3

– Кстати, а что вы пишете в романах про миллионеров такого, что не пишете про инженеров, например? У них какие‐то особенные проблемы? Более интересные?

– Я думаю, что у миллионеров те же самые проблемы… – задумчиво проговорила я. – Разве что есть пара‐тройка мелких специфических трудностей, которые мне незнакомы, но вряд ли кто‐то поймает меня на их незнании. Сомневаюсь, что среди читательниц много жен олигархов. А все остальное как у людей. Особенно в любви – тут деньги мало помогают.

– Хм… – он задумался, глядя мне в глаза… в смысле, он бы это делал, если бы я могла встретить его взгляд. Но я терпеть не могу смотреть в лицо незнакомым людям, поэтому любовалась то темно‐синим галстуком с тонкими серебряными полосками, то костистыми пальцами, барабанящими по краю открытого окна машины, то массивными часами на жилистом запястье.

И паузы в разговоре я тоже терпеть не могу. Даже если болтать в этот момент куда более неуместно, чем молчать.

– Ну раз уж вы не отвечаете на главный вопрос, но и не уезжаете, я могу вас порасспрашивать о жизни богатых и красивых? Какие у вас трудности, которых нет у простых смертных? Вдруг я что‐то упускаю?

– Так я красивый? – он усмехнулся и поднял бровь.

– А вы богатый? – парировала я.

– Даже по этой машине непонятно?

– Мало ли, почему вы на этой машине… Может, вообще угонщик. Или водитель богатого и некрасивого, – пожала я плечами.

Всегда приятно побесить кого‐то, кого мало кто решается бесить.

А мне что?

– Справедливо, – склонил он голову.

– Так вы ответите?

Я переступила с ноги на ногу, внезапно устав стоять.

Это вообще не по‐джентльменски – сидеть, когда дама тут пританцовывает. Зачем мне такой герой? Не хочет – не надо. Меня в лесу ждут.

Как – «кто ждет?» Сосны и скамеечка на солнышке рядом с норой какой‐то лесной твари. Она оттуда высовывает мордочку и недовольно на меня смотрит. А я подкладываю рюкзак под голову и смотрю на облака.

Мой маленький кусочек счастья.

Уютный. Спокойный. В котором никто не торгуется за ответ на один крошечный вопрос, который мне уже неинтересен.

– Отвечу, если поедете со мной в ресторан.

Опаньки!

Я настолько изумилась, что аж посмотрела ему в глаза.

Зеленые, кстати. Практически под цвет его «Порше». Темно‐зеленые, но больше в оливковый, чем в изумрудный. Красиво.

Я вообще люблю зеленые глаза. Это у меня с пятнадцати лет, когда я насмерть влюбилась в парня с прозрачными зелеными глазами и светлыми волосами до плеч, как у эльфа. В свои двадцать шесть он уже был трижды женат и трижды разведен. Его звали Волк, и я с ним даже не целовалась – только сидела в обнимку на рождественском вечере в зимнем лагере. Он попросил ему позвонить, а я не смогла, не решилась.

К лету он был женат в четвертый раз.

С тех пор зеленые глаза – мой фетиш. Но именно поэтому я почти никому из героев не дарила такой подарок. А тут «шамо приполжло».

– Не поеду.

– Почему? – темные брови взметнулись вверх, а я воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть его получше. Выступающие острые скулы, худое лицо, четко очерченные губы – он был бы красив, если бы не великоватый для его лица нос.

– Приличные девушки к незнакомым мужчинам в машину не садятся. Не знаете, что ли?

– Роман.

Он протянул мне узкую ладонь с длинными пальцами.

Я замешкалась, вспоминая все свои ники и фальшивые имена, которыми щедро делилась с героинями. Арина, Алина, Карина, Яна… как бы назваться? Привычка скрывать все личное въелась так глубоко, что даже бывший муж первые полгода был уверен, что меня зовут Арина. Но прямо сейчас мне не приходило в голову имени, на которое было бы не противно откликаться, и я уже не использовала его в романах.

Молчание становилось все более неловким. И отказ принять протянутую руку тянул на оскорбление.

– Алиса! – сдалась я и вложила свои пальцы в его ладонь. Он крепко пожал их, приятно удивив меня тем, что не стал играть в куртуазного козла с поцелуйчиками ручек.

– Придумала, что ли, имя‐то? – сощурился зеленоглазый Роман.

– Вот так всегда! В кои веки не соврешь – и то не верят… – вздохнула я.

Он усмехнулся, качая головой и кивнул на соседнее сиденье:

– Теперь тебе мама разрешит поехать со мной в ресторан?

Собственно, а что я теряю? Разве может чувак на такой дорогой тачке оказаться маньяком‐насильником?

Хм. Почему бы нет?

Но если я останусь в живых, найти его по зеленому «поршу» будет проще, чем если бы он водил серебристый «рено логан».

Будем уповать на это.

И я плюнула на все и впервые в жизни села в машину своей мечты.

4

Когда‐то давно, еще в школе, нас попросили описать свою идеальную комнату. У меня была необычная школа и задания были интересные. Не многие взрослые и сейчас могут выйти за пределы шаблонов и проявить фантазию.

Моя идеальная комната была в уютных тонах от кремового до шоколадного, с неярким светом, мягкими креслами и почему‐то круглой дверью. Наверное, я хоббит.

Потом мы обменялись листочками с описаниями; зачитывали их вслух и пытались угадать, кто какую комнату себе захотел.

Одноклассница, которой достался мой листочек, спросила у меня: «Ты любишь комфорт?»

Не помню – кажется, я кивнула.

И она легко угадала меня.

«Порше» изнутри была очень похож на комнату моей мечты из детства. Плавные линии, неяркие оттенки, мягкость, комфорт и роскошь в каждой детали. Кожу сиденья хотелось гладить как зверька с шелковистой шерсткой, ремнями безопасности обвязаться в стиле Лилу из «Пятого элемента», приборную панель из светлого полированного дерева трогать кончиками пальцев как стены древних храмов – чтобы почувствовать внутри жизнь. А уж когда машина тронулась с места мягко и мощно, как большой зверь, и тихонько замурлыкала музыка – кажется, прямо в воздухе, обвиваясь вокруг моей головы, – я окончательно растеряла все признаки разумного человека.

Если бы я знала, что неприлично дорогие машины такие клевые, я бы совсем иначе провела юность!

В тридцать три уже поздно становиться охотницей за олигархами, да?

– А фамилия у тебя какая? – спросил Роман, пока я увлеченно растекалась сладкой лужицей от переизбытка восторга в крови.

– А вам зачем?.. – рассеянно ответила я, по привычке пряча все личное от постороннего любопытства.

– Погуглю, что за писательница, – он одной рукой небрежно держал руль с фирменным шильдиком на нем, а второй подхватил с подставки телефон.

– Ну я ж не дура, я под псевдонимом.

– Стыдно признаваться, что ли?

– Нет, просто Алиса Тпрунькова звучит не так прикольно, как Алисия Рождественская, – зачарованно ответила я, откидываясь в кресле и глядя, как неслышно уносятся вдаль фонари, деревья и прохожие за голубоватыми стеклами автомобиля. И только через секунду или две сообразила, что попалась!

Резко выпрямилась, возмущенно глядя на Романа, словно это он был виноват, что я расслабилась, загипнотизированная роскошью «Порше» и выдала все свои секреты.

– Ну и фамилия! – прыснул он. – Конечно, неприкольно. Что ж не сменила, а?

– Что ж вы свой шнобель не поправили? – мрачно буркнула я.

– Какая дерзкая… – улыбка не сходила с его лица, будто этот разговор невероятно его развлекал. – Не страшно вот так хамить незнакомым людям с ресурсами и властью?

– Неа, – я фыркнула, откидываясь на подголовник и снова расслабляясь. – У меня профдеформация. Все красивые миллионеры обязательно настоящие мужчины – добрые и благородные.

– Так я красивый или шнобель надо поправить? – с веселым интересом спросил Роман, ненадолго отвлекаясь на дорогу, чтобы свернуть на особо хитром перекрестке и снова покоситься на меня.

