Оглавление

Литературный клуб «ХОРРОРСКОП» представляет

Абсурд без границ (антология бизарро, вирда и абсурдистского хоррора)

редакторы Олег Наташкин, Каспар Шлихт

Все права защищены. Только для частного использования. Коммерческое и некоммерческое воспроизведение (копирование, тиражирование, распространение, сдача в прокат, переработка, использование идей и персонажей, публичное исполнение, передача в эфир, сообщение для всеобщего сведения по кабелю, доведение до всеобщего сведения в сети Интернет) без разрешения правообладателя запрещены.

© Авторы, текст, 2023

© Олег Наташкин, составление, 2023

© Каспар Шлихт, составление, 2023

© Pixabay, иллюстрация для обложки, 2023

Компьютерная вёрстка Горан Лумо

Корректоры Каспар Шлихт, Горан Лумо

Олег Наташкин
ЗАКЛЯТИЕ СТРАХОМ

(ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ)

О, страшилищ надстрахальных — страх устрашных страхачей!

О, исстрашься расстрахально, страх надстрашных страшачей!

Страхово, страхово!

Андрей ЛакрО
САШЕНЬКА

Андрей ЛакрО — публицист, писатель, продвигающий новое литературное направление «энтомотура». Лауреат конкурса рассказов мистики и хоррора «Чёрная весна». Финалист IV Международной премии в области литературного творчества для детей «Алиса-2022».

Близился обед, а Галина даже с утренним чаем не разделалась. Так и сидела за кухонным столом над давно остывшей чашкой. Морщила мясистый нос, щурила подслеповатые глаза.

— Люблю, не люблю…

Вчера на свидании, вручая ей букет ромашек, Владимир наплёл что-то про красоту в простоте. Да просто денег пожмотил, думалось Галине. Так что дербанить дешёвенький цветок было совсем не жалко. Она рассеянно выщипывала по лепестку, и те оседали на стол у хрустальной вазы.

— Не лю…

Остался всего один, но она никак не решалась сомкнуть пальцы на без того очевидном ответе. Не то чтобы ей не нравился Владимир. Но и не то чтобы нравился. К цветам она равнодушна, приняла их, только чтобы не обидеть ухажёра. Подруга Валька всё подшучивала: ростом ниже, лысоват, полноват. Так и Галина не топ-модель. Зато интеллигентный, оправдывалась она. «Выйти замуж за принца» в свои за тридцать, как в старой песне, не рассчитывала — не верила в сказки с детства.

Она с тоской вздохнула, повертела выщипанную ромашку в руке и вдруг заметила на стебле крошечную голубоватую сферу. Наверное, чьё-то яйцо, сообразила Галина. Может быть, это будущая прекрасная бабочка. На автомате потянулась за смартфоном, набрала в Ру-гле: «Яйца бабочек на ромашках». Листая бесчисленные ссылки, наткнулась на недавний сюжет местного новостного канала.

Эфир шёл в оранжерее. Среди ухоженной до глянца зелени худощавый, несолидно обросший мужчина рассказывал что-то, протягивая узкую ладонь — всю в бабочках. Невзрачные такие, вроде капустниц с местных огородов. Только голубоватые.

— Бабочки крайне чувствительны к загрязнению среды, — вкрадчивым голосом объяснял мужчина корреспонденту. — Так, лет пятьдесят назад в японской префектуре Фукусима из-за землетрясения взорвалась атомная электростанция. Спустя всего пару месяцев после трагической аварии в её окрестностях появились голубянки с серьёзными мутациями. Спустя четыре месяца бабочки-мутанты встречались уже в пятидесяти двух процентах случаев вместо двенадцати.

— Охо-хо!

Галина оторвалась от видео. Уже половина выходного прошла, а она ерундой какой-то мается. Сунула цветок назад в вазу, вскочила из-за стола и спешно засобиралась в магазин — в холодильнике шаром покати.

Прежде чем выйти, приоткрыла форточку, осторожно принюхалась. И тут же скривилась, ощутив знакомую вонь. Районный РосВоздух не соврал с предупреждением о выбросах. А погодка за окном — просто загляденье: солнышко греет бока кирпичных пятиэтажек, сыплет расплавленным золотом на пышно цветущие клумбы. Доставку заказать проще, но в такой денёк грех не прогуляться, решила Галина. Она нацепила респиратор и спустилась во двор.

Выбросами синоптики корректно называли до слёз удушливый запах, то и дело накрывавший волнами весь город. Про его источник знали все — с завода несло. Того, что построили за лесополосой ещё года три назад. Завод выпускал отменные удобрения, все здешние только ими и пользовались. Ещё бы не так воняло… В городской администрации заверяли, что выбросы не опасны. К тому же, через рекомендованные РосВоздухом респираторы дышать было немного полегче.

На обратном пути Галина ощутила, как тошнотворные миазмы сменились ароматами роз, и с облегчением стащила маску с взопревшего лица. «Мы обратились к передовому опыту Петербурга и оборудовали специальную систему дезодорации», — это она ещё в прошлом году в новостях смотрела. А говорят, власти ничего для города не делают. Вот же, заботятся.

Вторую часть дня Галина тоже провела дома, возилась с готовкой и уборкой. Потом позвонила Валька, долго расспрашивала про отношения с Владимиром. А следом мама — и всё по кругу:

«А сколько он зарабатывает?»

«А какая у него квартира?».

И коронное: «Когда внуки?!»

Про яйцо Галина вспомнила только на следующий день. Но вместо него на стебле облезлой ромашки сидел крошечный — всего несколько миллиметров — белёсый червячок. Ещё через день листья и лепестки на букете сделались ажурными от множества дырочек, а червячок превратился в толстую гусеничку необыкновенной расцветки: голубую, с фиолетовым затемнением и россыпью белых точек. «Просто космос!», — иронично фыркнула Галина.

Цветы погибали под натиском ненасытных челюстей, но её это не беспокоило. А вот за гусеницу почему-то стала переживать. Постоянно поглядывала, как она там. Всего за неделю червячок распух с мизинец. К тому моменту целых листьев на увядшем букете не осталось.

Галина аккуратно переселила гусеницу в майонезную баночку, прикрыла крышкой, не забыв наделать отверстий, чтобы не задохнулась. «Чем же тебя кормить?», — задумалась она. Сходила в ближайший парк, надёргала наугад всяких листьев и травы. Гусеница умяла всё. И увеличилась вдвое.

Теперь, едва вернувшись с работы, Галина бросала сумочку в угол, скидывала неудобные остроносые туфли и бежала на кухню к банке. Каждый новый миллиметр толщины и длины питомца вызывал в ней странное чувство, нечто вроде эйфории. Как будто этот самый миллиметр был неким личным достижением, очень важным в её жизни.

«Галенька, я скучаю по вас! Когда же мы вновь увидимся?», — чуть не ежедневно ныл в Ру-цапе Владимир. Раньше она бы не раздумывая согласилась на встречу. Но теперь находила всё новые предлоги не пойти: то больной скажется, то занятой. Сама себе удивлялась. Но тратить время на его душные беседы и робкие заигрывания окончательно расхотелось. Почему-то возня с гусеницей увлекала гораздо сильнее.

В будничной суете пролетела ещё одна неделя. Галина заметила, что космической сосиске стало тесно в банке. Пришлось сменить на литровую из-под огурцов, а ещё недели через две — достать из кладовки трёхлитровую. Траву и листья из парка она таскала уже пакетами. «Странно, разве гусеница не должна окуклиться?», — размышляла Галина, глядя на то, как синяя колбасища с аппетитом догрызает очередную охапку еды.

Вечером пятницы Галина вернулась с работы, зашла на кухню, едва волоча сумки с травой для питомца и продуктами для себя. Да так и застыла в дверях. На линолеуме поблёскивали осколки трёхлитровой банки, а рядом белели части разбитого блюда. Того самого, которое только сегодня утром стояло на столе, наполненное румяными яблоками. Огромная сине-голубая туша переползла со стола на подоконник и там доедала герань.

Галина опешила, выпустила ношу из вмиг ослабевших рук. Пакеты с шуршанием плюхнулись на пол. Гусеница медленно повернулась, будто бы на звук, сфокусировала на хозяйке шесть малюсеньких чёрных глазок — по три слева и справа от башки, крупной и круглой, покрытой реденькими волосиками. Точно у новорождённого младенца, почему-то подумала Галина.

