Оглавление

Моей любимой и единственной супруге. Хорошо, что наше первое свидание закончилось несколько иначе…

Т. Каретин

Почти идеален

1

Лиза не спеша подошла к центральной двери японского ресторана.

— Должно быть, оно, — промелькнула в голове немного волнительная мысль.

Постояв и поразмыслив пару секунд возле вывески, она потянула на себя стеклянную входную дверь и вошла внутрь.

— Добрый вечер. На сколько человек столик вас интересует? — Официант в белой рубашке и черном фартуке встретил широкой улыбкой, отработанной настолько, что с первого раза она показалась вполне естественной. Хотя откуда у человека, проработавшего до вечера на этой неблагодарной работе, может быть естественная улыбка, адресованная всем незнакомцам или незнакомкам? Эта нарисованная улыбка приобретается только с опытом работы. Внешне она схожа с реальными радостными эмоциями, но только внешне, в действительности это бесчувственный рисунок — маска.

— Спасибо, не нужно. Меня ожидают, — ответила она, доставая телефон из сумочки бежевого цвета, так хорошо подобранной и прекрасно гармонирующей с ее верхней одеждой. Шуба хоть и была не новой, но внешних изъянов не имела и выглядела вполне прилично. Для первого свидания подходила идеально, считала Лиза.

Официант молча кивнул в ответ, развернулся к стойке с экраном и занялся своими делами, а может, и просто сделал вид, что чем-то занялся. Это тоже, кстати, выглядело вполне естественно.

Лиза осмотрелась по сторонам. Никто из присутствующих не обратил внимания на ее появление. Возможно, он отошел в туалет или помыть руки. Может быть, он один из тех, кто постоянно крутится перед зеркалом? В наше время такое поведение для мужчин уже можно считать нормой. Они могут дать фору любой девушке по количеству часов, проведенных перед зеркалом за рассматриванием своих недостатков или преимуществ. От этой мысли она поморщилась. Такие представители сильного пола были не в ее вкусе.

Нет… Судя по фотографиям, он не такой. Не смазливый и не женственный, а мужественный. Именно то, что ей нужно, — верить в это ей хотелось больше всего. И она верила. Искренне. Всем своим женским сердцем.

Заглянув в телефон, она быстро зашла в их совместную беседу, где и происходило все знакомство от первого робкого слова «привет» до адреса этого ресторана и времени встречи, и быстро написала короткую и емкую фразу «я на месте».

В ресторан зашла молодая пара. Лизе пришлось сделать шаг в сторону, чтобы пропустить людей и дать официанту в сотый раз за этот день исполнить свой профессиональный долг. Молодые люди переглянулись, обменялись несколькими фразами и проследовали вслед за жизнерадостным официантом вглубь заведения. Стоя у дверей, она видела не весь зал, справа за стойкой располагались еще несколько столиков. Лиза обратила на это внимание только сейчас.

У самой стены сидел молодой человек с телефоном в руке, он будто почувствовал ее взгляд на себе и быстро оторвался от светящегося экрана. Их глаза на мгновение встретились. Он слегка улыбнулся и махнул ей рукой, приглашая к столу.

«Ну, вот и он», — подумала она. — «Только не нервничай, как говорится: спокойствие, только спокойствие.»

Лиза глубоко вдохнула, убрала телефон в карман и направилась к столу. Приближаясь, она обратила внимание на то, что стол располагался в самом темном уголке зала. Здесь явно не хватало нескольких лампочек. Хотя, вероятно, это создавало некий дополнительный уют для общения.

Он встал с кресла и сделал один маленький шаг ей навстречу.

— Лиза, очень приятно, — представилась она, подойдя к столу, повторив улыбку официанта, только с большей примесью волнения.

— Григорий, и тоже очень приятно, — все слова он произнес с некоторой паузой. Недостаточной, чтобы отнести такую манеру общения к дефекту речи, но на определенную странность все же походило.

После чего он протянул ей руку. Лизе показалось это довольно забавным, и она быстро ее пожала. Рука оказалась большой и крепкой, хотя это и походило на чисто символическое мужское приветствие, ведь он даже толком ее не сжал. Скорее, просто прикоснулся. Во второй руке Григорий держал одну-единственную красную розу, которую аккуратно протянул своей новой знакомой. Не громадный букет, конечно, но этого вполне достаточно: роза просто знак внимания, особенно значимый на первых встречах. Для мужчин это не имеет большого значения, а для девушек очень важно.

«Один маленький плюсик он себе уже заработал», — подумала она.

Она поставила сумочку на второе кресло и стала снимать с себя шубу. Розу Лиза положила на стол, ближе к стенке. Григорий быстро перехватил инициативу — помог ей снять с себя верхнюю одежду и повесить на стоявшую за его креслом вешалку. Именно вешалка и создавала за этим столиком лишнюю тень, заслоняя собою одну из ламп освещения.

Внешне он оказался именно таким мужчиной, каким она себе его и представляла, хотя представления и основывались на трех фотографиях его странички на сайте и недельной переписки в чате приложения для знакомств. Высокий, плечистый, в хорошо выглаженной клетчатой рубашке нежно-синего цвета и черных брюках. Не хватало только пиджака и тонкого черного галстука, но для первого свидания это был бы перебор. Он выглядел так, будто знал, что ей это обязательно понравится. И ей нравилось.

Интерес зародился уже тогда, при первом общении, с первых слов. С грамотно поставленной речи, с отсутствия слов-паразитов, глупых грамматических ошибок и пошлостей. Да- да, девушки, регистрирующиеся на сайтах знакомств, прекрасно понимают, о чем идет речь. Григорий не стал после слова «привет» скидывать в беседу фотографию своих гениталий. В сфере интернет-знакомств это настоящая массовая болезнь. За вполне милыми и приличными фотографиями скрываются орды сексуально озабоченных извращенцев, которые почему-то решили, что всем девушкам сразу интересно посмотреть, что у их там… Оценить, похвалить, сохранить в телефоне и, вероятнее всего, пересматривать перед сном, лежа в кроватке. Не гордиться же им самим своим достоянием в одиночестве. Это слишком эгоистично. Могли бы уже тогда ставить такие фотографии на свой аккаунт вместо своих лиц, чтобы всё и всем сразу было понятно.

«О-о-о, нет, этого сразу в игнор», — глядя на такую аватарку, сразу думали бы адекватные люди, или «ого, да, пожалуй, лайкну», — неадекватные. Зато не те и не другие не тратили бы свое время попусту.

Из тех фото, что настырные кавалеры отправляли Лизе, она уже могла бы составить небольшой фотоальбом, если бы рефлекторно после такого не удаляла всю переписку и не отправляла человека в черный список.

Они уселись за стол одновременно с Григорием.

— Ты специально выбрал самый интимный столик во всем ресторане? — спросила она, глядя в его большие карие глаза, также уставившиеся на нее в ответ. Цвет глаз она разглядела еще на фотографиях в интернете. Мужчины редко обращают на это внимание. Они просто видят перед собой красивые глаза, а если их закрыть и спросить про цвет, сразу теряются.

— Да я просто решил, что это место здесь самое романтичное… Но если тебе некомфортно, то я могу попросить официанта пересадить нас в самый центр зала, прямо под громадной люстрой. — Его взгляд был мягким, но уверенным. — Кстати, очень красивое платье.

— Спасибо, — коротко ответила Лиза, немного смутившись, и если бы здесь было чуть светлее, то можно было увидеть образовавшийся на ее щеках румянец. Но больше всего ей понравилось, что манера растягивать паузы между словами у него исчезла. Наверное, это тоже было от волнения.

Платье действительно было красивым и совершенно новым. Она очень долго решала, что надеть и в конечном итоге остановила свой выбор именно на нем. Небольшой вырез спереди, изображение нескольких ярких цветов на темно-зеленом фоне и идеально подобранный размер, подчеркивающий ее изящные плечи и узкую талию, которой она, несомненно, гордилась. Вообще, все это свидание должно стать отправной точкой новой жизни Лизы, так сказать, перезагрузкой внутри и снаружи. Поэтому день накануне ей пришлось потратить на походы по магазинам. Она обновила если не половину, то уж точно треть своего гардероба, качественный и количественный состав которого за последние два года практически не менялся. И все, что сегодня на ней было, она надела впервые, включая нижнее белье, хотя демонстрировать новому знакомому на первом свидании его не планировала. Уж точно не в первый день знакомства. Таковы правила приличной девушки.

Некоторое время, сидя напротив и разговаривая, они ускоренно изучали друг друга глазами, каждый обращал внимание на то, что ему казалось важным в первую очередь. Старались делать это незаметно, но любопытство брало вверх, и, когда их глаза встречались, они мило улыбались и отводили друг от друга взгляды. На меню, в сторону, на соседние столики — неважно.

Хотя, на что в первую очередь смотрят мужчины, отгадать было несложно. Но ничего страшного, такие уж они от природы. Движимые первобытными природными инстинктами.

Девушки же в этом плане намного разумнее сильного пола. От их внимания не ускользают даже самые незначительные на первый взгляд детали. Короткая ровная стрижка, значит, тоже готовился к встрече. Крепкие плечи, опять же — сильные руки, ровно подстриженные ногти. Приятная улыбка и белые, непрокуренные зубы. Хотя то, что он не курит, она уже знала. В их совместной беседе они успели обменяться комплектами стандартных, но очень важных для выстраивания первоначального мнения о человеке вопросов. Легкий аромат мужской туалетной воды, несильно резкий, но достаточный, чтобы можно было его услышать при сближении. Ее мышлению в такой ситуации мог позавидовать даже Шерлок Холмс. Дедуктивный метод во всей красе, тем более она была три года в браке и знала о мужчинах немного больше, чем остальные одинокие девушки. В какой-то мере даже больше, чем хотелось бы.

— Вот, я себе уже выбрал. Правда, еще не заказывал, отшиваю официанта уже второй раз, а он все на меня искоса поглядывает, — с этими словами он нарушил их вербальное взаимное изучение и аккуратным движением пододвинул к ней меню ресторана.

Она вновь улыбнулась, но уже более естественно. Волнение ослабевало. Многие мужчины стараются пошутить при знакомстве — это действует расслабляюще на обоих, если, конечно, шутка хоть немного смешная. Главное, неглупая. Ей она такой не показалась. Но легкая улыбка все равно немного расслабит чувство неловкости, царящее за этим столиком.

— Спасибо, а что ты себе выбрал, если не секрет? — этот вопрос Лизу действительно интересовал. Выбранные блюда задают тон беседе.

— Я пока что выбрал чай, черный с чабрецом. Ждал тебя. Чтобы узнать, насколько ты голодна. Весь день, наверное, собиралась, а пообедать толком времени не было. Я прав?

— Да, немного. — Она была голодна.

— Раз уж мы в японском ресторане, предлагаю взять роллы, ну… какое-нибудь ассорти на двоих и бутылочку вина. Как ты на это смотришь? — продолжил он, наблюдая за тем, как Лиза переворачивает страницы меню.

— Я не пью алкоголь, а насчет остального — я не против, — ответила она, выбрав себе грейпфрутовый свежевыжатый сок и предоставив право выбора остального мужчине.

— Совсем не пьешь? — поинтересовался Григорий.

— Очень редко, просто не люблю вкус алкоголя.

Спустя некоторое время официант принес заказ и диалог двух незнакомых людей все больше стал походить на встречу старых друзей. Тусклое освещение. Дымящаяся чашка чая у мужчины и стакан с холодным соком у девушки. В роли основного блюда по решению Григория сегодня выступало ассорти горячих роллов и суши, аккуратно уложенных на деревянную тарелку в форме корабля. Чайник с чаем стоял на подставке со свечкой, которая не давала ему быстро остыть. Лизе было слегка жарко, скорее от остаточного волнения, хотя в зале и в самом деле было немного душно, поэтому и сок был со льдом. На фигурном стакане начал скапливаться конденсат. Множество маленьких капелек копили силы, чтобы в один момент одна из них не выдержала и покатилась вниз, поглощая всех на своем пути и набирая силу. Лиза взяла двумя пальцами салфетку и подложила ее под стакан.

Разговор пошел хорошо. Они быстро прошлись по основным темам, слегка касаясь тех, которые на первом свидании считались запрещёнными, но самыми интересными для обоих. Тем предыдущих отношений. Григорий оказался весьма неплохим собеседником, но самое главное, что он умел — это слушать. Или хорошо делать вид, что слушает, что само по себе тоже было чуть меньшим, но плюсом.

— Знаешь, я была не до конца с тобой честна… — По пути в ресторан она думала, что не решится об этом рассказать, но уж слишком легко и непринужденно зарождалось их взаимопонимание. Слишком быстро и сильно он ей понравился.

— Да? Ну, знаешь, для таких анонимных знакомств это вполне нормально. Мы общаемся с фотографиями незнакомых людей, а что действительно за человек стоит за ней, нам неизвестно. Поэтому не договаривать в подобных случаях вполне естественно.

Его ответ ее вполне удовлетворил, и она решила продолжить.

— Я была замужем… Три года. — Она замолчала, наблюдая за его реакцией, предвкушая разочарование в новой знакомой. Ее левая рука непроизвольно коснулась безымянного пальца другой руки, где раньше красовалось золотое кольцо. Кольца нет, от него не осталось ни единого следа, только привычка крутить его во время сильных переживаний. Само драгоценное изделие перебралось в темный пыльный ящик письменного стола. В самую дальнюю часть, свет в которую не проникает никогда. Его карьера как символа любви двух сердец была окончена навсегда, и лучшее, что ему могло светить в дальнейшем — это ломбард, а то и дно какого-нибудь глубокого озера.

Григорий несколько секунд молча смотрел в ее глаза, затем спокойно пожал плечами и произнес:

— Ну, была и была, ничего страшного. Тогда сразу задам тебе нескромный встречный вопрос, раз уж ты затронула такую тему, чтобы потом к ней не возвращаться. Почему развелись?

Лиза была готова к такому вопросу и понимала, что в случае дальнейших отношений к этому вопросу придется возвращаться еще не раз. Два года назад, сразу после развода, ей приходилось отвечать на него чуть ли не каждому знакомому. Всем было интересно, почему их семья распалась, всем хотелось подробностей, желательно грязных, типичных, разрушающих образ, ведь с виду они были совершенно идеальной парой. Поэтому первое время этот вопрос ее жутко раздражал. Ну почему его обязательно нужно задавать? Какая кому была разница, развелись и развелись. И все же он приелся, спустя множество повторений этот вопрос перестал вызывать негативные эмоции. Он потерял свою силу. Превратился в типичный, на который можно ответить даже не задумываясь, из разряда: «Как дела?» — «Нормально».

На самом деле идеальными их отношения были не только с виду, но и изнутри. Они с Сергеем, так звали мужа, умудрились построить настоящую крепкую семью. Никаких ссор. Никаких оскорблений и измен. Любовь и взаимное уважение. Везде и всегда вместе. Счастливое было время. Вот только продлилось оно не так долго, как хотелось бы.

Судьба распорядилась несколько иначе, и спустя два года совместной жизни случилось нечто до сих пор для нее непонятное. Она просто перестала его любить. Поняла это в один день, вернувшись с работы, и ей стало страшно. Прожить с человеком, которого не любишь, всю оставшуюся жизнь не хотелось, но ужаснее всего было то, что она действительно не знала, почему в один момент некогда самый дорогой в ее жизни человек стал вдруг ненужным. Из любимого он превратился в друга. Лиза ждала довольно долго, думая, что чувства вернутся, что это лишь временный кризис в отношениях, но ничего не менялось. Любовь Сергея стала безответной. От этого ей было больно. Она больше не могла его обманывать и рассказала все как есть. Что не любит и хочет развестись, пока они молоды и не успели ни обжиться недвижимостью, ни обзавестись детьми. Пока их еще ничего так крепко не держало. Она знала, что он не пропадет, он найдет свое счастье, но, видимо, не с ней. Лиза искренне ему этого желала.

Муж воспринял ее сообщение довольно странно. Сначала Лиза немного испугалась такой реакции. Сергей молча выслушал, встал с дивана и пошел на кухню. Там заварил себе чаю и весь вечер просидел за столом, витая где-то в своих мыслях. Она не пыталась продолжить разговор, что-то разъяснить, и слава Богу, потому что сама до конца не понимала, почему так происходит, а объяснять другому человеку то, что непонятно даже тебе, весьма трудно. Ей было не по себе, разговаривать больше не хотелось. Да и что еще можно сказать после такого?

Сергей не задавал вопросы. Ей от этого было немного легче. Ей, не ему.

Дальше все развивалось еще менее эмоционально, чем она себе представляла, без скандалов, без сцен и прочих побочных мероприятий расставания. Собранные вещи, новая квартира, заявление в загс. Все происходило спокойно, но в тоже время в легком напряжении. Муж всегда отличался сдержанностью и рассудительностью, он и в таком случае умудрился сохранить свое лицо. Ей это нравилось больше всего в характере Сергея. С ним всегда можно было договориться и найти компромисс. Он редко поддавался эмоциональному порыву.

Жизнь сделала резкий поворот и потекла в новое русло, но все также спокойно и размеренно. И ее, и Сергея. Вроде бы это тоже можно было назвать счастливым концом, но…

Спустя месяц, сразу после официального развода, его труп вместе с машиной выловили в реке. Авария. Не справился с управлением. Пробил ограждение и упал с моста. Захлебнулся.

— Лиза, — голос Григория вернул ее к реальности, — ты в порядке или этой темы лучше сегодня не касаться?

— Да нет, нет, все в порядке. Типичная история: не сошлись характерами. — Правду ему пока что знать необязательно: чуточка лжи еще никому не повредила, решила она.

— Давно?

— Да уже как два года. — Поскольку это было ее первое свидание после всего произошедшего. Она очень долго к нему готовилась, в том числе и морально. Поэтому старалась отвечать на такие вопросы довольно равнодушно, но Григорию, кажется, так не показалось.

— Ладно, извини, если что, давай больше не будем касаться этого. Расскажи лучше, как ты решилась знакомиться в интернете? Это довольно опасное занятие.

Это был хороший вопрос. Действительно, как? Она очень видная высокая девушка, с высшим образованием, хорошей фигурой и симпатичным личиком… знакомится в интернете. Ведь раньше ухажеры ходили за ней толпами, не давая проходу. В старших классах школы, в институте, и на работе… Ей всегда и везде оказывали знаки внимания. Мужчины всех категорий и слоев проявляли свой интерес. У нее всегда был выбор. Хороший выбор. Все это было до появления мужа. После знакомства с ним их количество как-то само по себе начало неуклонно спадать, пока и вовсе не сошло на нет. И не потому, что она стала менее привлекательной, ни в коем случае — она все так же цвела и пахла, — а скорее из-за того, что окружающее люди чувствовали, что ей с ним хорошо, больше никто не нужен. Ведь для истинного счастья достаточно всего одного человека. Этот человек у нее был, поэтому довольно скоро всех ее воздыхателей сдуло ветром в неизвестном направлении. Мужа не стало, а ветер их так и не вернул.

— Да больше ради любопытства. Ну и для общения. — Да уж, подумала она, почти два года отсутствия общения с противоположным полом — это не шутки. Она даже волновалась, что разучилась делать это, из-за чего разговор не будет складываться, но все переживания оказались напрасными. — В итоге, как видишь, умудрилась все-таки выбраться даже на свидание. А ты давно последний раз был на свидании?

— На этом сайте ты третья. За все время нахождения там я понял лишь одно: здесь полно извращенцев среди мужчин и сумасшедших среди женщин. Довольно редко в этот поток попадают адекватные люди, и их очень тяжело из него выловить.

— А я похожа на сумасшедшую? — сразу же поинтересовалась она.

— С первого взгляда нет, но… Вдруг у тебя дома двадцать кошек… Всякое бывает. Нужно еще немного времени для однозначного ответа.

Она улыбнулась.

— Только один кот, это считается нормальным?

— Вполне.

Кота они завели с мужем за два года перед трагическими событиями. Вислоухий британец с весьма любопытным характером. Сергей изначально был против. Это большая ответственность, плюс время и деньги, которые казались в их семье нелишними. В итоге Лиза все же настояла на своем решении при условии, что все заботы по уходу за ним она берет на себя, и муж согласился. Спустя неделю поисков в доме появился серенький неугомонный комочек счастья с большими круглыми глазами и тонким писклявым голосом. Котенок, окутанный вниманием, теплом и любовью, быстро прижился в новой семье, не давая им покоя ни днем ни ночью.

А «грозный» муж, так сопротивлявшийся его появлению, вечерами после работы уделял внимание домашнему любимчику больше, чем жене. Даже ложась ночью спать на кровать, он сдвигался к краю, чтобы котенку, которого они назвали Сэмом, в честь персонажа известного мистического сериала, было место, где бы он мог спокойно развалиться. С тех пор по ночам Сергей стал ворочаться намного аккуратнее, чтобы не дай Бог не придавить шерстяное чадо.

Кот был весьма смышлёный и очень сообразительный. Муж довольно быстро научил его играть в игру «принеси палку», только в роли палки выступал мячик, а в роли собаки — кот. Сергей, лежа на кровати, кидал в другую комнату маленький мягкий шарик красного цвета, юрко отскакивающий от любой жесткой поверхности соприкосновения, а кот с бешеной скоростью мчался следом, разбрасывая во все стороны свои пока еще неуклюжие пушистые лапки. Спустя несколько секунд Сэм гордо возвращался из комнаты обратно, победоносно неся шарик в маленьких острых зубах. Положив его перед мужем, он с нетерпением смотрел на Сергея в ожидании очередного броска. Так могло продолжаться довольно долго, пока одному из них это не надоедало. Обычно это был муж. Каждый раз, когда коту хотелось поиграть, он находил под кроватью запылившийся мячик, которых там со временем скопилось довольно много, приносил его в зубах Сергею и начинал смотреть на него жалостливыми глазами, периодически мяукая. Игра начиналась сначала. Временами Лиза даже чувствовала легкий укол ревности к их дружбе, ведь это был ее кот… И ее муж.

Три часа в кафе пролетели очень быстро и, что еще немаловажно, приятно. Это закон времени, его непостоянства: чем лучше ты его проводишь, тем оно быстрее протекает. Верно и обратное утверждение. Как говорится, цену секунды тяжело понять, если ты не стоял в планке. Это такое специальное упражнение для прокачки мышц живота. Человек становится на локти под углом 90 градусов и упирается носками в пол, тело при этом должно быть прямым, а взгляд устремлён вперед. Ничего сложного, но в этот момент время ползет как черепаха. Когда Лиза ходила на тренировки в спортивный зал, тренер заставлял делать его регулярно по две минуты в конце каждого занятия. Это было просто ужасно.

Вечер близился к завершению. Лиза размышляла. Сейчас уже нужно было подвести предварительные итоги. Итоги свидания, если так можно выразиться. Звучит, конечно, бесчувственно, но что есть, то есть. Ей тоже не шестнадцать лет. Оказалось, что Гриша, так он разрешил себя называть, работает менеджером по продаже медицинского оборудования. Это раз. Вроде довольно перспективно. Он оказался чуть выше ее, а она не была низкой, от слова «совсем», и старше на четыре года, но это Лиза знала и так, по переписке. Это два. Хорошим его плюсом оказалось еще и наличие чувства юмора, очень тонкого и очень грамотно используемого. Этим может похвастаться далеко не каждый. Это три. И наличие собственной квартиры…

Сплошные плюсы. Слишком все хорошо, чтобы быть правдой. «Во всем есть подвох», — часто говорил ее муж, но она придерживалась другого мнения. Почему бы и нет? Разве она этого не заслужила? Каждый человек имеет право быть счастливым. Пройти свой путь из проб и ошибок к простому женскому счастью. Она, по крайней мере, делает шаги, нелепо, неуверенно, но по направлению к цели.

— Ты уже торопишься? — спросил Гриша, заметив, как она взглянула часы.

— Да, мне еще нужно успеть на электричку… — Это было правдой, но электрички ходили каждые полчаса и до самой ночи. Просто вечерний вокзал и ночной поезд не самые приятные места, ей не хотелось оказаться там позже обычного.

— Давай сделаем так… Я живу относительно недалеко от этого места, практически в пешей доступности, а погода очень даже располагает к вечерним прогулкам. У меня возле дома припаркована машина, я не поехал на ней, потому что думал: вдруг закажем вина. — Он пожал плечами. — Прогуляемся немного, а затем я тебя отвезу домой. И пообщаемся подольше, и не придется довольствоваться прелестями вечерней электрички. Я буду твоим личным трезвым водителем.

На улице сегодня действительно было снежно и безветренно, ну кто не любит такую погоду? Лиза немного подумала, в основном для виду, и согласилась. А почему бы и нет?