Надеюсь, у него стоит какая‐нибудь сверхумная система управления, которая тормознет нас за метр от бетонного отбойника или старушки, переходящей дорогу в неположенном месте. Потому что на водителя надежды мало.

– Одно другому не мешает.

– Эх, остра на язык!

– Тем и кормлюсь.

5

К сожалению, самая приятная часть происходящего – та, где я наслаждаюсь скоростью и комфортом в роскошной машине своей несбыточной мечты, слишком быстро подошла к концу. Я бы еще часиков пять покаталась. Может, нам в Питер съездить?

Роман затормозил возле какого‐то довольно пафосного ресторана на набережной. Парковочные столбики из начищенной меди отражали низкое уже солнце, красная дорожка вела к вычурным дверям, а у обочины мотылялся долговязый парень в мундирчике, похожем на форму Царскосельского Лицея. Валет – или как это по‐русски? Такой специальный чувак, который паркует машины бесстыдно богатых посетителей.

Вот где‐то в этом месте мне резко стало неуютно. Одно дело – издеваться над зеленоглазым наглецом один на один. Совсем другое – явиться на чужую территорию. В мятой футболке, прожженных бриджах и так далее.

Пренебрежение народной мудростью дорого мне обошлось. До конца жизни даже спать буду ложиться с маникюром и в вечернем платье!

– Надеюсь, тебе понравится этот ресторан. Тут великолепная кухня! – хищно улыбнулся Роман.

Я подозрительно покосилась на него. Если этот умник понимает, что я сейчас чувствую – мне конец.

– Лишь бы не итальянская! – ответно оскалилась я.

– Только не говори, что писательницы любовных романов о роскошной жизни богатых и красивых не умеют правильно есть спагетти.

– Я не умею есть спагетти, когда на меня пялятся эти богатые и красивые!

– Ага! – он отстегнул ремень и открыл дверцу машины. – Все‐таки красивый! Идем, там будут стейки.

Я тоже отстегнула ремень, но выходить не стала. Если начала наглеть, зачем останавливаться? Пусть он мне дверь откроет, как положено.

Роман выбрался из машины, отдал мальчику в мундире ключи и на пару секунд завис, ожидая меня. Потом, видимо, сообразил и направился к моей дверце. Я тем временем сидела, чинно сложив ручки и размышляла, что у приличных женщин из высшего общества есть такая роскошная возможность угонять чужие тачки, что просто ах! Пока он там идет, я бы уже сто раз перебралась на место водителя и умотала под визг шин и вопли бывшего владельца.

Только надо как‐то вынудить его оставить ключи.

Но как?

Нет, не то. Наверняка в «Порше» ставят всякие спутниковые системы слежения. Можно ведь вырубить такую машину через смартфон без ключей? Надо погуглить.

Хотя… если сначала разбить его смартфон, можно выиграть время.

Героиня у нас будет дерзкая и умная, голову герою заморочит и ключи он забудет…

Кстати, зачем ключи вообще таскать туда‐сюда, если мальчик‐парковщик сейчас сядет? Значит, тут и есть слабое место…

Я так глубоко задумалась над ситуацией в потенциальной книге, что не сразу поняла, что Роман уже открыл дверь машины, протянул руку и теперь терпеливо ждет, пока я соображу, что делать.

Пришлось выходить.

– Так, стоп.

Со стороны могло показаться, что я затормозила, потому что оробела. На самом деле я затормозила, чтобы не показать, что я действительно оробела.

– Что? – он недоуменно оглянулся.

Я дернула край мятой футболки, демонстрируя пятно от краски:

– Разве не положено перед рестораном завезти девушку в бутик за новым платьем и золотистыми босоножками? У меня в книгах миллионеры всегда так делают!

Заодно еще разок проверим чувство юмора.

Я точно в нем не ошиблась?

Потому что, по моим меркам, сейчас была запредельная наглость – если воспринимать мои слова всерьез. Наглость настолько феерическая, что доступна только настоящим шикарным женщинам, уверенным, что мужчины им должны весь мир и золотистые босоножки впридачу.

А я нет, я не шикарная. И даже не такая наглая, какой кажусь. Не настоящий, в общем, сварщик, просто каску на стройке нашла.

– Не волнуйся, и так пустят, – отмахнулся Роман и, подхватив меня под руку, потащил ко входу, занятным образом делая вид, что не замечает, как я потихонечку притормаживаю.

Непонятно – то ли с чувством юмора у него все же отлично, то ли он уже привык сшибать корону с настоящих шикарных женщин этаким небрежным жестом.

В ресторане

1

– Жаль… – вздохнула я. – Платье бы мне пригодилось.

Откинула голову, выпрямила спину и сделала вид, что я английская королева, которая не стесняется и в земле поковыряться, и платочек повязать узелком под подбородок, как наши бабушки.

Подцепила своего личного миллионера под руку и потащила к двери.

Он, кажется, сам начал притормаживать, как будто ожидал, что я все же сдамся. Но покачал головой и пропустил меня вперед, в открытую швейцаром дверь.

– Ты всегда такая? – поинтересовался Роман, нагоняя и уже без подсказок подхватывая меня под локоть.

– Ну… Раз происходит что‐то интересное, глупо отказываться из‐за того, что с утра надела трусы в цветочек.

– В цветочек? – с искренним интересом переспросил Роман и даже как‐то задумался. И замешкался. И наткнулся на пустой стул.

Я не выдержала и заржала – скорее нервно, но он с первого взгляда не отличит.

– Ты вообще без комплексов… – полушепотом, как большой секрет сообщил он мне, когда нас усадили за столик, выдали меню и деликатно оставили делать выбор.

– Не, вообще нет, – я качнула головой, слепо глядя на глянцевые страницы. Ни одно название блюда в памяти не удерживалось, а уж решение принимать в таком состоянии было просто нечем – нужные области мозга закрылись на щеколду и выставили табличку «Переучет». – В смысле, наоборот. С комплексами. Просто уже ввязалась, поэтому беру от жизни все. Новый опыт важнее всего остального.

– Интересный подход.

– Очень утешает в жизни. Когда мне пришлось побывать в суде, иногда держалась только на мысли, что вставлю этот опыт в свой будущий роман. И пусть меня оттуда спасет какой‐нибудь о‐о‐о‐о‐о‐очень крутой юрист.

– Спас? – заинтересовался Роман.

– Ну, в принципе, да. Но не за мои красивые глаза и добрую душу, к сожалению, – вздохнула я, вспоминая, как дрожали пальцы, когда я отправляла тому юристу весьма неслабый гонорар.

– Интересная ты.

– Это только поначалу…

– А потом что будет? – тут же спросил он.

– Потом вам надоест говорить со мной исключительно о проблемах людей, живущих только в моей голове.

Роман кивнул официанту и перечислил скороговоркой все то, что желает заказать. Меню он, кстати, так и не открыл.

А я как‐то растерялась. Примерно пятнадцать раз я уже прочитала строчку «Гренки из черного хлеба с чесноком и салом», но так и не осилила вникнуть в остальные пункты.

Гренки не хотелось.

Блин!

Пришлось открыть раздел салатиков и ткнуть пальцем в первый попавшийся. Ладно, не жрать же я сюда пришла.

Омаров закажу, когда подцеплю какого‐нибудь следующего эксцентричного миллионера. На оранжевом «Бентли», например.

Роман наблюдал за мной, раскладывая причудливо свернутую салфетку.

– Тебя, кстати, не смущает, что я к тебе на «ты», а ты все еще «выкаешь»? – полюбопытствовал он.

– Вообще нет, – фыркнула я. – Однажды я полтора года так общалась со своим психотерапевтом. Мне было нормально, он тоже не жаловался. А вы чего тогда нервничаете?

– Просто стало любопытно. По сравнению с твоими причудами мой зеленый «порш» – просто верх конформизма.

Я снова фыркнула.

– К тому же, – решила добить. – Так я выгляжу вежливой няшей, а вы невоспитанным наглецом!

– Или я выгляжу большим начальником, а ты подчиненной? – недобро сощурил он глаза.

– Нет.

– Нет?

– Неа.

– Но почему? – он решил прервать этот крайне информативный диалог.

– Я писатель, я так вижу!

Роман откинулся на стул, склонил голову набок и посмотрел на меня, как будто впервые увидел.