Существо встало столбиком, сложило на груди три пары коротеньких лапок.

— Мямя, кюшац! — растопырив жвала, пронзительно проскрипело оно.

Галина охнула и чуть не осела рядом с пакетами. Существо же захныкало, требовательно протягивая к ней мясистые отростки-лапки. Опомнившись, Галина подхватила с пола кулёк и сунула его гусенице. Пока питомец жадно хрустел содержимым, прибрала кухню.

Ссыпав осколки в мусорное ведро, Галина устало присела на табурет и призадумалась.

— Что же мне с тобой делать? — вслух спросила она.

Гусеница высунула рожицу из пакета.

— Мямя!

Галина невольно улыбнулась. Конечно же, она понимала всю абсурдность ситуации. Но как-то приятно, что ли, когда тебя называют мамой, вдруг осознала она. Будто бы это разом оправдывало все вложенные силы и потраченное время, всё то, чем она занималась последние несколько недель.

Правда, таким ни перед кем не похвастаешь, загрустила Галина. Мать уж точно не обрадуется «внучку», да и подруга не поймёт. Что уж говорить о Владимире… Он вообще детей недолюбливал.

Ещё минут пять Галина смотрела на несуразное создание, потом решилась, и, медленно вытянув руку, коснулась голубоватой шкуры. Так мягко! Будто трогаешь игрушку, набитую синтипухом.

— Мямя? — гусеница выгнула пятнистое тельце, протянула лапки навстречу.

Галина замешкалась на пару секунд, а потом — была, не была — взяла гусеницу. Пухлое и неуклюжее создание и впрямь лежало на руках как младенец. Одна, две, три… Шесть лапок с коготками-крючками насчитала Галина на утопающей в складках шее, и ещё десять мясистых, с чем-то вроде присосок — пониже брюха. Заканчивалась гусеница толстым мохнатым хвостиком. Пожалуй, анатомия слишком непривычная. Но если присмотреться, то даже симпатично, смирилась Галина.

— М-м-м-м… — тихонько промычала она колыбельный мотив, покачивая тушу.

Через несколько минут гусеница на её руках сладко засопела. Во всяком случае, Галина именно так расценила звуки, вылетавшие из её жвал.

«Ой, — спохватилась она. — Ты у меня уже разговариваешь, а я тебе ещё имя не дала».

Сперва Галина хотела назвать гусеницу Владимиром, ведь именно поклонник, подобно аисту, преподнёс ей букет с будущим малышом. Они с существом даже внешне были похожи: оба лысоваты, коротконоги… Но подумав, пришла к выводу, что это имя ей никогда не нравилось. К тому же она не могла с уверенностью сказать, мальчик у неё или девочка. Потому решила взять такое, чтоб подошло любому полу. «Будешь Сашенька», — удовлетворённо кивнула она. Не зная, как ей поступить, уложила питомца с собой в кровать. Так и заснула, нежно прижимая к себе.

В выходной Галина прочесала объявления на Ру-вито, съездила за подержанной коляской. На обратном пути купила в «Детском мире» подгузники — гусеница постоянно пачкала всё зелёными лужами. Дома она запеленала изгибающееся тело, нарядила в чепец и кое-как упихала в коляску. Гусеница даже согласилась пожевать соску. Галина метнула взгляд в окно — солнечно, зелено, птички поют. И, не долго раздумывая, выволокла коляску на улицу.

Выбросов сегодня не обещали, так что можно было не таскаться с респиратором. Галина робко сделала круг по двору. Потом осмелела и дошла до соседнего квартала. На небольшой площади у памятника толпилась кучка активистов, человек семь примерно. Молодёжь с красочным транспарантом: «Мы против вони в Мухейском районе!», выкрикивала лозунги и требовала немедля закрыть вонючий завод. Всё как обычно. Галина свернула в парк.

Повсюду пестрели цветы невероятных размеров и расцветок, зелень так и норовила переползти с газонов на тротуары. С тех пор, как растительность в городе стали поливать удобрениями с завода, улицы буквально захлебнулись в ней. Вместе с цветами будто бы подросли и опылявшие их шмели. Вот только Галина никак не могла насладиться окружающей красотой. Жутко боялась, что кто-нибудь из прохожих догадается: в коляске отнюдь не милый младенец. Поднимется крик, на неё будут смотреть как на полоумную. Вместе с тем риск невероятно будоражил и подстёгивал. Круче аттракционов, на которых она каталась в далёком детстве.

Но никто из встреченных людей так ничего и не заподозрил. Мужчины и женщины, завидев коляску, одаривали прилежную мамашу взглядами, полными умиления и одобрения. Ловя их на себе, Галина лучезарно улыбалась в ответ, катила коляску всё дальше по дорожке. Эйфорическая лёгкость так и распирала изнутри — вот-вот босоножки оторвутся от асфальта, и она полетит.

— Галина? — окликнул её знакомый голос.

«Только не это, только не сейчас!», — мысленно взмолилась она.

Пересекая сиреневую аллею, её стремительно нагонял Владимир. Он взмок и запыхался, аж лысина заблестела на солнце. Но всё-таки сумел догнать её у центрального фонтана.

— Куда же вы так надолго исчезли, душа моя? — запричитал он, но осёкся, приметив коляску.

— Вы говорили, у вас нет детей, — обиженно щурясь, выцедил он.

— Это подруги! — нашлась Галина. — Попросила присмотреть, пока с мужем в кино пошла…

— А-а-а, — посветлел лицом Владимир. — Ах, вы такая отзывчивая, Галина! Меня это всегда в вас восхищало!

Комплимент Галину не порадовал, лишь кольнул досадой. Захотелось поскорее отделаться от назойливого ухажёра, но она знала, что будет непросто. Как назло, Сашенька в коляске проснулось и заворочалось.

— Кюшац! — просочилось приглушённо из складок одеяльца.

— А кто это у нас тут проголодался? Кто тут у нас голодный малыш?

Галина брезгливо отвернулась. Сюсюкающий Владимир казался ещё противнее.

— Нам пора домой, — заспешила она.

Не обращая внимания на её слова, настырный поклонник склонился над коляской, едва не нырнув под откидной капюшон. Остановить его Галина не успела. Взвизгнув, Владимир одёрнул руку. Растерянно оглядел кровоточащий укус и устремил на Галину полный недоумения взгляд.

— Что это за… Монстр?!

Она вцепилась в ручку коляски, развернулась и опрометью бросилась прочь из парка.

— Я был о вас лучшего мнения, Галина! Но эти ваши выходки!.. — верещал вслед Владимир.

Не слушая его крики, не поднимая взгляда на прохожих, что с удивлением оборачивались на поднявшийся шум, она бежала мимо лавочек и фонтанчиков, мимо буйствующих городских насаждений, через ворота, через площадь с активистами, домой… Ворвалась в квартиру, дрожащими руками заперла дверь. Прижав к себе тряпичный кулёчек с Сашенькой, долго пыталась успокоиться.

— Не слушай этого болвана напыщенного, сам он монстр! — шептала она, глотая слёзы.

Сашенька не проявляло никаких признаков обиды. По глазастой рожице невозможно было понять, что оно думает или чувствует. Уже через час существо настойчиво требовало кормёжки. Но тут Галину ожидал сюрприз: заранее припасённую траву Сашенька есть не стало.

— Что такое, малышик? — забеспокоилась она.

У Сашеньки стресс, сразу поняла Галина. Не надо было бедняжку в парк тащить. «Вот же дура, довела ребёнка!», — укорила она себя. Существо капризничало, голодно хныкало, но ничего из зелени не ело. Галина сдалась и решила хотя бы поужинать сама. Достала из холодильника гуляш и тут же заметила на себе заинтересованный взгляд шести глаз.

— Хочешь? — спросила она.

— Ку… — заскрипело в ответ создание.

— Это? — Галина поднесла к мордочке мясистый кусочек.

— Шац! — Сашенька, рванув вперёд, сомкнуло жвала на ломтике, и тут же жадно его заглотило.

