могла попытаться выступить в качестве проводника. Если всё пойдёт по плану, то дня через два-три они будут на шоссе.

Это предложение обрадовало путешественников. Решено было утром после раннего завтрака выступать. С собой нужно взять только необходимое. Палатка, колья, продукты, лопатка, даже оставшийся рулон туалетной бумаги попали в предметы первой необходимости.

В общем тихом ликовании раздался странный вопрос Любани:

— А чем воняет?

И правда. Явно чем-то воняло, а не пахло. И источник смрада был поблизости. Вонь то пропадала, то становилась невыносимой. Понятно, что резкое изменение направления ветра меняло уровень вони. Все осознали, что чувствовали этот удушающий запах с начала ужина, но не придавали ему значения до того, как он озаботил Любаню. Какое-то время все принюхивались друг к другу. И к себе. Только один не принюхивался. Алексей!

— Где? — прозвучало многоголосие.

Прямо за Лексом на земле лежало тело Натали. С лица слетела тряпка, и когда-то красивые его черты были искажены предсмертной страдальческой гримасой. Рот приоткрыт, челюсть сдвинута набок. Лекс виновато улыбнулся и закрыл покойнице лицо.

Любаню бесконтрольно стошнило в костёр, над которым кипятился чай. Остальным удалось сдержаться. Но баланс был слабым, и в любой момент желудок любого мог подвести. Группа замерла в вопросительных жестах, так как нельзя было и слова сказать.

Но вот порыв ветра плеснул в другую сторону, и люди почувствовали облегчение. Только пот, выступивший в обильном количестве, заставил на этот раз поёжиться от холода.

На все просьбы отнести тело жены от лагеря и забросать ветками и валежником Лекс отрицательно мотал головой. Ему предлагали помощь, но его реакция была той же. Он сказал, что накроет тело ещё ковриками и чехлами от автокресел. Было решено, что если станет невыносимо, то Лекса даже и слушать не будут. Вынесут труп и оставят далеко за границами лагеря.

На радостях и с горя одновременно Алексей достал бутыль с коньяком и предложил помянуть жену. Печален был его прощальный тост:

— Я — женатый человек… был…

От поминок все решительно отказались, но почтить память красавицы согласились. Вскоре после нескольких опрокинутых стаканчиков стало неважно, есть ли запах, или нет. Всем стало так хорошо, что они заснули на тех же местах, где сидели.

По лагерю раздавался чудовищный храп, перебивающий своей мощью подвывания существ, прячущихся за деревьями. Они принюхивались и порыкивали, но жар костров и колья преграждали им доступ к добыче.

24.09.2021

Любаня проснулась. Всё лицо мокрое. Может, плакала. Такое с ней часто во сне бывает. Она стала вспоминать, что ей снилось. Не вспомнила. Вытерла лицо и резко села. Дождь. Моросит. Одновременно с этим прозвучал сигнал телефона. Что он означал, ей было невдомёк. Дежурные телефоны, которые пытались поймать сигнал сети, менялись каждый день, и как настроили их хозяева, не было возможности запомнить. Так что любой сигнал настораживал. Девушка осмотрелась. Витька не было. Она не стала проверять, что именно просигналил телефон — может, сообщение какое пришло, и протянула жалобно:

— Витюша!

Ничего. Она вскочила. В её памяти как трафарет отрисовалась последняя картина, прежде чем она заснула. Витёк храпел, положив на неё длинную руку. А сейчас рядом Витька не было.

Любаня заметалась по лагерю, наступила в костёр и громко вскрикнула.

Алексей пошевелился. Телефон опять пискнул. И это добавило Любане ещё больше тревоги. Уже не контролируя, что она говорит, Любаня закричала:

— Витя! Витенька! Витюша! Мама! Спасите! Полиция! Помогите!

В ответ опять пискнул телефон.

— Ви-и-итя-а! — завизжала изо всех сил Любаня.

Одним разом подпрыгнули Татьяна, Лекс и Андрей. В руках они уже держали колья, занесённые для удара. Андрей оглянулся: Татьяна и Лекс стояли лицом к лицу и воинственно смотрели друг на друга.

— Вы чего? — только и смог сказать студент.

Телефон пискнул ещё. Из-за деревьев донёсся смешок. Все автоматически повернули головы в сторону смеха. К лагерю, застёгивая ширинку, шёл Витёк и смеялся. Один неподпалённый ус смешно дрыгался на улыбающейся физиономии Витька. Телефон опять пискнул. Любаня посмотрела на экран.

— Батарейка разрядилась… — рассеянно сказала она и строго спросила Витька: — Ты где был, дурак?

— Тебе в подробностях рассказать? — вопросом на вопрос ответил Витёк, и ус опять смешно дёрнулся.

Тут упали все. Смеялись так, как не смеялся никто ни на одном юмористическом концерте. Это было первое утро за три дня, когда никто не умер. Наверное, страхи и взаимные подозрения этих людей были напрасны. Наверное, и смерти — лишь череда случайностей.

Завтрак в это утро был достаточно плотным. Хлеб, помидоры, лук, чай с остатками сахара. Различные шутки по этому поводу лавиной рождались у поглощающих всё это телевизионщиков. Кто-то беспокоился о нарушении экологической обстановки в лесу, кто-то очень боялся двигаться позади кого-нибудь, кто-то надеялся, что подобное сочетание создаст благотворное влияние на повышение реактивности движения.

***

Татьяна как проводник выступила вперёд. В её рюкзаке покоилась палатка. Из всего это был самый тяжёлый груз. Пока Алексей не приготовил свой. И все ахнули. Это были носилки с телом Натали. Их основу составляли колья, которые, как смог, заточил Андрей для защиты, и несколько поперечин. Тело было замотано тщательно, но даже это не спасало от зверского смрада.