– Давайте лучше поговорим про проблемы миллионеров! – с энтузиазмом предложила я. Надо же как‐то поддерживать беседу, раз он сдался.

– Ну наконец‐то! Давай, рассказывай, какие у меня проблемы?

Он поддернул рукава темно‐синего пиджака и, если крутые часы на левой руке я уже оценила, то ворох фенечек на правой меня изрядно удивил. Опа! Как интересно…

Знавала я одного топ‐менеджера, который очень переживал, как будет смотреться бисерный браслетик на его руке во время заседания руководства одной очень‐очень крупной компании. Браслетик тот был из тех, что заплетаются прямо на запястье жертвы и снять его, не повредив, невозможно. Браслет – ну и тот, кто его заплел – человеку был очень дорог, так что снять из вариантов исключили.

Но все‐таки неприлично с хипповскими феньками в высшее общество, да?

Что же делать? Выбрать карьеру или человеческое тепло?

Вопрос столетия, прямо хоть роман пиши. Очередной. Где герой символически разрезает леску, объявляя миру о том, что продал сердце миру чистогана за очень большие деньги.

Или наоборот – дерзко демонстрирует фенечку Самому Главному Боссу, а тот как раз ищет в заместители человека, которому важны семейные ценности и некомформность…

В жизни все было проще – купил он пиджак с рукавами подлиннее, да и пошел. Нет, с автором браслета они потом не поженились. Это была просто дружба.

Не «просто дружба», а просто – дружба. Те люди умели дружить без задних мыслей. Я немного скучаю по своей старой компании – точнее, по тем искренним и редким, как оказалось, отношениям.

У Романа на руке я успела заметить браслет из черных шершавых камней, кожаную косичку, что‐то стальное, ворох разноцветных узелков и нитей, а потом он одернул рукав и встретил мой любопытный взгляд своим холодным.

Ладно, если он про цвет «Порше» никак не расскажет, про фенечки начинать бесполезно.

2

– Погодите! – сказала я чуть бодрее, чем надо. – А вы точно миллионер? Вдруг у вас все же машина в кредит до пенсии внуков?

Сначала спросила.

Потом вспомнила мем.

Потом заржала.

Потом пришлось объяснять, над чем.

Живых мужиков, в отличие от книжных, просто так не заткнешь, они умеют всю душу вынимать, если приспичило узнать, что я ржу над картинкой, где девушка в машине снимает трусики с вопросом «А ты точно… …?»

Точно миллионер?

Точно психолог?

Точно владелец паблика MDK?

Ну и так далее.

Судя по взгляду Романа, мем впечатления не произвел. Ну и ладно, все равно 90 % моих шуток – для внутреннего употребления.

– Так, ладно, как считаем? – вернулся Роман к делу. – Сколько в акциях, в активах, сколько на счетах? На личных или корпоративные тоже берем? Кредиты вычитаем? Гранты куда? Облигации, которые никогда не будут погашены? ПИФы? Расходы на работников? Чистую прибыль? Не, а что ты думала? Так просто узнать, настоящий ли я миллионер?

Зеленые глаза щурились с потаенной насмешкой.

– Такое ощущение, Роман, как вас там по батюшке, что вы из специального комитета по проверке знания матчасти для писательниц любовных романов с миллионерами. Только и ждали случая, чтобы попасться мне на глаза и устроить экзамен!

– А кто тебе сказал, что нет? Вот не сдашь – и будешь писать только про инженеров и программистов.

– Можно еще про сантехников? – жалобно спросила я.

– Про сантехников это уже другой жанр… – с сомнением сказал Роман. – Немецкое что‐то.

– Оооооу… – я тоже умею коварно усмехаться. – Ну, на самом деле не такой уж далекий он, этот жанр…

В этот момент он посмотрел на меня с новым интересом, а я прикусила язык.

Враг мой.

Чертова профдеформация.

Слишком спокойно я говорю о сексе. Многие мужчины почему‐то принимают это за приглашение. Муж моей подруги, например, как‐то счел согласием. Так потом и говорил, что ты же мне намекала! И в гости пришла сама! А я просто делилась какими‐то трудностями в написании эротических рассказов и совсем не ожидала его рук в неожиданных местах.

– Ладно, давай смотреть, – Роман сунул мне под нос телефон с открытым приложением одного европейского банка. – Вот у меня на личном счете лежит два миллиона евро. Я уже могу считаться миллионером, налоговую декларацию не надо предъявлять?

Циферки были большие.

Надеюсь, это был и правда депозит, а не кредит.

Хотя какая мне разница‐то? Я ж не замуж собираюсь, а убедиться, что он из нужного социального слоя. Так‐то миллионный кредит тоже кому попало не дадут. И долгов на такую сумму сложно набрать, если не покупать «порши» всех цветов радуги направо и налево.

Тем временем официант принес наш заказ, и я едва удерживала язык на привязи, пока он расставлял тарелки.

Мой салат съедобным не выглядел, ей‐богу.

Ворох зеленых листьев, гранатовые зерна, семена чиа, которые будут коварно застревать в зубах, какие‐то полосочки мяса, больше похожие на жилы… Вот только кедровые орешки меня порадовали, но охотиться на них с вилкой – как‐то чересчур экстремально, нет? Не еда, а развитие мелкой моторики для младшего дошкольного возраста.

– Ладно, – милостиво согласилась я, художественно перекладывая листики на тарелке с места на место. – Допустим, тест пройден. Давайте вы, Роман, назовете мне самый главный страх богатого мужчины в отношениях с женщиной, а я сверюсь со своим внутренним списком.

– Это легко! Все богатые мужики боятся, что баба с ними из‐за денег, – рассмеялся он, откидываясь на спинку стула с бокалом минералки. Его стейк пока отдыхал под крышкой, а я ругала себя за то, что не попросила того же самого.

– Пффффф! Этот страх есть у любого нищеброда, даже если ему на «доширак» приходится три месяца копить.

– Серьезно? – неприятно поразился он.

– Один молодой человек, с которым я встретилась пару раз в глубокой юности… – рассеянно проговорила я, увлеченная ловлей кедрового орешка в своем салате. – Был уверен, что я пошла с ним на свидание, чтобы на халяву сходить в кино. Он‐то был, конечно, не какой‐то лох, чтобы вестись! И три часа под дождем таскал меня по выставке военной техники в Парке Победы. Но даже моя безропотность и то, что я с ним потом еще полчаса целовалась в метро, его не убедили. Ведь на второе свидание я не согласилась именно потому, что не удался мой коварный план! А вовсе не потому, что после поцелуя он сразу же списком рассказал, что мне надо сменить прическу, носить платья вместо джинсов и сумочки вместо рюкзаков. И купить чулки. Он любит чулки.

– Вау! – Роман вновь наклонился к столу, впиваясь в меня увлеченным взглядом. – Любопытный экземпляр. Ты ведь пошла с ним на второе свидание, чтобы доказать, что не такая?

– Нет, в юности я была жестока! Хотя через месяц нытья он даже назначил встречу в кинотеатре, представьте! Я правда тогда, увы, не вынесла жизненный урок, что, если как следует промариновать мужчину, он сделает все, что ты хочешь. А могла бы стать мудрой женщиной!

Кедровый орешек вновь ускользнул от меня в пещеру под грудой листьев. Да что ж такое‐то… Ни в любви не везет, ни в салате!

– Не стала? До сих пор?

– В теории. Только в теории.

Я отвернулась, чтобы не сглатывать слюну, глядя на то, как он ловко разделывает великолепный стейк. Приду домой – закажу пиццу. И съем. Всю. Одна.

– Ла‐а‐а‐а‐адно… Вернемся к страхам миллионеров, – Роман прожевал кусочек мяса, отпил воды и продолжил: – Думаю, беспокойства о безопасности близких у твоих нищебродов точно не было. Когда надо учитывать, что если конкурент окажется отморозком, мои жесткие решения в бизнесе могут поставить под удар родителей, сестру, жену…

– Вы женаты? – спросила я, быстро глянув на правую и, на всякий случай, на левую руку. Кольца не было.

– В теории. Только в теории, – отзеркалил он мою недавнюю отмазку.

– Сестра тоже в теории? – фыркнула я.