Подкармливая существо сырым гуляшом, Галина размышляла о причинах резкой перемены его вкусовых пристрастий. Видать, распробовало Сашенька Владимира, понравилось. Вот только нормально ли, не вредно? Вымыв руки, она долго копалась в смартфоне, пока не вычитала: даже травоядным насекомым для хорошего роста иногда нужен белок. На том и успокоилась.

Кормить Сашеньку мясом оказалось накладнее, но что поделать. Теперь после работы Галина шла в мясную лавку, выбирала там куски посвежее, и дома, мелко порезав, скармливала Сашеньке. Самой пришлось перейти на салаты, чтобы не разориться. И всё ждала, когда же окуклится…

Но Сашенька не куклилось, только увеличивалось в размерах. До тех пор, пока это не стало настоящей проблемой.

Как-то Галина шла домой позже обычного. Неладное почувствовала, едва свернув на свою улицу. Мамаши в панике метались по двору, таща за руку детей, молодёжь задирала головы, целя камеры смартфонов на стену. В собравшейся у её дома толпе мельтешила синяя униформа Шерифа. Так на районе называли местного участкового Егорыча.

Галина подошла ближе и тоже взглянула вверх. Там, где только сегодня утром было окно её кухни, зияла дыра. От неё за угол здания тянулся зеленовато-голубой след.

— Сашенька! — не сдержалась Галина.

На полном ходу она врезалась в толпу зевак, преграждавших путь к подъезду.

— Да дайте уже пройти! — психовала она, распихивая людей локтями.

— Эй, Галюня! — окликнул Шериф. — А не твоя часом квартирка-то?

— Моя, — остановилась Галина.

Протирая платком скверно бритые, вспотевшие щёки, Егорыч протолкался к ней. Галина не представляла себе, как будет рассказывать про Сашеньку. К счастью, Шериф не дал и слова сказать, всё объяснил сам. По его версии, в квартиру пытались вломиться воры, но их постигла неудача. Галина безропотно согласилась на такой вариант.

Горожане во дворе постепенно разошлись по делам. Шериф закончил осмотр квартиры, заполнил бумажки, отпустил свидетелей.

— Тьфу, никогда не уйду на пенсию с такими пирогами, — досадливо чертыхнулся он.

И тоже ушёл, вслед за понятыми.

Галина позвонила в оконную службу, заказала новое стекло. Дыру на время завесила простынкой. И только после всего этого позволила себе впасть в отчаяние. «Где теперь искать Сашеньку?», — схватилась она за голову.

На следующий же день взяла на работе отгул под предлогом недомогания. А сама вскочила ни свет, ни заря, и бросилась прочёсывать дворы. В любой другой ситуации расспросила бы соседей, не видел ли кто беглеца, но тут пришлось рассчитывать только на себя.

В одном из переулков наткнулась на Егорыча.

— Тоже ищешь кого? — хмыкнул он.

— Стекольщиков жду, — соврала Галина. — Утром звонили, приехать смогут только после обеда. Решила пока погулять, всё равно отгул взяла на работе.

Егорыч понимающе покивал головой.

— А что, пропал кто-то? — осторожно добавила она.

— Да, кошак у соседки. Всю плешь мне проела, старая: «Егорыч, помоги найти Масеньку, у тебя же связи», — передразнил Шериф. — Вот не было печали, то воров ищи, то кошек…

Галина сочувственно поохала и поспешила дальше. Но Сашеньку так и не нашла, даже следов, тех самых, зелёных и склизких. Да как можно потерять в городе такую громадину? Ведь, судя по разбитому окну, Сашенька уже достигло метров двух-трёх в длину, не меньше.

Она вернулась домой под вечер, уставшая, голодная и расстроенная. Всю следующую неделю кошки и собаки пропадали в их районе регулярно. С каждым таким случаем, что рассказывал Галине Егорыч, у неё крепло чувство, что она знает причину массовых пропаж. От таких раздумий становилось жутковато, но изменить что-либо она была не в силах. Хорошо хоть Владимир прекратил названивать, капать на мозги своими любовными излияниями.

Вскоре Галина узнала настоящую причину молчания поклонника. Она возвращалась с работы, когда у самого дома её перехватил Егорыч. Страж порядка снял осточертевший респиратор, отдышался. Сказал, что хочет задать пару вопросов. Начал как-то издалека, и по его непривычно сдержанному тону Галина сразу заподозрила неладное.

— Не подумай, что есть какие-то серьёзные подозрения, — будто бы оправдывался он. — Но мне сообщили, что вы знали друг друга.

И Егорыч протянул Галине фото Владимира.

— Знали, — кивнула она, но тут же насторожилась. — А почему в прошедшем времени?

Шериф устало выдохнул, почесал затылок и выложил, как есть. Владимира нашли в подворотне недалеко от дома, где он проживал с матерью. Точнее, нашли изрядно объеденные останки: одни кости, да обрывки одежды. Родственница пострадавшего и опознала. Как увидала туфли, так за сердце схватилась — сама их сыночке дарила, ещё на школьный выпускной.

«Так у него и квартиры-то собственной нет, — поникла Галина. — То-то в гости не звал, а моей так настойчиво интересовался». Но тут же одёрнула себя: о покойных или хорошо, или никак.

Егорыч ушёл, оставив Галину наедине с невесёлыми думами. От постоянного беспокойства ей не спалось ночами, и днём она ходила точно варёная. В офисе на рассеянную сотрудницу осуждающе косился шеф, просил быть повнимательнее. Валька сочувствовала подруге, думала, что она переживает из-за безвременно почившего любовника. На выходных даже поволокла её в кафе, заедать горюшко-горькое чем-нибудь сладким.

— Да ты не отчаивайся, не велика потеря, — говорила она, жеманно поджимая гилауроновые губы. — Мужики все поголовно мудачьё. Взять хотя бы моего последнего…

Галина слушала, рассеяно жуя огромный шоколадный пончик. Ну, сейчас начнутся обалденные истории про Валькиных мужиков, загрустила она. Нет уж, увольте.

— Ты не в курсе случайно, за что Егорыча Шерифом прозвали? — перевела она тему.

— А, так это не секрет, все знают, — пожала плечами подруга. — Из-за пончиков. Он их как-то на спор три коробки за раз смолотил. Блевал потом так, что до сих пор от одного их вида и запаха передёргивает.

Едва не поперхнувшись, Галина с трудом проглотила откушенный кусок.

— Вот как…

Остатки сдобы она отодвинула подальше — от рассказов подруги мигом улетучился аппетит.

— Так что ты давай, отвлекись на что-нибудь, и всё забудется, — вернулась Валька к обсуждению Владимира. — Кстати, видела утренние новости? Про чертовщину в лесополосе у завода?

Галина напряглась: вариантов чертовщины на ум приходило немного. Валька потыкала в айфоне едко-красным маникюром, пихнула экран ей в лицо.

Корреспондентка местного канала стояла спиной к рощице на редкость мощных берёз, где меж стволов повисло нечто. Иссиня-чёрный продолговатый объект около трёх-четырёх метров в длину своим округлым концом терялся в трепещущих на ветру кронах, а острым завис метрах в двух-трёх над травой. В середине просматривались крупные поперечные сегменты, как бы заходящие один на другой, а ближе к верхушке внахлёст тянулся жилкованый шлейф. Галина вмиг угадала, что это за штуковина.

— Ой, у меня же сегодня дела важные! — вдруг засобиралась она.

Не обращая внимания на возмущённое лицо подруги, подхватила сумочку и собралась на выход.

— Так давай я подвезу, — предложила Валька. — Мне тут в пригороде со знакомым увидеться нужно.

Оказалось, что на встречу подруга едет как раз к месту странной находки. Галина призналась, что спешит туда же. На Валькиной ядерно-красной «Киа Рио» они долетели минут за пятнадцать — сев на автобус, Галина потратила бы на дорогу часа полтора. Остановились на обочине, о парковках в этой лесной чащобе можно было не мечтать. Сбоку маячила автобусная остановка, от неё сквозь заросли вилась тропа, единственный путь к заводу. Так туда добирались рабочие, что жили в городе. За знаком до сих пор припаркован фургон местного телеканала, заметила Галина. Рядом — полицейская машина Егорыча и даже несколько велосипедов. Непримечательная локация быстро набрала популярность.