— Хорошо. Ну, тогда, наверное, попросим счет? — сказал Гриша и, подняв руку, позвал официанта.

Вечерний город был прекрасен. Шел легкий снег, но за весь день сугробы изрядно подросли и округлились, а улицы были украшены множеством разноцветных огней. Они попеременно включались, создавая радостную атмосферу приближающихся новогодних праздников. Лиза и Гриша медленно брели вдоль узких улиц центра города, мимо одна за другой проезжали машины. В каждой из них скрывалась чья-то судьба, чья-то история. Не всегда радостная и не всегда счастливая. Каждый проходящий мимо человек торопился по своим важным делам, не замечая идущих под ручки новых знакомых.

Гриша оплатил счет и оставил официанту десять процентов чаевых. Она за этим проследила, хотя сделала вид, что не смотрит. Жадность тоже весьма неприятная черта, и выявить ее с первого дня знакомства довольно тяжело. Он прошел очередную проверку. Из многих.

— Ой… — она неожиданно остановилась и посмотрела на него. — Розочку забыла на столе.

— Будет чаевой розой официанту. В следующий раз не забывай. Ведь следующий раз будет? — аккуратно поинтересовался он.

— Будет, — она вновь слегка смутилась.

— Ты кому-нибудь рассказывала, что собираешься на свидание с незнакомым мужчиной, так сказать, практически вслепую? — поинтересовался он.

— Нет, будут задавать кучу лишних вопросов. Да и переживать начнут. Вот если свидание повторяется, то это уже другое дело. Значит, все не так просто. Тут можно и поделиться кое-чем с близкими.

«Выложить все как на духу», — всплыла в голове фраза для автозамены, больше подходящая по смыслу.

Несмотря на теплую для декабрьских дней погоду, спустя полчаса ноги у Лизы начали замерзать.

— Устала или замерзла? — спросил Гриша, заподозрив неладное.

— Ноги просто немного промокли. Ничего страшного. Нам еще долго идти?

— Да уже считай, что пришли. — Они свернули с широкой, переливающейся тысячами разноцветных огней улицы к подъезду ближайшего пятиэтажного дома.

Лиза раньше и не обращала внимания, какие красивые дома есть в центре города. И вроде бы ничего необычного… Полукруглая арка, металлические двери, деревянные окна — весьма стандартный набор, но все же было в них что-то особенное. Возможно, старые архитектурные решения, образцы которых сохранились только на центральных улицах. Узоры на фасадах зданий и миниатюрные балкончики с обрамлением из аккуратно и декоративно изогнутых железных прутьев. В новостройках такого не увидишь. По крайней мере, она не замечала. Все эти мелочи, хорошенько обработанные временем, и придавали этим узким улочкам некий шарм. Безмятежно радующий взгляд проходящего мимо человека.

А вот внутренний двор не сильно отличался от общепринятых. Шлагбаум на въезде, чтобы внутри парковались только местные жильцы, лавочки для вечерних посиделок и красочная детская площадка. Остальное свободное пространство было заставлено машинами, укутанными в снежное одеяло. Они немного углубились во двор, прежде чем Гриша остановился возле одной из припаркованных машин, определить марку которой с первого взгляда Лизе не удалось, хотя она в них достаточно неплохо разбиралась. Конечно же, по ее мнению.

— Вот она, моя ласточка… укрылась под снегом. Только ключи дома остались. Предлагаю подняться, попить чаю, чтобы не заболеть, подсушить ноги и в путь. Время еще позволяет. На случай, если ты не знаешь отсюда дорогу, у меня есть навигатор. — Он улыбнулся ей, она кивнула в ответ, и они направились к двери подъезда.

С одной стороны, оказаться в квартире парня на первом свидании для Лизы было не свойственно. Даже неприемлемо. Подумает еще чего… Что она одна из этих… Легкодоступных шалашовок… Которыми просто кишат все сайты знакомств. Тех, что занимаются сексом с малознакомыми, да что там — практически с незнакомыми мужчинами. Этого она допускать не собиралась, но мокрые ноги настойчиво просили ее что-то предпринять, и как можно скорее. А зная свой организм, она понимала, что еще немного и можно простудиться и провести ближайшую неделю в горизонтальном положении в компании с лекарствами и бумажными платочками. Так себе компания. Она приняла нужное решение.

Квартира оказалась двухкомнатной. Лизе она сразу понравилась. Девушки всегда смотрят наперед, не на пятнадцать минут, как мужчины, а наперед — в далекое будущее. Так сказать, присматриваются к дальнейшей жизни. Красивый ремонт и чистота, что было очень удивительно для холостяка. Обувь в коридоре аккуратно сложена, пол чистый, на полках нет пыли, отсутствуют по углам пустые пивные бутылки и в раковине не лежит гора грязной посуды, а самое главное — нигде не валяются носки. Была, конечно, вероятность, что они скрываются под диваном, вне зоны видимости, но Лиза в это почему-то не верила. В общем, Гриша за пять минут умудрился разбить в ее голове все стереотипы холостяцкой жизни.

Они прошли мимо зала на кухню. Дверь во вторую комнату оказалась прикрыта. Гриша включил чайник, Лиза села за стол и стала рассматривать свои розовые носочки, передняя часть которых заметно потемнела от сырости.

— А почему вторая комната закрыта? — как бы невзначай спросила она, пытаясь сгладить свое любопытство.

— Там у меня свой скелет в шкафу, — он отвечал, не поворачиваясь к столу, доставая чашки с верхних полок шкафа. — Там всякий хлам, незаправленная кровать и разбросанные вещи. Я не такой уж и чистюля, как могло показаться с первого взгляда, и не совсем поросенок. Просто ты попала в день уборки, закончить которую я так и не успел. Зеленый или черный?

Он достал из шкафа две разноцветные коробки с чайными пакетиками и изобразил весы, держа их в разных руках.

— Зеленый, — она так и подумала, что все же где-то должен быть бардак, идеальный порядок даже у женщин бывает редко, а у мужчин и подавно. — Без сахара, пожалуйста.

Гриша положил в обе прозрачные чашки по пакетику, залил кипятком и поставил на стол. Аромат горячего зеленого чая быстро наполнил кухню.

— С жасмином? — поинтересовалась Лиза.

— Да, от тебя не скроешь ничего. Отогревайся, а то заболеешь. — Он пододвинул ее чашку поближе.

Десять минут обычной бессмысленной болтовни, и чай оказался допит. Лиза посмотрела на часы: почти одиннадцать вечера. Уже давно пора было выдвигаться. Пробок, конечно, не будет, но и ехать им не на соседнюю улицу.

— Ну что, пор… пора выдв… — язык немного онемел.

«Странно, с чего бы это?» — подумала Лиза, но мысли тоже давались с трудом. Все произошло в один момент, как по щелчку пальцев.

— П… пра… — пыталась она собраться силами, но все вокруг начало медленно плыть в сторону. Лиза посмотрела мутнеющим взглядом на Гришу: он сидел на стуле и молчал.

Судя по расплывающимся чертам лица, он улыбался. Улыбался и ждал. Еще совсем недавно эта улыбка казалась ей весьма романтичной. Сейчас же она вызывала страх. Холодный и животный страх.

«Что за жуткая улыбка, дорогой?» — нервная дрожь пробежала по всему телу, она не могла сфокусироваться на чем-то одном ни мыслями, ни глазами.

Лиза перевела взгляд на чашку, из которой минуту назад пила чай, но на столе их оказалось уже несколько — две, четыре, восемь, весь стол был просто завален ими. Она встряхнула головой и чуть не упала со стула, чудом уцепившись еще подвластной ей рукой за стол. Она попыталась встать, но контроль над ногами был утерян. Они ее не слушались.

«Выход, выход, где здесь выход?» — Лиза судорожно пыталась прийти в себя, понимая, что с каждой секундой становится только хуже, а это только начало. Начало чего-то ужасного.

Григорий не шевелился. Он так и продолжал сидеть и смотреть на нее, изредка делая небольшие глотки из своей чашки.

«Во всем есть подвох», — промелькнула мысль в ее голове перед внезапно наступившей темнотой.

2

«Нет, нет, нет, этого не может быть, только не со мной…»

Эти мысли буквально вырвали Лизу из сна. Хотя сон — это не слишком подходящее для описания слово того наркотического бессознательного состояния, в котором она находилась. Лиза будто провалилась в черную яму, все ее чувства мгновенно отключились, а сейчас она карабкалась вверх, пытаясь из нее вылезти, но обессиленные руки раз за разом соскальзывали с края обратно в темноту. Никаких снов, сплошная кромешная тьма. Сколько она пробыла в этом состоянии, понять было трудно.

Помимо всего этого, ужасно хотелось пить. Во рту пересохло, будто после сильного похмелья. Это первое из неприятных ощущений, встретившее ее после возвращения в реальный мир, но далеко не последнее…

Затхлый, неприятный воздух сразу же врезался в нос. Запах погреба или подвала, проветривание в котором не предусмотрено конструктивно. Наряду с этим к горлу подступила тошнота. Вязким грузным комом. Она с трудом приоткрыла глаза и приподняла голову. Нужно было осмотреться.

В помещении горел тусклый свет, но привыкшие к полной темноте глаза даже он умудрялся слепить. Лизе потребовалось некоторое время, чтобы перестать щуриться и начать различать окружающие предметы. Она несколько раз усиленно моргнула.

Мысли в голове путались, а окружающий мир продолжал кружиться перед глазами бешеной каруселью. Она тряхнула головой из стороны в сторону в надежде, что получится быстрее прийти в себя, это оказалось ошибкой: в виски будто вонзались тысячи ножей одновременно. Тогда Лиза попыталась встать и только после этого осознала всю неестественность позы, в которой находилась. Шея слегка затекла и двигалась с трудом. Руки были к чему-то привязаны прямо над головой и совершенно не слушались. Ноги тоже слегка онемели, хотя были просто вытянуты вперед. Она попыталась привстать, чтобы хоть как-то усилить кровообращение и вернуть контроль над телом. С большим трудом ей удалось сесть и полноценно облокотиться спиной. От запястий к железному кольцу, торчащему прямо из стены на уровне чуть выше головы, змеей тянулась жесткая стальная цепочка, надежно фиксирующая и без того обессиленную девушку.

С первого взгляда Лиза никак не могла понять, что представляют собой стены: они казались очень необычными. Несколько раз она легонько ткнулась затылком об стену с целью подтверждения своей странной теории. И да, они оказались мягкими. Все стены и потолок были чем-то обиты и напоминали кожаный диван, только светло-красного цвета. Красная мягкая комната. Только на полу была плитка, тоже с алым оттенком. Хотя оставалась вероятность, что все это ей лишь чудится.

— Полнейшая безвкусица, только сумасшедший дизайнер мог одобрить такой ремонт, — с трудом разлепив ссохшиеся губы, тихим хриплым голосом произнесла она, сама испугавшись его звучания в этом странном месте.

— Да уж, и правда, только сумасшедший… — неожиданно близко раздался старый знакомый голос.

Лиза слегка вздрогнула и повернула голову вправо, в поисках источника звука. От резких движений все тело вновь заныло, но это все равно было хорошо: мышцы постепенно оживали, организм приходил в норму. Она попыталась сфокусировать зрение на источнике звука, взгляд все еще оставался мутным, но воображение уже дорисовывало знакомые и такие далекие черты сидящего рядом человека. Он сидел в такой же позе, что и она, облокотившись о стену, и смотрел вперед. Только вот руки его свободно лежали на коленях, а не были скованы цепями в неестественном положении.

В нос Лизе сразу же ударил запах его любимой туалетной воды, которую она дарила ему каждый год. Точнее было бы сказать, что это был ее любимый вкус, а ему этого было вполне достаточно. Это был весомый аргумент, чтобы пользоваться ею всегда. Легкий сладковатый запах, усиливающийся в области шеи. Он ассоциировался у нее только с одним человеком, а в силу сложившихся обстоятельств его нахождение рядом выдвигало вперед две не самые приятные версии происходящего: сумасшествие и смерть. Происходило ли это все в действительности или же это были галлюцинации, Лиза понять не могла, но спустя немного времени ее взгляд все же прояснился. Легче от этого не стало. Рядом с ней сидел ее муж. Бывший муж. Бывший мертвый муж.

Если бы у Лизы оставались силы, то она бы сильно удивилась. Или хотя бы изобразила это удивление, силы не возвращались.

— Разве мертвые чувствуют боль? — спросила она все тем же неестественным для себя хрипловатым голосом. — Хотя для чего тогда создан ад, как не для того, чтобы причинять боль мертвым?

Мысль о том, что это невозможно, витала в ее голове, поэтому она была практически уверена, что это ей кажется и сейчас он исчезнет.

— А с чего ты взяла, что туда попадешь? — он смотрел прямо перед собой и говорил не спеша, спокойно и размеренно, это было для него так естественно. Спокойствие и рассудительность во всем — вот главные его черты. Боже, как же она скучала по этому голосу. — Мученики попадают в рай.

— Ну, если я не в аду, тогда почему же мне так плохо? — Ее голова слегка ходила из стороны в сторону, как покачиваются парусные лодки на волнах, причаливая к берегу.

— Да потому что ты еще жива. — Он повернулся к ней, и в темно-красном свете комнаты Лиза, наконец, смогла разглядеть его лицо. Все те же знакомые черты, все те же ровные брови, легкая щетина и некогда любимый изгиб губ, появилось и нечто новое. Ранее отсутствующее. Довольно быстро сопоставив портрет из воспоминаний с представшим перед ней образом, она поняла, что же было не так. Это были глаза, они стали… то ли темнее, в них была какая-то неестественность. Появился какой-то странный отблеск. Уголки его губ слегка поднялись, изобразив подобие улыбки. Не самое красивое в сочетании с горящими темными глазами, даже немного жуткое. — В жизни тоже предостаточно боли. Ты же знаешь…

Она хотела зажмуриться и зарыдать, но побоялась, что если сделает так, то он исчезнет. Навсегда. Один раз она уже это пережила, и его было вполне достаточно.

— Тогда почему ты здесь? — спросила Лиза после непродолжительной паузы. С каждой произнесенной фразой ее голос возвращал свое прежнее женственное звучание, а глаза все-таки увлажнились, из-за чего его образ вновь стал замутненным и расплывчатым.

— Почему да почему? А тебе не приходило в голову, что я всегда здесь… — он протянул руку и слегка дотронулся указательным пальцем до ее лба.

— Значит, я окончательно свихнулась, раз уж разговариваю с мертвым мужем. — Голос ее начал дрожать, она зажмурила глаза и отвернулась. Слезы побежали по щекам. Она пыталась держать себя в руках, насколько это было возможно в такой ситуации.

— С бывшим, с бывшим мертвым мужем — так будет точнее. — Он тоже отвернулся. — В остальном, возможно, ты и права, но даже если этого еще не случилось, то вскоре обязательно произойдет, в этом нет никаких сомнений.

Ее голова опустилась на грудь, она опять была на грани потери сознания. Это нормальная реакция мозга на переутомление и порцию отрицательной информации, чтобы не навредить себе в критической ситуации, он просто выключается, изолируется на время от внешних негативных факторов. От безвозвратно разрушающего нервные клетки потока.

— Эй, эй… ты чего? Ну-ка соберись… — он произнес это довольно громко, достаточно, чтобы вырвать ее из погружения в бессознательную пропасть. — У нас не так много времени, чтобы ты могла тут спокойно отсыпаться.

Лиза вновь встряхнула головой, и ей стало легче, боль во всем теле понемногу отступала. Еще бы стакан воды… Пить хотелось все больше, каждое произнесенное слово просто раздирало сухое горло на части.

— Времени? — она ухмыльнулась. — Я привязана цепью к стене в непонятном помещении, сижу на полу и разговариваю сама с собой. Думаю, потерянное время не то, о чем сейчас нужно беспокоиться в первую очередь. У меня его предостаточно.

— А с чего ты решила, что разговариваешь сама с собой? — Их взгляды вновь встретились.

Она попыталась приблизиться к нему, но связанные руки этому воспрепятствовали. С тихим позвякиванием цепь натянулась.

— Почему я так решила? Правда? Ты хочешь знать почему? А-а-а, тебе нужно, чтобы я это произнесла? Просто услышать это из моих уст… — она сделала небольшую паузу, собирая эмоции в кучу, и процедила сквозь зубы со всей накопившейся злостью: — Да потому что ты мертв… Вот почему… я сама, лично организовывала похороны. Вытирая сопли и слезы со своего лица каждый чертов день, пока твое разбухшее и окоченевшее тело лежало в холодном морге. Я лично ездила на опознание, подписывала все бумаги, где черным по белому было написано: «не справился с управлением транспортного средства, находясь в состоянии алкогольного опьянения… ударился головой… потерял сознание… захлебнулся…», а в голове все вертелось: нет, нет, это не он, просто человек, очень похожий на него, с такими же руками, такими же волосами, таким же лицом, только синим, распухшим и холодным. Мертвый человек. Просто где-то появился твой давно потерявшийся брат на такой же чертовой машине. С такими же чертовыми номерами. В такой же чертовой одежде, это он напился и утонул. Ты же за руль выпившим никогда не садился, вот он твой — брат-двойник-клон, но противоположный, отрицательный персонаж, вот он постоянно ездил пьяным. Это с ним случилась беда, сейчас я ошибаюсь и стою над телом незнакомца, а ты сидишь дома, перед телевизором, ешь салатик и ничего об этом не знаешь. У тебя все хорошо. Ты теплый, и твое сердце все так же размеренно бьется в груди…

Она выдохнула и с силой дернула цепь руками, но безрезультатно. В этот момент в ее глазах наблюдался отблеск безумия. Она смогла бы распугать таким жестким взглядом даже стаю голодных бродячих собак. В нем не осталось ничего, что можно было увидеть еще совсем недавно, сидя за столом в ресторане. Вся ее миловидность и женственная доброта в один миг куда-то испарились. Дышала она резко и прерывисто, но довольно быстро сумела вернуть самообладание.

— Вот такие мысли постоянно кружились в голове. Все время. Разум вроде бы понимал, но надежда, что это ошибка и ты жив, никуда не уходила… Проклятая надежда. Я ее ненавижу. Она не дает смириться с утратой. — Лиза сделала глубокий вдох, немного успокоилась и продолжила уже в привычной для себя манере, мягкой и обессиленной: — Я присутствовала на кладбище, когда тебя хоронили, хотя очень боялась смотреть в глаза твоим родственникам. Ведь в них читался упрек. Знаешь, ведь все они считают, что я виновата в произошедшем. Никто не решился открыто обвинить меня, но я-то знаю… с каким упреком и ненавистью они на меня смотрели… Для этого не нужно было быть экстрасенсом. Так что уж поверь мне, я знаю о твоей смерти многое, и этого более чем достаточно для такого утверждения.

Сергей, если это, конечно, был он, спокойно дослушал ее эмоциональный рассказ, слегка наклонился и приблизился. Их лица оказались друг от друга на очень близком расстоянии. Несколько секунд он молча смотрел, затем заговорил:

— Да неужели? Да ты прям молодец… Все и обо всех знаешь. — Она чувствовала его дыхание, и оно было горячим. Как у живого.

«У привидений не может быть теплого дыхания, все же я сошла с ума», — завертелось в голове.

— Может быть, тогда ты знаешь, что я неслучайно оказался в реке и что я был в сознании, когда упал? Уверен, что в заключении о смерти таких подробностей не укажут. Удар головой был не такой сильный, чтобы отключить меня. Меня при жизни били и посильнее. Я оставался в сознании, в пьяном, конечно, мутном, но в сознании. Я видел все, что происходит вокруг и все понимал. У меня было много времени, как это ни странно для такой ситуации. Машина тонула небыстро, как ты себе представляешь и как показывают в художественных фильмах. Некоторое время она плыла, прямо по реке, как лодка, прежде чем салон наполнился водой, а я сидел и думал, почему я сейчас здесь, почему я оказался именно в этот момент и именно в этом месте, что же привело меня сюда. Где и в какой момент я оступился, пошел не туда, оказавшись в тонущей машине, заливаемой холодной водой. В нашей машине, которую мы совместно купили, эта вода и эти мысли, они меня моментально отрезвили, будто я и не пил вовсе. Но знаешь… я совершенно не хотел из нее вылезать, зная, что утону. За стеклом меня ждала та жизнь, которая в один момент мне стала настолько противна, что я предпочел смерть, медленную и мучительную. Прыгать в воду для самоубийства и пытаться выплыть — это вершина глупости. Поэтому я просто сидел и ждал. Наблюдая за тем, как темная пучина ледяной воды поглощает мое тело сантиметр за сантиметром. Ждал, пока все закончится… ЭТО ты в каких-нибудь отчетах прочитала? А может, ты разглядела это в морге на моем разбухшем и посиневшем лице?

— Зачем ты мне это все говоришь? Зачем ты вообще так поступил?

— Я не представлял себе дальнейшую жизнь без тебя, — ответил он после непродолжительной паузы.

— Заткнись. Просто замолчи…

Лиза вновь закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. Она помнила все, каждую секунду, несмотря на то что прошло уже два года. Как ее практически под руки подвели к накрытому телу. Потому что после того, как холодный и равнодушный голос пригласил ее по телефону на опознание, она уже плохо соображала. Мир был разрушен. Его и ее тоже. Да, их пути неизбежно расходились в противоположные стороны. Да, это было ее решение, в правильности которого она не сомневалась, но Сергей все равно оставался частью ее жизни, и замечательной частью. Прошлой, настоящей, будущей — неважно. Он все равно оставался в ее сердце, пусть не в той роли, в которой рассчитывал, но он там был.

Затем патологоанатом аккуратным и резким движением отдернул простыню с лица лежащего человека. В этот момент она не устояла на ногах. Находившийся рядом полицейский был готов к такому развитию сюжета, прихватив ее за плечи и не позволив рухнуть на пол. Все. Конец. Это был он. Тот, кого она когда-то полюбила, и за кого была готова, как ей казалось, отдать жизнь. Не задумываясь. Когда-то…

Она открыла глаза. Перед ней находилось все то же лицо, только живее, чем при их последней встрече. Сергей медленно вернулся на свое прежнее место и направил взгляд в пустоту.

— Я мог бы выбраться из машины. Но решил этого не делать. Не хотел. Глупо, конечно. Эмоционально. Но что есть, то есть. Как говорится, сделанного не воротишь.

Она слегка прикусила нижнюю губу и тоже отвела взгляд в сторону.

— Так ты живой? — Лиза с трудом выдавила из себя эти слова, ей было больно, уже не физически, это все отступило на второй план. От всех этих слов и воспоминаний ей вновь стало больно внутри.

— Конечно, нет… ты же видела мой труп. После такого люди не выживают, — в его голосе чувствовалась легкая издевка. — В привычном для тебя виде я перестал существовать, как только мои легкие наполнились мутной водой. Ты же знаешь… Существует много форм жизни, неподвластных пониманию… Это все не имеет сейчас никакого значения. Я живу в твоей голове, в твоих воспоминаниях. Этого достаточно. Это тоже жизнь.

— Что же тогда со мной происходит?

— Если хорошенько присмотреться, то ничего хорошего… Ты действительно прикована к стене в какой-то жуткой комнате и совершенно неспособна оказать сопротивление даже ребенку, а времени у нас остается, к сожалению, все меньше и меньше.

— Все-таки я сошла с ума, — подытожила она.

— Ни на секунду уже в этом не сомневаюсь, но размышления оставь на потом. Соберись… — Он сильно ущипнул ее за бедро, она моментально вздрогнула и повернулась. Сергей смотрел на нее своим внимательным и строгим взглядом, брови его были сведены, а лицо напряжено.

— Ай, больно, — возмущенно сказала Лиза.

— Знаю, — голос его был тихим, но напористым, — теперь отвечай, где ты находишься?

— Я, я… я не знаю, — она никак не могла до конца прийти в себя.

Он ущипнул ее еще раз.

— Ай, прекрати, останутся синяки. — Она автоматически попыталась потереть рукой болевшее место. Безрезультатно.

— Как ты сюда попала? Соображай…

— Мне вдруг стало плохо, на кухне… он, он… отравил меня… Г… Гриша, видимо, что-то подсыпал мне в чай. — Она смотрела Сергею в глаза, и в ее затуманенной памяти понемногу проявлялись картинки.

— Дальше, думай дальше, что это за Гриша?

— Мы познакомились с ним на сайте знакомств… он… он… я знаю о нем довольно мало, только то, что прочитала в анкете, и то, что он сам рассказывал…

— А это значит? — продолжал задавать наводящие вопросы Сергей.

