Оглавление

Предисловие. Лики без душ

Есть вещи, которые мы называем хрупкими — стекло, крыло, сердце, — но ничто не ломается тише, чем доверие. Оно всегда рушится незаметно, не с громом предательства, а с едва слышным звуком усталости, когда между словами образуется пустота, и взгляд, ещё вчера близкий, становится чужим. Мы строим доверие из слов, жестов, привычек, не замечая, как с каждым днём его основание трескается, потому что всё человеческое создано из иллюзий, а иллюзии имеют свойство таять под светом правды.

Мы живём среди лиц, но не среди людей. Маски стали нашей плотью, улыбки — оружием, равнодушие — единственной формой защиты. Это именно то, что мы зовём лицемерием. Кто-то скажет, что лицемерие — ужасная вещь, но разве это так? Возможно, было бы лучше, если бы все говорили друг другу правду? Высказывали свою злость, а не сдерживали её в очередной раз?

Мы давно забыли, кто мы под этой шелухой привычных ролей, и если бы вдруг кто-то сорвал с нас все слои лжи, то, возможно, под ними не оказалось бы ничего живого — лишь тень того, кем мы притворялись, чтобы не чувствовать боль.

Где-то в глубине этого мира есть Сила — не дар и не проклятие, а нечто, что было здесь задолго до нас, прежде чем появился свет, и тьма, и само понятие выбора. Она течёт сквозь всё — сквозь камни, дыхание, кровь, память — и дышит теми, кто осмелился приблизиться. Её невозможно понять, нельзя укротить или изгнать; она не ждёт разрешения, не нуждается в вере и не прощает попыток использовать её ради собственных целей. Те, кого она находит, обретают власть, но теряют покой, ведь Сила не разделяет жизнь и гибель, не различает добро и зло, она просто есть — как неизбежность, как дыхание самого бытия.

Многие называют свет спасением, но свет способен ослепить, когда смотришь на него слишком долго, и в этом ослеплении человек часто видит не истину, а отражение своих желаний. Тьма же, вопреки страхам, способна укрыть, позволить увидеть то, что скрывает яркость дня. Мы привыкли бояться мрака, но иногда именно он даёт возможность понять, кто мы есть, когда на нас больше не падает чужой свет. И, может быть, истина не живёт ни в свете, ни во тьме, а только там, где одно переходит в другое — в грани между, где человек слышит собственное сердце и впервые понимает, что оно бьётся не ради спасения, а ради поиска.

Мы любим говорить о выборе, будто он — наша свобода, но разве можно назвать свободой шаг, который предрешён самой природой твоего существования? Мы выбираем не путь, а форму своей неизбежности. Любое решение — всего лишь след, который судьба оставила заранее, и всё, что нам остаётся, — осознать, что дорога, по которой мы идём, не принадлежит нам, но всё равно требует пройти её до конца. Потому что именно осознание собственной несвободы делает нас живыми: человек — это существо, которое продолжает идти, даже зная, что впереди пропасть.

История, в которую ты сейчас входишь, — не о героях, не о чудовищах и не о спасении. Это рассказ о тех, кто осмелился коснуться Силы и понял, что всякая власть есть форма потери, а всякая истина — следствие боли. Это путь через сомнение и одиночество, через страх, предательство и осознание того, что настоящая тьма всегда живёт внутри нас, а не снаружи. И, быть может, самое страшное — не встретить проклятие, а принять его как часть себя.

Ты можешь отложить эту книгу и остаться на берегу, где безопасно, где всё знакомо и предсказуемо. Но если продолжишь — помни: тот, кто однажды услышал зов Силы, уже не сможет его забыть. Он останется с тобой в каждом взгляде, в каждом сне, в каждой тени, даже если ты перестанешь верить. И, возможно, именно в этом и заключается истина: не в том, чтобы победить Силу, а в том, чтобы научиться жить, зная, что она всегда рядом, и что её шёпот — это эхо твоего собственного сердца.

Глава 1. До того, как проснулась тьма

Весна медленно просыпалась над городом. Воздух становился влажным, густым, пах молодыми листьями, сырой землёй и дождём, который всё ещё прятался где-то в облаках. Лужи блестели осколками неба, а лёгкий ветер таскал по асфальту пыль и редкие лепестки. Всё вокруг жило своей обычной жизнью: дети смеялись на площадке, старики кормили голубей, кто-то лениво пил кофе на лавке, кто-то прокручивал ленту в телефоне. Всё это было мирно, спокойно, привычно.

Но только не для Лёши.

Он сидел на той самой лавке, что стояла чуть в стороне, под густыми деревьями. Здесь всегда было темнее, чем на других аллеях, будто сами ветви хотели отгородить этот уголок от солнечного света. Скамейка скрипела под его весом, дерево казалось старым, изъеденным временем. Лёша сидел сгорбившись, уткнувшись в экран телефона. Казалось, что весь этот шум вокруг не имеет к нему никакого отношения. Люди жили — а он просто присутствовал.

Волнение гнездилось где-то под кожей, в груди, в руках. Он ждал. Сегодняшний день был особенным — первым шагом за пределы одиночества, в котором он жил слишком долго. Сегодня он должен был встретиться с Сашей.

Знакомство началось случайно — несколько фраз в интернете, которые могли бы закончиться ничем. Но они не закончились. Фразы стали длиннее, диалоги — глубже. В его жизни впервые появилась та, кто не перебивал, кто слушал, кто, казалось, видел его в словах. И Лёша ловил себя на том, что ждёт её ответов так же, как другие ждут подарков на Новый год.

Он взглянул на экран — пусто. Назначенное время давно прошло. Каждая минута тянулась вязко, словно кто-то опускал его в холодную воду. Шестнадцать минут. Мало. Но для него это было почти вечностью.

И вдруг — вибрация. Сообщение:

«Извини, задерживаюсь, уже бегу».

Он невольно усмехнулся. Кто-то извинился перед ним. Кто-то посчитал, что он достоин того, чтобы его ждали. Это чувство было новым. Почти забытым.

И вот — Саша.

Она появилась из-за поворота: высокая, в лёгкой куртке, волосы светлые и прямые, чуть сбившееся дыхание. Она улыбнулась, и улыбка была настоящей, без натяжки.

— Прости за опоздание.

— Всё нормально, — ответил он негромко, и голос его дрогнул. Внутри, где-то под сердцем, натянутая струна едва заметно звякнула.