Татьяна было предложила Лексу не тревожить останки жены. Её можно было прикопать, забросать сучьями и ветками, сделав таким образом недоступной для диких животных. Это же и большая польза группе: меньше груз — выше скорость, и стая кого-то там тоже останется здесь, где стоит запах от тела умершей. Но Алексей не хотел слышать ни-че-го. Ему втемяшилось в его голову вернуться домой с женой. Любым способом. Чего бы это ни стоило. Лекс обещал не меняться и всю дорогу нести носилки сам. Андрей же с Витьком должны были помогать ему посменно и, соответственно, меняться рюкзаками с продуктами и телекамерой. Любаниной обязанностью было нести воду и медикаменты. В таком порядке и планировалось идти: Татьяна, Лекс — Андрей — Витёк, Любаня.

Когда все выстроились в колонну, Алексей и Витёк подхватили носилки, а Любаня бутыли, Татьяна повернулась в сторону движения, довольно втянула воздух, не отравленный миазмами гниения, и отметила:

— Дождик в дорогу — хорошая примета.

Для Татьяны, с помощью Андрея обколовшей сломанную руку обезболивающим и теперь находившейся в весьма бодром состоянии, любая погода хороша — ведь она была прекрасно подготовлена в плане одежды. Непромокаемая камуфляжная куртка и брюки. Ботинки в стиле берцы. Удобная кепка. А вот остальные одеты как сброд господ. Много шику, мало толку. Обувь и одежда не выдержат путешествия в сырую погоду. Витёк, шлёпая розовыми сланцами, позавидовал Бочаровой:

— Уж кто-кто, а ты, тёть Тань, точно дойдёшь.

— Эх, салаги, — усмехнулась Татьяна, — погоняйте по пересечённой местности с моё, и вы научитесь.

Только двинулись в путь, как сзади раздался шум и возня. Сделав всего несколько шагов, Лекс зацепился ногой за торчащую из-под земли петлю корня и упал, выпустив из рук носилки. Тело Натальи тут же вывалилось. Как оказалось, оно было плохо закреплено. Тряпка развернулась, и обнажилась рука неестественного жёлтого цвета с коричневыми пятнами. Любаня взвизгнула и отбежала назад. Там она спряталась за дерево, согнулась пополам и произвела несколько утробных звуков. Андрей и Витёк тоже отскочили от носилок, чтобы вздохнуть свежего воздуха.

Алексей будто не чувствовал сильной вони. Он бережно положил жену в носилки, извинился перед ней, погладил по руке и завернул тряпкой. Проверил крепость фиксации тела и позвал Витька к носилкам.

— Простите, парни, но я всё равно не могу оставить её в лесу, — сказал он. — Пусть я поступал с ней как скотина, но её скотиной никогда не делал. И сейчас не могу… оставить её тут одну.

С мучительным выражением на лицах носильщики вернулись на исходную позицию. Очень хотелось домой. И потому с бодрым видом группа зашагала по лесу. Андрей даже начал напевать:

— Солдату… ушки, бравы ребя… ту-ушки…

Большие паузы были связаны с тем, что в этот момент его охватывал смрадный дух, перебивая дыхание. Любаня шла очень далеко позади.

…Уже четыре часа группа была в пути. Дождь закончился. Но в кроссовках всё ещё хлюпает. У Витька розовые сланцы несколько раз сваливались с ног, и их приходилось искать. Руки потеряли чувствительность от носилок. Ладони не хотели сжиматься.

Лекс придумал лайфхак. Он взял пояс, концы закрепил на ручках и перебросил через шею. Идти стало легче. На шее Лекса образовалась лиловая полоса. В некоторых местах на ней вздулись волдыри, несколько их прорвались до крови. Андрей воспользовался Алексеевым лайфхаком — только использовал ремень. Тоже стало легче. Но и больнее. Зато хоть немного отвлекало.

— Привал! — прозвучал голос с небес, и носильщики с радостным облегчением опустили на землю свой страшный груз и помчались быстрее от этого места. Там они упали в грязную листву и, не обращая внимания на сырость, жадно дышали и улыбались друг другу.

В воздухе блеснуло лезвие самодельного ножа, который был вырублен автолопаткой из консервной банки из-под оливок.

— Обед! — Татьяна сегодня была немногословна.

Витёк было вскочил, но тут же присел и сморщился. Андрей тоже скорчил рожу и отвернулся. Жестами они попытались объяснить, что отказываются от еды.

— Мутит… — сказал Андрей, не разжимая зубов.

Было понятно, что при других условиях Андрей и Витёк нисколько бы не отказались от еды, но трупный смрад так проник в их обоняние и подсознание, что при попытках даже представить съестное их тошнило.

Татьяна в то время разделила начавший черстветь хлеб на пять относительно равных частей и разлила по порциям воду. Вместе с Любаней она с удовольствием поглощала данный продукт и с жалостью поглядывала на голодающих. Алексей не относился к этой категории и с жадностью ел то, что дала Татьяна. Из трясущихся рук сквозь пальцы сыпались драгоценные крупицы раскрошившегося хлеба. Бочарова попыталась договориться с Лексом:

— Лёш, а ты не очень культурный человек.

— С чего ты взяла? — грубо откликнулся Алексей.

— Ты поел, а твои рабы нет.

— Ты сбрендила, Бочарова.

— Нет. Посмотри на Виктора и Андрея. Они ничего не ели. Знаешь, почему?

Лекс молча оттащил носилки от места стоянки, так что ветер уносил запах в противоположную сторону.

— Пусть едят! — великодушно сморозил он.

— Но они не смогут.

— Почему?

Татьяна потёрла лоб кулаком. Тут нужно идти примитивными намёками.

— Слушайте, коллега, а вы сможете зайти в туалетную кабинку после Грицаенова?