— Я не знаю, что это значит, я хочу пить…

— Вода будет позже, если ты соберешься. А значит это, что ты не знаешь о нем совершенно ничего…

— Что ты от меня хочешь? — Она снова потрясла головой, воспоминания возвращались, но жажда и сухость во рту никуда не исчезала.

— Я хочу, чтобы ты выжила, и, видимо, даже больше, чем ты сама.

— Звучит неплохо, — Лиза улыбнулась.

«Сижу тут, привязанная, болтаю сама с собой, улыбаюсь стене…» — мысли беспорядочно кружились в затуманенной голове.

— Сейчас совершенно нет времени на шутки, мы и так потеряли много времени. Кто-нибудь еще знает, что ты с ним встречалась?

— Нет, я никому не говорила.

— ОН об этом знает?

— Возможно… Вероятнее всего, знает…

— Твои ответы должны быть точными, от этого сейчас многое зависит.

— Да-а-а, он об этом знает.

Сергей вздохнул или имитировал вдох, ведь у мертвецов такая необходимость отсутствует.

— Значит, помощи со стороны не будет, и ему это известно. — Его глаза забегали из стороны в сторону, это происходило всегда в момент мозгового штурма, когда Сергей сталкивался со сложной задачей и прокручивал в голове возможные варианты ее решения. То же самое Лиза наблюдала и сейчас. — Расклад не в нашу пользу, нам нужен козырь…

Пока он соображал, она коротким и резким движением ноги попыталась ударить его в область колена. Удара не последовало. Нога провалилась в пустоту.

— Это еще что такое? — удивленно спросил Сергей.

— На всякий случай, чтобы убедиться.

— Убедилась? Моего трупа в гробу для доказательства было недостаточно? Хотя я рад, что ты пришла в себя и начала думать головой. Помочь я тебе сейчас ничем не смогу. Все будет исключительно в твоих руках. Теперь внимательно осмотрись.

Лиза вновь окинула комнату взглядом, не торопясь, снизу вверх и слева направо, как при разгадывании головоломки на внимательность. Все стены оказались обшиты каким-то материалом, даже дверь, немного выделявшаяся из однородной массы. Окон не было, возле двери стояла тумба, на которой лежали какие-то непонятные вещи. Лизе было очень трудно разобрать. Какие-то контейнеры. На потолке горела всего одна лампочка, очень тусклая. Рядом с тумбой была видна раковина с краном из нержавейки. Посередине комнаты расположился большой и широкий стол. С него свисало несколько ремешков, скорее всего, они выполняли ту же роль, что и наручники, висевшие сейчас у нее на руках.

— Фармацевт хренов… — тихо произнесла Лиза.

Еще несколько мощных светильников висели на стене вокруг стола, но в этот момент они были выключены. Возле мойки стоял круглый стул, табурет без спинки, а над дверью висело два черных квадратных предмета, тоже непонятного предназначения. В противоположном углу стоял еще один стул, на котором висела ее сумочка с шубой, а под ним стояли сапоги. Он перенес сюда все ее вещи. Все аккуратно разложено.

— Что скажешь? — спросил Сергей.

— Я не знаю, что сказать. Мои дела действительно плохи. Может быть, когда он появится, я все же смогу убедить его отпустить меня, — сказала он, хотя сама верила в это с большим трудом, но надежда, как всегда, вертелась в голове. Поистине, ей еще нужно уметь пользоваться. Именно в таких безвыходных ситуациях она и губит людей. — Мы же вроде с ним хорошо поладили.

— Серьезно? Настолько хорошо, что я обознался и оказался в центре сексуальных ролевых игр и сейчас только мешаю? Если бы он отпускал таких, как ты, в комнате не пришлось бы делать хорошую шумоизоляцию и обивать стены. Слышишь что-нибудь? Ни соседей, ни шум улицы — ничего. Мы с тобой здесь разговариваем полчаса с закрытой дверью, а он сидит в соседней комнате. Готовится. И тоже нас не слышит. Так что это значит?

— Что и меня никто не услышит, и предыдущих жертв никто не слышал, и будущих никто никогда не услышит. — Она мысленно загибала пальцы, удивляясь, почему делает это так спокойно. Казалось, что все нервные клетки были давно мертвы.

— Верно. Сейчас ты можешь рассчитывать только на себя, никто не придет, никто не поможет. Либо ты напрягаешь все свои силы и пытаешься спастись, либо ты дополняешь безграничные сводки пропавших без вести. Согласен, выбор так себе, но других вариантов не предвидится.

— Но у меня нет сил, ты его видел, он же сильный и здоровый мужик, а я хрупкая девушка… в мятом платье.

— Если бы дело было в размерах, то слон был бы царем зверей. Он, как и все мужчины, имеет завышенную самооценку, мнимое чувство превосходства и еще кучу слабых мест. Вспомни, что я тебе рассказывал, постоянно. Чем, как и куда бить, если на тебя нападают.

Она попыталась вспомнить. Это было тяжело, в основном потому что и раньше ей это всегда было неинтересно, Лиза всегда считала, что с ней такого случиться не может, такое не произойдет. В подобные страшные ситуации попадают другие люди, которые постоянно ищут приключения на свою задницу, она же не такая, она девочка хорошая. Всегда контролировала и обдумывала каждый свой шаг, самое главное, она всегда была защищена. У нее был муж, и он был рядом, поэтому слушала все его рассказы о самообороне лишь для успокоения самого Сергея. Он же подходил к этому вопросу крайне серьезно. Постоянно рассказывал, как следует себя вести в различных ситуациях, что и как делать. Показывал приемы и удары, которые под силу даже женщинам. Временами даже заставлял отрабатывать их на нем. В шутливой и легкой форме, но заставлял. Даже купил ей перцовый баллончик и принуждал все время носить с собой, не просто валяющимся в бездонной женской сумочке, а там, где его можно было достать без промедления и оперативно использовать. Сергей всегда очень ругался, когда она забывала его дома. Стоп!!! Баллончик. Ведь он так и лежал в ее сумке. Уже наверняка давно просроченный, но разве от этого он станет безобидным? Разве от этого перец стал менее жгучим?

— У меня в сумке лежит баллончик, который ты мне покупал, — сказала Лиза. — Только вот как до него добраться? Если, конечно, он не вытряхнул ее содержимое в мусорное ведро.

— Неплохо. Держи это в голове. Он может пригодиться.

Лиза вспомнила: как только Сергей сказал ей, что купил такое средство самообороны, она очень испугалась. Боялась первое время брать его в руки. Ей было страшно, что в спешке она перепутает направление и выпустит струю этой страшной жидкости прямо себе в лицо, а не в нападающего. Этот страх преследовал ее. Пока, наконец, о нем не узнал Сергей, не купил еще один и провел с ней практическое занятие на природе. Тогда и стало понятно, что на них устанавливают предохранители. Специально на такие случаи. Ты можешь нажать на него, только если он направлен в противоположную сторону от тебя. Страх сразу улетучился. Практика решает все.

«Только помни, что, даже если ты попала в лицо нападающему, это не гарантия того, что он остановится. У всех людей разный болевой порог, и все люди по-разному на это реагируют. Существует вероятность, что ты так только еще больше разозлишь своего противника», — вспоминала она его слова. Видно, не все до конца стерлось из девичьей памяти. Вся эта информация хранится в подкорке головного мозга годами. Возможно, что именно для таких случаев. Это не могло не радовать.

— Я не знаю, кто он и что собирается делать, это уже и неважно. Все целиком и полностью теперь зависит от тебя. От твоих действий, от твоих слов, от твоей игры. Ты должна понимать, что существует вероятность, что он не предоставит тебе ни единого шанса на спасение… И ты умрешь. Да-да. Не думать об этом прикованной к стене достаточно глупо, но ты не должна оказаться для него легкой прогулкой перед сном. Нет, ни в коем случае. Типаж таких людей мне вполне ясен. Он ничем не отличается от других тысяч и тысяч ненормальных, пойманных и запертых в местах, где они не причинят никому вреда. Да и тех, что до поры до времени гуляют на свободе. Как бы они не хотели отличаться, они все одинаковые. В таких ситуациях люди хотят, чтобы все шло по сценарию. Они создают этот театр, где каждому отведена своя роль. Твоя, к сожалению, жертвы, он будет получать удовольствие, только если ты будешь соответствовать этой роли. Эти люди теряются, когда все начинает идти не по плану. Когда жертва не хочет быть жертвой. Это первое. Второе, что я хотел сказать… Ты сейчас выглядишь очень ослабленной, но знай, что возможности человеческого организма поистине потрясающие. Многие люди даже не знают, на что способны в критической ситуации. Организм выделяет в кровь такой адреналиновый коктейль, что в этот момент человек способен свернуть горы. Рассчитывать на это все достаточно глупо, но у тебя нет больше никакого выхода. Либо ты мобилизуешь все свои силы и в случае появления возможности делаешь последний рывок, либо тебя, как скот, ведут на убой. Больше я тебе помочь ничем не смогу. Теперь извини, мне пора.

— Сережа, подожди… Ты когда-нибудь меня простишь? Ну, за все.

Он улыбнулся и сказал:

— Я живым-то тебя простить не смог, а у мертвых даже возможности такой не бывает. Думай сейчас о другом, а эти женские глупости оставь на потом. Ой, да и чуть не забыл. Я могу сделать еще кое-что для тебя, не более того. Я все же не так бесполезен, как могло бы показаться на первый взгляд.

Он медленно и бесшумно поднялся и подошел раковине. Взял со стола стакан и наполнил его водой. Затем вернулся к Лизе и подставил его к ее пересохшим губам. Она с жадностью начала пить. Струи воды побежали по ее подбородку, и несколько капель капнули на платье. Вода была с металлическим привкусом труб, но Лизе она показалась самой вкусной жидкостью, которую ей довелось пробовать за всю свою жизнь. После того как стакан опустел, Сергей вернулся к столу и поставил его на место.

К Лизе постепенно возвращалась способность соображать, и это было как никогда вовремя.

Черные квадраты над входной дверью оказались музыкальными колонками. Из них неожиданно стала доноситься легкая мелодичная музыка. Вместе с тем в комнате включились настенные лампы. Стало очень светло. Яркий свет ослепил Лизу, она зажмурила глаза. Спустя немного времени, как только глаза привыкли, она осмотрелась. Сергей исчез, она вновь оказалась в комнате одна. При ярком свете помещение выглядело не менее жутким, сковывающий страх перед неизбежным вновь окутал все ее тело.

— Я не буду для тебя легкой прогулкой, дружок… не сегодня, — тихо прошептала она, готовясь к самому худшему.

3

Резким движением дверь в комнату отворилась, и туда зашел Григорий, быстро закрыв ее за собой. Вероятно, чтобы Лиза не успела ничего крикнуть, и лишние, привлекающие соседское внимание звуки не смогли покинуть это помещение. Вид у него был совершенно другой. Белый халат и фартук придавали ему сходство с зубным врачом. Не самая приятная ассоциация, но в голову Лизе пришел именно он. Возможно, потому что эта категория врачей сильнее всего отталкивает людей. Не сказать, что венерологи более привлекательны, но то, что испытываешь сидя в стоматологическом кресле и наблюдая, как человек в маске лезет острыми предметами тебе в рот, мало кого приводит в восторг.

На лице у Гриши наблюдалась легкое волнение и что-то еще. Вероятно, возбуждение. Лиза тем временем уставилась на него своим уставшим взглядом. Она продолжала его изучать, как недавно в кафе японской кухни. Только по другим параметрам. Теперь куда более глубоко и внимательно.

Мысли одна за одной выделялись из общей каши, варившейся в голове.

«Нужно было все-таки притвориться спящей», — всплыла идея, но было уже поздно. Да и потрясывающиеся колени выдали ее незамедлительно.

— Надеюсь, ты тут не скучала? — в комнате прозвучал голос, который еще совсем недавно ей было так приятно слушать. Теперь он вызывал только страх и отвращение. — Уж извини за весь этот цирк, но по-другому нельзя…

Лиза молчала.

— Ты себя хорошо чувствуешь? А то, знаешь ли, многие после этого препарата даже в себя не могут прийти. Лежат тут, закатив глаза, пускают слюни на стол… Обссываются… Да, да, представь себе, и такое бывает. Тоже мне… леди… Мерзость, не правда ли? Надеюсь, ты, Лиза, не из таких. Не хотелось бы портить о тебе свое первое впечатление. — Он перебирал на столе какие-то инструменты, изредка бросая взгляд в сторону своей жертвы. — Хотя, может быть, бесчувственный сон — это даже и хорошо… Для тебя. Лично я другого мнения. Человек должен знать, что с ним происходит, поэтому я всегда пытаюсь привести его в чувства. И знаешь… это почти всегда получается, сознание возвращается. Оно приходит либо до, либо в процессе операции, но приходит. Обязательно. Жерт… ой-ой-ой…

Он засмеялся. Искренне. Громко. Ему это все казалось весьма забавным. От этого общения он получал гораздо больше удовольствия, чем от разговоров за чашкой чая, а по его движениям было понятно, что проделывает все это он далеко не первый раз.

— Чуть было не сказал запрещенное слово. Поставил на него табу и теперь пытаюсь искоренить из своего лексикона. Жертвы бывают только у маньяков и убийц, а я деловой человек. Практически бизнесмен. Я заменяю это слово на «пациент», более подходящее для рода моей деятельности. Так вот. Пациенты смотрят на меня удивленными глазами, мычат себе что-то под нос и все пытаются понять, где они, что с ними происходит и почему так больно.

— Операции? — переспросила Лиза так, чтобы казалось, что ее голос звучал более ослабленным, чем есть на самом деле. Вроде бы ничего серьезного, но этот стакан воды оказал на нее действительно живительное воздействие.

Гриша бросил на нее довольный взгляд.

— Ты действительно сильная, раз уж так быстро приходишь в себя. У нас есть еще немного времени на разговор, пока я подготавливаю все необходимое. Знаешь ли, в принципе, я тебя не обманывал насчет своей деятельности, но немного недоговорил. Некоторые мелочи. Например, то, что продажа фармацевтического оборудования не самое прибыльное дело. Рынок завален этим барахлом. Да и не мое основное, но необходимое. — Он поднял вверх перед собой указательный палец. — Оно позволяет мне заводить новые знакомства, расширять круг общения, крутиться в медицинской сфере, а самое главное — находить новых покупателей… Органов, если ты еще не поняла. Я занимаюсь продажей органов. Спрос на этот товар куда более активный, чем может показаться на первый взгляд. Прибыль он приносит сравнимую, например, с продажей огнестрельного оружия. Ты не задалась вопросом, откуда у меня такая хорошая квартира прямо в центре города? Хотя твой мозг после снотворного, должно быть, еще сильно подтормаживает. Оно, как-никак, сильнодействующее. Но не переживай: все вернется на свои места… Если успеет… «Все вернется на круги своя, рок-н-ролл — это когда ты да я», — пропел он последнюю строчку.

Что-то в его словах показалось ему смешным, и он вновь засмеялся. Лиза смотрела на него и поражалась, как можно было так ошибаться. Ведь она всегда умела довольно быстро определять характер человека. Буквально по первым минутам разговора. Этот случай оказался исключительным. Сталкиваться с таким ей раньше не доводилось.

— Человеческие органы очень востребованы… в определенных кругах, — он продолжал говорить медленно и спокойно, не глядя на Лизу, а занимаясь все теми же приготовлениями. — Особенно, если человек не курит и не пьет, ведет здоровый образ жизни. Выглядит, в конце концов, красиво, что у тебя не отнять. Да… Этот сайт знакомств — настоящая золотая жила. Для тех, кто знает, чего ищет. Просто так в жизни не встретишь много подходящих кандидатур, а там вы сами просто норовите рассказать как можно больше о себе, да еще и выкладываете кучу фотографий. Ох уж ваша врожденная женская самореклама. Это просто самый настоящий каталог товаров. И придумывать ничего не надо. Готовый бизнес. Заказчики сидят, листают и выбирают, затем передают список предполагаемых кандидатур дальше. По цепочке. Конечно же, вся основная работа ложится на мои плечи. В этом вопросе доверять никому нельзя — все лучше делать самому. Хотя, знаешь ли, сейчас мне даже нравится эта работа. От самого начала до конца, от знакомства до получения денег за товар. Все это так интересно. Так захватывающе. Иногда я даже мечтаю… Да-да, такие, как я, тоже умеют это делать, ты не подумай. Мы тоже люди. Так вот, я мечтаю, что однажды повстречаю ту единственную, от которой мое сердце затрепыхается, словно птица в клетке, а мысли перепутаются местами. Понимаешь? Да, иногда я представляю себе, что влюбляюсь в пациента. Прямо на свидании, с первого взгляда, искренне, всем своим телом и всеми мыслями, и решаюсь в конце концов на самый отважный и опасный шаг. Я открываюсь ей полностью. Она меня понимает, а не осуждает. Я оставляю ей жизнь и помогаю выбраться из этой западни. Она принимает меня таким, какой я есть, помогает мне, а я — ей. Мы убегаем от всех преследователей и исчезаем навсегда. Растворяемся в этом сумасшедшем мире, полном слез и разочарований, где плавают лишь крупицы истинного счастья. Одной из них становимся мы сами. Видишь… Я тоже умею мечтать. Как думаешь, ты могла бы стать… ну моей второй половинкой? — он внимательно посмотрел на нее и, не дождавшись ответа, продолжил. — Ладно. Вряд ли тебе интересна все эта чушь…

Лиза слушала очень внимательно, пытаясь показать, что держится в сознании из последних сил.

«Надо же, чудовище ищет себе вторую половинку, и правда, какая романтика, — подумала она. — Упырь в поисках упырихи. Для таких людей нужно создать отдельный сайт знакомств, где маньяки и извращенцы могут откровенничать друг с другом на общие темы».

Нет, притвориться одной из них у нее сейчас вряд ли получится. Гриша не такой доверчивый и глупый. Нужен был другой ход. Ее голова качалась, глаза периодически закрывались, будто она не спала несколько ночей. Единственное, что было настоящее и что она никак не могла контролировать, — это дрожь в ногах, она никак не унималась. Трясущиеся коленки были заметны даже через платье.

— Да ты мне даже и не понравился. Я не собиралась тебе перезванивать, — тяжелым голосом произнесла она.

— Ну да, ну да, — сказал Григорий, улыбнувшись. — Вот… все почти готово. Осталось только положить пациента на стол. Пациент готов? Пациент готов… Не волнуйся, я делаю все быстро. Опыту поднабрался, конечно, прилично. Видела бы ты мои первые работы… жуть. Руки тряслись, как у эпилептика, все падало, ничего не получалось. Да уж… Единственное, о чем, вероятно, тебя все-таки нужно предупредить, небольшая такая деталь, — Гриша задумался на несколько секунд, — я не использую наркоз, но не подумай ничего такого, это все не со зла. Уж поверь мне. Просто, когда я оперирую, все равно начинаю немного волноваться, от этого никуда не деться, ведь на врача я не учился, а когда волнуюсь, много болтаю, это меня успокаивает. Мне нужно вести с кем-то разговор. Выговариваться. Так все получается быстро и аккуратно. Ну а поскольку, кроме нас, здесь никого нет, то в роли слушателя вынужден выступать пациент, то есть ты. Хотя бы в начале операции. Не беспокойся, для тебя у меня тоже кое-что есть.

Он указал пальцем на висевшую над дверью колонку, из которой доносилась легкая классическая музыка.

— Музыка. Она поможет тебе отвлечься и расслабиться. На меня, к сожалению, она так не действует. Это было бы слишком просто. Ну что ж… Пора и начинать, нечего тянуть время. Сделал дело — гуляй смело.

Лиза совсем опустила голову на грудь. Изобразив потерю сознания, но сердце стучало предательски быстро, с такой силой, что, казалось, он услышит его грохот даже на другом конце комнаты. Страх не давал покоя. В то же время психологически она была готова драться за свою жизнь. Хоть с ним, хоть с десятью мужчинами, если бы потребовалось. До последнего вздоха. Ставки были слишком высоки, чтобы уйти из этого мира без сопротивления.

Лиза была напряжена, как кошка перед прыжком на добычу. Только бы тело не подвело, этого она боялась больше всего. Что в самый ответственный момент ноги или руки перестанут слушаться. Препарат, которым она была отравлена, до сих пор оставался в ее крови. Его действие не пропало бесследно.

Но все это было совершенно бессмысленно. Ведь весь план строился на том, что он должен будет отстегнуть ее от стены и перенести на стол, к которому привяжет на болтающиеся ремешки. Все это сходилось в ее голове, но вместе с тем все это были лишь догадки. Только предположения. Вдруг у него какой-то другой план действий. Да, она выглядела беспомощной. По большей степени она такой и являлась, он мог действовать по-другому. С его же слов было ясно, что она попала сюда далеко не первая. Вдруг кто-нибудь уже пробовал сопротивляться, и теперь он будет подстраховываться. Например, свяжет ей ноги до того, как отстегнет от стены, или же просто достанет молоток и переломает их. Да даже просто ударит ее. Этого будет вполне достаточно, чтобы ее далеко не безупречный план, основанный в основном на везении и импровизации, был полностью перечеркнут. Одним резким движением.

«Нет, нет, он слишком самоуверенный и не будет прибегать к таким методам, он сильный и считает, что справится с любой девушкой, тем более такой ослабленной», — подытожила Лиза свои мысли, не открывая глаза, когда Григорий начал приближаться к ней, позвякивая ключами от наручников.

Легче ей от этого не становилось.

Дальнейшие его действия она могла только представлять, основываясь на ощущениях. Он нагнулся и слегка приподнял ее лицо за подбородок, повернул влево и вправо и вновь отпустил. Голова грузно бухнулась на грудь. Даже слишком. Виски пронзила стрела боли.

Затем он не спеша расстегнул наручники и убрал их, скорее всего, в карман халата. Ее руки упали вниз, лопатки взвыли, с трудом Лиза сдержалась и не подала внешних признаков. По крайней мере, ей так показалось.

— Ну вот, и эта отключилась, но ничего, она сильная. Ты же сильная, да, Лизок? — спросил он тишину. — Ну да, скоро очнешься. У тебя есть много всего, что мне пригодится. Работы… предостаточно.

Затем он легким движением приподнял ее и, закинув на плечо, двинулся к столу. Лиза приоткрыла глаза. Сумка лежала в углу на стуле и медленно приближалась. Этого было недостаточно. Нужно нанести самый первый, максимально болезненный удар. Другого шанса не будет. Она попыталась осмотреться, не привлекая его внимания, но, кроме стула и кровати, ничего больше увидеть не удалось. Кровать, кстати, оказалась прикручена к полу. Видно, «пациенты» сильно дергаются, во время «процедур».

В эти секунды, так быстро проносившиеся, но такие важные для нее, ей снова вспомнились уроки мужа:

«У тебя, как и у каждого человека, всегда есть с собой очень опасное оружие. Многие по незнанию им пренебрегают. Напрасно. В ближнем бою оно просто незаменимо. Это зубы, ими, как и любым другим оружием, еще нужно уметь пользоваться. Запомни мои слова. Надеюсь, тебе это не пригодится, но все же… Ты должна вцепиться ими со всей скопившейся в тебе силой и злостью за любую конечность, которая ближе всего. Лучше, если это будет лицо или шея… — тут он немного замялся, — или пах. Что-то, что помягче и почувствительнее. И самое главное — ты должна не укусить за это место, запомни, это важно, а ОТКУСИТЬ. Стиснуть зубы со всей силы. Только это возымеет нужный эффект. Поняла? Это страшно и неприятно, но если стоит вопрос жизни и смерти, то это необходимо. Твои зубы должны сомкнуться как тиски».

Затем муж несколько раз заставлял ее кусать себя за руку и был крайне недоволен ее укусами. Она же, в свою очередь, больше смеялась:

«Я что, должна сейчас тебе кусок мяса вырвать?».

«Да, должна, чтобы я закричал от боли».

«Да ты просто мазохист и используешь меня в своих коварных целях, прикрываясь тем, что учишь самообороне», — отшучивалась она. В итоге Лиза так и не смогла его укусить. После нескольких укусов все закончилось сексом. Несмотря на это, муж остался недоволен ее обучением.

Гриша тем временем начал укладывать ее на стол. Ему давалось это очень легко, он и вправду был очень силен. В этот момент она решила, что пора. Сейчас или никогда. Другого шанса у нее не будет. Прихватив болтающейся до этого момента рукой его за шею, она резким стремительным броском вцепилась зубами ему прямо в нос. За его прямой красивый нос, которым он с гордостью ворочал перед многими девушками. Ворочал до сегодняшнего дня.