Они пошли гулять. Говорили о пустяках — о фильмах, погоде, странных новостях. Но каждое слово, каждый её смех имели вес. Для Лёши это было больше, чем просто разговор. Саша не играла, не пыталась его жалеть — она просто была. И этого оказалось достаточно, чтобы его мир на мгновение перестал быть пустым.

Но всё изменилось резко.

На узкой улице, где ветви деревьев почти закрывали небо, им навстречу вышел мужчина. Пьяный. Шаткая походка, небритое лицо, мутный взгляд. Запах перегара ударил раньше, чем слова.

— Какая красавица… — протянул он, усмехаясь. — Может, познакомимся?

Саша прошла мимо, будто не заметив его.

— Нет, спасибо, — ответила она спокойно.

Но мужчина сделал шаг вперёд. Его рука потянулась к ней, пальцы уже готовы были вцепиться в её плечо.

И в Лёше что-то оборвалось.

Сначала пришла дрожь. Она поднялась от ступней к груди, словно земля под ногами стала зыбкой, и каждое дыхание превращалось в короткий рывок. Мысли рванулись в разные стороны, как испуганные птицы, но тут же захлебнулись в панике.

«Что делать? Если он тронет её? Если я просто стою?..»

В груди стало тесно, будто там раздувалась чужая сила, глухая и горячая. Лёша чувствовал, как сердце бьётся слишком быстро, будто оно готово вырваться наружу. Его ладони вспотели, дыхание перехватило, и на миг показалось, что он не сможет даже двинуться.

Но Саша была рядом. Он видел её напряжённое плечо, услышал, как она ускорила шаг, и понял: если он сделает ещё один вдох в этом состоянии, то сломается. Не он — она.

«Нет. Только не это. Не при мне».

Мысли исчезли. Оставалось только тело. Мышцы сами приняли решение, быстрее, чем разум. Шаг вперёд — и удар. Кулак, висок, глухой хруст. Мужчина рухнул, как кукла, у которой перерезали нити.

Тишина. Саша замерла. Лёша стоял над телом, сжатые кулаки дрожали, дыхание сбивалось, будто он только что вынырнул из-под воды. Он не понимал, что страшнее: сам удар… или то, как легко он дался.

— Пойдём, — прошептала Саша и потянула его за рукав.

Они почти бежали, пока не оказались у её дома. Саша предложила подняться — перевести дух. Лёша согласился.

В квартире пахло чаем и чем-то тонким, цветочным — аромат держался в воздухе, будто впитался в стены. Лёша вошёл неуверенно, разуваясь у порога, и сразу почувствовал, что здесь иначе: чище, светлее, чем дома. Ни запаха перегара, ни тяжёлого табака, ни грязных тарелок на столе. Всё было простым, но живым.

Саша на ходу включила свет, привычным движением скинула куртку на спинку стула, поправила волосы. Она двигалась так, словно боялась нарушить тишину — и в этом была какая-то нежность.

— Садись, — сказала она и указала на диван.

Лёша опустился на край, неловко, будто боялся оставить след. Его ладони всё ещё помнили недавний удар, и странное чувство тяжести не уходило. Но здесь, в её квартире, эта тяжесть будто приглушалась.

Саша поставила чайник, заглянула в шкаф, достала коробку с колодой карт. Усмехнулась, немного виновато:

— У нас, конечно, развлечения старые, но зато честные.

Она уселась рядом и разложила карты. Её пальцы двигались быстро и уверенно, ногти чуть постукивали по столу, создавая ритм.

Они начали играть. Саша смеялась каждый раз, когда проигрывала, и это не было натянутым. Её смех наполнял комнату так, что Лёше становилось почти не по себе — непривычно. Он выигрывал одну партию за другой, и она наконец заметила:

— Может, ты не такой уж и тихоня?

Лёша попытался улыбнуться. На секунду ему показалось, что он действительно другой человек — не тот, кого ждёт пустая квартира и пьяный отец. Но эта мысль кольнула больно. Слишком чужой, слишком хрупкий был этот уют.

«Не верь. Это не твоё. У тебя не бывает так легко».

Он смотрел на Сашу, на её смех, на то, как свободно она двигалась по своей квартире, и чувствовал: он словно ворвался сюда случайно, как посторонний. Как будто наступил в сад, где всё слишком чисто и ухожено, а его грязные следы оставляют пятна.

В груди зашевелился страх. Что если он задержится ещё немного, и эта комната перестанет казаться тёплой? Что если Саша поймёт, кто он на самом деле? Что если она увидит в нём то, чего он сам боится — пустоту, злость, тень, которая всегда рядом?

«Надо уйти. Пока не разрушил. Пока не испортил».

— Мне пора, — сказал он неожиданно для самого себя, и даже голос его прозвучал слишком резко, словно он боялся, что иначе не найдёт силы вымолвить это.

— Ты уверен? — в её голосе было лёгкое разочарование, но без давления.

— Да, Саш. Мне нужно идти домой.

Она кивнула, не стала уговаривать. Но когда он поднялся, её взгляд задержался на нём дольше обычного.

Уход был поспешным. Лёша даже сам не понял, как оказался на лестнице. Дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком, а внутри всё ещё звенел смех Саши — лёгкий, искренний, слишком тёплый для того, чтобы он мог его удержать.

На улице воздух оказался холоднее, чем он ожидал. Вечер уже начал сжимать город в свои серые пальцы: тусклые фонари, редкие прохожие, мокрый асфальт после дневного дождя. Лёша сунул руки в карманы и пошёл быстрее. Шаги гулко отдавались в пустоте двора, и каждый этот звук будто говорил: «Ты один. Ты всегда был один».

Мысли не давали покоя.

«Зачем я ушёл? Она ведь не прогоняла. Даже наоборот — хотела, чтобы я остался. Но… я не могу. Я всё испорчу. Всё равно испорчу. Слишком хорошо, чтобы быть правдой».

Он вспомнил, как её глаза задержались на нём чуть дольше, чем нужно. Там было тепло, но оно жгло сильнее любого холода. Он не верил, что это может длиться. И потому решил уйти раньше, чем увидит, как это тепло угаснет.

Подъезд встретил его сыростью, запахом старого бетона и чем-то железным, ржавым. Лампочка на площадке мигала, и каждый её всплеск света резал по глазам. Лёша поднялся к своей двери и задержал дыхание. Сердце уже знало, что ждёт за ней.

…

Квартира пахла привычной смесью: перегар, дешёвые сигареты, застоявшийся воздух, пыль. Этот запах въедался в стены, в одежду, в саму кожу, и ни одна открытая форточка не могла его прогнать. Лёша снял обувь и сделал шаг вглубь.