Если в городе клумбы и газоны разрослись не хуже тропиков, то за городом природа и вовсе сходила с ума. Пожалуй, это лето можно было назвать самым зелёным и цветущим за все последние годы. Галина оглядела сплошную стену растительности и зашагала по вытоптанной траве в самую чащу. Валька на своих шпильках плелась следом, каждые полминуты разражаясь ругательствами. Минут через семь они были на месте.

У берёзовой рощи, той самой, где висел аномальный объект, Галина сразу приметила длинноволосого мужчину из выпуска новостей. Сотруднику оранжереи противостояла группа молодёжи с транспарантами в руках, пёструю компанию возглавляла девушка с кислотно-зелёными волосами. Эко-активисты с площади, узнала она. И сюда уже добрались.

Протестующие наседали на единственного оппонента, требуя прекратить работу завода и призвать к ответственности всех, кто допустил надругательство над природой. Мужчина робко отбивался, настаивая на предварительном изучении находки. Поодаль мялся Шериф: он озадаченно мусолил былинку в пожелтевших зубах, наблюдая за этой перепалкой.

— Ты чего здесь, Галюня? — удивился Егорыч, завидев её. — Нельзя сюда, я эту зону закрывать буду как опасную. До выяснения обстоятельств.

Галина заверила, что надолго не задержится, ей бы только посмотреть. Шериф махнул рукой и пошёл разгонять активистов. Молодёжь мгновенно переключилась на спор с правоохранителем. Воспользовавшись моментом, мужчина из оранжереи незаметно ретировался из рощи.

Тем временем Галину догнала Валька.

— Арнольд Германович, дорогой! — размахивая наманикюренной пятернёй, завопила она.

Мужчина обернулся на голос, подошёл ближе. Валька моментально повисла на его вешалко-подобной фигуре, одарив поцелуем в заросшую щёку. Тот попытался сохранить достойный вид, но подавить смущённую улыбку ему не удалось. Галина тотчас догадалась, какого рода знакомым он приходится подруге.

— Арнольд Германович, — представила Валька своего очередного любовника. — Он энтомолог.

— Это я нашёл куколку, — объяснил мужчина. — Приехал собрать материал для домашней коллекции и наткнулся…

— А я вас в новостях видела, — робко улыбнулась Галина.

«Опять Валька самого нормального мужика отхватила, — с досадой думала она. — Через месяц же бросит, скажет, что очередной мудак. Не повезло бедолаге…»

— Товарищ энтомолух, — вмешался в их беседу внезапно вернувшийся Шериф. — Так и что вы скажете на это безобразие?

— Не представляю, как такое комментировать, — замялся Арнольд Германович. — Во всяком случае, никогда не видел ничего подобного. Даже в научных работах, не говоря уже про личный опыт. Здесь нужно собирать экспертов широкого профиля…

— Ладно, я понял, — отмахнулся Шериф. — Ну, хотя бы примерно: что это за хрень?

— Очевидно же, это куколка, — развёл руками Арнольд Германович. — Только из куколки таких размеров выйти может разве что кайдзю…

Шериф вскинул взгляд к небу, ругнулся полушёпотом.

— Вы, учёные, там со своей латынью совсем родную речь забыли? По-русски говорите же, ну!

— Это японский, — обиделся энтомолог. — Кинематографический монстр гигантских размеров. Та же Мотра, например…

— Сашенька не монстр! — не сдержалась Галина.

Зря, тут же осознала она. Все трое одновременно уставились на притихшую Галину.

— Галя, скажи мне честно, ты что-то знаешь? — нахмурился Шериф.

Она подхватила Егорыча под локоть и утащила в сторону. Попыталась всё объяснить: про цветы, про гусеницу, про Владимира. Но чем больше Шериф её слушал, тем выше по лбу ползли его брови.

— Галя, — не выдержал он. — У нас в лесу неизвестный объект, который может представлять угрозу для населения. Что ты мне тут паришь?!

— Крак!

Отчётливый громогласный звук оборвал их диалог. И гомон активистов, и рассуждения Арнольда Германовича, что-то объяснявшего Вальке. Казалось, даже птицы в соседней роще притихли.

— Кажется, оно… — нарушил тишину энтомолог.

Ситуация уже не нуждалась в его объяснениях. Кокон лопнул. Из трещины показалась когтистая искривлённая лапка, потом ещё одна. Следом вылезла огромная мохнатая башка с чёрными полусферами-глазами, занимавшими её практически на треть. Помогая себе конечностями, существо расширяло трещину, стремясь наружу.

— Так! Все отошли от объекта! — заорал Шериф.

Создание стряхнуло остатки скорлупы и повисло на согнувшейся дугой ветке. Там оно недвижно замерло, только два комканных выроста на спине подрагивали, медленно распрямляясь.

— Арнольд Германович, а бабочки же питаются нектаром, правильно? — с надеждой шепнула Галина.

Тот вздрогнул, будто стряхнув с себя оцепенение, и утвердительно кивнул.

— Конечно. Только откуда в наших краях цветы таких размеров?

Тем временем в себя пришли активисты. Они сбились в плотную кучку и снова загалдели, воинственно размахивая транспарантами.

— Закрыть вонючий завод, рождающий мутантов! — выкрикнула зеленоволосая девушка.

В берёзовую рощу полетела бутылка, глухо стукнулась в бурый, мерно вздымающийся бок. Монстр медленно повернул голову, выпучив глазища на враз притихших ребят.

— Блямс!

Туша грузно свалилась на примятую траву, отряхнулась, встав на все шесть лап. Растолкав буйно цветущие кусты, точно какие-нибудь тщедушные былинки, создание вылезло на поляну.

— Кю-у-у-ша-а-а-ац! — гулко разнеслось над лесополосой.

— Японский городовой, вот это хреновина! — задрав голову, присвистнул Егорыч. — Ну-ка, разошлись все, я кому сказал!

Он замахал руками, подгоняя людей. Активистов больше уговаривать не пришлось, они сами кинулись врассыпную, побросав картонки с лозунгами. Валька охнула, мигом скинула туфли, и, подхватив их в руки, засеменила к трассе. Только Галина, не обращая внимания на спасающихся бегством людей, двинулась навстречу гигантской бабочке.

— Сашенька, — позвала она.

Существо на миг застыло, а, заметив её, сменило направление. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

— Галя, куда? — заорал вслед Егорыч.

Но остановил Галину не он. Крепкая рука ухватила её за плечо и резко одёрнула назад.

— Галька, ты что, долбанулась? — зашипела на ухо подруга. — Чего творишь, жить расхотелось?!

Не обращая внимания на сопротивление, Валька настойчиво потащила её назад.

— Да ничего не будет! — сопротивлялась Галина. — Бабочки же едят нектар, что оно может сделать?

Гигантская тень загородила небо и солнце над ними. В Галину с размаху врезалось что-то большое, мягкое. Не удержавшись на ногах, она откатилась в кусты. Но перед этим успела увидеть хоботок, а точнее — хоботище Сашеньки, что вошёл аккурат в правую глазницу Вальки.

— Сашенька, не смей! — завопила Галина.

Жертва булькнуть не успела, как бабочка высосала её досуха, отбросив прочь пустую оболочку.

— Кушац! — требовательно бухнуло существо.

Не наелось, поняла Галина. Сейчас и её стрескает. Она вся подобралась, сжалась в комочек, ожидая худшего. Где-то рядом зашуршала трава под тяжкой поступью здоровенных лапищ.

Кровь в висках отстукивала секунду за секундой, но вокруг вроде бы ничего не происходило. Галина робко приподняла голову. Крылья гиганта над нею колыхнулись, подняв настоящий шторм. Вскрикнул Арнольд Германович — Галина успела заметить мелькнувшие стоптанные ботинки, прежде чем её отбросило в траву шквалом ветра. Она зажмурилась, закрывая голову руками. А когда открыла глаза…

— Красота!

В воздухе над лесом, точно радужная пыльца, кружили-переливались пушистые чешуйки. Они плавно оседали на крупные листья и неестественно высокую траву, покрывая их искристым ковром. Даже распростёртая в дурацкой позе Валька под ними смотрелась приятнее, несмотря на дыру в голове.