«Откусить, откусить…» — повторялась одна и та же мысль в ее голове. Когда этот барьер страха, что можно причинить человеку серьезную травму, в голове оказался опущен, все стало гораздо легче. Лиза даже сначала хотела представить себе, что откусывает очень твердое яблоко, чтобы было легче. Этого не потребовалось. Зубы вошли в плоть легче, чем она думала.

Сказать, что Гриша закричал, — это не сказать ничего, он заскулил как побитая собака. В его вое даже не присутствовали звуки человеческой речи. Когда он понял, какую ошибку допустил, то попытался отдернуть голову. Это была его вторая ошибка за одну минуту. Лиза вцепилась очень крепко, а от резкого и амплитудного движения его головы ему стало только хуже. Зубы ее начали углубляться все больше и больше в его мягкие ткани лица. В рот брызнула горячая кровь, как ей показалось, вперемешку с соплями. Лизе было все равно. Она держалась изо всех сил и была готова даже разжевать и проглотить его нос, если это потребуется. В этот укус была вложена вся накопившаяся злость и все отвращение к этому человеку.

Гриша несколько раз пытался оторвать ее руками, но становилось слишком больно, несколько раз он пытался ее ударить, что тоже не имело большого успеха. То ли ему не хватало размаху для хорошего удара, то ли боль в носу настолько сильно его сковала. Его ударов Лиза не ощущала. Он же продолжал кричать, используя уже более человеческие выражения, и пытался всеми силами всячески стряхнуть ее со своего лица. Эта сцена длилась короткий отрезок времени, но только не для ее участников. Для них время тянулось очень медленно.

— Сука… тупая сука… — доносился до ее ушей его дикий вопль.

В конце концов, это не могло продолжаться вечно, и Гриша все же нашел выход из своего затруднительного положения. Одной рукой он прихватил ее лицо и, нащупав большим пальцем приоткрытый глаз, с силой надавил на глазное яблоко. Это подействовало. Лицо пронзила такая боль, терпеть которую добровольно было невозможно. Наверное, что-то такое сейчас ощущал и ее «кавалер». Это было невыносимо, и Лиза мгновенно разжала зубы и повалилась на пол. Гриша продолжал что-то кричать и держался двумя руками за лицо. Кровь сочилась через пальцы и заливала белоснежный халат.

Лиза упала на спину, ударившись о стол, на котором ее с нетерпением ждал скальпель и мучительная смерть, брезгливо и смачно выплюнула кусок носа, который все же остался у нее во рту, и попыталась нанести удар в самое слабое место мужского организма — пах. Удар получился, но либо слишком слабый, либо не совсем точный, ведь видела она только одним глазом: второй не открывался и быстро начал опухать. Желаемого результата в итоге не получилось. Гриша отшатнулся, прихватил одной рукой ушибленной место, но продолжал стоять на ногах.

— Гребаная сука, — кричал он в истерике, надрывая горло, — ты же мне нос откусила, я убью тебя, гребаная сука.

— А ты музыку послушай, это тебя успокоит, — крикнула она ему, пытаясь быстро доползти до своей сумочки. Быстро показалось только ей. На самом деле ее движения оставались вялыми и заторможенными.

Отвечать ему оказалось ошибкой: ее крик вернул Грише некоторое самообладание и решимость. В мозгу заиграло всеми невиданными красками мучительное желание как можно быстрее и жестче ей отомстить. Даже если придется просто убить ее на месте, потеряв при этом все, ради чего это делалось. Оторвав одну руку от окровавленного лица, Гриша резко схватил со стола тонкий металлический предмет, похожий на скальпель, и двинулся за своей добычей, прикрывая окровавленное лицо другой рукой.

Лиза старалась перебирать ногами как можно быстрее, но они никак не хотели слушаться. Она старалась изо всех сил. Все было как во сне, она бежала, но ноги буксовали на месте. Она тянулась к цели, но цель все удалялась. Казалось, что не хватало всего нескольких сантиметров. И в тот момент, когда Лиза дотянулась до свисающей со стула ручки своей любимой сумочки, купленной на осенней распродаже с пятидесятипроцентной скидкой, и потянула на себя, Григорий настиг ее.

Почувствовав его приближение, она быстро перевернулась на спину и судорожно рыла внутри сумки рукой, пытаясь вспомнить, где же лежит баллончик. Их взгляды встретились. Маски были сняты. Еще совсем недавно люди, пытавшиеся привлечь друг друга своим внешним видом, несколько секунд смотрели друг на друга в полном молчании, глазами (а в случае с Лизой — глазом), наполненными болью и ненавистью. Лишь их тяжелое дыхание дополняло доносившуюся из колонки тихую мелодию. Сейчас внешний вид волновал их меньше всего, в отличие от первой встречи. Ее правый глаз опух и налился синим цветом. Губы, щеки и платье были заляпаны свежей кровью. Она выглядела как вампирша после сытного обеда. Гриша смотрел на нее и, видимо, почувствовав страх и беспомощность, немного расслабился. Она использовала свой единственный шанс на спасение, и, по его мнению, безрезультатно. Он медленно убрал руку от своего лица и зловеще улыбнулся, обнажив окровавленные зубы. Его лицо было еще менее привлекательным в этот момент, чем ее. На носу виднелись глубокие следы от зубов, из которых все еще сочилась кровь и капала на пол. К тому же сверху, прямо на переносице, отсутствовал небольшой кусок, который Лиза, судя по всему, выплюнула прямо на пол.

— Сука… Подпортила мне лицо, — сказал он, не переставая улыбаться. — Но ты даже не представляешь, что я теперь сделаю с твоим лицом. С твоим милым и красивым личиком.

«Есть!» — Лиза нащупала баллончик, он лежал во внутреннем боковом кармане вместе с помадой и духами. Странно, что Гриша его не заметил, когда осматривал ее вещи.

Григорий уловил отобразившуюся на ее лице секундную радость и пошел вперед. Лиза пыталась отбиться ногами или хотя бы оттолкнуть его, пока не вытащит баллончик, но он ловко схватил ее за ступню, потянул на себя и нанес несколько точных и коротких ударов скальпелем по икроножной мышце. Боль практически не ощущалась. Адреналин заполнил все ее тело. Боль вернется позже. Если это позже наступит. Затем он рывком отбросил ее дергающиеся ноги в сторону и попытался сократить дистанцию. В тот момент, когда ему это почти удалось, острая обжигающая боль затмила его глаза.

Она успела. На последних секундах, не ощущая ничего вокруг, борясь за свою жизнь, трясущимися руками Лиза нацелилась и нажала на кнопку со всех сил. Струя перца ударила ему по глазам, по кровоточащим новым ранам, по открытому мерзко улыбающемуся рту. Гриша отскочил. В этот момент она поняла, что кричат они оба. Одновременно. Он — от боли, она — от страха.

Он вновь схватил лицо руками, уронив на пол скальпель, и сделал несколько шагов назад. Лиза попыталась встать, не выпуская из рук баллончик. Не без труда поднявшись, прихрамывая, она быстрыми шагами направилась в сторону двери.

«Только не упади, только не упади… смотри под ноги…», — крутились мысли в голове.

Дверь закрывалась на внутреннюю щеколду. Открыть ее не составило труда. В этот момент она прямо ждала всем телом, что в последний момент Гриша возникнет у нее за спиной, страшный и нереально злой, и не даст открыть ее до конца. Дверь захлопнется для нее навсегда.

Но этого не произошло. Она быстро протиснулась в образовавшуюся щель и оказалась уже в знакомой квартире. В коридоре Лиза мельком посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Входная дверь оказалась закрыта так же — на внутренние замки, которые легко поддавались.

«Нельзя же быть таким самоуверенным», — подумала она.

Под Гришины стоны и завывания за спиной Лиза как могла бежала по лестнице подъезда, оставляя за собой лишь кровавый след.

4

Его задержали сразу же приехавшие по адресу на вызов полицейские. Гриша не оказывал никакого сопротивления. Он стоял возле забрызганной кровью раковины и пытался промыть горящие от перца глаза. Это занятие оказалось не таким простым.

Семейная пара, прогуливающаяся во дворе дома с коляской, чьим глазам предстала ужасная картина, оказала Лизе первую необходимую помощь. Усадили напуганную девушку на лавку, перевязали подручными средствами раны и пытались успокоить, а в дополнение и себя. Но самое главное — они позвонили в полицию. Все это время Лиза периодически оборачивалась и наблюдала за выходом из подъезда. Страх неожиданно увидеть его, бегущего к ним с ножом в руках, не отступал. Хотя это только продолжение сюжетной линии для голливудских триллеров, когда маньяка может остановить лишь жестокая смерть от рук главного героя. В действительности это оказалось под силу и обыкновенным полицейским, которые прибыли на место уже спустя несколько минут. Да-да, бывает и такое.

«Сережа бы не поверил», — подумала Лиза, глядя на то, как вооруженные люди выволакивали закованного в наручники Гришу на улицу. Его глаза были зажмурены. Он так ничего вокруг и не видел. И слава Богу. Больше встречаться с ним взглядом ей уж точно не хотелось.

Месяц спустя…

Все ее раны оказались поверхностными и довольно быстро заживали. Больше всего пугал глаз и пиратская повязка, которой она была вынуждена его прикрывать, но и он, примерив на себя все оттенки синего и желтого цвета, вернул себе былую женскую красоту. Следы от порезов на ноге, конечно, останутся и преобразятся в шрамы, это ее нисколько не тревожило. Множественные синяки на ногах, полученные, как подтвердили врачи, в момент борьбы, тоже сошли довольно быстро. Хотя об их происхождении Лиза была совершенно другого мнения. Их оставил Сергей, когда пытался привести ее в чувства. Этого она, конечно же, никому не сообщила. Чего доброго подумают, что после произошедшего и ее психика пошатнулась. «Травмы, полученные в борьбе» — это обоснование всех вполне устраивало.

Сейчас, по прошествии такого количества времени, все воспоминания о том роковом вечере отступили. Их все больше покрывает пелена прошлого, они становятся далеким кошмарным сном, просто приснившимся ей. И только периодические звонки следователей и заголовки новостей, в которых ее изображали героиней, сумевшей сделать невозможное, напоминали, что все это произошло в действительности. И именно с ней.

«Обаятель» — так журналисты прозвали Гришу. Это, кстати, оказалось его подлинным именем. В настоящее время следствию только предстояло точно узнать полный список его жертв и всех причастных к этому кровавому бизнесу. Все это будет тянуться еще много времени, но одно можно сказать наверняка: сядет этот идеальный незнакомец в тюрьму надолго.

Жизнь Лизы же постепенно возвращалась в привычное русло. Работа, дом, кот. Стоит отметить, что в первые же выходные она съездила на кладбище к бывшему мужу. Постояла молча возле его могилы некоторое время. Тихонько поблагодарила и уехала, но с этого времени она стала посещать место его захоронения гораздо чаще, чем раньше. Теперь все воспоминания о нем перестали причинять ей боль. Теперь она знала, что он был всегда рядом. Человек смертен, а любовь вечна.

Второе, что она сделала после поездки, — залезла на сайт знакомств. Там, кстати, у нее уже было много новых сообщений. С картинок смотрели такие же красивые и почти идеальные мужчины в поисках любви, секса и, как оказалось, не только этого. Не вникая в содержимое писем, она открыла настройки профиля и удалила его. Так на этом сайте появилась еще одна мертвая душа, не нашедшая здесь того, что искала. Вместо улыбающейся с фотографии девушки по имени Лиза в ленте новостей возник серый пустой квадрат, своего рода интернетовское надгробие, с надписью: «deleted».

Арсений

В детстве меня каждое лето отправляли к бабушке в жаркую советскую республику. Нынче новую страну со своими законами и порядками, а на тот момент, ввиду недавнего разъединения, не сильно отличающимися от наших. Если быть совсем точными, то статус этой страны звучит в настоящее время как непризнанная республика, большую часть жителей которой даже в наши дни составляют русские, украинцы и молдаване.

Время, проведенное там, я вспоминаю с невероятной радостью и теплотой, свойственной лишь детям. Им не нужны великие блага, для детского счастья порой достаточно ясного неба над головой и улицы со всеми ее потенциальными возможностями для приключений. Еще очень важным составляющим естественного детского счастья является отсутствие тотального наискучнейшего родительского контроля и наличие под боком друзей, с таким же открытым и ясным взглядом познающих таинственный и загадочный окружающий мир.

Находить друзей в детстве было гораздо проще. Я мог выйти во двор и завязать дружбу практически с любыми повстречавшимися мне мальчишками и девчонками. Все было проще, все было прозрачнее, все было легче и, конечно же, все было ярче и вкуснее.

Бабушка не переставая готовила различные блюда. Да, она практически не вылезала с кухни и огорода, чтобы порадовать любимого внука и свору остальных родственников и друзей, лица которых можно встретить теперь лишь на старых фотографиях в семейном альбоме или на мраморных надгробиях городского кладбища.

Мне, как выросшему в суровых сибирских условиях мальчишке (до переезда в столицу), летний отпуск казался путешествием в иной сказочный мир, совершенно непохожий на повседневные школьные будни. Яркое палящее солнце, освежающая быстрая река, красочные сады из невиданных доселе фруктов и овощей, многие из которых доводилось видеть раньше лишь в продуктовых магазинах. Все это вызывало у меня дикий восторг и наполняло юное трепещущее сердце необъяснимым счастьем.

— Что там такое красивое растет на этом величественном дереве? Черешня? Серьезно?

Я видел ее только по телевизору. Хотя вру… Еще в книжке она мне попадалась. В какой-то сказке… Большие грузные ветки прогибались под тяжестью сочных наливных ягод, от невероятного количества которых издалека дерево казалось красным, а главное правило поедания черешни прямо с веток я узнал довольно быстро и, к сожалению, на своем личном опыте, но с вами я им поделюсь. Правило гласит: никогда не вскрывайте ягоду, пока окончательно не наелись! Да и после не вскрывайте тоже. Пусть тайное останется тайным, иначе будет очень трудно заставить себя в будущем есть ее снова. В каждой из этих красивых сочных ягодок живет по одному, а иногда и по несколько маленьких белых безобидных червячков, уютно свивших внутри себе гнездышко. После увиденного эйфория от сладкой ягоды сходила на нет, а выковыривать незваных гостей из каждой — удовольствие весьма сомнительное.

— Это значит, что там нет никаких нитратов. Все чистое и полезное, все от природы, а червячки — так это вообще белок… так что не переживай, жуй. Ну и что, что больше ста съел? Переварится! — махала рукой бабушка, видя мои сомнения.

Скажу честно: успокаивало это несильно, но на следующий день, поддаваясь этому темно-красному дурману, я обо всем забывал и вновь бесконтрольно забивал ягодами свой, казавшийся небольшим только снаружи желудок.

— А это что? Горох?

— А это? Слива?

— А это? Персики?

— Не может быть!

— А это что за странные зеленые фрукты на таких громадных деревьях? Это, Димка, грецкий орех! Так он же коричневый должен быть, ты меня дуришь! Это они потом цвет поменяют, когда созреют, а пока такие…

Для ребенка, видевшего лишь кедровые шишки, таежные ягоды, грибы и снежную-преснежную зиму, длиною в девять месяцев, это действительно было волшебством.

И лишь постоянные экстренные посещения туалета из-за частого переедания этих самых фруктов и ягод, временами совсем еще недоспелых, напоминали мне, что никакая это не сказка, а самая настоящая жизнь. Только совсем юная и беззаботная.

Даже экскременты домашнего скота назывались здесь не привычным моему слуху словом «говно», а таким необычным и загадочным «навоз». Признаюсь, впервые заметив козий навоз, я не поверил. Казалось, что это чья-то большая шутка. Кто-то просто рассыпал на дорогах круглые шоколадные конфеты. Очень много конфет на всех дорожках, но мои предположения были развеяны пастухом, прогнавшим мимо стадо коз. Увидев своими глазами появление на свет этих самых «шоколадных шариков», я потерял мой сказочный мир, он дал очередную трещину. Прямо в фундаменте.

Еще я открыл для себя удивительное и незнакомое ранее удовольствие — ходить босиком. Я топал маленькими кривыми ножками прямо по теплой и мягкой земле. На речку — босиком, по двору — босиком, на огород — босиком, и, лишь выходя в город, я должен был мыть почерневшие от грязи ноги и надевать кеды, потому что так заставляла бабушка. Я чувствовал некую теплоту, исходившую от земли и проникающую прямо в меня. Это доставляло мне истинное наслаждение, в отличие от большинства других детей, которые ходили так не ради удовольствия, а исключительно по причине бедности. У многих семей в этой стране просто не было денег на обувь.

Но самым фантастическим и захватывающим приключением оказалась охота за раками. Да-да, самые настоящие живые раки, с двумя клешнями и двумя длинными усами. Прогуливаясь с родным дядькой вдоль берега реки, мы искали небольшие размытые волнами обрывы, заходили по колено в воду и ощупывали руками эти выступы в поисках норок. Такие места просто кишели маленькими подводными пещерками, в которых с легкостью помещались среднего размера раки и моя тонкая рука. Принцип ловли был простым до невозможности: рак хватал меня за палец, а я, превозмогая боль, вытаскивал его на поверхность. Страшно было только в первый раз. Ну, или первые несколько раз. После пятой, десятой, двадцатой норки боль от клешней притуплялась и практически не ощущалась, оставался лишь охотничий азарт. Таким образом, обойдя за пару часов несколько километров берега, мы собирали два пакета раков и кормили вечером свежим деликатесом всю многочисленную семью. Я настолько впечатлился данным процессом, что по возвращении домой к родителям на протяжении нескольких недель видел во снах, как брожу по колено в воде вдоль теплого живописного берега в поисках маленьких темных норок. Просыпаясь с ощущением тоски и разочарования, я надеялся, что следующий год пролетит скоростным поездом и вновь наступит лето. Я снова туда вернусь и снова стану счастливым.

С тех пор миновало много лет. Практически все некогда здоровые и счастливые родственники переместились из просторного светлого дома на небольшое хмурое поле, обнесенное бетонным забором и усеянное крестами да надгробными плитами. А те, кто еще держался за этот мир, уже давно меня не помнили, как и я их. Я благополучно окончил школу, даже без троек. Затем последовало пять лет гулящей институтской жизни, во время которой похвастаться примерным поведением и хорошей учебой я вред ли смогу, но диплом у меня на руках появился. Дальше армия, свадьба, дети и все то же самое, что происходит с большинством людей на пути из роддома в могилу. Это все и называется жизнью. Этот путь обманчиво скоротечен, он оставляет за собой лишь яркие воспоминания, и то на какое-то время.

Но память о поездках к бабушке продолжает надежно храниться на заслуженном месте моей памяти в разделе «ах, это счастливое детство».

Поэтому, когда на работе мне предложили слетать в месячную командировку в места моей беззаботной юности, я просто не смог отказаться. Конечно, это все было чем-то совсем другим, но мною сразу овладело некое воодушевление.

Жена восприняла новость о моем отсутствии весьма спокойно, дети немного покапризничали, но современные технологии позволяют видеться и общаться с кем угодно на любых расстояниях в любое время дня и ночи. Поэтому уже через неделю, собрав сумку и вылетев на самолете, я был в лучшей городской гостинице этой солнечной страны на расстоянии нескольких тысяч километров от своей семьи.

Днем я работал в офисе, участвовал в постоянных встречах и совещаниях, а вечерами созванивался по видеосвязи со своими родными.

В первые выходные я запланировал поездку по местам своей юношеской славы, первым делом посетив главную достопримечательность этого чудесного, наполненного общительными и приветливыми людьми города — городскую гидроэлектростанцию. На простом языке — плотину. Она обеспечивала электроэнергией не только сам город, но и всю небольшую республику. Бабушкин дом располагался прямо за ней, вниз по течению.

Доступ на саму плотину в течение дня был открыт. Любой желающий за символическую плату мог пройтись по ней и понаблюдать за тем, как тонны прохладной воды слетают вниз прямо на гигантские лопасти, заставляя их довольно быстро крутиться и вырабатывать жизненно необходимую современному человеку электроэнергию. Это зрелище весьма захватывающе — большие волны, потоки взбивающейся пены, жуткий гул, разносящийся на километры вокруг и надолго сохраняющийся в памяти, выступает будто свидетелем покорения природы человеком.

К сожалению, у всего, что подчиняет себе человек, есть обратная сторона. Для природы это практически всегда заключается в непоправимом вреде. Вот и у этого чуда инженерии существует небольшой изъян. Он состоит в том, что большая часть рыбы, будь то крупная или не очень, проходя через лопасти ГЭС погибает. Я неоднократно оказывался этому свидетелем в детстве. Живая речная вода, отдав людям немного света и тепла, становится мертвой. Для того чтобы поймать хорошую рыбу дальше по течению, не обязательно иметь в руках удочку. Временами, купаясь, мы просто вылавливали из воды контуженных или раненных ударом лопастей гигантских, по мальчишьим меркам, толстолобиков. Они были еще живы. Мы доставали вяло сопротивляющуюся из последних сил рыбу из воды, просовывали длинную палку через жабры, закидывали ее на плечи и тащили этих жертв современного мира домой на ужин. Бабушка всегда радовалась подобным находкам. Таким большим «зверем» можно было накормить всю семью, и не единожды.

Осмотрев плотину, я медленным шагом пошел вниз по течению вдоль реки, по возвышенной насыпи, которая тянулась с обеих сторон от воды чуть дальше берега и выступала гарантом того, что соседние районы не затопит в случае чрезвычайного происшествия скопившейся сверху водой. Внизу, поодаль, мелькали бесконечные огороды, засеянные в основном кукурузой, картошкой и горохом. Сады с фруктовыми деревьями, огурцами и помидорами люди старались держать поближе к дому и обеденному столу, а более неприхотливые и менее востребованные — в поле.

Спускаясь по наклонному пригорку, я окунулся в тень многолетних тополей. Как странно, в детстве они казались мне такими громадными, словно касались макушками облаков. Они и сейчас сохранили свое величие на фоне такого незначительного маленького существа, как человек.

Как я.

Правда, теперь я вижу, что до облаков им еще расти и расти.

Пыль от шагов рассеивается, набиваясь в бесконечные трещины на сухой земле. Засуха в этих краях не является чем-то неожиданным, как, например, снегопад в России каждую зиму для коммунальных и городских служб. Она составляет полноценную часть летнего сезона, такого жаркого и долгого.

Холмистый хребет тянется от плотины до самого горизонта. В детстве и он казался выше. Чтобы забежать на самый верх, требовалось немало усилий. Подготовиться, отдышаться, размяться, а заехать на него на велосипеде было несбывшейся мечтой, просто нереальной. Зато с каким удовольствием с него можно было съехать… Ветер дул в лицо с бешеной скоростью, колеса неслись по бугристой дороге так быстро, что казалось, быстрее могут летать лишь истребители. Очень важным в процессе скоростного спуска было не налететь на слишком большую кочку или не попасть в яму, чтобы не кувыркнуться вместе с велосипедом на полном ходу. На такой скорости с тобой может произойти лишь одно — ты превратишься в пыль. Ту, что разлетается под ногами при каждом шаге.

На моей памяти ни с кем такого не происходило, и после очередного спуска велосипед вновь затаскивали наверх для нового рывка.

Вот вдали на тропинке показались коровы. Они шли не спеша, подгоняемые пастухом на новое место кормежки. Пастух плелся сзади и временами слегка вскрикивал на отстающих и пытающихся отщипнуть пучок свежей зелени с ближайшего огорода буренок. Он держал в руке тонкую гибкую ветку и делал показательный амплитудный замах в сторону нарушителя. В принципе, этого было достаточно. Коровы за множество однообразных дней своей жизни хорошо запомнили, где расположен их дом, где самые аппетитные пастбища, а еще они хорошо запомнили, что удар веткой — это больно. И видя замах своего сопровождающего, сразу бежали вперед догонять остальное стадо.

По округе раздался яростный крик петуха, который кукарекает не только по утрам, как я считал в детстве, а практически всегда, когда ему вздумается. Ему в ответ с другой стороны улицы раздался рев молодого быка. Не знаю, понимали ли они друг друга…

Я шел медленным шагом вдоль улиц частного сектора, рассматривая окрестности. Земля под ногами в этом районе была обильно засыпана мелким щебнем и плотно истоптана ногами и копытами. Автомобили здесь довольно большая редкость, поэтому и асфальт считается ненужной роскошью, по мнению администрации города. Вдоль дороги и всей улицы, прямо у заборов, тянется небольшой ручеек. Сейчас, в период засухи, он полностью пересох, но я помню, какую он обретает силу и могущество в сезон обильных ливневых дождей, просто смывая все накопившиеся в русле камни и мусор, разливаясь по всем улицам, грозно напоминая забывшим жителям о своем существовании.