— Ты что, ку-ку? — фыркнул Щербикин. — Сама знаешь, после него полчаса зайти невозможно в сам сортир.

— И что, все терпят?

— Нет, конечно, но я после него не хожу. И не пойду.

— Ну вот.

— Что «вот»?

— Кто-то может терпеть, а ты — нет. Так и здесь. Ты, может, бессознательно отключил в себе обонятельный рефлекс. А они — нет. Но поверь моим словам, что запах, с которым борются ребята, уже давно вышел из состава безопасных. Миазмы, которыми они дышат, отравляют их организмы. От подобной интоксикации в любой момент может произойти что-нибудь трагическое. Пожалей пацанов, им жить да жить. Кроме того, твоя ноша серьёзно тормозит движение группы. В идеале за сегодняшний день мы должны пройти минимум пятнадцать кэмэ, а в реальности и пяти не сделали.

— Что вы от меня хотите? — набычился Лекс.

— Лёш, я повторяю своё предложение. Давай мы соорудим типа склепа для Наташки и пойдём дальше налегке быстро.

— Танюх, ребят. Это же моя жена. Я же её люблю. Какой бы она ни была. Если хотите, то оставьте её здесь. Но я останусь с ней. Я её не брошу. Простите меня, и я вас не осуждаю… — Щербикин заметался между всеми, каждому заглядывая в глаза. — Вы по-своему правы. Значит так. Забирай, Танюх, оставшихся и выво…

Он осёкся. Выпучив глаза, он глядел в одну точку и не моргал. Все проследили, куда он смотрит. Метрах в двадцати от них стоял огромный кабан-трёхлеток. Рыже-серая холка вздыблена. Ноздри шумно раздуваются. Мелкие глазки зло изучают непрошенных гостей.

Татьяна тихо, но внятно сказала:

— Как я скажу, лезем на деревья.

Дикий свин давно уже предрешил итог встречи. В Татьяне он видел основную угрозу. Её первой нужно было пригвоздить к дереву и вспороть живот. Алексея можно по пути укусить. Пухленький не сразу успеет встать. Двоих в отдалении можно просто сбить с ног и потоптаться по ним. Вряд ли они потом встанут.

Кабан мотнул мохнатым рылом. Его огромные клыки обнажились. С них капала пена. До слуха путников донеслось утробное рычание.

— А я думал, они хрюкают… — прошептал Андрей Витьку.

Клуб пара вырвался из ноздрей вепря. Он перестал рыть копытом землю и сделал движение в сторону Татьяны.

— На деревья! — тихо скомандовала она.

Те, кто ещё недавно не проявлял признаков активности, кто от бессилия не хотел шевельнуться, взмыли на деревья как прирождённые Тарзаны. Даже Любаня, которую секач оставил на десерт, сверкая пятками и демонстрируя стринги, с лёгкостью взобралась на корявую липу.

Кабан зло пробежался по лагерю. Обнюхал места, с которых стартанули ввысь туристы. То место, где сидела Бочарова, гневно порыл чёрным жёстким пятачком. Осознав, что одержал победу без боя, кабан по-хозяйски принялся бегать по лагерю и расшвыривать мешки и сумки. Резко остановился. Принюхался. Громоздкий продолговатый предмет, который был замотан в тряпьё, привлёк его своим запахом.

— Пошёл! Не трожь! Уйди, тварь! — кричали все со своих веток.

Лекс спрыгнул с дерева и принялся бросать в зверя палки. Пытался отвлечь его на себя. Вот он закричал, замахнулся палкой. Зверь оторвал голову от мешка и повернулся в сторону безумного смельчака. Татьяна просила Алексея остановиться, но он не хотел никого слышать. Наконец, кабану удалось развернуть тряпку и ткнуться пятачком внутрь. Из-под тряпки показалось коричневое лицо с облепившими его русыми волосами…

Все замерли. Кабан отошёл на два шага, задрал голову, сморщил морду, громко выдохнул, замотал ею из стороны в сторону и принялся, порыкивая, бегать по лагерю. Подхватив напоследок один мешок, он умчался прочь очень быстро.

Как только кабан скрылся за деревьями, Лекс подошёл к свёртку. Наклонился над ним и заплакал. Потом завернул тряпку так, как было. Остальные спустились на землю и подошли к проводнику.

— Что упёр кабан? — спросила Бочарова.

— Хлеб… — ответила Любаня.

— Свинья! — констатировал Андрей.

— Но ваш паёк я спасла! — радостно объявила Татьяна и протянула Андрею с Витьком раскрошившиеся куски хлеба.

Витёк и Андрей быстро смолотили свои части, запив их водой, без лишних споров и ненужных разговоров взяли носилки и выступили в поход в том же порядке, в каком начинали путь. Разница была в том, что теперь они были в повязках на лицах. Но много эти самодельные маски, конечно, не изменили, и носильщики шли вперёд по-прежнему медленно, спотыкаясь и мотая головами то в одну сторону, то в другую.

В дороге кое-кто шутил, что вечер сегодня не наступит. Наступил. Но прежде чем упасть на мокрую холодную подстилку перед жиденьким костром, пришлось ещё немного поработать. Даже для плохонького костерка набрать в сыром лесу дров — дело, по сути, геройское. Но ведь надо же было позаботиться и о всех членах группы.

Натали… Её оставили в солидном отдалении. Ближе уже нельзя. Всё, что не пошло в костёр, отправили на создание своеобразного панциря вокруг её тела. Прутья, ветки, коряги, гнилушки камни, листва. Даже и земли накидали. Ну, не склеп, а лучшее творение известной саратовской строительной организации.

Так что теперь оставалось наскоро обсушиться у костра, проглотить помидор и уползти в палатку или остаться перед огнём.

Держа в грязной руке помидор, Андрей попытался пошутить:

— Эх, сейчас бы лучку.