Галина поднялась на ноги и, пошатываясь, добрела до ближайшей опушки. Мощные деревья и непролазные кусты здесь редели, постепенно уступая место обширному цветущему полю. Посреди него стоял злополучный завод — тот самый, где производили зловонные токсичные удобрения.

С опушки леса открывался хороший обзор на лазурное небо. Галина заметила, что из заводских труб больше не валит столб чёрного дыма, который раньше был заметен даже из города. Теперь их, как и бетонные стены, и забор вокруг завода, опутывали толстые, обсыпанные соцветиями лианы. А ведь уже больше недели не было выбросов, вдруг вспомнила она.

В очистившемся небе парило Сашенька, унося несчастного энтомолога. Бабочка взлетела высоко-высоко, и на большом расстоянии уже не казалась огромной. От её порхающего в вышине силуэта отделилась точка и устремилась вниз. Наверное, Арнольд Германович полетел, подумала Галина, наблюдая, как точка приземляется где-то на горизонте. Вдруг из-за этого самого горизонта поднялось ещё одно светлое пятно и полетело к Сашеньке. Галина заворожённо наблюдала танец двух бабочек-гигантов. Брачный танец, поняла вдруг она.

— Выросло моё Сашенька, — прошептала Галина, и потянулась пальцами к лицу, туда, где жгло веко под горячей солёной каплей. — Как быстро…

— Мда-а-а…

Галина вздрогнула, услышав голос за спиной, но обернувшись, успокоилась. Её нагнал чудом выживший в этой переделке Шериф. Он поравнялся и, запрокинув голову, тоже уставился в небо.

— Вот и всё, — задумчиво произнёс он. — Елда настала человечеству.

Из стен мёртвого завода одна за другой ввысь поднимались десятки огромных плотоядных бабочек-мутантов.

Дарья Странник
ЮРОЧКИНА СКАЗКА

Дарья Странник — русскоязычная писательница, автор произведений в различных жанрах (от фантастики до реализма, от юмора до хоррора). Участница и неоднократная победительница разных сетевых конкурсов. Лауреат премии «Алиса-2022».

Перед сном мама всегда читала Юре сказки. Она тщательно выбирала добрые, светлые тексты вроде «Курочки Рябы», «Петушка и бобового зёрнышка», «Сладкой каши». А ещё больше любила поучительные истории, какими считала «Кашу из топора», «Репку», «Вершки и корешки», «Лису и журавля».

Вечер за вечером мальчик следил за красивым маминым ноготком, скользящим под строчками. Иногда ноготок напоминал лепесток цветка, а иногда — коготь хищника. Время сказок пахло дорогими духами и лаком для волос. Вполне приятно, если бы ещё истории не были такими невыносимо скучными!

Иногда Юрочка требовал рассказать другие сказки — ох уж это пагубное влияние садика! Мама вздыхала, осторожно, так, чтобы не растрепать причёску, качала головой, а потом спонтанно и вдохновенно превращала трэш в более удобоваримые версии.

Волк не ел бабушку Красной Шапочки, а просил сходить к подруге, потому что хотел разыграть внучку. Охотник превращался в лесничего, вино — в виноградный сок.

Другой волк уговорил козлят пойти с ним на игровую площадку без разрешения козы, она волновалась, но в конце все помирились. Нельзя, конечно, так пугать маму!

Гретель и Гензель гостили у бабушки, чтобы дать родителям немного личного пространства.

Чертей, ведьм, троллей, кикимор и прочей нечисти просто не существовало.

Мама была уверена, что оберегает сыночка от ненужных страхов. Это и здоровое трёхразовое питание — что ещё нужно для формирования здоровой личности?

Юрочка был уверен, что мама — дура, но, воспитанный послушным мальчиком, вслух этого не говорил. Как и о своём желании иметь папу. Из того же садика — о ужас! — Юрочка узнал, что папы могут быть классными. Они могут взять с собой на рыбалку, разрешить пользоваться инструментами, рассказать интересное про машины и самолёты.

Конечно, мальчик знал, что не все отцы такие, но другие просто не попадали в детские мечты.

Мама терпеть не могла вопросов о бывшем муже. Один и тот же разговор повторялся год за годом, пока Юра не сдался и перестал спрашивать.

— А где мой папа?

— Папа любит тебя, сынок.

— Но почему он никогда не приходит ко мне?

— Это сложно, котик.

Мама всегда сопровождала эту фразу красивой и невесёлой улыбкой.

— Объясни!

— Со временем ты всё поймёшь и сам.

— Когда? — упрямо спрашивал Юра.

— Тогда, когда пройдут года, — щебетала мама одну из своих любимых приговорок.

Время и правда не стояло на месте. Юра пошёл в школу и научился читать. Всё чаще и чаще он отказывался от традиционных маминых вечерних сказок.

— Я сам, — говорил мальчик.

Мама нервничала, не зная, чем занять свободное время, ходила туда-сюда мимо открытой двери детской. Кто знает, к каким выводам придёт ребёнок, если не обсудить с ним прочитанное, не подчеркнуть хорошее и заклеймить плохое?

А Юрочка быстро понял, что совсем не обязательно беспокоить маму и читать дома. Сначала в школьной, а потом и в районной библиотеке мальчик нашёл подтверждение тому, что чувствовал давно: есть истории поинтереснее «Курочки Рябы»!

Он прочитал «Крысолова» и «Можжевеловое дерево», «Историю о корабле-призраке» и «Вечера на хуторе близ Диканьки». Но больше всего поразила мальчишечье воображение сказка о Синей Бороде.

Юрочка ни капельки не сопереживал любопытной жене героя. В ней он слишком легко узнавал маму, которая тоже совсем не любила закрытые двери. Даже если сын чуть дольше обычного сидел в туалете, она скреблась своими ноготками-коготками и встревоженно спрашивала:

— Что ты делаешь там так долго, котик?

А вот в Синей Бороде Юрочке виделся желанный отец. Он был загадочный, но мог веселиться и шутить. Как и все папы, был Борода занятый: уехал по делам, наверное, в командировку. Но позволил жене развлекаться в его отсутствие, гостей пригласить, чего мама Юре, например, не разрешала.

— Мой дом — моя крепость, — непонятно отвечала она на просьбы сына.

А Синяя Борода даже доверчиво дал жене связку ключей, и всего-то попросил не заглядывать в одну комнату. Юра сразу понял, что там хобби какое-то спрятано, может, модель железной дороги или что-то из «Лего». К таким вещам женщин с их пылесосами подпускать, конечно, нельзя.

Когда Юрочка прочитал о мёртвых женщинах, то очень пожалел Синюю Бороду: уже семь любопытных дур на крюки повесил, а восьмая оказалась ничем не лучше. Вот ведь не повезло такому хорошему человеку!

А финал сказки и вовсе показался несправедливым. Теперь женщина напомнила Юре дерзкую девчонку из соседнего дома, ябеду Ленку, которая сама творила, что хотела, потому что у неё были два старших брата.

«Вот бы её на крюк!» — подумал Юрочка, и внутри что-то приятно дрогнуло.

Мальчик, впрочем, догадывался, что мама такую затею не одобрит. Наверное, даже найдёт и прочитает какую-нибудь поучительную сказку с моралью: «Поэтому нельзя вешать девочек на крюки». А не найдёт, так сама придумает.

Но можно ведь поиграть понарошку? Юрочка был спокойным и терпеливым ребёнком. Прошёл почти месяц, когда во дворе мальчику удалось стащить куклу Барби, чья маленькая владелица ненадолго отвлеклась, болтая с подружкой.

«Так, наверное, билось сердце жены Синей Бороды, когда она открывала запретную комнату», — подумал Юрочка, прислушиваясь к сильным быстрым толчкам в груди.

Дома он спрятал куклу под матрасом и несколько дней с удовольствием планировал, как и где её повесит.

Сложнее было найти подходящее время, чтобы поиграть без помех. У мамы в салоне красоты был неполный рабочий день, поэтому чаще всего она возвращалась домой ещё до Юры. Задерживалась редко и ненадолго. А если отлучалась вечером, нанимала — какой позор! — няню.

Наконец созрел план.

На следующий день в школе Юра сидел тише обычного, иногда массируя виски пальцами — жест, подсмотренный у мамы.

Ощутимую вечность никто ничего не замечал. Только в начале второго урока учительница — тоже та ещё дура, спохватилась:

— У тебя всё в порядке?