Отец сидел за столом. Бутылка уже пуста, стекло блестело в тусклом свете лампы. Его глаза были мутные, но внимательные, следили, как у зверя, что притаился в клетке. Лицо небритое, серое, в складках усталости и какой-то давней обиды.

— Значит, шатаешься… — голос хрипел, но в нём таился укол насмешки. — Девок водишь?

Лёша замер. Горло пересохло.

— Что?.. — слова вырвались слишком тихо.

— Слышал, как хихикали под окнами, — продолжал отец, поднимаясь. Его движения были тяжёлыми, но в них чувствовалась злость, накопившаяся годами. — Думаешь, если тебе шестнадцать, ты уже взрослый?

Он шагнул ближе. Перегар ударил в лицо, тёплый, липкий, противный. Лёша отшатнулся, но не сделал ни шага назад. В груди боролись два чувства: страх и гнев.

«Почему всегда так? Почему я виноват только в том, что живу рядом с тобой?»

— Я просто гулял, — голос Лёши дрогнул, но он заставил его звучать ровно. — Мы говорили. Всё. Просто говорили.

— Говорили?! — отец сорвался, и голос его уже рвал тишину. — А мне с кем говорить? С бутылкой? С пустыми стенами? Ни с кем пить! Ни с кем жить! — он сделал ещё шаг, и теперь между ними не осталось воздуха.

Его глаза были красные, в них плескалось что-то страшное — тоска, зависть, осознание, что жизнь прошла мимо.

— У тебя, значит, кто-то появился. А я здесь гнию. Один.

В этот миг Лёша понял: дальше будет то же, что и всегда. Взгляд отца дрогнул. Поднялась рука.

Удар. Резкий, размашистый. Мир качнулся, потемнел, но Лёша ещё слышал — последние слова, сказанные срывающимся голосом:

— Проваливай. Мне не нужен ты здесь. Хватит.

Дверь захлопнулась, или его вытолкнули — он уже не помнил. Всё смешалось в гуле крови и боли.

…

Белый свет бил в глаза, словно кто-то развернул прожектор прямо над ним. Лёша с трудом открыл веки — они казались мокрыми, тяжёлыми, будто к ним приклеили свинец. Воздух был чужим: пахло антисептиком, лекарствами, чем-то острым, стерильным, и этот запах разрезал мозг сильнее боли.

Звуки доходили отрывками. То ли чьи-то шаги в коридоре. То ли скрип тележки с инструментами. Где-то вдалеке — короткий звон металла и глухие голоса. Всё это накатывало волнами, смешивалось в кашу и откатывало назад. Он чувствовал себя утонувшим, которого вытащили наверх: воздух вроде есть, а вдохнуть не получается.

С усилием повернул голову — и увидел её.

Саша.

Она сидела на стуле рядом, почти вросла в него. Волосы взлохмачены, глаза красные, под ними — тёмные круги, а плечи опущены, будто она держала на них чужой груз. Но в её лице не было жалости. Только усталость и — странное, резкое чувство, будто её тянуло к нему какой-то силой, которую она сама не понимала.

Она смотрела прямо на него, и в её взгляде было больше жизни, чем во всей этой больнице.

— Ты очнулся… — прошептала она, и голос её дрогнул, словно она боялась, что он исчезнет, стоит только отвернуться.

Лёша попытался что-то сказать, но горло тут же сжалось. Пересохшие губы только раскрылись и снова сомкнулись. Тело предательски не слушалось. Ему оставалось лишь моргнуть.

«Она здесь. Она правда сидит рядом. Почему?.. Зачем ей это нужно?»

Саша чуть дрогнула, словно уловила его мысль. Её руки легли на его ладонь, холодные, напряжённые. Она держала его крепко, слишком крепко, будто боялась, что он растворится в воздухе, если ослабить хватку.

— Я ждала… — голос её дрожал, каждое слово будто вырывалось сквозь слёзы. — Ждала, пока ты ответишь. Ты так резко ушёл… я очень переживала. Когда прошло около часа, я больше не могла сидеть и ждать. Пошла к твоему дому. — Она запнулась, пальцы сжались, ногти впились в ладони. — И я увидела тебя. Лёша, ты лежал в крови, неподвижный…

Её дыхание сбилось, она закрыла лицо руками, плечи затряслись.

— Я запаниковала… я не знала, что делать. Позвонила в скорую. И… из-за этой паники я сказала, что ты прохожий. Просто первое, что вырвалось… Прости меня, пожалуйста.

Она виновато опустила глаза.

«Прохожий?.. — Лёша почти усмехнулся про себя. — Наверное, это всё, чем я и являюсь. Для большинства людей. Мимо прошёл. Никому не нужен. Но почему тогда она здесь?.. Почему сидит и держит мою руку так, будто боится потерять?»

Он хотел сказать «спасибо». Хотел объяснить, что это больше, чем помощь, что её поступок — словно внезапная вспышка света в его сером мире. Но голос не слушался. Он выдавил только хрип:

— Спасибо…

Саша резко качнула головой. В её глазах вспыхнуло что-то обиженное — не на него, а на сам факт благодарности.

— Не благодари, — сказала она тихо, но твёрдо. — Просто… не исчезай больше.

Эти слова застряли в его груди. Он не знал, что ответить. Улыбка не вышла. Только взгляд, полный странного тепла и боли одновременно.

…

Дни в больнице тянулись вязко. Утро и вечер были одинаковыми: скрип шагов медсестры, запах лекарств, редкие крики в коридоре, тусклый свет ламп. Время превращалось в серую полосу, и он терялся в ней, не зная, сколько часов прошло. Иногда Саша приходила, садилась рядом, и его комната будто оживала. Иногда он оставался один — и тогда тишина становилась особенно громкой.

В такие моменты Лёша уходил в свои мысли.

Он вспомнил другой раз. Давно. Тогда он тоже лежал в больнице. Комната была похожей: та же стерильная белизна, те же звуки в коридоре. Только тогда рядом не было никого. Ни Саши, ни друзей, ни того, кто держал бы его за руку. Тогда он ждал только одного — момента, когда выпишут. Чтобы снова увидеть Павла. Чтобы вернуть долг. Чтобы доказать, что не он жертва.

И от этих воспоминаний холод прокрался в его нынешнее тепло.

«Я снова здесь. Но теперь… рядом она. Может быть, это шанс? Или снова ловушка, которая закончится болью?»