Ноль реакции. Никто даже не улыбнулся. Каждый думал о своём. Татьяна просчитывала завтрашний путь. Насколько она помнила, дорога в этой местности должна была пройти по буеракам и через буйный кустарник. Значит, понадобится очень много сил. Надо хорошенько выспаться. Ещё нужно как-то уговорить Алексея оставить Натали здесь. Брать её с собой никак нельзя. Трупный запах усилился. Тряпка, в которую завёрнуто тело, в нескольких местах намокла изнутри. Пахло так, что на десяти шагах слезились глаза и замирало дыхание. Проблема безопасности заставила задать вопрос о дежурстве в эту ночь. На вопрос, кто будет дежурить, группа отозвалась молчанием. Татьяна озвучила очерёдность дежурства. Все молча покивали. Придётся контролировать, пришла к выводу Бочарова. Ерунда. В ней ещё было много энергии.

Андрей беспокоился о том, что продукты заканчиваются, а разговора о скором выходе к трассе ещё не было. Тупо ныла лодыжка. Когда переходили через ручей, он наступил в комок травы, и нога провалилась в чью-то нору. Стопа подвернулась внутрь. Бочарова, забыв о своей сломанной руке, сильно сжала его ногу — и безболезненно вправила вывих. Оставался болевой синдром и тревога о том, что всё может быть гораздо хуже.

Пока Андрей сидел, втирая в ногу обезболивающую мазь, Татьяна наблюдала за ним. Потом достала эластичный бинт и велела обмотать место вывиха. Витёк пошутил, что пора готовить новые носилки. Укол заставил забыть о боли до ночи. Но что будет завтра? Если нога почернеет… Шепелёв не хотел об этом думать. Он тряхнул головой, чтобы прийти в себя, почти целиком проглотил помидор и уполз в наспех расставленную палатку.

…Алексей который день думал о том, что он скажет родителям Натали. Жену он любил — но и от привычек своих отказаться не мог. Лексу нужно было много женщин, но жена должна принадлежать только ему! Этим и объяснялась пушкинская ревность и бесконтрольные спонтанные ссоры. Да. К такой эффектной даме не так легко было попасть в друзья, не то что в постель. Наталья была не из тех женщин, которые после пары анекдотов перед тобой юбку задирают… И вот теперь перед её мамой и папой должен был предстать Алексей. Но никак он не мог подобрать правильных слов.

С этими мыслями он полез в палатку вслед за Андреем.

А Любаня ни о чём не думала. Она спала. Сидела перед костром, приятно улыбалась всем и спала. Глаза её не были до конца закрыты. Такое бывает. И снился ей сон, как стоит она посреди лагеря. Одна. Все остальные уже сидят на деревьях. Почему? И теперь она увидела кабана, который стоял перед ней и хотел наброситься на неё. А движения Любани были вялые, будто находилась она в воде. Или была пьяная. И вот Любаня уже ухватилась за ветку и начала перебирать ногами по стволу дерева. Не тут-то было. Кабан схватил её за свисающий подол и дёрнул вниз. Руки сорвались, и Любаня полетела, раскинув их, как крылья, пытаясь ухватиться за воздух. Упала, как в мягкую перину. Но со своей ветки спрыгнул Витёк и принялся бросать в кабана камни и палки. Он отвлёк внимание кабана на себя, но запрыгнуть на ветку не успел. Трёхсоткилограммовый зверь в два прыжка подскочил к Витьку и ухватил за мотню штанов. Витёк громко заверещал. Любаня бросилась ему на помощь. Но поздно. Витёк потерял сознание. Кабан повернул к ней окровавленную морду. Ноги Любани скользнули вперёд, и она бухнулась на тугой зад. Зверь приблизил пасть к её лицу. Кровь Витька капала на её сарафан. И вдруг кабан сказал:

— Беги!

Любаня взвизгнула и проснулась. Любимый сидел рядом и смотрел на Татьяну. Любаня сзади обняла его, положила голову ему на плечо. Он шевельнул плечом, и голова Любани соскользнула вниз. Витёк снова дёрнул плечом. Любане стало обидно. Она утёрла слёзы и поползла в палатку, проклиная Витька, кабана, Татьяну и больше всех себя — за слабость. На четвереньках, что-то бурча под нос, Любаня вползла в палатку и ткнулась в зад ползущего впереди Алексея. Тот отреагировал на толчок сзади привычной шуткой: «Эй! Я женатый человек!»

Татьяна покачала головой и, вздохнув, сказала:

— Пойду, проведаю Наташку.

Витёк сидел перед костром и клевал носом. Ему ничего не снилось. Он просто думал, что если в понедельник он вовремя не попадёт на работу, ему фермерша таких люлей вставит, что придётся сильно пожалеть. М-м-м, а какой буфер у бухгалтерши Зинки. Прям сейчас бы потискал. Витёк разлепил счастливые глаза. Он уставился на Татьяну. А главная-то ничего. Витёк представил её без одежды. Внутри него что-то засвербело. Не надо. Не сейчас.

Пока Витек дремал, его раскачивало то влево-вправо, то вперёд-назад. В какой-то момент его повело вперёд и вниз, и он наклонился над костром. Чтобы не упасть, Витёк выставил руку и ожёг ладонь о раскалённую чурку. Матерясь, он посмотрел на силуэт удаляющейся фигуры Татьяны и мечтательно застонал. Эта женщина была бесподобна. В закрывающихся глазах внешность Татьяны стала меркнуть, Витёк попытался навести резкость — и вдруг понял, что перед ним Любаня. Прежде чем скрыться в темноте, она оглянулась и улыбнулась ему. А, может, это только показалось? Всё показалось…

25.09.2021

Утром вдруг напала на лес какая-то хмарь. Мокрая густая пыль сыпалась на осунувшиеся деревья, на лиственную шубу земли, на сваленные в кучу сумки и ранцы, на потухший костёр, на палатку, в которой укрылись путники. Сон в такую погоду очень цепкий, не выпускает из объятий. Особенно тех, кто весь прошлый день шёл и шёл, как проклятый.