— Голова разболелась, — ответил Юра, стараясь звучать больным. — Я думаю, мне лучше пойти домой.

Он был хорошим учеником и никогда раньше не врал, поэтому его отпустили без вопросов. Маме, конечно, сообщили, но Юрочка рассчитывал, что пока она успеет отпроситься и вернуться домой, он уже расправится с Барби, которая — об этом ясно говорили пустой взгляд голубых глаз и неестественно широкая нарисованная улыбка — была очередной дурой.

Юрочка стянул с куклы цветастое платьице, продырявил мягкий пластик груди мамиными маникюрными ножничками и повесил Барби на крюк, сделанный из канцелярской скрепки. Кровь нарисовал маминым красным лаком для ногтей, нитку — цепи найти не удалось — завязал вокруг одной из ламелей под кроватью. Получилось очень красиво.

Конечно, не привыкший к хитростям мальчик изрядно наследил. По беспорядку и следам красного лака на сыновних ладонях, полу и кровати мама быстро нашла висящую под кроватью игрушку.

— Юрочка! — воскликнула мама.

Мальчик зажмурился, представляя, что сейчас начнётся ужас со слезами и моралью.

— Я так счастлива! — продолжила мама.

Юра удивлённо распахнул глаза. Нет, он, конечно, всегда знал, что мама — дура, но сейчас она, похоже, совсем помешалась.

— Сыночек, наконец-то я могу рассказать тебе всё. Ты — потомственный психопат! Я хотела дать тебе шанс вырасти нормальным ребёнком. Непросто, знаешь ли, быть психопатом: их не понимают, не ценят, никакого соцпакета… Но это всё мелочи, мы справимся. Зато теперь ты сможешь познакомиться с папой, и мы заживём дружной счастливой семьёй.

Из всего этого сумбура мальчик уловил только одно понятное слово.

— Папа? — переспросил он.

— Да, да, котик. Мы завтра же едем к папе. Только не раздражай его, а то убьёт, — щебетала мама.

Потом она крепко обняла и расцеловала сына и начала паковать чемодан.

— А ты тоже психопатка, мамочка? — спросил Юра.

— Нет, котик, но когда повстречала твоего папу, то полюбила и его… увлечения. Знаешь, он такой необычный человек. Редкостный. Так и психиатр его говорил… Земля ему пухом. Ах, да, кстати, о нём! Чуть не забыла. Надо привезти с собой жертву — семейная традиция. У тебя есть кто-нибудь на примете?

Юрочка задумался, а потом осторожно рассказал маме про Ленку-ябеду.

— Вообще-то лучше из ближнего окружения жертв не выбирать, — сказала мама с видом знатока. — Но на первый раз сделаем исключение. — И она подмигнула сыну.

На следующий день они уже ехали со связанной Ленкой-ябедой в багажнике к Юриному папе. На расспросы сына о том, как удалось поймать девчонку, мама только отмахнулась:

— Я тебя всему научу позже. Ты, главное, подумай, как будешь убивать жертву.

— Повешу на крюк! — выпалил Юрочка.

Мама сморгнула набежавшие слёзы счастья.

— Папа будет тобой гордиться, — сказала она.

Путешествие длилось несколько часов. Мама объяснила, что папа живёт с братом и родителями в одной заброшенной деревне, что у них есть отлично оборудованный подвал для пыток, кремационная печь и много другого полезного и интересного.

Юрочка слушал, затаив дыхание, оказывается, у него есть не только папа, но и дядя, и бабушка с дедушкой!

Участок вокруг дома был обнесён забором из сетки-рабицы. Мама несколько раз посигналила, и из дома вышел высокий загорелый мужчина. Она бросилась ему на шею.

— Дорогой! Всё было напрасно. Наш сын такой же психопат, как и ты, — гордо объявила мама. А потом повернулась к неловко выбравшемуся из машины сыну: — Котик, скажи что-нибудь.

— Привет, папа! — сказал Юра. — Мы жертву привезли.

Тяжёлый взгляд мужчины остановился на мальчике. Крупная рука осторожно приблизилась к голове сына и неуверенно потрепала русые волосы.

— Ну, — неуверенно пробормотал отец, отодвигая жену в сторону, — показывай свою жертву.

— Юрочка хочет повесить её на крюк, — пояснила мама.

Отец посмотрел на мальчика с уважением и одобрительно кивнул, Юра засветился от счастья.

Машину загнали в гараж, оттуда перенесли потерявшую сознание девочку в подвал, куда скоро спустились и дядя, и бабушка с дедушкой.

Само убийство Юре, правда, не очень понравилось. Сказка о Синей Бороде не очень хорошо подготовила к происходящему. Ленка пришла в себя и, несмотря на кляп, пыталась кричать, кровь ябеды забрызгала всё и всех вокруг, от её запаха мальчика стошнило. Но он всё равно остался в подвале до самого конца, не желая портить семейный праздник.

Его восхищало, как умело и слаженно действовали его новоприобретённые родственники и гордился быть их сыном, племянником и внуком.

Мама сказала, что чуть позже наведёт порядок в подвале, а все подумали, как хорошо, что она вернулась: потому что мучить и убивать жертв любили все, а убирать после — никто. Потом они поднялись в дом и пили сладкий горячий чай с вкусными печеньками.

Юрочка думал, что с папой здорово, может, правда, рыбалка была бы лучше, но и так неплохо, лучше, чем ничего. А кровь, звуки и запахи… Но ведь можно обойтись без этого: душить жертв, например.

Папа прикидывал, нужны ли ему почти забытые жена и сын, или лучше убить их и, если последнее, то каким способом.

Юрочкин дядя, как всегда, мечтал, что однажды ночью подпалит дом со всей семьёй. Он до сих пор этого не сделал только потому, что не знал, где будет жить потом. Но у золовки, кажется, в городе есть квартира… Надо разузнать, что да как.

Дедушка и бабушка с ласковыми улыбками смотрели на детей и внука и думали, что пора от них избавляться, пока те первыми не прикончат родителей из-за наследства или нежелания возиться со стариками. Только в методах мнения у них расходились: дедушка ратовал за выхлопные газы, бабушка — за ядовитые грибы.

Юрочкина мама счастливо щебетала:

— Мне так этого не хватало! Наконец-то мы вместе! Какой чудесный вечер в кругу семьи!

Взгляды потомственных психопатов встретились, и все как один в необычном единстве подумали: «Дура!»

— Кажется, я знаю, кого мы убьём завтра, — подмигнул папа сына.

— Только без крови, — попросил мальчик.

— Яблоко от яблони!.. — С восторгом всплеснула руками Юрочкина мама.

Перед сном папа рассказывал Юрочке страшные сказки… а может, и не сказки вовсе. Опустим же кровавую завесу над этой семейной идиллией.

Антоша Ч. ТЫСЯЧА ОДНА СТРАСТЬ, ИЛИ СТРАШНАЯ НОЧЬ

«Тысяча одна страсть, или Страшная ночь» — юношеский рассказ Антона Чехова, написанный в 1880 году и впервые опубликованный с подзаголовком «Роман в одной части с эпилогом» 27 июля 1880 года под псевдонимом «Антоша Ч.» в тридцатом номере художественно-юмористического журнала «Стрекоза». Произведение было задумано Антоном Павловичем как пародия на романтически приподнятый стиль Виктора Гюго, а также на подобные произведения псевдоромантической прозы, публиковавшиеся в то время в «Московском листке».

Иван Петрович Панихидин побледнел, притушил лампу и начал взволнованным голосом:

— Тёмная, беспросветная мгла висела над землёй, когда я, в ночь под Рождество 1883 года, возвращался к себе домой от ныне умершего друга, у которого все мы тогда засиделись на спиритическом сеансе. Переулки, по которым я проходил, почему-то не были освещены, и мне приходилось пробираться почти ощупью. Жил я в Москве, у Успения-на-Могильцах, в доме чиновника Трупова, стало быть, в одной из самых глухих местностей Арбата. Мысли мои, когда я шёл, были тяжелы, гнетущи…

«Жизнь твоя близится к закату… Кайся…»

Такова была фраза, сказанная мне на сеансе Спинозой, дух которого нам удалось вызвать. Я просил повторить, и блюдечко не только повторило, но ещё и прибавило: «Сегодня ночью». Я не верю в спиритизм, но мысль о смерти, даже намёк на неё повергают меня в уныние. Смерть, господа, неизбежна, она обыденна, но, тем не менее, мысль о ней противна природе человека… Теперь же, когда меня окутывал непроницаемый холодный мрак и перед глазами неистово кружились дождевые капли, а над головою жалобно стонал ветер, когда я вокруг себя не видел ни одной живой души, не слышал человеческого звука, душу мою наполнял неопределённый и неизъяснимый страх. Я, человек свободный от предрассудков, торопился, боясь оглянуться, поглядеть в стороны. Мне казалось, что если я оглянусь, то непременно увижу смерть в виде привидения.