Он закрыл глаза, слушая ровное гудение больничных ламп. Внутри что-то дремало, но это было уже не то желание мести, что тогда. Это было иное — тёмное, молчаливое, ещё безымянное.

…

Квартира встретила его тишиной. Необычной, густой, вязкой. Даже скрип двери прозвучал чужим, будто он вошёл не в свой дом, а в пространство, где его не ждали. Воздух был тяжёлым, пах пылью, старым деревом и чем-то глухим, застоявшимся. Не было привычного перегара, не было голоса отца, не было даже звуков улицы. Казалось, сама жизнь ушла отсюда.

Лёша сбросил обувь и медленно прошёл в комнату. Луна пробивалась сквозь щель между шторами, оставляя серебристые полосы на полу. Этот свет был слишком холодным, почти болезненным. В нём проступали очертания вещей — стола, шкафа, разбросанных тетрадей. Всё было на месте, но выглядело иначе, будто мир слегка сдвинулся.

Он опустился на край кровати. Матрас тихо вздохнул под его весом, и эта мелочь прозвучала громче, чем всё, что он слышал за день. Голова склонилась вперёд, плечи обмякли. Он ждал привычного — злости, страха, желания закрыть глаза и исчезнуть. Но внутри не было ничего.

Пустота.

Она не давила, не жгла. Она просто была. Холодная, ровная, наблюдающая. Словно внутри него образовалась новая комната — без стен, без дверей, где не звучал даже его собственный голос.

И в этой пустоте что-то рождалось. Нечто тёмное, тихое. Оно не имело формы, но ощущалось — как дыхание за спиной, как взгляд, который невозможно поймать.

Лёша поднял голову. Его взгляд упал на зеркало, стоявшее в углу.

Он видел своё отражение. Бледное лицо, растрёпанные волосы, тени под глазами. Но было нечто, что не совпадало. В отражении глаза казались глубже, тяжелее. За этим взглядом стояло ещё что-то. Не он. Другое.

Тишина в комнате ожила. Она не просто лежала в углах — она двигалась. Сжимала воздух. Дрожала.

Лёша шагнул ближе, и сердце заколотилось чаще. Отражение смотрело на него не так, как должно. Там была задержка — доля секунды, но её хватало. Словно зеркало не отражало его, а показывало то, что хочет показать.

Он выдохнул, и в отражении дыхание задержалось.

Тень внутри зеркала не была отражением. Она была дверью.

И где-то там, за пределами времени и материи, другое существо открыло глаза. Медленно. Беззвучно. Как будто пробуждалось от сна, растянувшегося на вечность. Оно не говорило. Оно просто смотрело.

И Лёша вдруг понял: эта ночь — не просто ночь. Она была началом.

Глава 1 окончена. Глава 1.1 Карты

Лёша впервые увидел, как отец играет в карты, когда ему было семь лет. Вечерами в их доме собиралась небольшая компания мужчин — старые друзья Сергея Михайловича. В воздухе висел запах крепкого чая, пряностей и старой древесины мебели. Мужчины шумно обсуждали ходы, перебивая друг друга, иногда громко смеясь, иногда сердито стуча кулаками по столу. Лёше запрещалось приближаться, но он всегда наблюдал из-за двери, жадно впитывая каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию, которую не умели скрыть взрослые.

Он видел, как отец наклоняется над картами, слегка прищурив глаза, как щёлкают пальцы при перетасовке колоды, как другая рука сжимает кружку с чаем, будто это было оружие. Для Лёши всё это было как магия — не сами карты, а то, как люди в их присутствии меняются, как эмоции проявляются в мельчайших деталях.

Со временем он начал запоминать правила. Когда отца не было дома, Лёша брал спрятанную в тумбочке колоду и раскладывал партии, представляя себя одним из игроков. Он проигрывал — потому что карты сами по себе никогда не были его силой. Настоящая сила была в том, как люди реагируют, как раскрываются, как поддаются влиянию. Он учился видеть сомнения, напряжение, мельчайшие колебания интонации и позы. Каждая проигранная партия давала ему больше знаний, чем любая победа.

Однажды, когда ему было десять, он набрался смелости и предложил отцу сыграть. Тот усмехнулся, явно не воспринимая сына всерьёз. Лёша внимательно следил за глазами отца, за каждой эмоцией, которую тот пытался скрыть, за едва заметным напряжением в плечах и за дыханием, которое иногда ускорялось при сильных ставках. В первых партиях он проигрывал, но наблюдал и анализировал. Он понимал: победа в картах не в том, кто держит ту или иную карту, а кто умеет управлять вниманием, кто заставляет других раскрывать себя.

Со временем Лёша начал придумывать свои стратегии: слегка наклоняться в момент, когда соперник думает, что он расслаблен; задерживать взгляд на конкретной карте, чтобы вызвать сомнение; менять тон голоса так, чтобы противник почувствовал неуверенность. Карты стали для него не целью, а инструментом, метафорой человеческой психологии. Каждая партия была уроком: кто боится проиграть, кто переоценивает себя, кто недооценивает слабости других. Он учился манипулировать вниманием, эмоциями и ожиданиями, используя простую колоду как окно в чужую психику.

Теперь, когда он садился за карточный стол, Лёша уже знал: не важно, какая карта в руке. Главное — предугадать шаги, почувствовать сомнение и неуверенность, использовать их, как щит или оружие. Он видел людей насквозь, даже если они пытались скрывать мысли. И это умение всегда давало ему преимущество — иногда он проигрывал очки, но выигрывал то, что было важнее: контроль, понимание и знание слабостей.

Он улыбался про себя, зная, что настоящая сила — не в масти карт, а в том, как управлять теми, кто сидит напротив, и эта сила со временем станет частью него.

Глава окончена. Глава 1.2 Мысли

Лёша лежал в темноте, поглощённый своими мыслями, которые не отпускали его, несмотря на усталость. Месть — эта мысль не давала ему покоя. Он не мог избавиться от образа отца, который преследовал его в памяти. Детские воспоминания возвращались, как волны: удары, крики, насмешки. Презрение в взгляде Сергея Михайловича, словно он был ничем не более чем тяжёлым грузом. Лёша не раз пытался забыть, откинуть это ощущение, но оно словно врастало в его душу.