Ближе к центру города дома становились выше, а дороги — ровнее. Изобилие домашнего скота на окраинах постепенно сменяется изобилием машин и людей. Ностальгия и легкое чувство восторженности наполняли меня изнутри и лились через край. Я мог бы посвятить этой прогулке целый день до самой глубокой темноты, но этим планам не суждено было сбыться. По крайней мере, сегодня.

Жуткое трагическое событие, непроизвольным свидетелем которого я удосужился стать, нарушило всю мою идиллию и вывело меня из тумана ностальгических воспоминаний. Гуляя по тротуару одной из центральных улиц, название которой я никогда не знал, я услышал резкий свист автомобильных тормозов. Обернувшись, я увидел, что выскочившая на слишком высокой скорости машина не вписалась в довольно крутой поворот и начала петлять из стороны в сторону, потеряв управление. Все произошло так быстро, что я не успел даже пошевельнуться, я успел только увидеть. Я всегда думал, что если на меня когда-нибудь вылетит с дороги автомобиль, то я со своей холодной, расчетливой головой и быстрыми ногами имею неплохие шансы от него увернуться. Если, конечно, машина не мчится со скоростью гоночного болида. И да, это были сказочные догадки человека, никогда не оказывавшегося перед несущимся навстречу поездом или быком. Человека, незнающего, что такое чувство оцепенения.

А сейчас, в эту самую минуту, мне предстала подобная картина, только с пометкой: «реальность такова», как по учебнику. Идущая на противоположной стороне дороги по тротуару парочка, оказавшаяся на пути смертельной траектории движения железного убийцы, застыла на месте, будто вкопанные статуи. Всего несколько секунд, разделяющих жизнь до и после. Всего несколько секунд, таких же быстрых, как миллионы до и миллионы после, но ставших роковыми. Всего несколько секунд и жесткий глухой удар, сопровождающийся хрустом ломающихся костей и шмяканьем упавшего на асфальт разбитого тела. Всего несколько секунд, и тишину нарушает истошный женский крик, наполненный необъятной болью и страхом. Такими глубокими, что их горечь прочувствовал даже я, находящийся в сотне метров.

Машина пронеслась еще немного и врезалась в бетонную ограду. Женщина стояла над неестественно скрюченным мужским телом, наблюдая за тем, как под ним разливается все большая и большая лужа крови, истошно кричала и рвала на себе волосы. От всей этой картины и звука по спине у меня пробежали мурашки. Ее машина, видимо, даже не задела, а вот спутнику досталось по полной. Он перелетел через капот, разбил головой лобовое стекло, взмыл вверх и рухнул прямо у ее ног.

В один миг мне даже почудилось, что в момент удара они так и продолжали держаться за руки, но это было неточно…

Набирая на ходу номер местной службы спасения, я подбежал к пострадавшему. Давясь слезами, девушка нервно суетилась вокруг, пока не пришла, как ей показалось, к вполне логическому, но смертельно опасному во многих случаях действию — потянулась к потерпевшему руками и попыталась его перевернуть.

— Не трогайте, ради бога! — рыкнул я так громко, как только мог. — Я уже вызвал скорую помощь, а его шевеление может только усугубить ситуацию.

К слову, при каждой командировке в другую страну первым делом я записываю в телефонную книгу мобильника номера местной службы спасения. Это выработалось в довольно полезную привычку, спасибо жене. Сказать пару слов по-английски и назвать ближайшую улицу не составляет большого труда, а здесь и того проще: по-русски понимают все без исключения.

Женщина мигом отдернула от него свои трясущиеся руки и взглянула на меня:

— Вы доктор? Посмотрите на него, вы сможете ему помочь? Пожалуйста, скажите, что вы доктор!

Мужчина лежал на животе вниз лицом, его нижняя половина туловища была слегка вывернута наверх на угол, явно превышающий возможности тела здорового человека, если, конечно, он не был акробатом из цирка, в чем я сильно сомневался. Ноги неестественно смотрели друг на друга. Рубашка порвана и заляпана пятнами чернеющей крови. Сейчас он был похож на умирающего бомжа. В этом человеке было очень трудно распознать чистого, здорового и счастливого мужчину, еще несколько минут назад спокойно прогуливающегося под руку со своей девушкой. Сейчас он вызывал легкое чувство отвращения и брезгливости.

Но он еще дышал. Тяжело и прерывисто, чувствовалось, что каждый вздох давался ему неимоверными усилиями и приносил такую боль, которая способна повергнуть в шок весь скапливающийся вокруг аварии народ. Эта боль не могла вырваться наружу и, к его большому сожалению, скапливалась внутри умирающего тела.

Плач девушки усиливался.

— Господи, да как такое могло случиться? — навзрыд кричала она, обращаясь ко всем присутствующим разом, пробегая по напуганным и сопереживающим лицам заплаканным взглядом. — Скажите, он выживет? Пожалуйста, скажите мне, что он выживет…

— Да, конечно, выживет… — сказал негромко человек из общей массы, но встречаться с девушкой глазами не решился и сразу опустил взгляд. Всем было ясно, что с такими ранами люди не живут. Скорее всего, один из этих прерывистых резких вздохов в ближайшие минуты окажется для потерпевшего последним.

Она тянула к нему руки в надежде хотя бы коснуться своего любимого, но затем резко отдергивала обратно и прижимала к своему лицу. Я находился к умирающему ближе всего. Его голова слегка дернулась и повернулась на бок, в мою сторону. Со лба мужчины стекала на асфальт тонкая струйка алой крови. Но то, что я увидел дальше, повергло меня в куда больший шок, чем последствия всей аварии, а казалось, что сегодня сделать это уже было невозможно. Мужчина резко поднял тяжелеющие веки и посмотрел на меня.

«А ведь я его знаю!» — молнией вспыхнула в голове мысль под тяжестью этого предсмертного взгляда. Он пристально на меня посмотрел, и губы слегка зашевелились. Я был готов поклясться перед кем угодно, что он меня тоже узнал и перед смертью произнес мое имя: «Дима». Только сил издать нужные звуки у него не оставалось. Он просто произнес его беззвучно губами, закрыл глаза в последний раз и затих навсегда. Его спутница несколько раз порывалась сделать ему искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, хотя, вероятнее всего, не умела ни того ни другого. Благо стоящие рядом люди не позволили ей издеваться над переломанным, умершим любимым человеком.

Все это время я сидел на корточках как изваяние и не мог оторвать от его лица свой взгляд. Мои конечности охладели и налились свинцом. Мужчина умер, испустил свой дух, а я продолжал пялиться и узнавать в нем все больше и больше знакомых мне черт. Этот лоб, на котором подсыхала остывающая кровь. Этот нос с небольшим аккуратным шрамом, который он получил в детстве, сбивая с крыш дома снежками сосульки. Этот подбородок с небольшой ямочкой, которая ютилась на его лице еще с юных лет.

Этот взгляд… Предсмертный, но такой знакомый… Он узнал меня, сомнений не оставалось.

Это был Арсений — мой одноклассник и давний школьный приятель!

Под страшный и несмолкаемый плач, временами переходящий в самый настоящий вой женщины, потерявшей близкого и, должно быть, горячо любимого человека, я стоял и рассматривал своего давнего знакомого. Теперь уже мертвого давнего знакомого. Что за дьявольское стечение обстоятельств? Кто дергает за эти злобные нити судьбы? Как такое вообще могло совпасть?

Я был искренне поражен случившимся. Стать свидетелем трагической гибели своего школьного одноклассника, которого ты много лет не видел, да еще и в совершенно другой стране. Да еще и от действий наверняка пьяного водителя, который к тому же под шумок умудрился благополучно покинуть место аварии, пока народ был отвлечен потерпевшим. Это все казалось немыслимым.

Но оно случилось и произошло именно со мной.

Жизнь удивительна, она способна на что угодно. Запутаннее и чуднее историй, происходящих в реальной жизни, не способен придумать ни один писатель.

Пока прибывшие медики осматривали остывающее тело, временами перешептываясь, будто видели мертвеца впервые в жизни, я сел на деревянную скамейку прямо перед местом аварии и глубоко и скорбно задумался.

Арсений… Не Сеня, как он любил поправлять — «имя деревенского простачка», и не Арсен — «с кавказским акцентом», а именно Арсений. Других вариантов он не приветствовал.

Я всегда думал, что он добьется в жизни всего, чего только захочет. Что повстречаю его не на аллее парка страны СНГ, а как минимум увижу по телевизору, а жить он будет исключительно в престижном районе Майами.

Арсений был самым удивительным человеком не только в нашем классе, но и думаю, что во всей школе. Да-да, я не побоюсь этого заявления. Такие рождаются лишь один на миллион.

Помню, классе в седьмом-восьмом, когда нам начали преподавать уроки физики, он сидел за партой с круглой отличницей. Преподавательнице, находящейся уже давно в преклонном возрасте, все это жутко не нравилось. Особенно то, что он все время был весел и часто баловался, а все контрольные работы сдавал на отлично. Физика — это не тот предмет, где можно веселиться, считала она, а его отличные оценки объясняла хорошим умением незаметно списывать у своей соседки по парте. Поэтому накануне итоговой годовой контрольной работы учительница, не имея никаких фактических доказательств, кроме личных догадок, подняла Арсения перед всем классом, обвинила в систематических списываниях и предупредила, что на самой контрольной посадит его рядом с собой. Там как раз пустовала одна парта, на которой обычно хранился инвентарь для практических экспериментов.

Арсений воспринял этот укор весьма болезненно, как личное оскорбление, но сразу виду не подал. И когда наступил день икс, день той страшной контрольной работы, учительница в силу возраста благополучно позабыла обо всех обещанных угрозах. Зато о них не забыл Арсений. Первым делом после прозвеневшего звонка он сам подошел к ней и поинтересовался, куда ему нужно сесть, чтобы не списывать. Учительница освободила от лишних вещей парту у самой доски и посадила его за нее, одного, перед всем классом, раздала листочки с заданием и села читать газету за свой стол. Спустя полчаса под удивленные и волнительные взгляды всех остальных, даже круглых отличников Арсений сдал свою работу самым первым и вышел из класса. Учитель физики не держала тех, кто заканчивал раньше отведенного на работу времени. Он просто положил листок на край ее стола, попрощался и вышел. Как только дверь за ним захлопнулась, она бросила немного надменный взгляд на его сданную работу, пробежалась по ответам, ухмыльнулась и слегка покачала головой.

На следующем уроке, через неделю, когда объявляли оценки, она снова его подняла, но уже не с упреками. Я первый раз видел, как взрослая, вредная и весьма сварливая учительница хвалила ученика и весьма скованно извинялась. Никогда до и никогда после подобного за ней такого не наблюдалось. Одним из немногих Арсений получил за контрольную оценку отлично, даже его соседка могла похвастаться только отметкой хорошо.

Арсений был с характером с самого детства.

Я всегда восхищался такими людьми. Люди с подобным складом ума встречаются довольно редко. Это люди, которые получают хорошие оценки не потому, что весь день накануне бездумно зубрят нужный материал, а потому что понимают его. Просто разбираются что, как и для чего. Он им интересен, они проникаются им. И если б они не ленились, а систематически делали домашнее задание, то стали бы любимчиками большинства учителей. Таким был и Арсений во всех так называемых точных науках. Математика, физика, геометрия… Он практически никогда не делал домашнюю работу, но зато всегда уверенно рассказывал у доски, поэтому его годовая оценка балансировала между тройкой и четверкой, но ему было все равно: эти оценки не отражали реальный уровень знаний и умений.

Интересовавшие его вещи, к которым Арсений был неравнодушен, были изучены досконально. Он углублялся в них с головой и на все свободное время. Жаль, что они лишь изредка пересекались со школьной программой. Таким образом, все остальное проплывало мимо него.

Мы частенько с ним пересекались, даже сидели на уроках труда за одной партой. Порой он вырезал из дерева какую-то деталь и увлеченно мне о чем-то рассказывал. Эта картина стояла у меня перед глазами, словно происходила не 20 лет назад, а вчера.

Еще мы пересекались на тренировках по греко-римской борьбе, которую, кстати, преподавал после школы опять же наш учитель труда. Или просто трудовик. Я нечасто боролся с Арсением, ибо был с детства довольно щупленьким, не в его весовой категории. Это сегодня, благодаря моему пивному животу и офисному образу жизни, наши веса наверняка сравнялись, а раньше я был гораздо стройнее, но уже и тогда, в далеком детстве, все знали, что Арсений обладает хорошей физической силой. Он был очень трудолюбивый, я бы даже сказал, упертый и целеустремленный. Ближе к выпускному его плечи сравнялись по ширине с плечами нашего учителя физкультуры, не говоря уже о кубиках пресса, по которым сходили с ума толпы девушек, которым случайным и не только образом довелось их лицезреть.

Сильный, красивый, сообразительный и умный — разве не это образ идеального мужчины? Я забью еще один гвоздь: он был не просто умным, а остроумным. По идее, при таком наборе качеств подросток должен быть слегка (а может, и не слегка) высокомерен по отношению к остальным мальчишкам и являться бездумным пожирателем женских сердец. Однажды я оказался свидетелем, как две бойкие его поклонницы, которых всегда было хоть отбавляй, за школой пытались вырвать друг другу волосы со всей женской яростью, свойственной лишь прекрасной половине человечества. Не знаю, был ли в курсе происходящего сам Арсений. Думаю, он был слишком хорошо воспитан, чтобы позволить такому произойти в своем присутствии, но его там не оказалось. Не знаю, что по итогу досталось победительнице, кроме расцарапанного лица и клока выдранных волос побежденной…

Он любил девушек, но какой-то не подростковой любовью, когда мальчишки норовят залезть под юбки и скорее бегут похвастаться перед этим своим друзьям, зарабатывая себе авторитет, который с каждой последующей юбкой только возрастает. Чем больше, тем лучше. Арсений же был совершенно другим.

— Знаешь, Дима… — говорил он мне на уроке труда, зажав в настольных тисках маленькую деталь и аккуратно обрабатывая ее небольшим напильником. — Я недавно открыл для себя довольно странную мысль… Что мне больше нравится общество девушек, чем пацанов. Я чувствую себя в их окружении даже более комфортно.

— Ну, ты это поосторожнее с такими желаниями, а то в 21 веке возможно все. И грудь пришить, и пол поменять, и всегда в окружении женщин быть.

Он улыбнулся, даже не взглянув на меня:

— Я не об этом. Я восхищаюсь девушками, их природой и их натурой. Они весьма забавные, ну, в другом смысле… Любят придавать значение незначительным вещам: им значимо то, что в действительности неважно, и малоинтересны важные вещи. Для них вся жизнь состоит из мелких деталей. Чем больше я общаюсь с девушками, тем восторженнее реагирую на их склад ума и на несправедливость окружающего мира, который создали именно мы, мужчины. Понимаешь, о чем я?

— Не совсем.

— Мир существует в гармонии — всеми известные инь и янь, черное и белое, день и ночь. Так и у людей. С одной стороны находятся хрупкие, волнительные, эмоциональные во всем, что можно сделать красивым, если оно не считается таким с рождения, и чувственные, в конце концов, женщины. Ты обращал внимание, как щепетильно они следят за каждой своей деталью, например, ноготками? Ты видел, какие они у них ухоженные, ровные и аккуратные? Многие из нас стригут ногти, лишь когда они действительно начинают мешать, а некоторые и вовсе не пользуются ножницами… Зачем, думают они, есть же зубы, можно их просто сгрызть! Так вот, а с другой стороны находимся мы, грубые заготовки под человека, в большинстве своем страшные и неотесанные деревенщины. У нас есть они, и мы становимся от этого нежнее и счастливее. А у них, к сожалению, мы, которые чаще всего даже не способны их понять. Порой мне их даже немного жалко. Они видят в нас гораздо больше, чем там есть, они видят нас лучше, чем мы являемся на самом деле. Они заслуживают гораздо больше, чем мы в силу своей природной ограниченности можем им дать.

— От всей твоей речи я не стал понимать больше, кроме одного… Я понял, что ты действительно загнался….

Даже сейчас, вспомнив тот давнишний диалог с высоты моего достаточно объемного жизненного опыта, он кажется мне несколько странным и необычным для подросткового возраста. А тогда мне оставалось лишь посмеяться да покрутить мысленным пальцем у мысленного виска. Мой круг интересов не распространялся на такие глубокие философские темы. Я был намного проще, таким же и остался по сей день.

Но тот разговор все же запомнил. Ту странность и нестандартность мышления, которой обладал Арсений. Специфичность ума и взглядов на мир были его яркой особенностью. С того момента я действительно стал замечать, что он гораздо чаще оказывался в обществе девушек всех мастей, чем парней. Отличницы, троечницы, красавицы и не очень, постарше и помоложе. Казалось, что в их окружении он чувствует себя рыбой в воде, счастливым и заинтересованным.

Наглые и задиристые мальчишки временами озвучивали ему претензии, но старались делать это в более шутливой форме:

— Ну, чего… потрахиваешь их? Всех девок у нас увел…

Арсений отвечал не менее весело:

— Вам-то они зачем? Вы и с Серегой-Колей-Мишей близко дружите!

Порой ребята пообидчивее и постарше пытались его проучить и надавать тумаков за излишнюю… Да за что угодно! Разве мало поводов? Даже не так! Разве нужен еще какой-то повод? Но их интерес быстро поиссяк.

Вскоре все узнали, что Арсений любит посмеяться с кем-то, но не любит смеяться над кем-то (исключением был лишь он сам) и очень-очень хорошо дерется. Спасибо за это тренеру по борьбе, мальчишка хорошо стоял на ногах, быстро двигался и не давал сопернику ни опомниться, ни повалить себя, ни подняться. Это фактор вообще играл ключевую роль во всеобщем уважении в дворовых мужских взаимоотношениях. Он был компанейский, но при этом оставался сам по себе и себе на уме, со своими мыслями и мнением.

После окончания школы Арсений поступил в довольно известный столичный институт на физико-математический факультет. Причем, насколько мне было известно, факультативно он занимался чем-то вроде углубленного изучения ядерной промышленности или чего-то вроде того. В общем, такой набор слов, что вызывает во мне дикий ужас и по сей день.

Первое время после школы мы встречались с одноклассниками (бывшими) каждый год в начале февраля, когда во всех учебных заведениях проходят встречи выпускников. Наиболее общительные активисты, а чаще всего активистки, за несколько недель, а то и месяцев, обзванивали всех, чьи номера смогли отыскать, приглашали, а чаще всего уговаривали, и бронировали какой-нибудь ресторан на весь вечер. Я никогда не был против подобных мероприятий, но признаюсь, быть трезвым на них лично для меня достаточно скучно. Поэтому, придя туда, я пью…

Кто-то рассказывает про детей — я пью, про работу — я пью, про личную жизнь и несправедливость этого жестокого мира — вы знаете, что делаю я. При этом мне весело и я превращаюсь легким взмахом бутылки в довольно неплохого слушателя. Разве это плохо?

На нескольких самых первых подобных встречах удавалось собрать почти весь коллектив в полном составе, но с каждым годом количество приходящих людей неуклонно падало, все ниже и ниже, а приходившие на эти мероприятия выглядели все хуже и хуже. Старели, толстели, у многих пропадал юношеский азарт в глазах, он сменялся на мутную пелену тщетного бытия и скуки повседневной однообразной жизни. Да, в школьные годы эти перспективы быть взрослым и ни от кого независимым выглядели несколько иначе, чем в действительности. Увы…

Девушки меняли фамилии (так, что пару лет назад я уж и не смог вспомнить, кто из них кто) и тоже сильно видоизменялись. В своем большинстве — далеко не в самую лучшую сторону. Кто-то разводился или уходил из семьи, кого-то бросали вместе с детьми на милость судьбы, у кого-то кто-то умирал. Вокруг творился тот еще жизненный винегрет.

Арсений не пропускал эти встречи. Всем всегда было интересно больше всего, как живет и чем занимается самый необычный ученик. Но, к всеобщему разочарованию, в вопросах своей личной жизни он оказывался весьма немногословен и скрытен. Попытаюсь изложить все, что за долгое время из него получилось вытянуть…

Еще будучи студентом, он подрабатывал лаборантом на одной из институтских кафедр. Завел себе много знакомств в узких научных кругах. Ездил на всевозможные олимпиады и научные конференции. После учебы его сразу с руками и ногами забрали в некий секретный НИИ, где Арсений довольно быстро, благодаря своему непосредственному активному участию в нескольких успешных открытиях и прибыльных финансовых проектах, неплохо поднялся по карьерной лестнице.

Помимо этого, он довольно солидно заработал денег, ибо обычные профессора и лаборанты вряд ли могут позволить себе покупку электрокара самого известного на сегодняшний день бренда, на котором он приезжал. Да, деньги у него водились. Для сравнения: в то же самое время я ездил на купленном в кредит «солярисе», а я относил себя к среднему рабочему классу с вполне приличной заработной платой.

Больше всего меня да и всех остальных удивляло в повзрослевшем Арсении отсутствие семьи. У него всегда было много девушек, они дарили ему свою любовь, свою заботу, свое время и свою молодость, но, в силу ведомых лишь ему обстоятельств, он не привязывался ни к одной из них по-настоящему крепко. Иногда, размышляя об этом, я приходил к выводу, что, возможно, Арсений просто не влюбчив и не умеет любить в том смысле, в котором все воспринимают это слово. Для него все они были одинаковыми — интересными, нужными, важными, но не особенными. Либо особенными, но все сразу. Он, если можно так выразиться, не отвлекался на личную жизнь, это было второстепенным или даже третьестепенным. Может, именно поэтому и стал таким успешным уже к своим годам, я не знаю, но, возможно, это еще одна из причин. Основной я все же считаю его необычный ум и нестандартность мышления.

То, каким он был…

Был…

Какое мерзкое слово в прошедшем времени, означающее невосполнимую потерю, утрату, нечто ушедшее навсегда.

Наблюдая за тем, как тело, накрытое белой простыней, медленно грузят в карету скорой помощи, я достал из кармана пачку сигарет, вынул одну и закурил. На вкус она была невероятно противной, а мысли о бессмысленности наших жизней закружились в моей голове, вызывая лишь ноющее чувство горечи в груди.

Спустя пару минут я поднялся, и на ватных ногах поплелся в сторону гостиницы. Теперь я смотрел только перед собой, дома и улицы меня больше не интересовали. Это событие изрядно подпортило мне настроение от оставшихся командировочных дней. Эйфория детских воспоминаний улетучилась безвозвратно, оставив в душе тоскливый отпечаток грусти. Я затосковал по жене, своим шумным и постоянно что-то кричащим детям и уютному родному дому.

За несколько дней до отлета домой я все же решил попрощаться с Арсением. Отдать, так сказать, ему дань уважения. К этому времени мной полностью овладела стадия принятия всего происходящего вокруг.

По моей просьбе наш местный начальник сделал несколько звонков, и к обеду у меня появилась информация о месте захоронения мужчины, которого на тротуаре сбила машина. В этом городе новости о подобных происшествиях мигом разносятся по округе и еще надолго остаются на устах местного населения. Люди здесь в основном живут тихо и мирно, поэтому подобная авария — это весьма нетипичное событие, а гибель человека — из ряда вон выходящее происшествие.

— Короче, доедешь до кладбища на 42-й маршрутке, прям от нашей остановки, там зайдешь, линия 12А, повернешь на нее и иди до самого конца, он похоронен прямо у забора. Разберешься?

— Да, Виктор Степанович, большое спасибо.

— Пффф, было бы за что? Дело-то благое…

Я вышел с работы пораньше, купил в цветочном ларьке пару гвоздик и отправился на городское кладбище на окраине города.

Странные ощущения терзали мою совесть на входе, ведь здесь тоже похоронены все мои местные родственники, а я шел навещать не их, а школьного приятеля. Где были расположены их могилы, я не имел ни малейшего представления. Возможно, за ними уже давно никто не ухаживал и они полностью заросли сорняком так, что даже кресты и надгробные таблички были уже неразличимы.

По-хорошему было бы неплохо посетить и их тоже. В первую очередь…

«В следующий раз уж точно подготовлюсь и схожу», — подумал я, понимая, что следующего раза, скорее всего, никогда и не случится.

Банально, но кладбищенская атмосфера всегда навевает на меня определенную жуткую тоску. Сколько же очагов скорби вспыхивало в этом месте и гасло, оставляя за собой медленно зарастающую рану в сердцах близких людей и холмик, присыпанный прохладной землей. Лишь деревянный крест да мраморная табличка с совершенно не емким содержанием в виде имени и двух дат — рождения и смерти — остается на поверхности, не отображая никакой информации о самом человеке.