Ничто не нарушало тишины, кроме лёгкого убаюкивающего шуршания. Противный доходяга-воробей, который преследовал группу с самого начала, бесцельно скакал по коньку палатки, когда внутри прозвучал, разрезая тишину, звонок мобильника. Привыкший к странностям, воробей не улетел сразу, а сначала прислушался и вспорхнул только тогда, когда чья-то голова ткнулась в крышу. Изнутри послышалось торопливое бормотание, голоса, сначала мужской, потом женский, потом тревожный разговор всех сразу и даже смех.

Любаня пулей вылетела из палатки. Лицо её было перекошено от страха. Голова крутилась во все стороны, поэтому она не заметила бревна перед входом и упала. Руки угодили в кострище. Бедняга поднялась и вытерла грязные ладони о сарафан.

— Витя-а-а! — закричала она и побежала, куда понесли ноги.

Любаня поминутно оглядывалась и прислушивалась, всматривалась в просветы между деревьями. Она уже поняла, что так смешно, как прошлый раз, больше не будет.

Андрей и Татьяна вышли практически одновременно. Дальше их пути разделились.

Алексей со стонами из-за боли в мышцах выполз на улицу. Под нос он бормотал строки страшного стишка, только что прочитанного в дежурном телефоне:

Он ещё раз прохихикал и заорал:

— Витёк, поссал, выходи! Жену-то больше не пугай! Это я тебе говорю как женатый человек!

Ещё раз выкрикнув в поднимающийся туман пару провокационных шуток в адрес пропавшего, Лекс медленно отошёл от места ночёвки. Сердце, вопреки показному спокойствию, начинало биться чаще. Руки предательски дрожали и холодели. Нервное возбуждение возвращалось к нему. Он медленно пошёл прочь от палатки.

В полной тишине искали Витька. Даже Любаня не издавала никаких звуков. Все уже понимали, что он не откликнется и найдут его мёртвым. Скорее всего, убитым. Но как и где?

Точку в истории поисков поставила Татьяна. Её спокойное «Идите сюда!» в насыщенном ожиданием эфире разнеслось на десятки метров. Несколько минут спустя Андрей и Любаня были на месте. На месте преступления. Увиденное заставило молодую жену закрыть лицо ладонями и отвернуться.

Шепелёв же сильно, до искр в глазах, зажмурился. Как он думал, это помогает успокоить нервы и уменьшить головную боль. Не всегда спасало.

Приступа рвоты, как в первый раз, не было. Но проснулся странный интерес: кто и как? Именно с такими вопросами он подошёл к Татьяне и наклонился над трупом Витька, на котором лежал ствол дерева, поваленного когда-то в результате попадания в него молнии и последующего кратковременного горения. Татьяна и Андрей убрали тяжёлый груз с тела покойника. Теперь можно было лучше осмотреть его. Самое первое, что бросилось в глаза, это то, что штаны с трусами были наполовину спущены. Семь-десять синих полос вырисовывались на белоснежной коже в области паха. Татьяна указала на два красных пятна под пупком:

— Где-то я уже видела такое. Змея? Похоже. Но нет.

— Я тоже не уверен, — произнёс Шепелёв.

Майки на Витьке не было. Вернее, она была на голове, как и полурасстёгнутая рубашка. Очень похоже, что он был застигнут убийцей в тот момент, когда ему пришло в голову снять майку. Татьяна попыталась опустить закрывавшие лицо майку и рубашку. Одежда почему-то прилипла к голове. Андрей тоже наклонился. Когда Бочаровой удалось открыть лицо, они с Шепелёвым в ужасе отшатнулись. Лицо убитого представляло собой кровавое месиво. Глаза вытекли. Передние зубы зияли обломками. Нос вбит в череп.

Татьяна вывернула карманы Витька. Невероятно — в одном из них оказался нож Лекса. Залёт. Это серьёзное обвинение. Но кому? Покойнику?

Андрей нашёл в кустах автомобильную лопатку из арсенала Пашки. Она оказалась перемазанной кровью.

Любаня была не в себе. Она сидела в стороне и повторяла слова той глупой страшилки. Андрей прислушался.

— Башенный кран, — сказал он и указал на огромный ствол, который только что убрали с тела.

— Похоже, — согласилась Татьяна.

Тут послышался дикий вопль, переходящий в визг. Алексей. В стороне «саркофага» Натали. Там-то что? Неужели и его убивают? Как будто так. Знакомо. Крик повторился, и опять все вздрогнули. Вслед за ним послышались звуки сражения: глухие удары, треск ломаемых сучьев, рычание.

Троица покинула место убийства и помчалась на помощь Лексу. Что касается Любани, то она была рада сейчас покинуть столь страшно погибшего супруга. Все мчались к месту, где лежала Натали. Из-за тумана в двадцати шагах ничего не удавалось разглядеть. Но было понятно, что Алексей опять отгоняет диких тварей от манящего их своим смрадом гниющего тела. Бочарова беспокоилась, как бы на этот раз Лексу не досталось. Ведь это зверьё не остановится перед одним, пусть и разъярённым, мужиком.