С каждым годом он всё яснее осознавал, что был для отца пустым местом, чем-то ненужным, что только тянуло его вниз. Он пытался представить, как было бы, если бы он мог ответить ему той же монетой. Это всегда было его мечтой — заставить Сергея Михайловича испытать ту же боль, которую он переживал годами. Он видел себя в своих мечтах, избивающим его до полусмерти, ломая его уверенность, заставляя почувствовать себя слабым, как он чувствовал себя всегда. Но мог ли он? Смог бы поднять руку на него, когда настанет момент?

Он тяжело вздохнул, вглядываясь в потолок, в темноту, которая казалась всё глубже. Гнев, что горел в нём так ярко, постепенно угасал, растворяясь в пустоте. Ненависть, которая была центром его жизни, вдруг казалась бессмысленной, как пламя свечи, поглощаемое холодным ветром.

Но тогда пришло другое воспоминание — запах ванили. Он ощутил его почти физически, как тёплый, знакомый аромат, наполняющий комнату. Мягкие руки, заботливо поправляющие его одеяло. Голос, нежный и тёплый, словно летний ветер, обвивающий его, когда он, ещё совсем маленький, пытался сопротивляться сну.

— Спи, мой хороший, — шептала мама, когда он не мог заснуть. Она гладила его волосы, целовала в лоб и начинала рассказывать сказку. Он помнил, как её слова наполняли его сердце спокойствием, как её прикосновения дарили ощущение безопасности и тепла.

Но этого не было давно. Вся эта нежность растворилась в прошлом, ушла, как песок сквозь пальцы. В такие моменты ему казалось, что она всё ещё рядом, что её голос слышится в тени, что её руки касаются его, словно невидимый мост между прошлым и настоящим.

Его мать, Василиса, погибла в 2002 году. Фура, вылетевшая на встречную полосу, врезалась в такси, на котором она возвращалась домой. Машину отбросило на обочину. Все выжили, кроме неё. Это было так давно, но ощущение утраты не стало легче. Он узнал об этом не от отца. Тот никогда не говорил о ней, будто её вообще не существовало. Лёше пришлось собирать её образ по частям — случайные разговоры соседей, старые вещи, фотографии, которые он находил в потайных местах, тщательно скрытых от него самим Сергеем Михайловичем.

Но больше всего его потрясла одна случайная находка. Когда ему было двенадцать лет, он случайно услышал разговор двух женщин в соседнем дворе.

— …Захар Кириллович… Бог ему судья, конечно, но не верю, что он случайно выехал на встречную полосу… — одна из них сказала с нескрываемым осуждением.

Имя — Захар Кириллович. Он сразу почувствовал, как сердце сжалось. Он бросился домой, вскакивая на ступеньки, и стал искать в интернете, хотя знал, что это ничего не изменит. Через час его поисков всё совпало: имя, обстоятельства, статья о старом деле, где говорилось, что «приговорён к десяти годам, но освобождён досрочно через два года.»

Десять лет. За то, что забрал у него мать. Но этот человек был свободен уже через два года. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Лёша пытался представить, как выглядит этот человек, что он чувствует, где живёт. Он не хотел знать ответа.

Он не искал ответов. Он искал только мести.

Он найдёт его. Однажды он найдёт его и заставит заплатить за всё.

С этой холодной решимостью Лёша наконец закрыл глаза. Ему нужно было дремать, но мысли, как обычно, не отпускали его. И перед тем как погрузиться в сон, он на мгновение подумал, что, возможно, где-то в темных уголках мира есть такие же, как он, потерявшие всё и идущие по тому же пути.

Может, это были те, кто когда-то стоял рядом с его родителями. Он не знал, кто был за этим разрывом, но ощущение было странно знакомым, как эхо далёкого прошлого.

Глава окончена. Глава 2. Ледяной дождь

Лёша проснулся от резкого звонка телефона. Сначала он не понимал, где находится, ощущая расплывчатую тяжесть сна, будто тянулся сквозь вязкий туман. В глазах мелькали тёмные пятна, и казалось, что пространство комнаты смещается, а звуки — далекие и приглушённые. Внезапный звонок разорвал тишину, и сердце Лёши внезапно подпрыгнуло, будто пытаясь вырваться из груди.

Он с трудом прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на ярком экране телефона. Имя «Саша» мигало в верхнем углу — звонок заставил его пальцы инстинктивно потянуться к устройству. Тело ещё сопротивлялось пробуждению: мышцы были ватными, голова тяжелой, а мысли путались. Слоновья тяжесть сна тянула вниз, но внутри что-то звякнуло, как будто шепотом подталкивало к действию.

Взяв трубку, Лёша услышал бодрый, светлый голос Саши, который мгновенно разгонял сонную тяжесть:

— Доброе утро! Сегодня отличный день, пойдём гулять?

Звук её голоса был одновременно приятным и вызывающим странное чувство тревожного ожидания. Лёша провёл пальцем по щеке, пытаясь убрать остатки сна, и слегка приподнял веки. Он ощущал, как сердце постепенно успокаивается, но лёгкая дрожь от неожиданного пробуждения всё ещё оставалась.

— Сколько времени? — пробормотал он, потирая глаза.

— Пол десятого. Ты что, ещё спишь? — В голосе прозвучало лёгкое упрёк, но без злобы. — Вставай!

Лёша вздохнул, сел на кровати и провёл рукой по лицу. Сон ещё цепко держал его, будто пытался удержать внутри своих объятий, но что-то внутри подталкивало к действию. «Почему я так тороплюсь?» — мелькнула мысль. Он не мог найти ответа, но чувство лёгкого волнения не отпускало. Словно тело само знало, что день будет непростым.

— И куда идём?

— Можно в зоопарк, можно в лес. А тебе куда хочется?

— Давай и туда, и туда.

— Хорошо, встречаемся на остановке ближе к часу дня.

Лёша оделся, потянулся, проверил карманы на наличие ключей и телефона, затем вышел из квартиры. Улица была прохладной, свежий ветер играл с листьями на деревьях. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая огни фонарей и витрин. Шум города начинал заполнять его слух: скрип шин, гул машин, крики прохожих, смешанные с резким запахом мокрой земли. Всё это давило на него одновременно, но Лёша чувствовал странное возбуждение — смесь тревоги и любопытства.

На остановке Саша уже ждала его. Она раскачивалась на носках, улыбаясь, будто весь мир сегодня был её. Лёша заметил, как капли дождя блестят на её волосах, как лёгкая дрожь пробегает по её рукам от прохлады.

— Ну что, готов? — спросила она.

— Конечно.