– Нет, сестра настоящая.

– Странные у вас отношения с воображаемыми друзьями. Зачем придумывать жену, если можно придумать любовницу и менять хоть каждый день? Воображаемая жена – это что‐то фрейдистское. Желание контроля?

Боже. Он улыбается.

Половина моих знакомых вообще не поняла бы, что я несу и зачем.

3

Я решила свернуть психологические эксперименты над посторонними людьми:

– Хорошо! Дальше! Чего еще боятся миллионеры?

– Еще сплетен. Желтая пресса, скандалы… Обсасывание косточек мне и моей… воображаемой жене, – усмехнулся Роман.

– Не годится. Настоящие мужчины такого не боятся, им плевать на сплетни! – отрезала я. – А как насчет того, что после разрыва женщина сольет секретную информацию конкурентам? Она же невольно будет видеть и слышать много интересного.

– Кххххм… ммм… – он казался озадаченным. – Мне такой вариант в голову не приходил.

– Ха! Надеюсь, я не подарила вам новый невроз.

Роман отрезал еще один кусочек стейка и чуть не поперхнулся под моим хищным взглядом.

Замер, не донеся вилку до рта:

– Поделиться?

– Нет, спасибо! – гордо отвернулась я.

– Ну и хорошо. Ненавижу, когда девушки на свидании таскают у меня из тарелки еду.

– Это свидание?!

Он только усмехнулся и продолжил есть, ничего не ответив.

Ну ладно…

– Чего там мужчины еще боятся…

– Что женщина в постели имитирует оргазм, – подсказал Роман. – Но, наверное, не только богатые.

– У меня в книгах таких женщин нет, – отмахнулась я. – Все сексуальны и ненасытны.

– В жизни на месте мужчины тебя бы ждало большое разочарование в женщинах…

– А на месте женщин в вас?

Когда‐нибудь я перестану выпаливать вслух все провокационные шутки, что приходят мне в голову. Надо же как‐то фильтровать. Но не сегодня. Точно не сегодня.

Роман медленно положил вилку на тарелку, аккуратно вытер руки белоснежной салфеткой и сощурился на меня:

– Ты, конечно, можешь сколько угодно считать, что я добрый и великодушный и не сделаю тебе ничего плохого. Но все‐таки реальность надо осознавать?

Он выглядел слегка… нет, не оскорбленным, но явно более злым, чем до этого. Неужели больное место?

– Ну и что вы сделаете? – хмуро поинтересовалась я. – Отомстите мне за дерзость? Как?

– Устрою, что никто не будет покупать эти твои романы, например. У сайтов, где они продаются, есть владельцы, и надавить на них проще простого.

Он сделал знак официанту и тот мгновенно утащил недоеденный стейк и заодно мой едва тронутый салат. И тут же принес кофе и десерт.

Роману, разумеется, я‐то опять промахнулась с меню.

– Ради скуки вы вряд ли будете так заморачиваться. Разве я уж совсем сильно вас чем‐то обижу, но пока вы зарекомендовали себя как адекватный человек с чувством юмора.

Именно так я и думала, но по позвоночнику все же пронесся холодок. Разные бывают люди. Некоторые за одно безобидное слово могут убить. Или хотя бы попытаться.

Вдруг Роман таки отомстит за намеки на свою постельную несостоятельность?

– Расслабься, – сказал он, вдруг улыбнувшись. – Хочешь мой десерт?

И он подвинул ко мне мисочку с крем‐брюле. С обожженной сахарной корочкой, все как положено!

– Можно?.. – с замиранием спросила я. – И корочку можно сломать?..

– И корочку можно, – кивнул он, довольно улыбаясь как рыжий котик уже из другого мема. Но в этот раз я промолчала – второй урок мемологии за вечер был бы перебором.

Боже, такого предложения я не получала никогда и ни от кого!

Взяла протянутую десертную ложку на длинной ручке, потянулась и… цокнула по карамельному льду поверх заварного крема.

Амели была права – это полный и окончательный оргазм!

– Спасибо… – я почти прослезилась. – Больше не хочу.

И отдала ему ложку.

Сам десерт меня уже не интересовал.

Роман некоторое время смотрел то на меня, то на осколки сахарной корочки в волнах крема, потом покачал головой и стал есть.

– Все писательницы такие странные или это твоя личная особенность?

– Всего понемножку, – легкомысленно отозвалась я. – У вас очень красивый голос, вы знаете? Такой… глубокий. С оттенками и разным настроением. Как дорогие духи, которые постепенно раскрываются по нотам и на разных людях звучат по‐разному.

– Спасибо, – отозвался он. – Я брал уроки вокала и развития речи. Это очень полезно на переговорах и в управлении людьми.

– Вау! Хороший пойнт, украду! – обрадовалась я. Наконец‐то этот стремный вечер окупается. – А то обычно властные герои как будто рождаются уже такими секс‐тиграми с будоражащей хрипотцой. Будет интересно для разнообразия описать того, кто сам себя прокачал!

– Бизнесмены часто проходят такие курсы, особенно, если надо много общаться с людьми.

– На самом деле я думаю завязать с миллионерами, – поделилась я. – Буду писать про темных эльфов. У них такие голоса от природы. Играли когда‐нибудь в старый «Варкрафт»? Там посылаешь куда‐нибудь эльфийские войска, а они таким сексуальным шепотом: «Да‐а‐а… Будет исполнено!» Господи, девочке в юные годы такое слышать в тишине пустой квартиры было просто ах!

– Никогда не играл в компьютерные игры, считаю их пустой тратой времени, – равнодушно отозвался Роман.

– Ну и зря, – фыркнула я.

– Что ж, выдуманные миры – это твоя работа. В реальности ставки выше и потому интереснее.

4

Роман доел крем‐брюле под моим пристальным наблюдением и наконец пришло время счета.

Я потянулась к кожаной папочке, но он насмешливым взглядом пригвоздил мою руку к столу:

– Самая богатая?

– Просто не хочу быть обязана, – пожала я плечами.

– Обязана? – теперь я знаю, что это вибрирующее изумление в его голосе присутствует там с ведома и по поручению хозяина. – Мои шлюхи на вечер стоят в десять раз дороже этого ужина. Не унижай меня предположением, что я могу так мало заплатить женщине за секс.

За секс, значит?

К счастью, явившийся с терминалом для карточек официант удержал меня от высказывания первых десяти саркастических, непристойных и крайне рискованных шуток на эту тему.

Потом Роман поднялся, жестом приглашая меня проследовать за ним к выходу, так что высказаться получилось уже только на улице.

– За секс? За секс, значит? – прошипела я, как горгулья. – У нас дальше по плану что – страстный трах в вашем зелененьком «Порше»?

– Почему бы нет? – он поймал кинутые парковщиком ключи от машины и открыл мне дверцу.

Я смерила его взглядом.

Вообще‐то я девушка не слишком высокоморальная. У меня все отношения начинались с секса на первом свидании.

Это в романах желательны девственницы или, в крайнем случае, глубоко приличные женщины, чей счетчик входящих остановился задолго до двузначного числа.

Мне, слава богу, можно вести себя, как хочется.

Но…

Никто лучше меня и моих коллег‐писательниц не знает, почему обычной девушке не нужен миллионер. У меня этих причин – полный файлик, для каждого романа новые. Могу зачитывать в лицах и даже устроить часовой стендап на эту тему. Любой миллионер заплачет от своей ненужности и убежит, не дослушав.

Если, конечно, он не окажется «настоящим мужчиной» – то есть, упертым бараном и властным героем.

Но такие есть только в книгах, и слава богу.

Связываться с этим я не собиралась.

У нас тут не эротическое фэнтези. Скандальных особенностей анатомии мне не светит, истинных пар не бывает, а единственное существующее приворотное зелье – рогипнол, «наркотик изнасилований».

В реальности у меня нет умирающей от рака матери, я не задолжала бандитам ни свою давно утерянную девственность, ни квартиру, так что раскручивать его на деньги мне без надобности.

Даже влюбляться с первого взгляда не умею.

Дружба вообще гораздо лучше отношений. Можно прощать огромное количество косяков, просто обходя их стороной в разговоре. Абсолютно все равно, что он думает о геях, правах женщин или смертной казни. Закрывает ли шкафы на кухне и застилает ли по утрам постель.