Андрей мчался, не касаясь земли подошвами. Любаня бежала поодаль. Татьяна поспешала за ними лёгкой трусцой. Неожиданно для себя Андрей выскочил к «саркофагу» и, пока ещё не поняв, что видит, поскользнулся на чём-то. Ноги взлетели вверх. Падение на спину было болезненным. Удар затылком не менее. В ушах зазвенело, загудело. Туман проник в голову. Даже чудовищная вонь не сразу овладела сознанием, которое начало меркнуть, сжиматься, растворяться…

Он пришёл в себя почти сразу. Только несколько секунд ему потребовалось, чтобы понять, что сейчас происходит. Но он знал ещё не всё…

Андрей сел. Поднял ладони к лицу. С них капала бурая жижа. Ноги запутались в толстых скользких верёвках. От невыносимого утробного смрада его вырвало. Сердце впервые в жизни закололо от того, что он понял, что вот-вот он сейчас узнает то, от чего всё в его мире перевернётся. Он посмотрел перед собой. Натали! Это была она. Когда-то красавица, каких мир не видывал. Нет, она не была жива. Она была другая. На ней не оказалось тряпья, которым заботливый муж обернул её. Все тряпки мелкими клочьями были разбросаны вокруг. То же стало и с одеждой покойницы. Но кто это сотворил? Наверное, тот, кто разорил сотворённый ими склеп. Раскидал палки, растащил ветки, отбросил камни.

Присмотревшись, Андрей увидел, что живот трупа распорот. Внутренности вынуты, растащены и растянуты в радиусе пятнадцати метров. Верёвками, в которых запутались ноги Андрея, оказались кишки. Груди и лицо Натали были выедены до кости, глазные яблоки выдавлены или выпали и висели по обеим сторонам освежёванной головы.

Но кто же это сделал? Алексей? За что? Ведь он любил жену. Андрей еле высвободил ноги из тугих скользких узлов. Не желая сидеть в смрадной жиже, отполз с чудовищной «разделочной доски» на чистое место. Обтёр руки о траву и ворох опавших листьев.

Тут же стояли Татьяна и Любаня. Бочарова успокаивала впечатлительную женщину, которая за одно утро пережила смерть мужа и увидела страшные кровавые картины.

Вдруг они обе затряслись и повернули головы туда, от чего отвернулись. Округлённые от страха глаза смотрели не мигая. Сквозь шум в ушах Андрей услышал новые звуки. Какие-то звери высовывали из-за деревьев окровавленные морды и глухо вывали. Без сомнения, то, что произошло с Натали, они сделали. Собаки. Дикие собаки. Наглые, безжалостные, кровожадные. Но как? Тяжёлые камни, массивные суки деревьев не передвинуть обычной шавке. Мистика.

Как бы то ни было, но Лекс в великом нервном возбуждении принялся стаскивать сюда самые тяжёлые и неподъёмные брёвна, обломки больших деревьев. К такому бункеру собаки точно не подберут отмычку. Зверьё, похоже, понимало, что это их последний пир, и суетливо бегало, завывая.

Бочарова, будто очнувшись ото сна, рявкнула «За мной!» и рванула к Витьку. Там тоже не за горами мог начаться «званый ужин» с Витьком в качестве деликатеса.

И верно. Подбежав, они увидели, как одна тварь с визгом копошилась над телом Витька. Андрей запулил в охотника за мертвечиной кол. Он долбанул пса по хребту, пёс взвизгнул, огрызнулся и убежал. Собирать данные о преступлении не имело больше смысла. Надо было спасать тело Витька. В мгновение ока огромная куча разного сора выросла над ним. Сверху положили тот самый толстый ствол дерева, которым был придавлен Витёк.

***

«Сегодня двадцать пятое сентября две тысячи двадцать первого года. Это третий день с момента автокатастрофы. Сейчас двадцать шесть минут второго. День. Наша группа в составе четырёх человек движется в сторону предполагаемой автомагистрали. Это второй день похода. Утром случилось несчастье: погиб наш попутчик Виктор Петляев, а также стая диких собак растерзала тело покойной Натальи Щербикиной. Группу по-прежнему возглавляю я, Татьяна Бочарова. По моим расчётам, до трассы осталось километров двадцать — двадцать восемь. Продукты закончились. Воды осталось только на сегодня. Движемся медленно, по пересечённой местности. Быстро накапливается усталость. По этим соображениям принято непростое решение: оставить палатку. Но, тем не менее, настроение у всех бодрое. Есть цель: дойти, спастись, спасти останки друзей, рассказать всем, что с нами произошло. Конец».

Свидетелями подобной зарисовки были члены группы, остановившейся на привал. Бочарова завела за правило каждый день, независимо ни от каких причин, записывать небольшие видеоотчёты. Что произошло, что сделано, задачи на следующие сутки. Это умно, профессионально.

Но не всё говорилось в этих видеоотчётах.

Да, группа из четверых выживших двигалась по лесу почти в том же порядке, как и вчера. Почти — это без Витька. Никто друг с другом не разговаривал. Все боялись поднимать тему, название которой никто уже правильно не смог бы сформулировать. Еды нет — это верно, но это не беда. Группу ведёт вперёд не энергия, выделяемая организмом из еды путём сложных химических реакций и биологических процессов. Её ведёт страх. Это страх, который все четверо испытывают друг перед другом. А также инстинкт выживания. Благодаря этому они сегодня пройдут больше и дальше. Даже здесь, на привале, никто не подаёт признаков усталости и рассеянности. Все предельно собраны. Каждый готов к внезапному нападению. Вот поэтому его и не будет.

Завтра вода закончится, но Татьяна, как знающая местность, заверила, что какой-нибудь водоём из близлежащих в качестве источника питья может быть использован. С едой хуже. Никто из путешественников не знает элементарных основ выживания вне границ города. Если группа через два дня не выйдет к людям, даже самые выносливые больше и шагу не сделают, и тогда Бочарова снимет свой последний репортаж. И то при условии, что таинственный убийца не прикончит их всех. Хотя и в таких условиях можно уцелеть. И выживет тот, для кого моральные принципы в пасти голода подвинутся или исчезнут. Да-да, он первый решится съесть кусок мяса, вырезанный из тела своего товарища по несчастью. Кое у кого такие мысли уже мелькали, но он их быстро отогнал. Рано или поздно каждый задумается о том же.