Зоопарк встретил их шумом, запахами и светом. Толпы детей, крики и смех, запах жареной еды и шерсти животных смешивались, создавая хаотичную симфонию. Лёша глубоко вдохнул, стараясь удержать внимание на Саше, но шум быстро утомил его. Он наблюдал за ней: глаза блестят, плечи расслаблены, лёгкая улыбка на губах. Ему стало понятно, что для Саши мир вокруг — игра, радость, тогда как он сам чувствовал себя напряжённо и отстранённо.

— Может, в лес? — предложила Саша.

— Да, там спокойнее, — согласился Лёша.

Они вышли на улицу. Первые капли дождя падали на тёплый асфальт. Саша запрокинула голову, закрыла глаза и улыбнулась под дождём.

— Отлично, дождь! — сказала она. — Надеюсь, он будет сильный!

Лёша скептически посмотрел на неё:

— И тебе это нравится?

— Конечно. А тебе вот всё не нравится! Скажи… ты хоть раз наслаждался моментом просто так?

Лёша усмехнулся, спрятав руки в карманы. «Что значит — наслаждаться просто так? Наверное, это чувство, когда тебе не больно. Когда тебе нравится что-то или кто-то. Когда нет забот перед тем, что тебе нравится. Возможно, я пойму это чувство совсем скоро.»

Лес встретил их свежестью, ароматом мокрой земли, хвои и слегка гнилой листвы. Дети бегали по тропинкам, взрослые сидели на скамейках и вели неспешные разговоры. Ветер колыхал ветки деревьев, и капли дождя падали с листьев, ударяясь о землю тихим стуком. Лёша и Саша выбрали дальнюю скамейку, чуть скрытую кустами.

— Красивые деревья, — сказала Саша, проводя пальцами по влажной поверхности скамьи. — И пахнет так свежо.

— Да, здесь хорошо, — ответил Лёша. Он смотрел на небо, наблюдая, как тучи собираются в плотную серую массу, а дождь усиливается. Его мысли скользили между наблюдением за природой и внутренними ощущениями: странная смесь спокойствия и тревоги, чувство, что что-то вот-вот изменится.

— У тебя много знакомых парней? — осторожно спросил он.

Саша улыбнулась игриво:

— Ревнуешь?

— Нет, просто интересно.

— Только ты и мой отец. Раньше общалась с одноклассниками, но не более того. А потом сайт знакомств… много заявок в друзья.

— Вообще никого больше? — Лёша удивлённо посмотрел на неё.

«Она… такая же, как и я…» — промелькнуло у него в голове.

— Ну да. А у тебя?

— Только ты.

Саша аккуратно убрала взгляд и улыбнулась, потрепав его по волосам.

— Пойдём дальше?

— Да. — Лёша принял её руку.

Вечерний город встречал их прохладным ветром. Дома, машины, фонари — всё казалось обычным, но в нём самом всё было иначе: сердце учащённо билось, а лёгкие будто вдыхали напряжение, которое он не мог объяснить.

— Можно я провожу тебя? — спросил он.

— Конечно. Только будь осторожен на обратном пути, — её голос был мягким, с ноткой заботы. — Мало ли чего.

Лёша кивнул. Но путь домой не оказался безопасным. Из-за угла вышли двое парней лет двадцати. Один резко толкнул его плечом:

— Аккуратней!

Внутри Лёши что-то вспыхнуло — раздражение, почти ярость. Он сделал шаг назад, сжал кулаки.

«Что со мной происходит… почему я… так раздражён?!»

— Пошёл ты! — Резко закричал он.

«Чёрт… что я натворил?»

Время замедлилось. Странное покалывание пробежало по руке, сначала лёгкое, а затем усилилось, как раскалённый металл. Он смотрел на ладонь, и воздух вокруг начал колыхаться, будто невидимые нити обвивали его кожу. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно было всем прохожим.

Парень подбежал ближе, но Лёша в панике вскинул руки. Огонь вырвался с ладоней, сжёг воздух, и огненный шар взмыл вперёд, прежде чем Лёша успел понять, что произошло.

«Это… что?» — промелькнуло в голове. Он почувствовал тепло, как будто внутри что-то проснулось, но вместе с этим — страх, неизвестность, и странное чувство власти.

Лёша замер, ощущая каждый стук сердца, каждый поток воздуха, каждый взгляд на себя. Мир вокруг будто притих, и только он один стоял между обычной жизнью и тем, что начинало проявляться внутри него.

Глава 2 окончена. Глава 3. Огненный снег

Лёша замер. В его ладони внезапно вспыхнул огонь. Сначала — едва заметная искра, но потом пламя с ревом вырвалось наружу, пронзило воздух и ударило в мужчину. Всё произошло так быстро, что Лёша не успел понять, что произошло.

«Что я сделал? Он умрёт? Чёрт… это реально? Откуда этот огонь? Это не может быть… я сошёл с ума?» — мысли метались, сжимая голову, колотя сердце с невообразимой скоростью. Каждое движение рук было одновременно ощущением паники и попыткой понять, что происходит.

Мужчина закричал. Одежда вспыхнула, огонь расползался по телу, оставляя чёрные следы. Он махал руками, пытаясь сбить пламя, проклиная Лёшу и землю вокруг.

И вдруг пошёл снег. Конец апреля, а на землю падали белые хлопья, медленно опускаясь на пепел от огня. Лёша стоял, как вкопанный, наблюдая эту невозможную картину: огонь, снег, его собственная рука, которой он не понимал, как управляет.

«Это… я? Я сделал это? Или я… схожу с ума?» — мысли рвались, не давая отдышаться. Дрожь пробегала по всему телу. Ноги будто не слушались, сердце колотилось в груди с дикой силой, дыхание рвало лёгкие.

Он развернулся и побежал домой, каждый шаг давался с трудом. В голове крутилось: «Беги, пока можешь. Не думай. Просто беги!»

Дверь была заперта. Лёша ударил ногой — треск разрезал тишину. В нос ударил запах перегара. Отец валялся на кровати, тяжело дыша во сне. Лёша упал на пол, закрыв глаза, ощущая, как усталость накатывает после резкого выброса силы. Адреналин постепенно спадал, оставляя пустоту, ощущение беспомощности и странной тяжести, которая давила на плечи.

Телефон завибрировал. Сообщение от Саши.

Ты в порядке? Ты видел снег?

Лёша смотрел на экран, сердце сжималось от страха. «Что я могу ей сказать? Она испугается. Она не поймёт. Нет, нельзя показывать это…»

В конце концов, он набрал сообщение.