Поэтому никакого секса в «Порше», как бы ни обидно было упускать такой шанс.

– Я на метро! – и с независимым видом я направилась в какой‐то узкий переулок между двумя домами, не имея ни малейшего представления, где вообще нахожусь.

Наверное, я все же чуточку заигралась в простую девушку и властного героя любовного романа. Ждала, что он окликнет, догонит, убедит все‐таки доехать с ним. Попросит телефон.

Проверяла, насколько ему это интересно.

Так же, как мне – или поиграл за ужином и хватит?

Об этом я уже не узнаю.

Потому что Роман, красавчик и миллионер с зелеными глазами, за мной так и не последовал.

Я завернула за угол, прошла еще немного, завернула за следующий, обогнула какой‐то дом и остановилась.

Обернулась.

Совершенно точно не последовал.

Каков наглец, а?

Я вздохнула и достала телефон, чтобы вызвать такси.

Ну и ладно. Кто еще больше потерял!

Черт, но почему «Порше» у него зеленый, я так и не узнала…

Будни

1

Как легко принять решение «надо выкинуть его из головы» и как тяжело его выполнить! Тысячи лет человечество пытается справиться с этим багом своей психики – и до сих пор никакого прогресса.

В темноте черепной коробки, в моем маленьком театре, где обычно жили, любили, ругались, совершали глупости, целовались и трахались герои моих книг, теперь сцену захватил один Роман.

Я проигрывала один за другим альтернативные варианты нашей встречи.

Я:

– соглашалась на секс

– отказывалась от ресторана

– струсив, уходила в самом начале

– признавалась ему в любви

– звала к себе домой

– бросала все и улетала на Бали на месяц, чтобы забыть к чертям все эти глупости, пить коктейли, валяться на белоснежном пляже и жрать экзотическую еду.

В моей голове он никогда не уезжал просто так.

В моей голове я заводила крышесносный роман с Дэвидом Теннантом или Александром Скарсгаардом, встретив их где‐нибудь в Лондоне или Венеции, и больше никогда не вспоминала Романа.

Это были мои истории, я в них всегда побеждала.

А в реальности нет.

Меня бесило, что из‐за этого я практически не могла работать. Все мощности моего внимания и фантазии были подчинены одному такому идиоту на зеленом «Порше», чтоб его! Я едва вымучивала из себя дневную норму текста и старалась не перечитывать то, что получилось – и без того знала, что кошмар.

Слишком мало было в моей размеренной жизни ярких событий, чтобы наша встреча прошла бесследно. Он взбаламутил мое болотце, и дрессированные лягушата, поющие хором истории о вечной любви, попрятались в камышах и подавали голос не в лад и не по теме.

Это было ужасно.

Но любой след рано или поздно стирается. Даже цунами прокатывается всей разрушительной мощью – и поверхность воды снова становится сонной и гладкой.

Вот и я однажды провела целый день, ни разу не выглянув в кухонное окно, откуда было видно то место, где стоял зеленый «порш».

Все вернулось на круги своя.

Я восхищаюсь теми коллегами, которые способны писать между заменой памперсов ребенку и приготовлением ужина на всю семью. Уважаю. Завидую. Но сама так не могу.

Чтобы написать книгу, я должна… заскучать. Остаться наедине с пустым пространством в своей голове. Никаких волнений, никаких потрясений.

Любое нарушение покоя губительно. Будь то носатый миллионер или внезапный визит газовщиков для проверки счетчика. Если этого нет в рутине моей жизни – оно неизбежно помешает писать.

Мне подходит только размеренная жизнь: проснуться, позавтракать, потупить в интернет, ответить на комментарии, пообедать, уйти гулять на пару часов, поужинать, посмотреть сериал, лечь спать.

Скучно. Предсказуемо. Спокойно.

А в промежутках вдруг ухватить за хвост разноцветную мысль, потянуть ее к себе, верещащую и упирающуюся, пригвоздить к столу и всмотреться в пылающие круглые глаза. А? Что расскажешь?

И она начнет говорить человеческим голосом.

«Бывший муж должен умирать в день развода. Желательно мучительной смертью, но сойдет и обычная».

«Есть ли более неловкий момент, чем когда засматриваешься на красивого, мускулистого мужчину с роскошными татуировками по всему телу, а он ловит твой взгляд и подмигивает?»

«Тридцать пять лет, восемьдесят килограмм, библиотекарь, живу с мамой. Кажется, я нашла заклинание молчания для сайтов знакомств».

И после этого ее уже фиг заткнешь.

Она треплется, не закрывая пасти, надиктовывая иногда целые абзацы – только запоминай. Записывай. Наговаривай на диктофон – и плевать, как на тебя смотрят покупатели в «Пятерочке», пассажиры маршрутки в Мексике или гости на фуршете в посольстве.

Иногда одна короткая, в пять тысяч знаков, глава пишется полчаса. Села – и вынула из головы готовый текст.

Иногда – двое суток.

Было бы, конечно, здорово писать каждый раз за полчаса… и так честный рабочий день – шестнадцать раз по полчаса, как на заводе.

Но – увы.

Я об это обломалась еще в юности, когда писала статьи на заказ.

Хотелось как в учебнике математики для пятого класса: если Алисочка пишет одну длинную муторную статью за четыре часа и получает за нее двадцать пять долларов, как сказочно разбогатеет Алисочка за месяц, если будет работать все шестнадцать часов бодрствования с учетом одного выходного в неделю?

Никак. Никак не разбогатеет, потому что будет писать максимум две муторные статьи в неделю. А попробует писать четыре – выгорит и сдохнет.

Поэтому я брожу по квартире с ноутбуком из кухни в комнату, перебираюсь с кровати за стол, а оттуда на балкон, а с балкона на пол, где у меня гнездо из вороха пледов.

Это такая ловушка на юркую яркую мысль.

Я делаю чай, чищу зубы, мою плиту, разбираю ящик стола.

Скучаю.

Смотрю в пространство пустыми глазами, замирая с зубной щеткой напротив зеркала, но вижу там уже не себя…

Тут и включаются те самые полчаса.

Примерно таким бесцельным шатанием я и занималась через пару недель после странной встречи с Романом. Шлялась по квартире в одних трусах, громко вздыхала, щелкала выключателями, барабанила пальцами по дверце холодильника и никак не могла собрать воедино нужную сцену.

На этот раз Роман был ни при чем, но я уже как‐то привыкла его обвинять. Толку никакого, зато приятно.

Лежащий на подоконнике телефон беззвучно включился и показал на экране вызов от незнакомого номера.

Опять спамеры? Ну раз уж увидела звонок – хоть на хрен кого‐нибудь пошлю, оттянусь.

– Алло! – раздраженно буркнула я в трубку.

– Сиськи зачетные! – заявил подозрительно знакомый голос.

2

– Роман?.. – осторожно спросила я.

Не скажу, что у меня много знакомых с такими медово‐бархатными голосами.

– А кто ж еще?

– Откуда ты знаешь про мои сиськи?

– Так в окно вижу!

Я взвизгнула и спряталась за желтую газовую занавеску.

– Все равно вижу!

– Извращенец! – прошипела я, судорожно сдергивая покрывало с дивана и заворачиваясь в него.

– Я извращенец?! Я?! Ты отсюда, как на ладони. Часто так стоишь?

Вот так – лицом к окну с задумчивым видом и крайне неодетая? Блин, часто! Фигасе, сколько лет я радовала соседей по двору, уверенная, что полупрозрачный тюль спасает меня от лишних взглядов!

Бочком подобравшись к окну, я выглянула из‐за занавески. Роман помахал мне от припаркованного на газоне зеленого «Порше».

– Что ты вообще тут делаешь?

– Думал, заеду, встречу тут еще кого‐нибудь дикого и безумного, будет еще один интересный вечер, – ехидно ответил он. – А тут ты. Ну, я и подумал – зачетные сиськи, зачем мне еще кто‐то? Эту возьму.

– Как ты узнал мой телефон?