Какой он был?

Хороший?

Не очень?

Многим помогал?

Или мешал?

Сделал ли кого-то счастливым?

Или, наоборот, несчастным?

Все это теперь скрывается в темноте за толщей сырой земли, остается за кадром, как бы предупреждая, что теперь это все не так уж и важно. Только имя и две даты, разве теперь этого недостаточно? Начало и конец.

Идя по центральной натоптанной дорожке кладбища, я был искренне удивлен количеством памятников. Безликих крестов практически не оставалось, вдоль всего пути возвышались гранитные плиты с различными лицами и эмоциями, такими, которые выбрали те, кому довелось их хоронить. И такими, какими их хотелось запомнить. Улыбающимися, хмурыми, серьезными или счастливыми. По фотографии уже можно было предположить, каким мог оказаться человек при жизни.

Я шел неспешно, вглядываясь в эти незнакомые лица и вчитываясь в их имена. Казалось, покойные были этому рады. Говорят, что человек жив, пока живет о нем память, а я словно добавлял этой памяти еще один вдох своим мимолетным вниманием.

Вот на меня смотрит с портрета грузная круглолицая женщина Ирина Николаевна, скорее всего, бывшая учительница. Легкая улыбка и пронзительный воспитательный взгляд, под которым хочется сесть за парту ровно и не шевелиться, навсегда впечатались в холодный камень.

Вот суровые глаза Олега Степановича. Грозный ветеран стоит в военной форме, грудь в орденах и медалях. Хмурый и мужественный, как и полагается быть человеку, прошедшему тернистый путь по страшной тропе войны.

Вот передо мной предстало совсем еще юное лицо. Господи, промежуток между датами всего 16 лет. Анастасия Георгиевна. Даже не так, просто Настя! Тебя-то каким ветром занесло в это царство мертвых? Юношеский задорный взгляд и кудрявые волосы, еще совсем ребенок. Тебе бы жить и жить, дышать, радоваться, грустить, влюбляться, познавать мир… А не печалить всю родню и всех знакомых таким ранним уходом. Тебя здесь быть не должно! Но жизнь такая…

Здесь многих быть не должно, но они покоятся здесь.

Линия 12А. Я свернул налево и пошел по более заросшей и узкой тропе в сторону возвышающегося бетонного забора. Сразу за ним, свесив свои громадные ветки прямо над крайними могилами, одновременно закрывая их от палящего солнца, возвышались огромные тополя. Ветер ласково перебирал их зеленые листья, нарушая шелестом своей игры глухую заупокойную тишину.

Еще достаточно свежую могилу Арсения я увидел издалека, она располагалась с самого края. Темная, не успевшая зарасти травой. Лишь редкие растения пробивались через корку подсохшей земли и тянулись к свету. Задумчивый глубокий взгляд, улыбка, больше похожая на ухмылку, небольшой шрам на носу.

Фотография на плите Арсения казалась такой яркой, будто он живой прячется за камнем, укрыв лицо, а теперь, узнав, что я его раскусил, встанет и посмеется вместе со мной над этой глупой черной шуткой. Но судьба не считается с нашим мнением, ей такие шутки несвойственны.

Я опустил свой взгляд на табличку, и в один миг молния, сверкнувшая в голове, разрушила всю цепочку моих тоскливых философских мыслей.

Я замер в изумлении.

Прямо под фотографией Арсения значилось совершенно незнакомое мне имя. Не совпало ни имя, ни фамилия. Отчества я, к сожалению, не знал, как и день его рождения, но год соответствовал моему.

Хм, неужели я так сильно промахнулся? В меня вгрызались сомнения. Я снова стал всматриваться в лицо этого человека, и моя уверенность слегка пошатнулась. В последние годы мы виделись не так часто, чтобы быть уверенным на все 100 процентов. И теперь, глядя на незнакомое мне имя, эта неуверенность, подводной лодкой расталкивая толщу морской воды, стала всплывать на поверхность.

Видимо, все же я обознался и стою на могиле незнакомого мне человека, смутно напоминающего старого школьного приятеля.

Встряхнув головой, я оглянулся по сторонам. Вблизи не было ни души, лишь вдали медленно мелькали одинокие фигуры с траурными венками в руках.

В какой-то момент я почувствовал себя обескураженным идиотом, не понимающим, что происходит. Кроме подходящего года рождения и слегка знакомых черт лица, у меня не было ничего.

Немного трясущимися от волнения руками я положил к изголовью могилы две яркие красные гвоздики, символизирующие окончание этого странного и тяжелого пути под названием «жизнь», перекрестился и двинулся обратно в сторону автобусной остановки, но, пройдя несколько шагов, все же остановился, обернулся и достал телефон.

— Это же не запрещено, — подумал я, фотографируя могилу «Арсения», хотя чувствовал, что совершаю нечто запретное, за что впоследствии придется ответить, но перед кем?

Утро вечера мудренее — эта гениальная по своей простоте, истинная мысль, переданная нам предками посредствам народных сказаний. Я решил воспользоваться этой проверенной веками мудростью.

Проснувшись следующим утром и приняв душ, я позавтракал, выпил горячий кофе, хорошенько все обдумал и пришел к двум наиболее реальным версиям:

Первая — самая правдоподобная и реальная — я действительно обознался и спутал Арсения с незнакомцем. Реально? Вполне! Почему бы и нет? От такого не застрахован никто. В мире полно историй, как в совершенно разных концах планеты на свет появляются люди с идентичными внешними чертами, не поддающимися логичному объяснению. Люди — двойники. Кто знает, сколько на свете ходит людей, с лицом похожим на мое собственное? Просто похожий на Арсения человек. Ведь мне уже далеко не 15 лет, чтобы отчетливо его помнить. Немного обознался, ошибся. И к чему привела эта ошибка? Да ни к чему плохому — потерял выходной, сходил на кладбище, принес цветы. Это выглядит странно, но не так уж и плохо.

Вторая — менее правдоподобная, но тоже достаточно реальная в современном мире — это действительно оказался Арсений, по какой-то неведомой мне причине сменивший свое имя и место проживания. В нашем мире это тоже вполне возможно. И если бы я знал, где теперь можно найти его спутницу того рокового дня, то можно было бы ее немного расспросить, если ее состояние и желание общаться с незнакомцем хоть немного пересилило бы горечь утраты. К счастью или к сожалению, у меня самого не оставалось ни желания, ни времени этим заниматься. Уложив в голове две эти мысли на нужные полки, я отпустил ситуацию в свободное плавание и стал готовиться к возвращению домой на родину, к жене и детям, которые, должно быть, уже сильно по мне соскучились.

Со временем эмоциональность растерянности в этой истории во мне порядком поиссякла, хотя временами я и возвращался к ней, прокручивая все по порядку в голове, стараясь не упустить из виду ни одной, как мне казалось, важной детали. По прилету домой я, конечно же, рассказал все это своей жене, она посочувствовала и убедила меня для полноты картины поспрашивать об Арсении на встрече одноклассников. Может, кто из них и в курсе его запутанной судьбы. К тому же подходило время, я как раз собирался посетить с некоторыми из них ресторан на первых выходных февраля. По заявлениям организатора сего мероприятия (эту ответственную ношу взвалила на свои плечи одна из бывших школьных отличниц Оксана), ей удалось разыскать в социальных сетях и убедить встретиться больше 10 человек, в том числе и меня). Люди старше 30 лет знают, что спустя столько лет после выпускного эта цифра считается поистине гигантской. Оксана оказалась весьма настойчива, она обзвонила и написала всем, кого смогла обнаружить. Несколько прошлых лет я сам грешил отсутствием на этих встречах, ленясь посещать подобные мероприятия, ссылаясь на работу и какие-то вымышленные неотложные дела, но в этом году твердо решил явиться.

Серегу с Витькой я повстречал еще на улице прямо перед входом в заведение. Они стояли и курили, переминаясь от холода с ноги на ногу. Февральский мороз и лень благополучно этому поспособствовали. Гардероб хоть и находился у самого входа, но надевать шапку, брать куртку и плотно застегиваться, а после перекура проделывать всё наоборот для курильщика задача непосильная. К тому же лишние телодвижения вообще ни к чему хорошему не приводят.

Обменявшись рукопожатиями, я достал сигарету и тоже закурил. Наше общение на улице быстро закончилось, ограничившись обменом парой стандартных фраз из серии: «Как дела? — Норм, а у тебя?». У меня в арсенале была заготовлена эта странная и страшная история про Арсения, но я не был готов вываливать ее стразу же на входе. Я ожидал. Она требовала определенной атмосферы — сытости и легкого алкогольного дурмана, поэтому я не торопился, а выжидал подходящий момент. Я был в предвкушении, но жаждал поведать ее сразу всем собравшимся, а не шушукаться с каждым из них отдельно. Своеобразная вишенка на торте сегодняшнего вечера.

— Короче, пошли уже, я задубел, — сказал Серега Витьку, и они прошмыгнули за стеклянную дверь. Я зашел следом. Теплый воздух и аура веселья витали в помещении. Нашу компанию я разглядел еще издалека, сдавая куртку в гардероб.

Для нас в заведении было специально сдвинуто несколько столов, ибо народу собиралось гораздо больше, чем способен разместить вокруг себя даже самый большой здешний стол. Часть людей, что сидели ко мне спиной, я распознать так и не смог, но большая часть присутствующих сохранила все свои школьные повадки и черты.

Пройдя в общий зал и подойдя к столу, я громко со всеми поздоровался:

— Приветствую… — и сразу замер, слегка обомлев… Один из сидевших ко мне спиной, из тех гостей, кого я не смог распознать издалека, обернулся, взглянул на меня и улыбнулся во весь рот, полный ровных и белых зубов. Это был Арсений. Выглядел он, конечно, гораздо лучше — довольным и счастливым, со слегка раскрасневшимися щеками, вероятно, от принятого алкоголя или из-за того, что сам только что зашел с улицы. И не мертвым…

— О, здорово, Дима! Садись на этот стул, здесь как раз свободно… — слышал я знакомые голоса слегка приглушенно, как бы издалека, не отрывая от Арсения свой удивленный и, видимо, немного глупый взгляд.

Вспоминая и сопоставляя черты лица человека, лежащего на асфальте в растекающейся луже собственной крови, в ожидании неминуемо приближающейся смерти, а также фотографию на надгробии, находящимся в тысяче километров от этого кафе, с довольной миной сидящего напротив, я немного завис и выпал из реальности. Щеки, глаза, лоб, шрам на лице, практически незаметный тем, кто не знает, куда нужно смотреть, чтобы разглядеть. Я понял одно — это был он. Там, на асфальте… И здесь за столом… Сомнений быть не могло. Я слишком хорошо доверял своему рассудку и своим глазам. Правда, обе мои версии рухнули в один миг до самого своего основания.

Свою главную историю вечера я решил отложить на неопределенный срок. Возможно, навсегда.

— Что с тобой, Димон? — произнес он, глядя мне в глаза немного растерянно из-за моего затянувшегося молчания. — Ты будто привидение увидел.

Будь на его лице в этот момент хоть небольшой намек на ухмылку и издевательство, готов поспорить, я развернулся и ушел бы домой, ни с кем не попрощавшись и ни разу не обернувшись.

Он выглядел немного встревоженным и только, как и все вокруг. Они притихли и начали перешептываться. Я всеми силами попытался вернуть себе самообладание.

— Да уж, привидение… — произнес я, выходя из оцепенения. — Залип немного, домашние дела, заботы, проблемы и все такое. Этот, говорите, стул свободен?

Я сел с краю стола, подозвал официанта и сделал заказ.

Нужно было приходить в себя и втягиваться в разговор, а ничего лучше алкоголя для этих целей еще не придумали, поэтому я попросил принести мне как можно быстрее бокал нефильтрованного светлого пива, а бургер с говядиной и картофелем фри — по мере готовности.

— Че, как у кого дела? Рассказывайте… — произнес я, отпив холодного пива из вспотевшего стакана, поставленного оперативно сработавшим официантом прямо на круглую картонную подставку. На губах остались лишь две полоски белой пивной пенки.

Диалог пошел медленно, но уверенно, и по мере опьянения компании он становился все громче и громче. Временами я замечал на себе слегка прищуренный и задумчивый взгляд Арсения. Когда я смотрел на него в ответ, он с улыбкой поднимал свой стакан, чокаясь со мной на расстоянии, и отводил глаза в сторону.

Вскоре мне принесли горячее и еще одну кружку пива, так как первую я осушил достаточно быстро. Бургер оказался сочным и слишком большим, чтобы поместиться целиком у меня во рту. Он был проткнут по центру деревянной палочкой, лежал на доске вместе с соусом и картофелем и источал весьма приятный аромат. Эта картина вызвала в моем животе небольшое урчание, а рот сразу же наполнился слюной.

Пока я обедал, Серега с Витькой заказали бутылку с чем-то покрепче моего пенного напитка, жестом предложили и мне, но я с набитым ртом отказался. Коллектив, прямо как в школе, разделился за столом на несколько подгрупп, каждая из которых беседовала на актуальные для себя темы. Девушки с детьми обсуждали цены на памперсы, методы воспитания и наперебой рассказывали о своих замечательных отпрысках. У меня хоть и было двое своих малышей, но разговоров о них дома с женой за чашкой чая на кухне хватало с запасом. К открытой бутылке водки присоединились еще несколько человек. Все немного перемешались от изначального своего расположения: кто-то подвинулся, кто-то пересел, благо размер стола позволял поменять место своей дислокации, не мешая остальным. Наша, третья, группа по интересам, оказалась самой разносортной: Арсений, Оксана, находящаяся в бракоразводном процессе, Инна, имеющая очень добродушный и веселый характер, но так почему-то и не побывавшая замужем, возможно, поэтому довольно усердно налегающая на алкогольные коктейли, Алексей (уж про его семейное положение ничего не знаю) — в школе был весьма замкнутым и тихим, и я. Да, полноценная группа изгоев.

Пожевывая слегка пересоленную картошку, я поддакивал, когда было нужно, и временами посмеивался над различными шутками. Помимо этого, я изучал своих постаревших одноклассников визуально. Все они изменились, но по-разному. Кто-то располнел, кто-то, видимо, от частых жизненных стрессов, наоборот, похудел, кто-то отрастил себе бороду, кто-то полысел, кто-то выглядел старше своих лет, кто-то пытался всеми способами себя омолодить или хотя бы сохранить то, что имелось. Холостые и разведенные девушки выглядели в целом немного лучше замужних, а большая часть мужчин и вовсе никогда не переживала по поводу своей внешности. Ни в школьные годы, ни после… Это относилось и к одежде тоже.

На фоне всех присутствующих выделиться своими внешними данными удалось лишь Арсению. Он каким-то чудом сохранил свою былую форму, даже немного приумножив плоский живот и общую подтянутость. Идеально сидящая на талии и в плечах брендовая футболка говорила о том, что Арсений хорошо следит за собой и за тем, что надеть. Внимательно и со вкусом. Даже с моего места своим не самым лучшим зрением я заметил на его руках выступающие мышцы и вены, свидетельствующие о частом посещении спортзала.

— Ты-то, Арсений, семьей обзавелся? — обратился я к нему, вытирая рот салфеткой и отодвигая в сторону от себя опустевшую тарелку.

— Не-е-е, рано еще, — ответил он. Все, будто сговорившись, повернулись к нему.

Время пролетело быстро и весело. Обсудили все, что смогли: кто и чем занят, кто о ком чего знает, имея в виду тех товарищей, которые не пришли в кафе, да и вообще исчезли со всех радаров. Ностальгически повспоминали веселые школьные истории, учителей, многих из которых уже давно не было на этом свете. Чуть позже на нашей половине стола, как это всегда бывает после выпитого, разговор перешел на политические темы. Оказалось, что Алексей в этом году умудрился выдвинуться на районных выборах как кандидат одной очень известной в стране партии. Этого (поскольку я был одним из их ярых противников) и количества алкоголя в крови оказалось вполне достаточно, чтобы вступить с ним в открытое словесное противостояние.

— А что, разве за эти годы мы стали жить хуже? — он довольно быстро разговорился, наверное, внутри него давно зрел настоящий политик. — Сидим в центре города, пьем дорогие напитки, едим практически все, что пожелаем… Наши родители себе такого позволить не могли. У всех сейчас дорогие телефоны. Покажи, кстати, свой?

Я поднял вверх руку с китайским мобильным телефоном, намного дешевле того, что был у него. Никогда не понимал, зачем нужно переплачивать за бренд, если требуемому мне функционалу соответствует и более дешевый.

— А, — сказал он, рассмотрев мою модель, — ну, почти у всех! — я улыбнулся, Леха продолжил. — Просто вы все немного позабыли, как 20—30 лет назад ходили полуголодными голодранцами, донашивая вещи старших братьев и сестер. А то и соседей…

— Ага, только современные вещи стали такого качества, что их нельзя просто физически доносить, даже одному человеку, — Инна активно участвовала в разговоре.

— Ну ладно, допустим, это немного другой вопрос, — Алексей явно был на легком взводе, былого тихоню в нем стало не узнать. — Но жить-то, как ни крути, сейчас лучше. Учись, где пожелаешь, живи, где хочешь, делай, что вздумается, в рамках Уголовного кодекса, конечно же. Перед тобой открыт целый мир со всеми своими возможностями. Бери его… Такого раньше никогда не было. И уж кто бы что ни говорил, не последнее место в этом сыграло наше государство. Разве не так? Ты что, не любишь свою страну? Ты не патриот?

— Да при чем здесь это? Я люблю свою страну! Но, как пелось в одной старенькой песне, «ненавижу государство». — Выпив, я любил поспорить, но исключительно конструктивно. — Я лишь хочу, чтобы глава государства на своих ежегодных выступлениях перед всей страной (да что там, перед всем миром) вещал не о том, какие мы сильные и крутые, демонстрируя всем новые гиперзвуковые ракеты, аналогов которым еще не существует, да-да, современных средств защиты страны, а по факту средств уничтожения себе подобных, сопровождая все это весьма посредственной видеопрезентацией…

Алексей хотел что-то сказать, но я поднял палец вверх, означающий отсутствие любых возражений и комментариев до того, пока я не закончу свою мысль. Все просто продолжили слушать.

— А чтобы он рассказывал, что в этом году мы приложили все усилия, все могущество нашей державы, мы все молодцы, мы справились и справимся еще со множеством подобных задач. А вот и результат… Он достает из кармана пробирку и поднимает ее над головой, демонстрируя всем и сразу. В его руке находится всего лишь лекарство от рака. Вся страна приложила к этому все свои силы, и с завтрашнего дня его может бесплатно получить каждый нуждающийся. С помощью него мы спасем тысячи жизней наших граждан, да что там, мы готовы помочь любому нуждающемуся в любой точке мира. Разве вот это не политика сверхдержавы? Производить в первую очередь не оружие, а лекарство! Бесплатно, не давая наживаться на этом никому. А на следующий год мы ставим перед собой еще более высокие и, казалось бы, недостижимые задачи, мы больше не тратим ресурсы и время на санкции, бесполезную политику и прочий мнимый престиж нашей страны. Мы занимаемся только собой, только людьми. А необходимый престиж и уважение появятся сами собой, со временем. Уже на подходе лекарство от СПИДа и множества других страшных болезней, детские дома обеспечиваются всем необходимым в полном объеме, государство занимается их полным контролем и воспитанием, созданием, так сказать, полноценных и здоровых граждан, готовых ему за это послужить, пенсионеры ни в чем не нуждаются, они живут в свое удовольствие, путешествуют, помогают своим детям и внукам. Все вопросы решаются быстро, коллективно, справедливо и в интересах людей — своих граждан. Постоянно развиваются и совершенствуются средства помощи и повышения качества жизни своего народа, и происходит это не по новостям, а в реальной жизни. Чтобы люди не умирали ради своей страны, а ради нее жили! Вот таким государством я буду гордиться.

Как мне показалось, на последних словах из моего рта вылетела маленькая капля слюны.

— Да ты идеалист, — спокойно произнес Алексей, облокотившись на спинку стула. Видимо, для него ярые споры были обыденностью, он выглядел и чувствовал себя уверенно.

Арсений молча улыбался.

— Мальчишки, мы уже собираемся, а то разговоры о политике могут тянуться вечно, а время позднее, — влезла в разговор одна из группы мамочек.

— Да, пора уже, а то можно и на последнюю электричку опоздать, — добавил Серега.

Все достали кошельки, скинули деньги в общий котел и оплатили стол, оставив сверху немного чаевых расторопному официанту. Под шумный гам общая масса двинулась к гардеробу, все, кроме Арсения. Он так и остался сидеть на своем месте.

— А ты чего домой не собираешься? — спросил я, вставая со стула.

— Да я еще посижу немного.

— Хм, — подумал я, глядя на надевающих верхнюю одежду товарищей. Дома меня ждали жена и дети. Ну как ждали — дети уже давно спали, а жена сонными глазами смотрела телевизор или, умывшись, лежала в кровати, уткнувшись в телефон. Она никогда меня сильно не контролировала. Начинала ворчать и названивать, только проснувшись ночью, не найдя меня рядом, но и такое происходило нечасто.

До закрытия метро еще оставалось время.

— Составить тебе компанию? — предложил я.

— Давай, коль не торопишься.

Помахав рукой уходящим и немного удивившимся приятелям, мы позвали официанта и заказали себе по три рюмки текилы. Арсений выглядел задумчивым и напряженным. Сегодняшний вечер будто не расслабил его, а, наоборот, напряг. Ему хотелось пообщаться со мной, но без крепкого напитка никак не получалось решиться.

— Ну, будем… — произнес я подходящий для любого случая тост. Мы выпили, поморщились и закусили дольками лайма. Текила приятно прогрела пищевод.

Несколько секунд молчания, и я все-таки решился сказать:

— Знаешь, со мной тут недавно произошла довольно странная история, — с этими словами я открыл фотогалерею, нашел нужную фотографию и передал ему в руки телефон. Арсений долго рассматривал изображение могилы с портретом человека, уж очень сильно похожего на него самого, но с другим именем. — На кладбище соседнего государства сфотографировал. Если говорить до конца, то я и свидетелем самой гибели оказался.

Арсений не выказал никакого удивления, просто протянул мне мой телефон обратно.

— Я так и подумал, когда ты на меня уставился, что произошло нечто подобное, — он глубоко вздохнул. — Вероятность этого была близка к нулю, но жизнь этим и удивительна, что случайности случаются гораздо чаще, чем должны. Самые минимальные вероятности и сбываются… Может, еще по одной?

— Не вижу причин отказываться.

Мы выпили еще по одной. Ничто так не развязывает язык, как алкоголь, а в отдельных случаях, таких, как сейчас, он просто необходим.

— Я даже не знаю, с чего начать… Так много всего произошло, — он немного приблизился ко мне, будто боялся, что нас будут подслушивать, и заговорил голосом чуть ниже положенного для развлекательного заведения. Со стороны мы выглядели заговорщиками.

— Начни сначала…

— Да-да… знаешь, еще в детстве я заметил за собой определенную черту характера… Не знаю, как точно она называется… Я заметил, что очень комфортно себя чувствую в окружении противоположного пола. Девушек. Нет, такого не было, как любят сейчас говорить в развитых странах, что внутри я якобы тоже родился бабой, запертой в мужском теле. Не в этом смысле, а в том, что с ними мне было гораздо интереснее. Не просто с кем-то конкретным, а со всеми сразу. Они были все такие разные и совершенно непохожие на нас, на мужчин. Ты меня понимаешь?

— Возможно, — сказал я, не понимая ни хрена, но вспомнив наш школьный разговор.

— В старших классах, институте и дальше я старался общаться с ними как можно больше. Это был своего рода эксперимент, сбор данных. Я встречался, ни с кем надолго не задерживаясь, чтобы не вызвать чувство привязанности у себя и, как это сказать, не разбивать сердца, а попытаться сохранить дружеские отношения после расставания. Да, тебе покажется это странным, но вскоре ты все поймешь. Я постоянно с кем-то встречался. К тому времени я уже достаточно в них разбирался, а когда ты понимаешь женщину, добиться ее не составляет большого труда. Я искал себе совершенно разных девиц, и внешне, и внутренне. От хороших домашних девочек, у которых, к слову сказать, часто оказываются свои скелеты в шкафу, до самых настоящих бунтарок… Блондинки, брюнетки, рыжие… Высокие, низкие, полные, худые… Смирные, послушные, капризные, высокомерные… Добрые, вредные, маниакальные, злые… Все свое свободное время и всю свою личную жизнь я вложил в этот странный эксперимент, зародившийся в моей голове еще в юности. Я тщательно изучал каждую из них, пытаясь найти общий язык, подобрать ключик… И как только мне это удавалось, ну, или я считал, что удавалось, я осторожно разрывал с ней близкие отношения. Девушки, конечно, расстраивались, но все оканчивалось вполне мирно. За отведенный отрезок времени они не успевали ко мне привязаться, а влюбленность проходила достаточно быстро. Так называемая любовь не успевала разгореться красным пламенем.