Всё нормально. Да, я видел снег.

Руки всё ещё дрожали. Он сел у окна, глядя в пустоту. В голове звучал крик мужчины, запах горелого и холодный воздух, проникавший сквозь щель окна. «Как это возможно? Огонь… снег… что со мной происходит?»

Зазвонил телефон.

— Ты точно в порядке? — голос Саши был настороженным, с лёгкой дрожью.

— Просто только что проснулся, — солгал Лёша, стараясь ровно дышать.

— Но ты уже с утра не спишь.

Он сжал телефон, чувствуя, как ложь скользит неловко. «Она начнёт замечать… она уже понимает…»

— Ладно… просто был один момент… не хочу это обсуждать.

— Что случилось?

— Да ничего серьёзного… Какой-то пьяный полез ко мне, а потом… снег пошёл. Странно, но бывает.

— Ты уверен?

— Конечно.

Саша молчала, явно сомневаясь.

— Ладно… просто будь осторожен, хорошо?

— Постараюсь.

Три года спустя.

Прошло три года с того странного вечера, когда снег падал в апреле, словно по команде Лёши. Сначала он пытался забыть этот момент, загоняя воспоминания глубоко в подсознание. Но воспоминания возвращались — в тихие ночи, когда он оставался один, когда его ладони дрожали от малейшего раздражения, когда взгляд случайно цеплялся за огоньки фонарей на мокрой улице.

За эти годы многое изменилось. Лёша окончил учебу, углубился в интерес к технологиям, но всё равно оставался особенным. Он научился сдерживать странные проявления своей силы, хотя каждый день внутри него что-то искрило, словно тлеющий уголь. Саша была рядом почти всё это время. Их отношения росли медленно, осторожно, с нюансами доверия и лёгкой тревоги. Она научилась читать его мимику, понимать едва заметные колебания голоса и жестов. А он, в свою очередь, наблюдал за ней, изучал её привычки, улыбки, способ, которым она теребила кончики волос, когда нервничала.

Вместе они проводили обычные дни: прогулки по городу, тихие вечера с книгами и фильмами, долгие разговоры по телефону, которые иногда длились до утра. Но иногда Лёша ощущал странное напряжение, которое невозможно было объяснить — как будто в любой момент прошлое могло вернуться и разорвать хрупкое равновесие.

И вот теперь, когда Саша предложила познакомить его с отцом, Лёша почувствовал знакомое, но притуплённое волнение. Он уже был не тем испуганным подростком, который впервые держал её руку; теперь он был почти взрослым, умеющим скрывать эмоции, контролировать себя. Но внутри всё ещё пряталась тень того вечера, когда огонь вырвался из его руки, а снег заполнил воздух.

— Почему бы и нет? — пожал он плечами, соглашаясь на предложение. Внутри мелькнула мысль: «Не дай прошлому испортить сегодняшний день. Всё должно быть спокойно. Всё будет нормально».

Перед выходом из дома его остановил отец, усмехнувшись и слегка тронув его за плечо:

— Куда намылился таким прилизанным?

Лёша сжал кулаки, почувствовав старую раздражённость, которая всплывала при каждом прикосновении отца.

— Не твоё дело, — огрызнулся он, стараясь не показывать, как сильно на него повлиял тот маленький удар в детстве.

Ответом был быстрый шлёпок по плечу. Лёша почувствовал знакомую волну раздражения, но сдержался. Сердце билось быстрее, но он сделал шаг в сторону двери и вышел. «Ничего, это мелочи… главное — сегодня спокойствие», — повторял он мысленно, наблюдая, как вечерний свет мягко ложится на улицу.

В зеркале подъезда он заметил лёгкое покраснение на щеке, и тут же увидел обеспокоенный взгляд Саши:

— Кто тебя ударил?

— Отец, — ответил Лёша коротко, махнув рукой.

Она слегка нахмурилась, но не стала настаивать. Он понял: доверие здесь было важнее, чем правдивость каждой детали.

За час до того, как пришли её родители, Лёша успел ощутить привычный уют этих отношений — лёгкое чувство комфорта, смешанное с тревогой, которая никогда полностью не уходила. Он наблюдал за Сашей, за её жестами, за тем, как она смеялась тихо, глядя на него. Эти три года научили его ценить каждую мелочь: взгляд, улыбку, касание руки.

Но вечер ещё не закончился, и за углом уже скрывалась новая опасность — напоминание, что прошлое никогда не отпускает.

Позже, когда разговор зашёл о странностях, Лёша не стал вдаваться в детали. Просто пожал плечами и сменил тему.

Через час пришёл её отец. Лёша почувствовал, как сердце чуть сильнее забилось, когда раздался звонок в дверь. Он глубоко вдохнул, выпрямился и, сдерживая внутреннее волнение, направился к прихожей. «Просто познакомиться… ничего страшного…» — пытался он убедить себя, хотя внутри всё ещё бушевала тревога.

Дверь открылась, и перед ним оказался Виктор. Высокий, уверенный, с прямой осанкой и чуть приподнятой бровью. На его лице играла лёгкая улыбка — не дружелюбная, но и не угрожающая. Взгляд был внимательный, оценивающий.

— Привет, Лёша, — сказал Виктор ровным, спокойным голосом, но в нём ощущалась скрытая сила. — Рад наконец-то познакомиться. Саша много о тебе рассказывала.

Лёша кивнул, стараясь сохранять спокойствие. Он протянул руку, слегка дрожа. Виктор сжал её крепко, но не слишком сильно, и отстранился:

— Хорошо, что ты здесь. Не бойся, мы просто поговорим.

Внутри Лёши что-то напряглось. «Говорить… что говорить? Не спешить… слушать… не лгать…» — мысли метались. Он посмотрел на Виктора: строгий, но справедливый, каждая складка лица — как будто карта его характера.

— Пройдём в гостиную, — предложил Виктор, делая шаг в сторону комнаты. — Саша скоро присоединится. Мама живёт отдельно, так что сегодня только мы с тобой.

Лёша кивнул, ощущая легкую смесь облегчения и тревоги. Мама Саши была для него загадкой, но сейчас это не имело значения. Внутри крутились вопросы: «Как себя вести? Что она обо мне думает? А он… что он обо мне подумает?»

Гостиная была просторной, светлой, с большими окнами, через которые пробивалось мягкое вечернее солнце. На стенах висели фотографии Саши в детстве, на полках стояли сувениры из поездок. На диване лежали аккуратно сложенные подушки, на столике стояли две чашки с кофе и свежие печенья.