– Ну… – он усмехнулся и оперся спиной на шершавый ствол липы, наплевав на то, что может испортить свой дорогой костюм. – Хоть ты и говорила, что я поленюсь, я не поленился. В договоре‐то у тебя есть и телефон, и адрес…

– В каком договоре?

– С сайтом.

– С каким сайтом?.. – я все еще тупила.

– А у тебя много сайтов, на которых ты издаешься? – удивился он. – Ну, значит, будешь долго гадать, кто тебя сдал всего лишь за бутылку сорокалетнего «Макаллана».

Я застонала прямо в трубку:

– Лучше б ты объявление на столбе повесил! За сорокалетний «Маккалан» я бы сама тебе позвонила!

Роман расхохотался, пару раз стукнувшись затылком о ствол липы.

– Буду знать на будущее! – сообщил он. – Ладно. Мы так и будем по телефону трепаться, как в американской тюрьме, или что?

– Сейчас выйду, – вздохнула я.

Давненько меня никто не звал погулять, выкликивая со двора.

Я впрыгнула в джинсы, тщательно упаковала свои «зачетные сиськи» в самый закрытый бюстгальтер и самую плотную футболку и выскочила во двор.

– Ты вроде была другого оттенка, – с сомнением сказал Роман, разглядывая мои растрепанные волосы.

– Захотелось поярче, – пожала плечами.

– Ты красишься? – задал он невероятно логичный вопрос.

– Ну да. Я хотела сиреневый, – поделилась я, глядя на солнце сквозь апельсиново‐рыжую прядь. – Но после того, как написала книгу про героиню с сиреневыми волосами, уже как‐то неловко. Будут думать, что я про себя написала.

– А ты про себя?

– Нет, дорогой… – интимно выдохнула я полушепотом. – Ты у меня первый миллионер.

– Все вы так говорите, – проворчал Роман.

– Ладно, второй! – призналась я неохотно.

Первый у меня в гостях даже кофе пил. А потом сбацал всемирно известную игру, умотал в Долину и с тех пор не отвечает на сообщения.

Правда, я их писала в «аське», случайно откопав свой старый номер, в котором весь контакт‐лист был в глубоком оффлайне, так что, может, и не зазнался…

Остальные знакомства времен журналистики можно ведь не считать, да?

Роман смерил меня долгим взглядом сощуренных зеленых глаз. Под яркой зеленью лип они казались еще ярче, чем в полутьме его машины.

Я его тоже смерила – старалась выглядеть так же опасно и надменно, как он, но не уверена, что получилось. Когда ты рыжая и растрепанная творческая личность в растянутой футболке и старых джинсах, а он дьявол в элегантном костюме и аж светящейся белизной рубашке, как‐то автоматически мяч переходит на вражескую сторону поля.

3

Разрушая пафос момента, мимо прочапала с сумками из магазина моя соседка.

Я вежливо поздоровалась и помахала, но Роман интересовал ее куда больше. Она чуть в дерево не врезалась, так выворачивала шею в его сторону.

– Будет сплетничать, – заметил Роман, тоже провожая ее взглядом. – К вечеру сообщит всем твоим знакомым, что у тебя тут красивые и богатые под окнами на сиськи пялятся.

– Не будет, – отмахнулась я. – Она ученая уже. Работала в моей школе и как‐то решила настучать моей маме, что я курю.

– А мама что?

– Мама сказала, что я взрослый человек и, получив паспорт, имею право сама решать, что делать со своей жизнью. Она и затихла. Даже развод мой никто не обсуждал.

– Ты заметила, что перешла со мной на «ты»? – вдруг спросил Роман. – Когда успела?

– Ой!

Где‐то в своих долгих воображаемых беседах с ним я и потеряла это «вы». Сроднилась. Можно сказать, я теперь была с ним была знакома гораздо плотнее, чем он со мной.

– Права народная молва, – усмешка искривила твердые губы. – Лучше день потерпеть, чем неделю уговаривать. Может быть, и в кроватку к себе позовешь?

– Неа, – качнула головой. – Никак. Еще не купила новое постельное белье.

– Господи, это‐то зачем? – изумился Роман.

Его ехидно‐высокомерная маска треснула, он даже выпрямился и расплел сложенные на груди руки.

– У меня есть красное, но на нем пятно, черное, но немного рваное, радужное с зайчиками, но трахаться на нем как‐то неприлично, – начала перечислять я, загибая пальцы. – Ну и всякое в цветочках, недостаточно стильное, – я кивнула на его элегантный костюм. – Для миллионеров. Так что с постелькой опять облом.

Я развела руками.

– Давай я тебя в отель тогда позову?

– Фу, ну не. Это совсем какой‐то не про меня сюжет.

– Тогда хоть поужинаем?

Внутри меня взорвалось несколько разноцветных фейерверков и забил искрящийся фонтан с золотыми огоньками.

Но…

– Нет, прости, мне нужно писать… – вздохнула я.

– Твой этот любовный роман? И ты из‐за этого отказываешься? – кажется, не поверил своим ушам Роман.

– Ну да… – я вздохнула еще раз и смущенно дернула полу футболки. – Я сегодняшнюю норму не написала еще. Если б ты предупредил, что припрешься, я бы постаралась с утра закончить. А так вечером у меня самое вдохновение.

Вообще мало кто считает писательниц любовных романов настоящими писателями. Даже копирайтер – это тяжелая работа, про это все понимают. А романчики про любовь – фигня же, что тут писать‐то? Поэтому мне всегда неловко из‐за этого отказываться от болтовни в чатах или встреч. Вроде как отфутболиваю людей из‐за ерунды. Хотя и сама знаю, что не ерунда, но смущение никак не искоренить.

– То есть, ты не пойдешь со мной в ресторан, с настоящим, как сама говорила, красивым миллионером, чтобы писать о выдуманном миллионере? – уточнил Роман еще раз.

– Типа того.

– И ты так каждый день?

– Почти. Иногда у меня бывают выходные.

Я не стала уточнять, что примерно раз в полгода.

– Скучная у тебя жизнь…

– Пффф! А ты думал – писательницы любовных романов делают это в постели со своими героями? Пошла такая, сняла миллионера в вашем специальном миллионерском «Тиндере» и, поставив ноутбук ему на спину, как в «Опасных связях», написала главу с натуры?

– Не, но… – Роман потряс головой, словно моя болтовня, закатившись ему в уши, превратилась в маленькие медные шарики и теперь они там катались, сталкиваясь и перезваниваясь.

– Вообще‐то ты тоже должен заниматься какой‐то работой, – намекнула я.

– Круглое тащить, квадратное катать… – загадочно пробормотал он и направился к своей машине. Открыл дверцу и обернулся ко мне:

– Точно не поедешь?

– Точно… – вздохнула я, саму себя пиная в бок за такую глупость.

Но мне ПРАВДА надо было писать!

– Ну что ж, привет твоим выдуманным красавцам. Надеюсь, с ними тебе будет интереснее, – бросил он, захлопывая за собой дверцу и с визгом стартуя с места, как гонщик «Формулы‐1».

Ну да, ну да.

Если я хоть что‐то понимаю в мужчинах – он еще вернется.

Позер.

Между

1

Он позвонил через три дня.

Телефон я нащупывала вслепую, потому что у меня летел в голове текст. Летел быстрее, чем успевали набирать пальцы, я даже не сумела удивиться имени на экране телефона, только рассеянно брякнула в трубку:

– Да?

– Поехали в ресторан.

Без «здрасте», без «как дела?»

Кстати, спасибо ему за это, потому что у меня на уме было только:

«На лице его смесь облегчения печали и тоски… – Возвращайтесь! – Искренне говорит он, овладевая собой и думая, что избежал искушения. А зря…»

И совершенно не до пустых формул вежливости.

Я уже научилась не произносить вслух то, что вертится на языке, когда общаюсь с людьми «снаружи». Просто держу фразу на кончике мысли, пока отвечаю рассеянно:

– Извини, я сегодня занята…

– Жаль.

У него в голосе какая‐то интересная и сложная интонация, мне бы ее поймать на будущее и пристроить к делу, но некогда. Так не вовремя это все!

– Пока!

В следующий раз он позвонил через неделю. Настроение в этот раз было совсем иным. Уже часа три я бестолково маялась, пытаясь написать сложную сцену. Чистила чеснок, отмывала дверцы шкафов, качала пресс, смотрела по пять минут всех отложенных на будущее сериалов и дико бесилась от того, что не пишется.