Панихидин порывисто вздохнул, выпил воды и продолжал:

— Этот неопределённый, но понятный вам страх не оставил меня и тогда, когда я, взобравшись на четвёртый этаж дома Трупова, отпер дверь и вошёл в свою комнату. В моём скромном жилище было темно. В печи плакал ветер и, словно просясь в тепло, постукивал в дверцу отдушника.

«Если верить Спинозе, — улыбнулся я, — то под этот плач сегодня ночью мне придётся умереть. Жутко, однако!»

Я зажёг спичку… Неистовый порыв ветра пробежал по кровле дома. Тихий плач обратился в злобный рёв. Где-то внизу застучала наполовину сорвавшаяся ставня, а дверца моего отдушника жалобно провизжала о помощи…

«Плохо в такую ночь бесприютным», — подумал я.

Но не время было предаваться подобным размышлениям. Когда на моей спичке синим огоньком разгоралась сера и я окинул глазами свою комнату, мне представилось зрелище неожиданное и ужасное… Как жаль, что порыв ветра не достиг моей спички! Тогда, быть может, я ничего не увидел бы и волосы мои не стали бы дыбом. Я вскрикнул, сделал шаг к двери и, полный ужаса, отчаяния, изумления, закрыл глаза…

Посреди комнаты стоял гроб.

Синий огонёк горел недолго, но я успел различить контуры гроба… Я видел розовый, мерцающий искорками, глазет, видел золотой, галунный крест на крышке. Есть вещи, господа, которые запечатлеваются в вашей памяти, несмотря даже на то, что вы видели их одно только мгновение. Так и этот гроб. Я видел его одну только секунду, но помню во всех малейших чертах. Это был гроб для человека среднего роста и, судя по розовому цвету, для молодой девушки. Дорогой глазет, ножки, бронзовые ручки — всё говорило за то, что покойник был богат.

Опрометью выбежал я из своей комнаты и, не рассуждая, не мысля, а только чувствуя невыразимый страх, понёсся вниз по лестнице. В коридоре и на лестнице было темно, ноги мои путались в полах шубы, и как я не слетел и не сломал себе шеи — это удивительно. Очутившись на улице, я прислонился к мокрому фонарному столбу и начал себя успокаивать. Сердце моё страшно билось, дыхание спёрло…

Одна из слушательниц припустила огня в лампе, придвинулась ближе к рассказчику, и последний продолжал:

— Я не удивился бы, если бы застал в своей комнате пожар, вора, бешеную собаку… Я не удивился бы, если бы обвалился потолок, провалился пол, попадали стены… Всё это естественно и понятно. Но как мог попасть в мою комнату гроб? Откуда он взялся? Дорогой, женский, сделанный, очевидно, для молодой аристократки, — как мог он попасть в убогую комнату мелкого чиновника? Пуст он или внутри его — труп? Кто же она, эта безвременно покончившая с жизнью богачка, нанёсшая мне такой странный и страшный визит? Мучительная тайна!

«Если здесь не чудо, то преступление», — блеснуло в моей голове.

Я терялся в догадках. Дверь во время моего отсутствия была заперта и место, где находился ключ, было известно только моим очень близким друзьям. Не друзья же поставили мне гроб. Можно было также предположить, что гроб был принесён ко мне гробовщиками по ошибке. Они могли обознаться, ошибиться этажом или дверью и внести гроб не туда, куда следует. Но кому не известно, что наши гробовщики не выйдут из комнаты, прежде чем не получат за работу или, по крайней мере, на чай?

«Духи предсказали мне смерть, — думал я. — Не они ли уже постарались кстати снабдить меня и гробом?»

Я, господа, не верю и не верил в спиритизм, но такое совпадение может повергнуть в мистическое настроение даже философа.

«Но всё это глупо, и я труслив, как школьник, — решил я. — То был оптический обман — и больше ничего! Идя домой, я был так мрачно настроен, что не мудрено, если мои больные нервы увидели гроб… Конечно, оптический обман! Что же другое?»

Дождь хлестал меня по лицу, а ветер сердито трепал мои полы, шапку… Я озяб и страшно промок. Нужно было идти, но… куда? Воротиться к себе — значило бы подвергнуть себя риску увидеть гроб ещё раз, а это зрелище было выше моих сил. Я, не видевший вокруг себя ни одной живой души, не слышавший ни одного человеческого звука, оставшись один, наедине с гробом, в котором, быть может, лежало мёртвое тело, мог бы лишиться рассудка. Оставаться же на улице под проливным дождём и в холоде было невозможно.

Я порешил отправиться ночевать к другу моему Упокоеву, впоследствии, как вам известно, застрелившемуся. Жил он в меблированных комнатах купца Черепова, что в Мёртвом переулке.

Панихидин вытер холодный пот, выступивший на его бледном лице, и, тяжело вздохнув, продолжал:

— Дома я своего друга не застал. Постучавшись к нему в дверь и убедившись, что его нет дома, я нащупал на перекладине ключ, отпер дверь и вошёл. Я сбросил с себя на пол мокрую шубу и, нащупав в темноте диван, сел отдохнуть. Было темно… В оконной вентиляции тоскливо жужжал ветер. В печи монотонно насвистывал свою однообразную песню сверчок. В Кремле ударили к рождественской заутрене. Я поспешил зажечь спичку. Но свет не избавил меня от мрачного настроения, а напротив. Страшный, невыразимый ужас овладел мною вновь… Я вскрикнул, пошатнулся и, не чувствуя себя, выбежал из номера…

В комнате товарища я увидел то же, что и у себя, — гроб!

Гроб товарища был почти вдвое больше моего, и коричневая обивка придавала ему какой-то особенно мрачный колорит. Как он попал сюда? Что это был оптический обман — сомневаться уже было невозможно… Не мог же в каждой комнате быть гроб! Очевидно, то была болезнь моих нервов, была галлюцинация. Куда бы я ни пошёл теперь, я всюду увидел бы перед собой страшное жилище смерти. Стало быть, я сходил с ума, заболевал чем-то вроде «гробомании», и причину умопомешательства искать было недолго: стоило только вспомнить спиритический сеанс и слова Спинозы…

«Я схожу с ума? — подумал я в ужасе, хватая себя за голову. — Боже мой! Что же делать?!»

Голова моя трещала, ноги подкашивались… Дождь лил, как из ведра, ветер пронизывал насквозь, а на мне не было ни шубы, ни шапки. Ворочаться за ними в номер было невозможно, выше сил моих… Страх крепко сжимал меня в своих холодных объятиях. Волосы мои встали дыбом, с лица струился холодный пот, хотя я и верил, что то была галлюцинация.

— Что было делать? — продолжал Панихидин. — Я сходил с ума и рисковал страшно простудиться. К счастью, я вспомнил, что недалеко от Мёртвого переулка живёт мой хороший приятель, недавно только кончивший врач, Погостов, бывший со мной в ту ночь на спиритическом сеансе. Я поспешил к нему… Тогда он ещё не был женат на богатой купчихе и жил на пятом этаже дома статского советника Кладбищенского.

У Погостова моим нервам суждено было претерпеть ещё новую пытку. Взбираясь на пятый этаж, я услышал страшный шум. Наверху кто-то бежал, сильно стуча ногами и хлопая дверьми.

— Ко мне! — услышал я раздирающий душу крик. — Ко мне! Дворник!

И через мгновение навстречу мне сверху вниз по лестнице неслась тёмная фигура в шубе и помятом цилиндре…

— Погостов! — воскликнул я, узнав друга моего Погостова. — Это вы? Что с вами?