Незадолго до привала группа оказалась свидетелем происшествия, достойного стать основой для притчи. Только с мрачной моралью. Проходя ельник, путешественники застали сражение орла и зайца. Крылатый хищник уже вцепился когтями в драный мех косого, и ударами крыльев ему оставалось только оглушить его. Потом уже дело техники. Но заяц не уступал. Он отчаянно извивался, не заботясь о сохранности своей шкуры. Несколько ударов задними лапами достигли нападавшего, чуть было не решив исход боя. Орёл выпустил добычу из одной лапы, но клюнул зайца в голову и выбил ему глаз. Заяц заверещал и укусил орла в шею. Птица упала на зверька и стала настойчиво клевать его. Ещё немного — и орёл унесёт косого. Неожиданная мысль пришла в голову Бочаровой. Она выхватила лопатку, которой убили Витька, и ринулась на дерущихся. Орёл уловил движение Татьяны, поэтому удар, который хотела нанести ему девушка, пришёлся вскользь по спине и правому крылу. Он отскочил. Тут зашевелился заяц. Лопатка ударила его по черепу за ушами, заяц судорожно дёрнул ногами. Подоспел Андрей с колом, и орёл, видя, что ему нечего здесь больше делать, взлетел. Но больное крыло дало о себе знать, и он сел на ветку ели. Татьяна сунула Андрею нож.

— Режь быстро! — скомандовала она.

Андрей растерялся. Не знал как. Не был морально готов.

— Держи тогда! — сказала Бочарова и протянула ему уши зайца.

Андрей двумя руками схватил уши и притянул к земле. Татьяна села верхом на зайца, чтобы сковать ему движения и не дать воспользоваться задними ногами, удар которых может сломать собаке челюсть. Бочарова зажмурилась и замахнулась ножом, надеясь попасть в шею.

— Мимо! — услышала она разочарованный голос студента.

Она открыла глаза и увидела, что нож торчит из земли. Сплюнув в сторону, Бочарова обтёрла нож о колено и уже спокойно воткнула нож прямо в заячье горло. Сначала шкура спружинила, и острие не сразу вошло в плоть. Но Татьяна надавила сверху предплечьем второй руки, и всё получилось. Заяц завизжал.

Андрей вздрогнул и побледнел. Заяц визжал как ребёнок. Татьяна закричала и принялась отчаянно резать горло. Наконец, ей удалось перерезать трахею, раздался свист, и брызги крови, вылетевшие через дыру в горле, покрыли её лицо сплошной бурой маской.

Татьяна встала. Теперь косой не убежит.

Андрей благоговейно смотрел на Татьяну снизу вверх. Она сплюнула кровь, которая через губы проникала в рот, улыбнулась и сказала:

— Учись, студент.

Все свидетели этого происшествия тоже улыбались. Еда будет. И какая! Это ещё один стимул идти. Пока ты движешься, ты не являешься добычей.

Свою добычу Татьяна упаковала в пакет и положила себе в рюкзак.

— За мной! Нам надо пройти ещё десять километров. Кто придёт последним, получит кишки зайца.

***

Поздняя ночь. Уже давно прогорел костёр, и кромешная тьма поглотила всё. Путники спали без задних ног, и того страха, который ощущал Андрей, почувствовать не могли. Причина тому — королевский ужин из запечённого в земле зайца. После такого пира, для которого Татьяна припасла немного соли, глаза могли бы закрыться и у кремлёвского курсанта на посту. А здесь люди истощённые. Они прошли за сутки километров двадцать и свалились как подкошенные.

И это достаточно необычно, ведь разговор, произошедший во время ужина, был очень странным. Бочарова принудила к нему всех под угрозой покинуть группу, если кто-то откажется искренне признаться в том, кого каждый из путешественников считает подозрительным или опасным для остальных. Кто может убить. При этом нужно было выполнить условие: назвать по две кандидатуры. Результат оказался неожиданным: по одному голосу против каждого члена команды. Андрей сомневался в порядочности Алексея, Алексей — Татьяны, Татьяна — Любани, Любаня — Андрея. Из разряда фантастического оказался второй голос. Его единогласно высказали против мистического призрака Пашки Мирного. Смешно? Да, если бы не было так страшно. Ведь один факт, что тело Пашки, который был пригвождён к водительскому креслу, таинственным образом исчезло из машины, вызывал нездоровые мысли о фантастических возможностях стопроцентного покойника. Да и вероятность его участия в нескольких преступлениях слишком очевидна. Первое: он был водителем «Ларгуса», который попал в аварию. Неизвестно, что руководило Пашкой и на что он рассчитывал. Может быть, у него были определённые мотивы убить съёмочную группу даже ценой своей жизни. Или всё произошедшее было талантливой инсценировкой. Второе: Натали погибла после его исчезновения. Нашли её около сгоревшего автомобиля. Тоже как бы намёк. Третье: Пашкина лопатка на месте смерти Витька. Не много ли совпадений?

Гораздо больше вопросов и обид возникло, когда обсуждали кандидатуры живых. Особенно явно перед глазами Андрея в деталях промотался разговор с Лексом.

— Ты что, в натуре, Андрюх? — вспыхнул Лекс. — Оборзел, что ли, студент? Обоснуешь?

Он был сильно злой. Лоб наморщен, брови задраны, злые глаза выпучены, нижняя губа выпячена. Портрет шпанёнка перед дракой.

Андрей от такого напора растерялся, но всё же ответил:

— Лёх, без обид, но у тебя мотив. Жену — из-за ревности, Пашку — за длинный язык.

— Откуда? Да я тебя… — Щербикин вскочил и схватил Андрея левой рукой за ворот куртки, а правой угрожающе замахнулся. Студент положил правую ладонь на его руку и приготовился провести захват.