– Приезжай в гости! Прямо сейчас! – нагло заявил Роман. – Водителя подгоню.

Некоторое время я выбирала между ответами «А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой?» и «А поебаться тебе не завернуть?»

Но признала первый слишком детским, а на второй он мог и согласиться. К тому же я была адске раздражена и больше всего на свете мне хотелось испортить настроение кому‐нибудь еще.

– Слушай, я же тебе все объяснила, – сообщила я своим самым занудным голосом. – У меня режим, план и дела. Чтобы я освободила время, нужно меня заранее предупредить. А не «прямо сейчас». Я вот знаю даже, как ты стал миллионером.

– Как? – он заглотил наживку.

– Начал с миллиардера, но разорился, потому что не мог следовать элементарным указаниям!

Кажется, кто‐то скрипнул зубами.

– Наоборот, – прошипел он. – Только нарушая правила, я и стал миллионером.

– Кстати, а ты в евро миллионер? – заинтересовалась я.

– В бутылочных крышечках!

– Сорян, это из другой сказки, я только в «Симс» играю.

– Нравится манипулировать людьми?

– Особенно топить их в бассейнах без лестниц и сжигать в комнатах с каминами!

– Я тебе в другой день позвоню.

Ага! Испугался! В его особняке наверняка есть бассейны и камины.

В гости теперь вряд ли пригласит…

В третий раз он позвонил, когда я изо всех сил пыталась разучить ирландскую джигу с мечами на ролевом балу, куда меня позвали в честь кельтского праздника начала осени – Лугнасада.

– Что делаешь? – прошелестел в трубке ленивый расслабленный голос.

– Бухаю и дерусь! – честно призналась я, пытаясь отдышаться и протягивая легкие дюралевые мечи кому‐то, кто занял мое место в кругу. Как эти люди танцуют со стальными, мне интересно? У меня и с этими запястья ноют.

– Ты шутишь? Издеваешься? Тебя только для меня никогда нет?! – лень в голосе сменилась бешенством.

– Почему? – искренне и наивно удивилась я. Чтобы запугать своими суровыми интонациями пьяную девушку, только что танцевавшую джигу с эльфами, надо кое‐что посильнее курсов вокала и риторики. – Просто мне сказали время, я все разгребла, устроила себе выходной и поехала.

– Иди ты! – он просто бросил трубку.

А вот теперь точно обиделся. Перегнула, да? Но сегодня мне себя даже не в чем обвинить.

Все так и было, как я рассказала!

Августовский сидр пах спелыми яблоками и пузырился в крови, ритм джиги подбрасывал с места, а звон мечей будил что‐то древнее, воинственное в душе – и я забила.

Просто забила. Хрен с ним.

Ночь.

Кто кладет в сумку зонтик, собираясь на бал?

Вот и я не положила. Хороший такой зонтик. Красный, в черные большие горошины, похожий на божью коровку. Лежал сейчас где‐то там в прихожей, сокрушался, наверняка, что не дают поработать.

А я стояла на сухом кусочке лестницы, ведущей из метро, почти у самого выхода, так что до меня долетали мелкие брызги летнего ливня и тоже думала о нем. Ах, если бы мы были вместе!

В переход ныряли счастливчики с большими зонтиками: черными, серебристыми, расписанными индийскими узорами, радужными, так что каждый клинышек своего цвета, с принтами в виде картин, в цветочек и креативными, с «факом дождю».

Я смотрела на демонстративно вздувающиеся на лужах пузыри и понимала, что ждать больше смысла нет. Вздохнула, зажмурилась и нырнула под ливень. Можно было бы подождать троллейбуса, но дождь был такой летний, такой теплый, что мне захотелось пройтись вместе с ним по бульвару.

Поначалу назойливые капли, барабанящие по голове и противная холодная водяная пыль, летящая в лицо, ужасно раздражали, но когда я наконец вымокла целиком – и сверху, и снизу, я вдруг услышала ветер, шумящий где‐то в верхушках лип, почувствовала запах хорошо промытой зелени и мокрого асфальта, ощутила, какой он теплый, этот летний дождь и… начала улыбаться.

Идти по гравийной дорожке вдруг стало скучно, и я отошла с нее в мокрую траву, которая обвивала мои лодыжки как морские водоросли. Мимо лихо промчалась по лужам ярко‐оранжевая машина, прошел хмурый мужчина с зонтиком – я на секундочку представила, как он сейчас развернется, подойдет ко мне и так же молча и сосредоточенно укроет меня от дождя. Проводит до дома и уйдет, даже не попросив телефона.

Но, видимо, серьезные мужчины не считали, что рыжим девушкам в насквозь мокрых платьях нужна их защита.

Ну и прекрасно! Зонтик только испортил бы мое волшебное состояние – я чувствовала себя, будто на границе двух миров. Нормального, где в оранжевых окошках люди пьют горячий чай и сокрушаются, что дождь зарядил до утра. И волшебного, в котором я подумала‐подумала, да и скинула босоножки, чтобы пробежаться босиком среди мокрых деревьев в темноте – не видимая ни для кого, мокрая и свободная.

Прохожие наверняка подумают, что я сумасшедшая.

Ну и что?

Осколки, которые наверняка прятались в густой траве, разбежались, когда я прошла по ней, теплой и мокрой, пропуская травинки между пальцами ног. Ощутила острый укол счастья, как от всякой вещи, что делаешь впервые, потому что раньше не приходило в голову, как это здорово.

«Это как водоросли, – подумала я. – Они колышутся в воде, и я иду по дну, а сверху только темная толща моря».

Прохожие меня больше не волновали.

Подумаешь, городская сумасшедшая! Да кто меня заметит в темноте? Я шла по траве, и мне казалось, что это самое приятное занятие на свете. И самое естественное.

Дойдя до своего подъезда, я развернулась и решила обойти дом с другой стороны. Домой не хотелось – хотелось смеяться.

Ну точно – сумасшедшая!

Я дотронулась до ствола липы под своим окном и шепнула ей:

– Привет…

Запрокинула голову, ловя теплые капли, и крикнула в темное мокрое небо:

– Привет!

Небо ответило яркой вспышкой молнии и расхохоталось в ответ громом.

Интересно, когда я почувствую, что наигралась? Когда дождь станет слишком холодным, ступни грязными, а взгляды прохожих – неприятными? Ведь все чудеса обязательно кончаются.

Надо было сворачиваться, пока не стало поздно. Пока этот сумасшедший летний дождь бурлил вокруг радостью.

Но я никогда не умела останавливаться вовремя.

Или было уже поздно для того, чтобы передумать быть сумасшедшей женщиной под дождем, которая счастлива от того, что гуляет босиком по траве?

Если бы сейчас я вдруг оказалась где‐нибудь в метро или в магазине среди людей, даже сухая и в босоножках, они бы по выражению моего лица поняли бы, что я ненормальная.

А ведь мне так долго удавалось это скрывать! Люди смотрели на меня и видели обычную взрослую тетеньку тридцати с хвостиком лет, которая никогда бы не стала бегать босиком по лужам. Это негигиенично, в конце концов!

Мы, взрослые тетеньки, очень долго учимся выглядеть нормальными. Некоторым удается притвориться настолько хорошо, что они забывают, какие они настоящие.

Я еще напоследок немного попрыгала в глубокой луже и бегом вернулась за забытыми под липой босоножками. Голова кружилась, как будто ароматный сидр еще не выветрился, хотя на самом деле я была пьяна от совершенно других вещей, и даже сразу не поняла, почему дергаю дверь подъезда, а она не открывается.

Точно!

Ключи!

Я засмеялась от того, как далеко успела уйти по еле видным тропинкам, по которым ночью под дождем ходят только волшебные фейри, достала ключи и ткнула в замок «таблеткой».

Распахнула дверь… и тут чья‐то рука придержала ее раньше, чем она ударилась о стену.

Острый страх плеснул в лицо ледяной водой, напрочь смывая с него улыбку.

2

Я резко обернулась, упираясь лопатками в дверь, и встретила взгляд спокойных зеленых глаз.