Виктор сел в кресло, пригласив Лёшу на другой диван. Он удобно устроился, слегка развалившись, но сдерживая движения, как хищник, готовый в любой момент оценить ситуацию.

— Слушай, — сказал Виктор, перебирая пальцами на колене, — я не люблю формальностей, поэтому просто поговорим. Расскажи немного о себе. Чем занимаешься?

Лёша глубоко вдохнул, пытаясь уловить все нюансы комнаты: запах кофе, скрип пола, тихий шелест за окном. «Дыши ровно… Не показывай нервозность… Смотри в глаза, но не слишком долго…»

— Я учусь, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Интересуюсь технологиями, программированием… игры, конечно…

Виктор слегка улыбнулся, и кивнул:

— Хорошо. Это интересно. Саша тоже любит игры, но она больше по книгам и фильмам.

Лёша кивнул, пытаясь не показывать, как сердце снова забилось быстрее. Внутри мысль: «Он спокойный, уверен в себе… я должен держаться, иначе он почувствует слабость».

— А мать Саши, — продолжил Виктор, — живёт отдельно. Но сегодня ничего страшного. Просто я хотел, чтобы мы с тобой немного познакомились.

Лёша заметил лёгкое мерцание тени на стене от движущихся ветвей за окном. «Так просто… а внутри всё так напряжено…»

— Надеюсь, я не сильно нервничаю. Извините меня.

Виктор слегка усмехнулся, словно понимая это без слов:

— Нормально. Все мы немного нервничаем при первой встрече. Главное — быть собой.

Лёша внутренне выдохнул. «Быть собой… если бы это было так просто…» — думал он, наблюдая за Виктором, оценивая каждое движение, жест, взгляд. Всё вокруг казалось насыщенным смыслом: расстановка мебели, свет, запахи, мельчайшие детали. Он понимал, что именно здесь начинается новая глава в его жизни — и каждый шаг, каждое слово могут стать испытанием.

Лёша собирался уходить, уже сделал шаг к двери, когда Саша тихо, но настойчиво положила руку ему на плечо.

— Пожалуйста… останься хоть немного, — произнесла она, опустив глаза, с лёгкой тревогой в голосе. — Мне нужно… чтобы ты был рядом.

Он замер, сердце сжалось. Внутри прокатилась волна смешанных эмоций — усталость, раздражение и странное желание всё же остаться. Он видел, как она слегка дрожит, как пальцы её руки нервно сжали ткань кофты.

— Ладно, — выдохнул он, не отводя взгляда. — Только немного.

Саша улыбнулась, но улыбка была натянутой, с нотками беспокойства. Она отступила в сторону, и Лёша сел рядом на диван, ощущая тепло её присутствия, которое одновременно успокаивало и напрягало. В комнате стояла тишина, почти нереальная, прерываемая лишь тихим шуршанием ветра за окном и стуком часов на стене.

Он поднял глаза, увидел в тёмном углу силуэт, слегка колышущийся от сквозняка. Сердце забилось быстрее. «Что это? Шутка воображения? Или кто-то…?» — мысли мелькали с сумасшедшей скоростью, заставляя каждую мышцу напрягаться.

И вдруг — мгновение тьмы. Мужчина в чёрной одежде ворвался в комнату, двигаясь тихо, почти бесшумно, словно тень. Время замедлилось в восприятии Лёши: каждое движение незнакомца казалось предельно чётким и жёстким, будто он читает мысли Лёши.

Лёша успел лишь мельком заметить блеск холодного металла, удар, но его тело уже не подчинялось. Резкий удар в шею — и мир превратился в хаос: глаза потемнели, дыхание сбилось, мышцы обессилели. Он чувствовал, как ослабевает каждое движение, как тяжесть заполняет тело, как сознание начинает ускользать.

Саша задыхалась, но крик застрял в горле. Её руки дрожали, пальцы пытались ухватиться за Лёшу, но она не могла удержать его. Боль в животе прокатилась волной, заставив её согнуться, сжавшись, словно маленький зверёк. Сердце колотилось бешено, дыхание стало рваным и громким даже для самой себя.

Отец Саши спал, не слыша ничего. Лёша ощущал, как его тело поднялось, как будто невидимые руки удерживали его за плечи и ноги одновременно. Его взгляд был зафиксирован на потолке, где тусклый свет лампы мерцал, отражаясь от снежных хлопьев за окном.

Мужчина молниеносно поднял Лёшу, удерживая одной рукой за плечо, другой поддерживая ноги. Он двинулся к двери, а Лёша ощущал, как холод ночи обжигает лицо, как снежные хлопья, попадая на кожу, тают и стекают каплями.

«Что со мной происходит? Почему я не могу сопротивляться? Почему…» — мысли разрывались, смешиваясь со страхом и бешеным сердцебиением. Каждый вздох был борьбой с непроизвольной слабостью.

Саша, едва дыша, пыталась догнать его взглядом, но её руки оставались пустыми. Её тело содрогалось от ужаса и бессилия, а дрожь рук и ног усиливалась с каждой секундой. Её глаза слезились, пытаясь запомнить образ Лёши, которого она больше не могла удержать.

Ночь вокруг казалась нереальной. Уличный свет разрезал темноту, отражаясь от снежинок, которые медленно падали на землю. Белые хлопья казались светящимися в воздухе, освещая происходящее, будто мир наблюдал за этим с тихим, холодным интересом.

Лёша ощущал внутри странное напряжение: смесь ужаса, гнева, непонимания и предчувствия, что это только начало. Его сердце колотилось с бешеной скоростью, дыхание рвалось, руки и ноги с трудом слушались, а мысли метались: «Кто он? Зачем? Что со мной случится дальше?»

Каждое мгновение тянулось вечностью. Он не понимал, как оказался поднят над землёй, но ощущал холод, ветер, снег и темноту вокруг. Лёша пытался крикнуть, но голос застрял в горле, и единственное, что он мог — это смотреть на мир, который мгновенно превращался в хаос.

Мужчина нёс его через снег, тьму и холод, словно в другую реальность. Каждый шаг отдавался ударом в позвоночник Лёши, каждый вздох — борьбой за сознание. В голове крутилось одно: «Я не могу позволить этому случиться… я должен что-то сделать… но что?»

Снежные хлопья медленно падали, отражаясь в глазах Лёши, делая ночь почти нереальной. И где-то глубоко внутри он ощущал: это только начало чего-то гораздо более страшного, что изменит всё.