— Все это довольно странно сочетается с твоей заботой о них…

— Согласен, но это только на первый взгляд. Все гораздо сложнее… Это был мой личный эксперимент, и он полностью завладел моей жизнью. Каждый день, с утра до вечера, любую свободную минуту я изучал их и восхищался ими. Их манерой уделять внимание деталям, мнимой важностью внешнего вида — одеждой, укладкой, маникюром, запахами, обувью, сумочкой… Их плавными движениям рук, взглядом, покачиванием бедер при ходьбе… Чем больше я наблюдал, тем удивительнее они мне казались и тем больше я в них влюблялся… В их образ мышления и жизни. На нашем фоне, грубом и ни хрена не видящим дальше своего члена, они казались просто восхитительными.

— Ты несколько идеализируешь прекрасную половину пола. Они не совсем такие чудесные и сказочные, уж поверь мне, — я женат довольно давно.

— Ты когда-нибудь обращал внимание, как они собираются, ну, например, на свидание… Очень тщательно проводят половину дня в ванной за всеми этими непонятными процедурами, с головы до пят. Вторую половину дня вертятся перед зеркалом, тщательно подбирая себе наряд, уделяя внимание всякой мелочи, которую мы даже и не заметим, чтобы поразить мужчину всем своим оружием, своей красотой и совершенством. И вспомни, как собираемся на свидание мы… Мужики просто моются и надевают чистые вещи.

— И то не все… — подтвердил я.

— Вот именно! Понятное дело, что мы говорим образно, с небольшой долей погрешности. Говоря математическим языком, округляем в большую сторону. Так вот, я собирал сведения и старался их как-то обобщить. И спустя 10 лет у меня в архиве накопилось исходных данных даже больше, чем требовалось изначально. А первоначальной целью я ставил себе вывести некую формулу… — он немного замялся. — Формулу универсального мужчины.

В этот момент я даже подумал, что он просто надо мной стебется, но Арсений хладнокровно выдержал на себе мой прищуренный взгляд и сохранил всю серьезность своего лица. Он не заржал, как я ожидал. Стало понятно, что он не шутит.

— Или даже идеального… Согласен, звучит чудно. Я пытался разобраться и понять, существует ли тип мужчины, способного ужиться с абсолютно любой женщиной. И не просто ужиться, а быть при этом счастливым и в первую очередь сделать счастливой ее. По-настоящему. Такой вот универсальный идеальный мужик.

— Я еще с детства всегда подозревал, что ты самый настоящий инопланетянин. Твой мозг работает иначе.

Он засмеялся:

— Все может быть, но это только начало. Я смотрел, сколько боли мы доставляем женщинам на протяжении всей жизни еще с начальных классов… Кто-то изменяет, кто-то бьет, один мой знакомый бросил свою жену после того, как она поправилась после родов, представляешь? Она родила ему ребенка, а он ее бросил, потому что теперь, видите ли, она не такая сексуальная… Наш брат попил немало их крови, убедись даже на примере сегодняшней встречи. Счастливых женщин, я имею в виду по-настоящему счастливых, а не изображающих счастье, можно пересчитать по пальцам. Да и у тех, что кажутся таковыми, в голове и в личной жизни может твориться черт знает что, скрытое за множеством дверей. В этом и есть наша вина. Я бы даже сказал, что наша вина — это основная причина. Женщинам нужна гармония во всем, и я пытался ее… ну, спроектировать. Они достойны большего, чем довольствоваться такими невеждами, как мы. Результатом 10-летних наблюдений стала моя научная работа в 3 томах. Сначала у меня были мысли ее опубликовать, но, ты сам понимаешь, реакция на нее была бы весьма неоднозначная. В широких кругах она была бы воспринята в штыки или поднята на смех. Эта работа заняла столько времени и трудов, а в итоге стала больше походить на затянувшуюся шутку. Большую такую, трехтомную шутку.

— Что есть, то есть. Может быть, это лишь на первый взгляд, а при детальном углубленном изучении все выглядит иначе. Я же не знаю, я ее не читал.

История Арсения была забавной, но она не объясняла ровным счетом ничего, что меня тревожило. Ни его труп на дороге, ни его могилу с чужим именем.

— Так вот, — продолжил он, понимая, что не ответил на мои вопросы, — как ты понял, образчиком в этом проекте, собственно, как и его единоличным создателем, выступал я сам. Я поддерживал физическую форму своего тела, старался хорошо выглядеть, много читать, воспитанно себя вести. Быть честным, справедливым, заботливым и крайне внимательным к мелочам. Это все в комплексе тоже является частью эксперимента. Я пытался, если так можно выразиться, создать необходимый образец из себя самого. В принципе, это удалось, я достиг основных целей своего видения на данном поприще и остался доволен полученным результатом. За весь период исследования моя погрешность составила всего 3 процента.

— Что за погрешность?

— Ну, меня отшили всего три девушки из ста… Это еще более ценные данные. Я отнес этот процент к форс-мажорным обстоятельствам. Возможно, они просто были другой ориентации.

— Хм, лесбиянки?

— Думаю, да… По крайней мере, я себя так успокаиваю.

— А у тебя не завышенная самооценка? — я заулыбался, он тоже.

— Напоминаю тебе, что это не «дневник самоуверенного бабника» и я здесь не делюсь своими похождениями в стиле Дон Жуана, это емкий нестандартный научный труд. 97 положительных процентов — это полноценный успех. К моменту завершающей стадии практических мероприятий по сбору данных я активно трудился в нашем отделе биохимического НИИ и получал незаменимый опыт. Несколько наших изобретений принесли институту хороший доход и соответствующую известность в определенных кругах… Появились деньги и новые возможности. Я со временем был назначен старшим по отделу, а вскоре и всей лаборатории. Днем я трудился на работе, а вечером разрабатывал план реализации своего проекта.

— В смысле? — удивился я не в последний раз за этот вечер.

Арсений взял рюмку с текилой, поднял и выпил, не чокаясь. Я последовал его примеру и тоже молча опрокинул последний глоток алкоголя на столе.

— Я решил создать этого идеального мужчину… Не меняя и подстраивая себя, а с нуля, используя себя в роли заготовки или фундаментальной составляющей, — выдохнул он.

Я нахмурил брови:

— Это как? Взять из приюта новорожденного и воспитывать по твоей методике? Хотя тоже не сходится…

— Не совсем… Точнее, совсем не так, но это был план Б. Ребенок все равно будет непроизвольным носителем данных о своих исходниках — я имею в виду родителей, что в нашем случае может привести к неизвестным последствиям. К тому же потребуются годы на его воспитание, и всегда остается шанс, что он откажется от эксперимента, когда подрастет и начнет что-то соображать. Риски были слишком высоки, а, как ты теперь знаешь, это дело всей моей жизни, еще со школьной скамьи. Так что, работая в засекреченном отделе НИИ, я обрел новые возможности. Последние годы на работе мы проводили довольно интересные испытания по созданию… если объяснять простым языком, по созданию биологических 3D-принтеров. Слышал о таких? На некоторых упрощенных экземплярах печатают различные сложные изделия, детали, механизмы и даже полноценные дома. Так вот, при массированной поддержке Министерства здравоохранения и всего государства на основе этих идей стали вестись полноценные разработки в разделе генетики. Наша лаборатория стала их основным полигоном. Цель работ была проста — создание некоего механизма, способного воспроизвести утерянную человеком конечность, полностью идентичную исходному организму.

Я заказал у проходящего мимо официанта еще по три рюмки.

— Ты не потерял ход моих мыслей? — уточнил Арсений.

— Я нет, а ты?

— Я предупреждал, что история большая и весьма запутанная.

Мы снова выпили, и я отпросился на перекур. На улице шел мелкий снег, и, хоть время было довольно поздним, гуляло много народу. Одиночки, парочки, большие группы, то и дело ходили туда-сюда. Многие увлеченно разговаривали со своими спутниками.

— Готов поспорить, ваши диалоги менее чудны, чем то, что довелось выслушать мне. — Произнес я сам себе и понял, что уже начинал пьянеть.

Со всех сторон разносилась разнообразная музыка, а подвешенные над головами гирлянды восторженно мигали, придавая улице праздничную атмосферу. Эта удивительная красота центральных прогулочных улиц столицы создает вокруг себя особую ауру празднества, волшебства, сказки, наступающей прямо здесь и сейчас. Темная ночь, снег, тысячи огней, музыка, люди…

Я докурил сигарету, бросил бычок в урну и понял, что мне хорошо. Тот перепуганный свидетель аварии остался где-то там, глубоко в воспоминаниях, спрятанный под множеством слоев алкогольного дурмана, а здесь остался лишь я, свободный, спокойный и счастливый Дима. Вместе со своим приятелем, «писателем-фантастом» Арсением. Мы прекрасно проводим время. Веселимся, смеемся, общаемся. Меня забавляет все это. У каждого есть приятель, в тайне и не только мечтающий трахнуть 100 девушек, а мечтающий их осчастливить есть только у меня. Он настоящий, сидит сейчас в кафе, пьет текилу.

Разве это не удивительно?

Я вернулся за стол немного развеянным, в ожидании продолжения. Арсений не стал долго меня мучить и сразу продолжил:

— Имей в виду, я сейчас буду говорить общими фразами, ибо подписывал уйму бумаг о неразглашении сведений и всего происходящего за стенами НИИ. Все это вроде коммерческой тайны, и только за один разговор с тобой я могу многого лишиться.

— Так, может, тогда и не надо?

Арсений на секунду сделал задумчивый вид. Осознав свою ошибку, я поспешил все исправить. Страшна была даже сама мысль, что эта история, ставшая еще более обширной и запутанной, останется для меня без разгадки.

— Шучу, шучу, расслабься. Просто говори без конкретики, я пойму. Наверное.

— Да, мне все равно нужно выговориться, пока моя голова не взорвалась, будто арбуз в микроволновке. Так вот, сколько, по-твоему, содержится информации о человеке в его цепочке ДНК?

Я пожал плечами:

— Без понятия. Если честно, то я уже даже и не помню, как эта аббревиатура переводится. Дезонорибо… Дезононукле… — я махнул рукой. — А… Наверное, много.

— Это правильный ответ, а в человеческой клетке?

— Предполагаю, что еще больше.

— И снова в точку, видишь, мы друг друга отлично понимаем. А как ты думаешь, можно ли узнать по этим данным, например, взяв за образец исследования волос, каким был его человек в жизни, оптимистом или пессимистом? Что он ел на завтрак такого-то числа 10 лет назад? Когда он последний раз занимался сексом? О чем разговаривал с продавщицей на рынке вчера днем?

— Ты вроде обещал не углубляться…

В его глазах появился странный блеск:

— Так это и есть поверхностные тезисы. Человеческий организм содержит в себе информацию о каждой прожитой минуте своей жизни. О каждой мысли, о каждом вздохе, о каждом набитом синяке. Он содержит в себе память об абсолютно всей жизни. Эти воспоминания хранятся вечно, но не в памяти как таковой, какой мы ее себе представляем. Сам механизм запоминания выглядит несколько иначе… но неважно. Главное то, что в рамках проводимых работ нам удалось создать два очень похожих, но принципиально разных по своему функционалу биологических вещества. Одно при длительном контакте и соблюдении ряда условий полностью расшифровывает погруженный в него биологический материал и транслирует все полученные данные на компьютер. Гигабайты сведений о человеке, полученных на генном уровне. Мы научились буквально переводить человека в цифровой вид, представляешь, что можно со всем этим сделать, но и здесь нам удалось шагнуть гораздо дальше… При выгрузке всех этих данных во второе вещество, опять же при соблюдении ряда условий, оно начинает воспроизводить источник. Происходит обратный процесс, из нулей и единиц создается живая биологическая клетка…

Я не стал ничего отвечать, просто кивнул.

— На практике однорукий человек опускал имеющуюся конечность в одну тару с жидкостью, а поврежденную — в другую. Спустя некоторое время на месте обрубка появлялась полноценная рука, в точности такая же, как некогда утраченная. Абсолютно идентичная, включая отпечатки пальцев, трещины в костях и все шрамы, полученные носителем ранее. Выгружаемая информация слегка корректировалась, она касалась лишь руки, остальное нам не требовалось, и лишь до того момента, как человек ее терял. Иначе человек терял ее вновь. Она не приживалась, а отваливалась, как оригинал.

— Ты ведь меня троллишь? Потому что звучит все это слегка… Фантастично.

— Знаю, но именно тебе я могу это рассказать. Ты ведь сам видел кое-что своими глазами. Ведь видел?

— Да, но это ты пока не объяснил.

— Терпение, друг мой, немного терпения. Как ты понимаешь, моя работа идеально вписывалась в концепции моей маниакальной жизненной идеи.

— Ты… Ты себя клонировал? — произнес я и чуть было сам не засмеялся от своих слов, но, сопоставив рассказ с догадками и с увиденным своими глазами, сдержался.

— Фу, какое отвратительное слово. Я прозвал их дублями. И… да… Я это сделал. Я просто не мог упустить такой шанс. Вскоре я сидел на кухне и пил чай с абсолютной своей копией. Он рассматривал меня с не меньшим любопытством, чем я. Самое интересное было то, что первые его слова, произнесенные хриплым, но похожим на мой со старой видеозаписи голос, были слова «я все-таки это сделал…».

— Хм…

— Да, он не только выглядел, как я, он помнил все то же самое, в его голове витали те же мысли и те же идеи, что и в моей. Он был не только внешне мной, он дублировал меня целиком. Он был я, а я был он.

— Вы не произносили одинаковые слова одновременно, мешая друг другу?

— Кстати, нет. С момента своего появления он стал жить собственной жизнью, используя наш общий багаж знаний и жизненного опыта. Он становился обособленным индивидуальным организмом. Со временем исследования, в котором тоже активно принимал участие, нам удалось выявить одно небольшое различие, объяснить которое оказалось не под силу. Не потому, что было недостаточно времени или мозгов, нет… Просто явного научного объяснения этой странности попросту не нашлось…

— И?

— У нас были разные пупки.

— Пупки? — я указал пальцем на живот, будто мы друг друга не понимали.

— Именно. Вещество, которое было заложено в основу моего дубля, полностью меня воспроизводило, но не копировало именно эту часть тела. Оставляя на оригинале знак природной идентичности. Или отметку работы Господа, матери и, видимо, врача-акушера.

— Так у него его не было?

— Был, в виде небольшой ямки, издали его напоминающий, но вблизи не очень-то и похожий. Этот вопрос так и остался открытым и неизученным, но на тот момент волновал нас меньше всего.

— Получается, там в аварии я видел его смерть? Твоего кло… дубля? — я поправился сразу же, как увидел прищур Арсения на это слово.

— Да, но тоже не совсем. Все по порядку… Первое время мы с ним неплохо сработались. Одна голова хорошо, а две — лучше. Особенно, если они одинаковые, а уж работать в четыре руки было куда легче, чем раньше. Порой нам было неудобно пользоваться одним комплектом пропусков и документов, но и это было терпимо. Единственная мысль, преследовавшая меня и заставляющая немного волноваться, была следующей: оказаться с ним случайно в одном и том же месте, забыть, куда он пошел, и зайти следом, дико удивив всех присутствующих людей. Это бы заметно ударило по моей репутации, а может, даже и свободе, ведь я нарушал все мыслимые и немыслимые правила, используя ресурсы лаборатории в своих личных целях. Хорошо, что дубль был не глупее меня и все прекрасно понимал. Наша осторожность умножалась на два, это успокаивало. И все же в моей голове роем кружились сотни вопросов, и их количество с течением времени лишь увеличивалось. Решение части из них, но весьма важной, мне подсказал один случай. Как ты знаешь, все случайности в нашей жизни неслучайны, более того, многие из них судьбоносны.

— Это точно, — поддакивал я, как мне казалось, с пьяным, но еще довольно умным лицом.

— Так вот, я отправился на одну научную конференцию в очень любимый мной город Минск представлять интересы нашего института. Скучная, нудная, но крайне необходимая часть профессии. Больше всего меня беспокоил вынужденный перерыв в совместной с дублем деятельности. Он остался дома один и старался нигде не отсвечивать, особенно на работе. Человек, находящийся в двух местах одновременно, вызывает… сам понимаешь. Он трудился на дому, а я тем временем решил познать вкуснейшие блюда местного ресторана в гордом одиночестве, хотя коллеги по цеху с конференции звали с собой в более шумное и веселое место. Отсутствие соответствующего настроения сподвигло меня отказаться. И вот, сидя за столом в уютном ресторане, уплетая горячий ужин, я получаю от судьбы очень простое и важное решение… Буквально глоток свежего воздуха…

— А что ты там заказал, может, и мне стоит это попробовать? В минуты грусти.

— Может, и стоит, только вряд ли оно тебе поможет. Дело было не в еде, а во времени и месте. За соседним столиком сидел мой давний знакомый. Я обнаружил его совершенно случайно, блуждая незаинтересованным взглядом по заведению. Из далекого детства, мы жили в одном подъезде, на одной площадке. Наши двери располагались напротив друг друга. И хотя он был на год старше меня, общались мы хорошо. Можно сказать, что дружили. Встретившись с ним взглядом, я окунулся с головой на пару секунд в свое беззаботное прошлое. Мне показалось, что и он, узнав меня, ощутил нечто подобное. Его звали Саша, от греха подальше не буду называть его фамилию. Правда, чего-то испугавшись, он быстро прервал наш визуальный контакт, сделался серьезным и вновь переключился на диалог со своей спутницей. Я не отрывал от него глаз, даже спустя столько лет я опознал его в один короткий миг. Меня слегка расстроило переключение его внимания. Вдруг у него был очень серьезный разговор и он не может отвлечься? Но спустя пару минут, убедившись, что это не так и, возможно, мы больше никогда не встретимся, я доел, набрался смелости, встал и приблизился к их столику. Судя по заказу, они проводили романтический вечер. Свидание.

«Здорово, Сань, какими судьбами здесь? Сто лет не виделись!» — начал я, он очень неуклюже изобразил растерянность, посмотрел на меня, на свою подругу, затем снова на меня и произнес: «Извините, вы, наверное, ошиблись».

«Ты чего?» — не унимался я. — «Это же я, Арсений! Сосед твой по улице Железнодорожной, жили в одном подъезде, в России…» — девушка повернулась ко мне и сказала: «Молодой человек, простите, но вы действительно ошиблись, моего мужа зовут Андрей, он родился и всю жизнь прожил здесь, в Минске». Он виновато развел руками и слегка улыбнулся.

«Прошу прощения», — ретировался я и вернулся за свой стол доедать остывающий обед с чувством неловкости.

«Ничего, бывает», — услышал я вслед женский голос. Несколько раз на протяжении этого вечера я ощущал на себе пристальный взгляд Саши-Андрея, но старался больше не смотреть в ту сторону. По крайней мере, в открытую. В один миг мой новый подозрительный приятель вынул из кармана пачку сигарет и, демонстративно взглянув на меня еще раз, встал и отправился курить. Я проводил его взглядом, подошел к бару, расплатился и отправился следом за ним. Он стоял слева от входа и курил, наблюдая за проезжающими мимо автомобилями.

«Ты всегда был чрезмерно любопытным, Арсений…» — он говорил не оборачиваясь, почувствовав мое приближение.

«Да, Сань, с тех времен оно стало только сильнее. Что за конспирация?» — поинтересовался я.

«Ты уж извини за эту нелепую сцену, но по паспорту я уже давно не Саша. Нет, я и правда очень обрадовался, увидев тебя, но сейчас мне гораздо безопаснее оставаться Андреем. Понимаешь?» — спросил он.

«Ты в розыске?» — предположил я.

«Ага, я и забыл, что ты еще весьма догадлив. Надеюсь, твоя совесть тоже осталась при тебе и о нашей встрече никто не узнает?» — я видел его затылок, но готов был поклясться, что он улыбается.

«Я тоже на это надеюсь», — он так и не повернулся в мою сторону, а я продолжал стоять за его спиной, наблюдая за тем, как он выдыхал густое облако дыма в прохладный вечерний воздух.

«По молодости я совершил довольно глупый поступок, естественно, из-за любви. Нашей системе правосудия это очень даже не понравилось, и они яростно хотели меня наказать, а мне очень даже не нравилась идея провести часть жизни в так называемой исправительной колонии, которая за всю историю своего существования так никого и не исправила. И вот меня объявили в федеральный розыск, и я стою здесь, в другой стране, с другим именем, другой женой и другой жизнью», — он снова затянулся.

«Да уж, бывает…» — сказал я первое, что пришло в голову, не зная, что нужно говорить в подобных случаях.

«Бывает, как сам? Жаль, что мы встретились при подобных обстоятельствах, я бы с радостью пообщался».

«Да все хорошо, работаю, сейчас к вам на недельку в командировку заскочил».

«Здорово, Минск — красивый город… Ты случайно не знаешь, как там мои родители поживают? Больше 10 лет их не видел, слишком рискованно, безумно скучаю…»

«Не, Сань, я уже давно живу в другом районе, никого не вижу, но, если хочешь, попробую найти и передать привет».

«Не надо, их все еще пасут…»

«Тогда не буду, знаешь, я тоже очень рад тебя видеть».

«Спасибо, но мне пора идти, пока жена не начала нервничать. Никому не говори обо мне, хорошо? Обниматься не будем», — с этими словами он бросил бычок прямо на проезжую часть и направился к дверям.

«Хорошо, Саня…» — окликнул я негромко, и он обернулся. — «Тоже надеюсь на отсутствие лишних вопросов… Ты где делал паспорт на Андрея?»

«Тоже нужно?» — он слегка удивился и впервые с грустью посмотрел на меня.

«Типа того…»

«Могу оставить номер телефона, позвонишь и скажешь, что нужна консультация насчет налогового вычета, это кодовая фраза. Место и время встречи тебе назначат сами».

«Подделка качественная?»

«Подделки продаются в подземном переходе, а здесь считай, что оригинал, только с другими буквами, цифрами. Границу даже пересекал, никто ничего не заподозрил, но на рожон лишний раз лучше не лезь».

«Спасибо», — произнес я, записывая цифры.

«Береги себя!»

«И ты тоже, Андрей», — я некоторое время продолжал смотреть ему вслед сквозь стекло витрины, как он вернулся за столик к своей жене и другой жизни.

На этом моменте Арсений глубоко вздохнул.

— После этого ты решил сделать своему дублю новые документы? — решил подытожить я.

— Им.

— Им?

— Да, им всем. Через два месяца у меня их было трое, помимо самого первого. У каждого были свои документы, свое имя, своя задача и свое государство. Документы оказались отличного качества. Ребята, занимающиеся подделкой, просто обогатились на мне, они были профессионалами и лишних вопросов не задавали. Все дубли благополучно покинули пределы нашей родины и обосновались в ближайших странах. Осели в небольших городках, искали подходящих женщин, еще молодых, но уже разведенных, несчастных и просто разочаровавшихся в мужчинах… И пытались все исправить. Ухаживали за ними, уделяли внимание, дарили цветы, всячески помогали, пытаясь таким образом сделать их счастливыми.

— А как же языковой барьер?

— В странах СНГ это не такой критичный вопрос, там много русскоязычного населения.

— Тебе же часто в жизни говорили, что ты странный? — не смог промолчать я.

Он фыркнул:

— Даже чаще, чем ты сможешь себе это представить! А сколько раз я говорил это сам себе, стоя утром перед зеркалом в ванной комнате.

История была сумасшедшей.

— Слушай, Арсений, а ты… ну это… Пробовал создать дубль с дубля?

— Хороший вопрос, я — нет, а вот за главного моего помощника ручаться не могу. У первого дубля были все возможности, но предполагаю, что он этого не делал. Если размышлять, как я, то очевидно, что ни к чему хорошему это не приведет. Несмотря на практически полную идентичность, кроме, как мы выяснили, одной незначительной детали, каждый последующий дубль отличался бы от оригинала все больше и больше, как ксерокс: хорошая копия получается только от самого документа, дальше все становится только бледнее и расплывчатее. Впрочем, для полноценного утверждения этот вопрос недостаточно подробно исследован.