– Ой! Роман?! Ты откуда?!

– Ты проскочила мимо и даже не поздоровалась, – с упреком заявил он, придерживая ногой в строгом черном ботинке норовящую захлопнуться тяжелую дверь. Он снова был в черном костюме, но без галстука. И рубашка была не белой, а темно‐красной. На фоне предыдущих версий такой вариант выглядел расслабленным и тусовочным.

– Я тебя не заметила. Я… – пытаясь сообразить, как давно он за мной наблюдал и слышал ли наш разговор с грозовым небом, я всматривалась в его лицо. – …думала про сюжет. Знаешь, всегда становлюсь рассеянной, когда герои в голове выясняют отношения.

Даже не знаю, что из этого безумнее выглядит – подобная рассеянность или то, как я только что скакала под дождем.

– Я заметил.

– А что ты тут делаешь? – я выудила из рюкзака телефон. – В одиннадцать вечера?

– У тебя же сегодня выходной? Заранее спланированный и одобренный? – уточнил он. – Сама сказала.

– Ну… да, – я тряхнула головой, чувствуя, как струйки еще теплого дождя стекают по шее и щекотно заползают под платье.

– Поехали со мной гулять?

Черт, в любой другой день я бы вспомнила, что ночь, что я вся мокрая, что он какой‐то стремный, что непонятно, зачем это все, что оно мне не надо, что завтра куча дел, что я хочу аспиринку и спать, что…

Но приключение!

Нет ничего хуже, чем вернуться домой с прогулки по волшебной стране, почистить зубы и лечь спать, с тоской чувствуя, как тает в крови что‐то неуловимо сказочное.

Так ведь кончается большинство приключений в нашем мире.

Бродишь по таинственным развалинам, чувствуешь мелодию в зове ветра, дрожат внутри струны, отвечающие за жажду чуда…

Однако дверь в Нарнию не открывается. И машина не сбивает на переходе, чтобы, открыв глаза, ты оказалась в постели Самого Главного Дракона, за которого надо выйти замуж. Но сначала спасти мир.

В общем, как бывают адреналиновые наркоманы, которых тянет прыгать с высоток, спускаться с крутых гор и лететь по дорогам с бешеной скоростью, так меня всю жизнь, с детства, тянуло на чудеса. Стоит обычной тропинке между домами поманить дымкой цветущих яблонь, обещая дорогу на Авалон – и я бегу по ней, надеясь только на то, что однажды действительно попаду в сказку, а не выйду к помойке рядом с трансформаторной будкой.

Хорошо, что человечество придумало алкоголь, наркотики и секс. Можно притвориться, что они вполне заменяют недостижимое волшебство.

Поэтому я кивнула, сказала:

– Подождешь?

И захлопнула дверь квартиры перед носом Романа.

Наскоро вытерла волосы полотенцем, переоделась в сухое платье и засомневалась только в босоножках.

Выглянула за дверь.

Он стоял, прислонившись плечом к стене и задумчиво рассматривал большую паутину, сплетенную в углу над лестницей. Там уже запуталось несколько огромных комаров, ночная моль и даже шмель. Пауков я боялась меньше, чем всех этих тварей, поэтому регулярно говорила им «спасибо».

– А гулять – это куда? – поинтересовалась я.

– Вечеринка в отеле, – не отрываясь от наблюдения за живой природой, сообщил он.

– Ого!

Сам бог велел выпендриться, поэтому я выбрала другие босоножки – на высоченной платформе, в которых я могла ходить только как гейша, мелкими шажками. Зато какой длины у меня становились ноги…

И другое платье – ассиметричное, с длинным «хвостом», зато спереди открывающее мои ноги ровно до той точки, где кончается идеальная форма и начинаются слишком полные, на мой взгляд, бедра.

Я даже нарисовала стрелки на глазах, которые, как водится, получились безупречно – именно потому, что я рисовала их наскоро, в полутемном коридоре, попутно поправляя сползающие ремешки босоножек.

Конечно, я надеялась, что вечеринка в отеле хоть как‐нибудь меня удивит, хотя и не верила в это. Люди в целом на редкость банальны в своем выборе развлечений. Как я уже сказала – алкоголь, наркотики и секс. У тех, кто побогаче – дорогой алкоголь, редкие наркотики и извращенный секс.

Я была готова к чему угодно.

И пока мы с Романом неслись по ночной Москве под нежное урчание двигателя «Порше», я краем глаза изучая его четкий профиль и изо всех сил настраивалась не удивляться. Приключение так приключение.

Дорожки кокаина на зеркальных столах?

Затопленные подвалы заброшенной много лет назад советской гостиницы?

Чинный ужин с английским чаем с молоком, сконами и персиковым джемом?

У меня все отлично с фантазией. Попробуй меня удивить!

…удивил.

Вечеринка в отеле

1

…гигантский камин, в который можно зайти целиком, не пригибаясь. Канделябры с желтоватыми восковыми свечами на стенах, обитых тисненым шелком…

Мы шли вдоль длинного стола, укрытого темно‐красной скатертью, уставленного серебряными блюдами с фазанами, перепелками, молочными поросятами, вазами с фруктами, бутылками вина в пеньковой оплетке, многоярусными тортами на подставках.

…картины от пола до потолка в резных золоченых рамах, словно мы не в гостинице, а в музее; бронзовые статуи, тяжелые бархатные занавеси с кистями и даже мраморный фонтан…

Мне хотелось уцепиться за руку Романа, как маленькой – чтобы не потеряться здесь, в средневековом разврате и избыточности, в ароматном дыму, расстилающемся из низких напольных курительниц и муторной, вязкой музыке, вгоняющей в транс.

…напудренные парики, тугие корсеты, почти полностью открывающие грудь, расшитые золотом пышные рукава, но ниже пояса – лишь стринги из тоненьких цепочек с нанизанными камнями и тонкие высокие каблуки прозрачных, будто стеклянных туфель…

Вдоль стола в тяжелых вычурных креслах сидели мужчины, похожие на Романа как близнецы – в дорогих костюмах‐тройках и с застывшей на лице скукой. Он эту скуку нацепил как рабочую униформу, едва выйдя из машины, и мне настолько резко стало неуютно, что я чуть не осталась на улице. Но любопытство оказалось сильнее.

Не отступать же в последнюю секунду?

Не скажу, что сейчас я об этом сильно жалела. Новые впечатления никогда не бывают лишними, но даже с моим пестрым жизненным опытом происходящее вываливалось за пределы реальности.

Роман спокойно прошел почти до самого конца стола, отодвинул кресло, кивком указав мне на него, сам сел рядом и подхватил бутылку с вином со стола.

– Располагайся. Что будешь? Мясо или фрукты?

Я заторможено села, медленно, аккуратно, словно в энергосберегающем режиме.

Девушки в париках и корсетах танцевали под музыку, закрыв глаза и вскинув тонкие руки, унизанные сверкающими браслетами. Вокруг них вилось несколько длинноногих псин с вытянутыми мордами, таких же поджарых и холеных, как сами эти девушки.

За столом рядом с мужчинами сидели совсем другие женщины.

Не менее красивые, но куда более роскошные. В дорогих платьях, меховых манто, в тяжелых серьгах до плеч и с крупными кольцами на длинных пальцах, в которых они вертели вычурные золотые бокалы.

Если у танцующих девушек лица были расслаблены, то у этих губы кривились в застывших гримасах презрения. Они голодными взглядами проводили толстый кусок мяса, который Роман отрезал от бока ближайшего поросенка и положил на мою тарелку. Официантов не было видно, все наливали вино и накладывали еду себе сами.

Впрочем, ели только мужчины, перед женщинами на тарелках скучали несколько виноградинок, прозрачные ломтики сыра или одинокая тарталетка с икрой.

Я была здесь как будто существом другого вида.

На пару‐тройку размеров толще, на пару‐тройку миллионов дешевле и на десяток пластических операций проще любой из женщин.

И уж, конечно, на световые годы ниже по социальной лестнице, чем присутствующие мужчины.

Если бы в этот роскошный зал попали инопланетяне, они бы без труда разделили всех остальных на самцов и самочек, а вот меня отнесли к мутантам, настолько я отличалась от окружающих.