Поравнявшись со мной, Погостов остановился и судорожно схватил меня за руку. Он был бледен, тяжело дышал, дрожал. Глаза его беспорядочно блуждали, грудь вздымалась…

— Это вы, Панихидин? — спросил он глухим голосом. — Но вы ли это? Вы бледны, словно выходец из могилы… Да полно, не галлюцинация ли вы?.. Боже мой… вы страшны…

— Но что с вами? На вас лица нет!

— Ох, дайте, голубчик, перевести дух… Я рад, что вас увидел, если это действительно вы, а не оптический обман. Проклятый спиритический сеанс… Он так расстроил мои нервы, что я, представьте, воротившись сейчас домой, увидел у себя в комнате… гроб!

Я не верил своим ушам и попросил повторить.

— Гроб, настоящий гроб! — сказал доктор, садясь в изнеможении на ступень. — Я не трус, но ведь и сам чёрт испугается, если после спиритического сеанса натолкнётся в потёмках на гроб!

Путаясь и заикаясь, я рассказал доктору про гробы, виденные мною…

Минуту глядели мы друг на друга, выпуча глаза и удивлённо раскрыв рты. Потом же, чтобы убедиться, что мы не галлюцинируем, мы принялись щипать друг друга.

— Нам обоим больно, — сказал доктор, — стало быть, сейчас мы не спим и видим друг друга не во сне. Стало быть, гробы, мой и оба ваши, — не оптический обман, а нечто существующее. Что же теперь, батенька, делать?

Простояв битый час на холодной лестнице и теряясь в догадках и предположениях, мы страшно озябли и порешили отбросить малодушный страх и, разбудив коридорного, пойти с ним в комнату доктора. Так мы и сделали. Войдя в номер, зажгли свечу, и в самом деле увидели гроб, обитый белым глазетом, с золотой бахромой и кистями. Коридорный набожно перекрестился.

— Теперь можно узнать, — сказал бледный доктор, дрожа всем телом, — пуст этот гроб или же… он обитаем?

После долгой, понятной нерешимости доктор нагнулся и, стиснув от страха и ожидания зубы, сорвал с гроба крышку. Мы взглянули в гроб и…

Гроб был пуст…

Покойника в нём не было, но зато мы нашли в нём письмо такого содержания:

«Милый Погостов! Ты знаешь, что дела моего тестя пришли в страшный упадок. Он залез в долги по горло. Завтра или послезавтра явятся описывать его имущество, и это окончательно погубит его семью и мою, погубит нашу честь, что для меня дороже всего. На вчерашнем семейном совете мы решили припрятать всё ценное и дорогое. Так как всё имущество моего тестя заключается в гробах (он, как тебе известно, гробовых дел мастер, лучший в городе), то мы порешили припрятать самые лучшие гробы. Я обращаюсь к тебе, как к другу, помоги мне, спаси наше состояние и нашу честь! В надежде, что ты поможешь нам сохранить наше имущество, посылаю тебе, голубчик, один гроб, который прошу спрятать у себя и хранить впредь до востребования. Без помощи знакомых и друзей мы погибнем. Надеюсь, что ты не откажешь мне, тем более, что гроб простоит у тебя не более недели. Всем, кого я считаю за наших истинных друзей, я послал по гробу и надеюсь на их великодушие и благородство.

Любящий тебя Иван Челюстин».

После этого я месяца три лечился от расстройства нервов, друг же наш, зять гробовщика, спас и честь свою, и имущество, и уже содержит бюро погребальных процессий и торгует памятниками и надгробными плитами. Дела его идут неважно, и каждый вечер теперь, входя к себе, я всё боюсь, что увижу около своей кровати белый мраморный памятник или катафалк.

Константин Волкичевский
КУЗДРА РВОЧЕТ ЖРУШАТЬ

Константин Волкичевский пишет прозу и стихи в жанрах хоррора и вирда, а также переводит настольные ролевые игры. Его стараниями увидели свет локализации таких игр, как «Pathfinder», хоррор-вестерн «Deadlands» и «Trail of Cthulhu» — первая ролевая игра во вселенной Мифов Ктулху, изданная на русском языке. Первые публикации творчества Константина увидели свет в антологиях издательства «Хоррорскоп-Пресс».

Скрютаившись за обветшарпанной верстолешницей, Бокр безутщетно искоживался заглухомирить скорячечное грудцебиение. В темнотьме за дворотами неторопешно, будточно просмакивая вздружас беззащимого и уязвитного прожитателя доместья, шагаркали ногоктистые лаподошвы.

Куздра издавле преслеживала Бокра, проглодная и зложорливая до рыхлакомой и нежневинной мяслоти его вычадёнка, и Бокр так и не искрутрился пробмапошить взакруг лапальца чустрый обонюх глокой кровохотницы.

Бокр пломертво затвер растверь на шпиколду, ноднако созмекал, что Куздре не помешновить такобной препядой. Он прятужил слуши — из сночивальни под грозлухий шагопот чадоядки шлестихим эхолоском буршал всхрокойный снопот Бокрёнка. Бокр ни на секновение не разволял себе веромниться, что Куздра отствоясит вспрочь. Подторя его умыслючениям, дворота заскрещали под нападиском костулых и изгибких клешногтей. Жрищница всхросилась на обглоту — створнизы раствери захрущали и вструипались росстыпчатыми вздувлаками щепыльного сыпороха. Робегающий скользляд Бокра сосредно вниматился на пьедеставку с кухварными зубрезами. Егда хвадонь его сжатила дубянную ухвоять обрезвия, стверь надрустно крохнула и упалилась из раствода. Схлятывая студязкие слюзы, стекаплющие по затылу его пересорствой горлотки, Бокр вглязрелся в темглоту. По челбу его скалзла испотрина — в предхожей доместья видначился горбязлый, злостлявый очёбраз Куздры.

Здогровые глазерцала пронзрили Бокра, и тот кожкурой прощутивствовал высточаемую ими бесцысленную желчтокость и хищнорадную жралчность. Сустяшки его жмадоней обезледнели, он цепше и креплее сжискнул жмыкоятку рубзака. Однем не нако Бокр не присознал, что его поддаволя на секновение ослабрешилась, и он машневольно ствомкнул занавеки яблаз. Распахрыть их Бокра вызбудил мьязмрад обжигряющего злыхония Куздры и терзчительная пролезь в жришечнике. Промельсясь по кухнате маревытой тьменью, Куздра впечаздила Бокра разрегтями к деребовой гвоздене. Клызвия её штеко и хрустло будланули утрюхо Бокра, расчлермотали лентроха его кишнуров и вытялокли требухлый клусток на багроплённые кровалым взрезивом половни. Глорло Бокра вспензырилось кляксводами сукровистой сплювны. Резнож подневознанно метянулся к жрюзглой рвачле Куздры, но с лязгвоном выпальзнул из хвальцев.

Мутнуманными мыскрами Бокр признимал, что мгни его сочтякают, но нынчас ему оставыпалась послючительная задучасть как отчителя — не дозвустить Куздру к Бокрёнку. И тотчда же ожидежды Бокра вдребезгнулись, когдва с леступеней прозвёсся спроснихонький шёписк.

«А-а…»

Бокрёнок раздрёмался от шрумкой грохорьбы. Вспорвотыми вздогкими и раздромзанной горлоткой Бокр взвыздал исстон бессимощного, отчадёжного безначаянья.

Взерцала Куздры навострелились на жракомую и нежнащитную добичь. Хвататочным осказался одинственный прывок, и Бокрёнок ницпластался под когстрыми разлапами детожрюдища. Чадпрыск Бокра изовсильно вызвивался под осклыкалым, слюнызжущим жрылом, но изовследние износилы оствинули его едмгновременно с рвервым вглыдом Куздры в его мяслые жрани. Преневзирая всхныданиями и хрыстошными захриками Бокра, Куздра раздробнажила рёбренности визрещащего и заблёбывающегося вскровавой блервотой Бокрёнка, вцепрызлась ему в кишроха острезкими бритвогтями и кровожделенно рвачала его курдячить. Егда блишь в светавнях доместья восхобрезнуло солнцветило, ни родитец, ни исчадыш не выжистали до заряссвета.