— Сядь, Алексей! — грозно закричала Бочарова. — Я сказала!

— А как ты… могла? — отфыркиваясь, прохрипел Лекс. — С чего ты взяла? Что за сплетни?

Он отпустил Андрея и угрожающе развернулся к Татьяне.

— Они должны были знать это, — спокойно проговорила она. — И ты никого не обманешь и не запугаешь. А своим поведением только роешь себе яму. Не думаю, что Андрей тебе уступит в драке. И я тебя хорошо знаю. Для открытых разборок ты не создан. Сядь!

— Уроды! — протянул Лекс и с ленцой развернулся к своему месту.

— Спасибо за лестный отзыв, — продолжала Бочарова. — А теперь, мил друг, ты поясни, почему я?

Лекс мешком картошки плюхнулся на своё место и вяло посмотрел на неё.

— Ты — главный конкурент Наташки на пост зама генерального. Ты — последняя, кто выходил из машины перед аварией.

— Но это касается только Наташки. Пашка и тем более Виктор мне ничего не сделали и конкурентами мне не были. У меня и рука сломана.

— Ну их, может быть, и не ты, — согласился Алексей, — Но аварию подстроить могла. Может, надеялась на случайность. Сама-то пристегнулась. А сломанную руку и я мог бы себе придумать.

— Ну, руку я тебе прощаю. Будем в городе, сделаю рентген — тебе подарю. А нож, которым какие-то трубки были подрезаны? Он вообще у Виктора оказался.

— Ну и что. Нож можно и подбросить. Как и Пашкину лопатку.

Татьяна рассмеялась.

— Ну! По такому критерию можно и Любашу в маньяки записать. Я вот именно поэтому её и назвала.

— А Люба-то причём? — удивился Андрей. — Я сразу хотел спросить.

— Эх, молодёжь! — вздохнула Бочарова. — Да по логике Лёшки она — самая убийца и есть.

Любаня насупилась, а Татьяна продолжила:

— Ну, вот, ты, например, что-нибудь про неё знаешь? Нет. Она для нас тёмная лошадка. Ведь все наши знания о ней ограничиваются тем, что она — жена Витька и у неё есть клофелин. Подпортить тормоза она могла ещё на обочине, где их подобрали. Да и колесо проткнуть гвоздём — тоже особой хитрости не надо. Сидела она сзади, так что особого вреда от аварии при лобовом ударе могла бы избежать. А жертв своих она могла опоить клофелином и спокойно вытащить за пределы лагеря, чтобы кокнуть. Как версия, а?

— Татьяна Викторовна? — вмешался Андрей. — А ей-то зачем это всё?

Бочарова уже не сдерживала хохот и продолжала:

— А Пашка был её отцом. Когда она должна была родиться, он бросил свою Надюху на сносях. Та из-за нервов родила дочь недоношенной. Любаша была очень болезненной, мама много с ней мучилась и каждый день рассказывала, какой мразью был её отец. Милая девочка очень любила свою несчастную мамочку и поклялась отомстить её обидчику. И вот, спустя много лет, она увидела и узнала своего отца. В пятнадцать секунд родился отчаянный план…

— …Когда она села в машину, Натали стала оказывать чрезмерные знаки внимания её мужу, — продолжил улыбаясь Алексей, — видя, как Витёк клюнул на её вызывающий флирт, Любаня решила убить обоих. А следствие пустить по ложному следу, подкинув таблетки Лекса и накладные ногти…

Шепелёв тоже улыбался:

— …Витёк, известный в деревне ловелас, догадался, кто истинный убийца, и, подозревая, что он следующий, хотел спрятаться подальше от лагеря. Но его выдал запах лука, ведь он единственный из группы ел лук, хотя тот уже закончился вчера…

Любаня вскочила, шумно дыша:

— Как вы можете? Люди погибли. А вы про них такое говорите!

Но никто не обратил внимания на её призыв к благородству.

— Готова поспорить, что она каждому из нас уже вынесла приговор, — закончила Татьяна.

Любаня поднялась и, поскуливая, побежала от костра. Но когда впереди она заслышала дикое повизгивание, её ноги сами развернули тело обратно. Когда она подходила к костру, никто на неё не обратил внимания. Все слушали затейливый рассказ о мальчике Васютке и о том, как он выжил в тайге. Но что характерно, заяц, которого Алексей готовил и которым все так восторгались, был приготовлен по рецепту того же мальчика из рассказа Виктора Астафьева. После увлекательной истории Лекс неожиданно задумался и изрёк неожиданное суждение:

— Столько лет живу на белом свете, а не знаю, что в Саратовской области есть такие леса, которые за два дня упорного марша пройти нельзя.

Андрей поёжился при этих воспоминаниях и перевернулся на другой бок. Как же заснуть… Глаза начинало резать. Если не выспишься, завтра не будет никакого похода. Ветер повернул, и дым от остывающего костра ударил в ноздри и перекрыл дыхание. Так точно не уснёшь. Андрей снова повернулся. Вместе с тем краем уха он уловил шорох где-то рядом с собой. А если это дикие звери хотят напасть на спящих? Костёр опять пахнул горечью. Захотелось кашлять. Андрей сел, привалился к стволу высокой сосны и в темноте снова услышал шорох. Что это?

Неожиданно в глухой тишине раздался гулкий удар прямо в то место, откуда он только что убрался. Опять шорох и тишина. Андрей пошарил рукой в месте удара и нащупал там, где первоначально была его голова, огромный камень-валун. Поднять тревогу? Нет, нельзя. Можно вспугнуть незадачливого киллера. Посмотрим завтра на реакцию членов группы. Сердце Андрея колотилось, как отбойный молоток. Привалившись к стволу сосны, он усилием воли заставил себя закрыть глаза и прокемарил до утра.