— Хм…

— В любом случае я вел достаточно плотный контроль за всеми. В строго назначенное время они выходили со мной на связь и подробно отчитывались о происходящем. Они были хорошо проинструктированы и обеспечены всем необходимым. Чтобы собирать точные статистические данные, трех источников информации оказалось недостаточно, слишком большая погрешность, а ведь, как ты знаешь, точные науки — моя слабость. Результат их работы не оправдал мои ожидания, в течение года количество используемых дублей возросло до 11. Одного, самого первого я держал у себя в помощниках, а остальных разослал, так было проще сводить статистику. На этом было решено остановиться.

С этими словами он немного с ноткой истеричности посмеялся, я его поддержал.

— Стать для нее идеальным мужчиной — так будет правильнее, — поправил он сам себя.

— Я так и понял.

— Назвать результат положительным было достаточно трудно. Дело в том, что на длительной перспективе отношений, я имею в виду более трех лет, уровень неудач по совершенно непонятным для меня причинам увеличился до 40 процентов. Я рассчитывал не отпускать его больше 10. Я был слегка обескуражен подобным результатом. Дело в том, что в своем опыте взаимодействия с девушками я так далеко не заходил, поэтому выводы из всей проделанной работы оказались весьма неутешительными, но какие уж получились, что теперь… Женщины слабо поддаются мужской логике. Порой тощий вечно пьяный мудак им милее спортивного, умного и заботливого парня. Для них единый стандарт идеала просто отсутствует.

— Ты мог бы не тратить на это столько времени, а спросить у меня еще в школе. Я бы ответил примерно так же. Девки любят плохишей и любят страдать, оправдывая это так называемой любовью. Из серии «сердцу не прикажешь».

— Да уж, это было фиаско… В итоге я решил свернуть весь эксперимент, пока он не вышел из-под контроля. Результат работы все равно оказался колоссальным. Все хранилось в письменном виде и на компьютере. Опыт был уникальным. На основе изученного можно было выпустить не один десяток книг по психоанализу, как чужому, так и собственному. Ведь я изучал не только девушек, но и себя самого, я даже не говорю про научные статьи по… ну ладно, так уж и быть, по клонированию… В конечном итоге я устал и полностью иссяк.

Я слегка прищурился:

— Из твоих уст это звучит весьма угрожающе. Даже немного жутко…

— Я старался об этом не думать, даже не допускать такой мысли до создания последнего дубля. Потом эти мысли вырвались наружу и захватили мой разум. Я перестал производить новых, боясь, что это передастся и им тоже, но как только последний образец дубля сошел с конвейера, я тщательно обдумал и проработал несколько вариантов закрытия эксперимента. Несколько вариантов «подчищения хвостов». От самого мирного — оставить их жить до конца своих дней по поддельным документам в соседних странах и надеяться, что вся эта история никогда не всплывет наружу, до самого кардинального — ликвидация всех образчиков. Да-да, не смотри на меня так, ситуация могла развернуться в любую сторону, нужно было оставаться готовым ко всему, это и остановило меня на цифре 11. Нельзя было допустить, чтобы следующий появился на свет с мыслью, что у папки есть страница с планом по его ликвидации.

— Папки?

— Да, я иногда себя так называл. Не при них, конечно же. — Его взгляд был гордым и в то же время слегка смущенным. — Хотя они считали себя моей ровней, я думал иначе. В дальнейшем опытным путем определилось, что при полной биологической и мысленной идентичности дублей со временем они начинают смотреть на мир по-другому. Меняется угол восприятия, появляется свое мнение и своя точка зрения. Не скажу, что это плохо и что я этого не ожидал, оно было предсказуемо, но со временем я начал терять над ними контроль.

— Как Москва над Советскими республиками? — мне показалась эта острота весьма забавной, но следом мелькнула мысль, что Арсений выбрал себе для откровенного разговора далеко не самого приятного слушателя.

— Типа того, а поскольку я любил все записывать, то и планы по закрытию проекта были подробно проработаны, изложены и хранились на рабочем компьютере. Казалось бы, надежно спрятаны, но разве можно что-то спрятать от самого себя? Первый дубль имел доступ ко всему и догадывался о существовании подобного. Пока я был на очередной конференции, он все отыскал и внимательно изучил, он даже внес туда легкие правки, вполне, кстати, полезные. Затем, после моего возвращения, я обнаружил, что он исчез…

— Сбежал?

— Не совсем. Я же говорил, что они считали себя моей ровней, а значит, и коррективы в проект могли принимать за меня.

Я приподнял бровь.

— Он решил сам закрыть эксперимент, реализуя самый жесткий сценарий с ликвидацией всех остальных. Напомни, кстати, как умер твой… Арсений?

— Его сбила машина.

— Ты видел, кто сидел за рулем? Его задержали?

— Я не обратил на это внимания… Нет, не видел.

— Его не задержали, в очередной раз. Он хорошо преуспел в своем деле, в течение нескольких месяцев все было закончено, он убрал всех. И знаешь, что самое страшное?

Я помотал головой.

— Я обо всем догадался, как только стали исчезать первые из них, но предупреждать остальных об опасности так и не решился. Я ждал окончания. Он мне хорошо помогал и даже тут сделал за меня всю грязную работу, на которую я, возможно, никогда бы и не решился. Ведь одно дело — все просчитывать и готовить, а совершенно другое — выслеживать и убивать.

— Он что, убил 10 человек? Я даже не говорю о том, что к этому времени у многих из них появились друзья и девушки, как у того, которого встретил я. А дети? Это же все шло в противовес основной задумке эксперимента. Он причинял всем боль, да еще какую…

— Согласен, кроме одного… Чисто технически это самоубийство. Я меньше всего был уверен, что когда-нибудь возьмусь за реализацию этого плана, это слишком жестоко. Затрудняюсь сказать, что двигало им при данном выборе, но он быстро принял решение и быстро все реализовал.

— Молодые люди, я извиняюсь, но через 10 минут кафе закрывается. — Официант появился неожиданно и положил на стол счет за текилу. Он выглядел утомленным.

— Я расплачусь, — сказал Арсений и достал из кармана банковскую карту. — Слушай, а ты домой сильно торопишься? Может, еще где-нибудь посидим?

Я пожал плечами, все домашние уже давно спали, и смысла торопиться не было, а заведенная душа требовала продолжения.

— Обещаю больше не надоедать длинными историями.

— Давай, я не против… историй и продолжения. Тут прямо напротив есть неплохое караоке с отдельными залами. Прямо через дорогу.

— Отлично. — Он радостно хлопнул в ладоши. — Сто лет не пел.

Оставив небольшой «чай» упомянутому официанту, мы вышли на улицу. Холодный, отрезвляющий морозной свежестью, ночной воздух ударил нам в разгоряченные лица. Мы перешли через улицу и спустились по темной лестнице с яркой мигающей вывеской на входе: «Караоке-бар» в полуподвальное помещение, наполненное звуками и криками, совершенно непохожими на пение. В общем зале свободных мест не оказалось, но мы и не претендовали. Небольшое помещение у самого входа со столом, телевизором и двумя микрофонами было свободным и идеально нам подходящим. Официант принял заказ и быстро удалился, закрыв за собой дверь.

— Заведение неплохое, мне доводилось здесь бывать ранее с коллегами, — поддержал я беседу. — Правда, цены слегка завышены, хотя чего еще ожидать от центра города?

— Я пока присмотрю нам репертуар. Ты что обычно поешь?

— В таком состоянии, как сейчас, я пою все…

— Отлично. — Арсений стал листать журнал с песнями.

— Пойду, пока несут заказ, перекурю, а то так и не успел.

— Давай-давай, — не отрываясь, сказал он.

Накинув куртку на плечи и поднявшись на улицу, я закурил. Большую часть своей жизни я ненавидел эту привычку, но в отдельные, подобные этому моменты она доставляла необъяснимое удовольствие. Я наблюдал за прохожими, за множеством горящих над головой гирлянд, за улицей и был доволен происходящим. Смотрел за тем, как при каждой затяжке яркий уголек сигареты все ближе и быстрее пробирается к моим пальцам, выпускал в небо клубы белого дыма вперемешку с зимним паром и был несказанно рад этому.

«Завтра будет гораздо хуже…» — с этой мыслью я щелчком выбросил окурок в урну, не попав в нее и не обратив на это никакого внимания, отправился обратно в бар.

Сняв куртку, я подошел к двери нашего мини-зала, которая неожиданно открылась прямо перед моим носом. В проеме появился, преградив мне путь, Арсений:

— О, Дим, сходи, пожалуйста, подгони бармена, а то зал у них заполнен, и наш заказ будут полвечера нести. Сушняк уже замучил, выпить хочу. Ок? Если не сложно…

— Не вопрос. — Я развернулся и отправился прямиком через большой зал к барной стойке. По центру помещения висел большой телевизор, на котором быстро менялись картинки и строчкой бежали слова одной известной песни. В оригинале ее исполняли два человека: мужчина и женщина. В зале происходило то же самое — за одним из столов сидела парочка, каждый из которых держал в руках по микрофону и, глядя на экран, пели. Получалось весьма недурно. Было заметно, что данную композицию они исполняли не в первый раз. Девушка подключалась в припеве своим высоким тонким голосом, точно попадая в ноты, а парень зачитывал куплеты в стиле рэпа. Быстро и без запинки. Чистый женский вокал с напористым грубым бормотанием звучал очень приятно. Я остановился и решил дослушать до конца.

«По сравнению с тем, что в ближайшее время ожидает наши микрофоны, эти были счастливчиками. Закрытые кабинки для караоке придумал истинный гений, чтобы окружающие люди не слышали эти пьяные завывания и пожалели свои уши», — размышлял я.

Официант стоял у бара и что-то нажимал на экране небольшого монитора, туда вбивают номера столов и заказы для кухни.

— Дружище, — обратился я к нему, приблизившись, чтобы мои слова дошли до его слуха через весь царящий вокруг шум, — а в третий зал заказ еще не готов? Если готов, то я могу сразу сам и отнести.

Не отрываясь от экрана, он несколько раз что-то нажал и быстро ответил:

— Так отнесли уже.

— Разве?

— Да, я сам пару минут назад.

— Ладно, спасибо, — с недоверием ответил я, размышляя, не перепутал ли номер зала. Вроде нет. Тогда, может, он проскочил, когда я слушал песню?

Я развернулся и направился обратно к Арсению. Зал кому-то аплодировал. Официант, удивившись моему появлению, пошел следом за мной, убедиться, не ошибся ли он заказом или номером зала. Скандалы с неправильными заказами под вечер ему были не нужны, а такое случалось. Подойдя к двери зала с табличкой: «3», я взялся за ручку и быстро открыл дверь.

— Арсений, говорят, что все…

Под впечатлением от представшей моему взору картины я замер. Официант, шедший сзади, слегка по инерции ударился мне в спину, вскрикнул, увидев ужасную картину, и быстро удалился.

Арсений сидел за столом, будто листая книгу с песнями, так ничего и не выбрав. Из его мощной шеи торчала рукоятка ножа или чего-то очень на него похожего. Кровь пропитала футболку так, что с двери она казалась черной. Отдельные капли не спеша капали на деревянный пол, разбиваясь на множество маленьких брызг и оставляя под стулом растекающееся по всем направлениям пятно темной крови. Его голова была завалена на грудь, а руки плетьми опущены вниз.

Официант, не растерявшись, побежал звонить в полицию. В его оправдание могу сказать, что наш заказ действительно стоял на столе. Немного запотевший графин с холодной водочкой, селедка, хлеб и тарелка с солеными овощами. Арсений заказал еще небольшую бутылку кока-колы. Я крепкие напитки никогда не запивал, лишь закусывал. Сказать, что в тот момент я был шокирован, значит соврать. Да, я немного опешил и растерялся, но видеть его смерть второй раз было, скажем так, намного легче, чем в первый. Я будто смотрел один фильм второй раз подряд. Это все было жутко, но ожидаемо и предсказуемо.

Одна мысль все же никак не давала мне покоя, здесь и сейчас у меня появился единственный в жизни шанс ее проверить. Алкоголь выветривался из моей головы с бешеной скоростью, я трезвел буквально по секундам.

Осмотревшись вокруг, я выглянул в коридор: никого не было видно. Зайдя обратно, я прикрыл за собой дверь. Сердце бешено застучало, словно я был не свидетелем, а полноправным убийцей и именно сейчас решалась судьба — поймают меня или нет.

Приблизившись к Арсению, я аккуратно протянул руки к его футболке и попытался осторожно, чтобы не повредить улики и уж тем более не оставить новых, попробовал ее приподнять. Моей целью был его пупок. Я хотел его увидеть. Просто для своего успокоения, если все, что говорил Арсений правда, и если ОН — это действительно он, оригинал, то его пупок должен быть таким же, как у меня. Правда, существовала вероятность, которая теперь не казалась мне такой фантастической, что пупок будет сильно отличаться. Футболка, обильно пропитанная кровью, прилипла к телу и никак не хотела отрываться. Мои руки задрожали, я постепенно стал осознавать, что человек, с которым я пил весь вечер, мертв. Он сидит прямо передо мной и остывает. Наконец, мне удалось подцепить ногтями единственный сухой край футболки и потянуть вверх. Ткань медленно, с противным чавкающим звуком стала оголять ремень, затем низ живота и то, что я стремился узреть. Вот только все оказалось перепачкано кровью и выглядело от этого трудноразличимым. Пригодилась бы салфетка, желательно влажная, или бумажное полотенце, чтобы его слегка протереть.

— Что это вы делаете? — раздался сзади сильно удивленный и встревоженный голос официанта.

Отпустив футболку, я отскочил назад:

— Э-э-э… я просто проверял пульс, вдруг он еще жив…

— Я вызвал скорую помощь и полицию и попросил бы вас оставаться здесь и ничего не трогать до их прибытия.

«Какой настырный!» — подумал я.

— Конечно-конечно, вы абсолютно правы.

Я сел на стул напротив тела, налил себе стопку водки и выпил, закусив ломтиком жирной селедки. Можно было этого и не делать: опьянеть сейчас от обильного количества адреналина в крови было просто невозможно. Водка казалась водой. Официант продолжал стоять в дверях, изредка бросая на меня подозрительный взгляд. Я выглядел слишком спокойным. Он, видимо, боялся, что я убегу или того хуже не заплачу за стол, поэтому был готов предотвратить любую угрозу.

Но я никуда не собирался, я сидел за столом и бухал.

— Вы бы так не усердствовали, полицейские будут допрашивать и могут задержать вас до полного отрезвления.

— Знаю, пофиг, я потерял сегодня друга и имею на это полное право.

После этих слов он от меня отстал. Полиция появилась минут через 15, меня сразу же увезли на допрос. Больше всего, как ни странно, меня расстраивала мысль, что мы так и не успели спеть с Арсением ни одной песни.

Ночь я провел в отделении полиции и, спасибо камерам наблюдения, не в качестве подозреваемого. К утру меня допросили и отпустили домой. В течение ближайшего месяца дважды следователь вызывал меня к себе для уточнения деталей. Вспоминая в мелочах, благодаря этим допросам, тот злополучный вечер на трезвую голову, я понимал, что хрен чего они сами здесь распутают. Потом, спустя какое-то время, я понял, что Арсений, отправивший меня «подогнать бармена», стоял в дверном проеме в светлой рубашке, а тот Арсений, с которым я провел вечер, пришел на встречу выпускников в футболке.

Полицейским я не врал, лишь утаил некоторые детали. Например, тему нашего с ним диалога. Судя по видеозаписи, подозреваемый проник в кафе-бар, пока я стоял и курил на улице. Он прошел прямо мимо меня, лицо не попало в камеру крупным планом, а администратор на входе так и не сумела его описать, хоть и обладала хорошей памятью на лица. Одежду вспомнила, а черт лица нет. И я догадываюсь почему…

Следствие стало буксовать на месте, а я — потихонечку возвращаться к своей прежней жизни: семья, работа, дом. Временами меня терзали ночные кошмары. Я не просыпался в холодном поту, вскакивая с кровати, нет, но спал плохо, много ворочаясь, что-то бормоча себе под нос. Страшные сны преследовали меня, даже жена начала волноваться и намекать на необходимость посещения нужного доктора. Я категорически отказывался, ведь кошмары — это не болезнь, это всего лишь отражение неких переживаний (было из-за чего), которые человек способен контролировать и припрятать глубоко в шкафу подсознания. Ночью этот шкаф никто не стережет и они способны спокойно вырываться наружу. Бонусом ко всему шли довольно расшатанные нервы. Я знал причины своих кошмаров, но старался на этом не зацикливаться. Они были разными, но объединяла всех одна и та же мысль… мне снилось, что раз за разом в совершенно различных местах — магазине, на парковке, в столовой и даже дома — я встречаю Арсения. Встречаю… и он умирает. Снова и снова. Всеми возможными способами прямо у меня перед глазами.

Проснувшись однажды после подобного видения, я пришел к странной мысли:

«Может, все это тоже его очередной эксперимент, предыдущий ему надоел и теперь он хочет посмотреть, сколько раз человек в моем лице может наблюдать за его кончиной, прежде чем сойдет с ума?»

Видимо, в данном случае положительный результат можно получить куда быстрее, раз даже после второй смерти подопытного стали мучить кошмары.

Так тянулись день за днем и ночь за ночью, пока однажды мой телефон не ожил от полученного сообщения. Каждый день их могло приходить и с десяток, но именно это заставило меня волноваться. Вроде тот же самый сигнал, но было в нем что-то особое, какая-то тревога. Лежа на диване, я потянулся за трубкой и взял ее в руку. В беседе наших бывших одноклассников в одном из мессенджеров пришло новое сообщение, а здесь это происходило довольно редко. Никто ничего никому не писал целыми месяцами, изредка бывшие друзья поздравляли друг друга с праздниками, отправляя в общий чат картинки-открытки, и все. Более-менее вся беседа оживала в феврале, накануне дня встречи, когда кто-нибудь из активистов решался начать организацию.

— Твою ж… — я только сейчас и осознал, что уже конец января. Прошел целый год.

Полученное сообщение от Оксаны гласило: «Всем-всем привет, февраль близко, а это значит, что нам снова пора бы и собраться. Зная, какие все бывают занятые, предупреждаю заранее: отпрашивайтесь с работы и из дома, скоро собираемся и погружаемся всем школьным коллективом в пучину юных воспоминаний под алкоголь и горячие закуски. Все, кто за, отписываемся лайком, мне нужно понять заранее, сколько народу пойдет и какой стол бронировать. Будет весело и жарко! Предварительно в том же месте и в то же время, что и всегда. Э-ге-гей!»

«Позитивненько, — подумал я, — но когда это там было жарко? Разве что в прошлом году, когда я сидел на допросе у следователя?»

Я ненадолго погрузился в прошлогодние воспоминания, которые меня так до конца и не отпустили, и представил, как в этом году снова прихожу в то самое кафе. С темной и морозной улицы при входе мне в лицо бьет теплый воздух, яркий свет и приятная атмосфера праздничного веселья. Я, слегка волнуясь, снимаю куртку, меняю ее в гардеробе на пластмассовый прямоугольный номерок, смотрюсь в зеркало, поправляю торчащие в разные стороны волосы, легкой походкой захожу в общий зал и направляюсь к нашему столу. А там, на том же самом стуле, с такой же обыденной уверенностью на лице и сочувствующей загадочной улыбкой сидит Арсений. Все с каждым годом стареют, седеют и жиреют, а он не меняется. Все такой же красивый, обаятельный, спортивный и молодой.

Меня слегка передернуло от этой картины.

— Ну уж нет, спасибо, — сказал я сам себе. Пальцы быстро набрали и отправили короткое сообщение: «извините, я пас», затем я зашел в настройки группы и одним коротким нажатием удалился из беседы.

Несомненно, картина с появившимся Арсением была игрой моего воображения, но то, что основной темой вечера будет его прошлогоднее убийство, о котором все прекрасно знали, было бесспорно. Как-то раз мне даже позвонил Алексей и попытался выяснить все подробности, я, сославшись на тайну следствия, пообещал рассказать их при следующей встрече, этой встрече. Но сейчас я совершенно точно понимал, что лезть в эти дебри воспоминаний снова мне абсолютно не хочется. Я устал и не готов ни рассказывать, ни отвечать на любопытные вопросы, поэтому покинуть беседу показалось отличным выходом, а чтобы никому не пришло в голову названивать и уговаривать меня об обратно, просто отключил телефон, лег на диван и уставился в потолок.

— Эх, Арсений, Арсений, есть у меня предчувствие, что мы еще с тобой встретимся, — тихо произнес я в пустоту и заснул.

И, как ни странно, после этого всего он мне больше не снился.

Барбас

1

— Ну, что там, скоро? — поинтересовался Дима. Это был высокого роста светлый молодой человек, разместившийся на заднем сидении среди зачехленных охотничьих ружей, рюкзаков и прочего снаряжения. Вопрос был обращен к Роме, севшему только что в машину на место водителя и потиравшему от холода свои руки. Объемный военный бушлат делал его и без этого массивную фигуру еще больше. Утро было морозным. За непродолжительную поездку машина еще не успела толком прогреться и довольно быстро остыла.

— И не открывай больше эту дверь в зиму, никогда, — с наигранным испугом, поглядывая на закрытую дверь автомобиля, добавил Дима.

— Скоро уже. Решают, куда ехать. — Рома громко выдохнул себе на ладони. Густой белый пар заполнил салон. — А я, пожалуй, воспользуюсь услугами современных технологий.

С этими словами он потянулся к ключу зажигания и повернул его. Автомобиль слегка дернулся и загудел. Из печки пошел чуть теплый воздух, но в сравнении с уличным морозом он казался горячим.

— Отечественный автопром, понимаешь ли, нужно всего лишь немного подождать, — ответил он на вопросительный взгляд Димы в отражении зеркала заднего вида. — И тогда будет все… И охота, и шашлыки и даже теплый воздух из печки.

— Там в рюкзаке термос с чаем есть, если хочешь…

Рома повернул голову:

— Я, конечно, за рулем, но если пить на охоте чай, то тебя могут и подстрелить. За такую дерзость. Нет уж, спасибо, отогреюсь так.

Перед пятидверной «нивой» голубого цвета, в которой и происходил этот диалог, находилось двенадцать человек и три машины. Все были одеты в объемную одежду военной раскраски и теплую обувь, у нескольких на плечах висели охотничьи ружья. Свет только начинал наполнять темные заснеженные улицы какой-то деревушки, название которой сразу же вылетело у Димы из головы. Здесь было обозначено место общего сбора. А теперь, когда все участники собрались, мужики решали, куда и за кем лучше всего поехать. Диме с Ромой было все равно, только бы не стоять на морозе. Хотя днем и обещали небольшое потепление и ясное солнечное небо, в данный момент синоптикам поверить было очень тяжело.

Дима приехал к Роме в гости сразу после празднования Нового года, пока еще продолжались выходные и вся страна отдыхала. Уже не первый год в это же время они собирались со всеми знакомыми любителями охоты и совместными усилиями организовывали выезд. Это превратилось в своего рода новогоднюю традицию. А так как жили ребята в разных городах, то новогодние праздники были отличным способом встретиться и душевно провести время.

Празднование встречи и воспоминания о совместной учебе в институте не затянулись больше одного пьяного вечера, и уже на следующий день они собирали теплые вещи для зимней прогулки по лесу. В этом к ним присоединился еще один друг — Андрей. Ружье Дима решил с собой не брать: оно проблемно вписывалось в двенадцатичасовую поездку на поезде, хватит и одного ствола на двоих. Все равно чаще всего они стреляли по пивным банкам после окончания пешего мероприятия, называемого охотой. А для этого одного ружья вполне достаточно. Андрюха тоже обходился без оружия.

— Зачем? — спросил он Рому, когда тот предложил ему оказать содействие в покупке и процессе получения соответствующей лицензии.

— Как зачем? Ты же постоянно ходишь с нами, ни одну охоту не пропустил…

— Хм, — пожал плечами Андрей, — я получаю удовольствие от самого процесса, а не от убийства беззащитных зверюшек. Лес, костер, банька, водочка… Это мне нравится. А стрелять… Хм… Никогда ни в кого не стрелял, да и вряд ли захочу, даже в какую-нибудь птицу, она ж живая, есть я ее все равно не буду, курица в магазине вкуснее и нежнее, пусть себе дальше летит.

— Ужас, — развел руками Рома, глядя на него, — и как только я с тобой дружу?

Но, несмотря на все разногласия и отличия мировоззрения, дружить им удавалось достаточно долго. Разноименные заряды, как известно из курса начальной физики, притягиваются.

Так и оказалось у ребят на руках одно ружье на троих.

Встретиться со всеми остальными участниками договорились в этой деревне в пять часов утра. Она располагалась на краю города. По другую ее сторону поднимались необъятные русские леса, тянувшиеся во все стороны не одну сотню километров. Все охотники оказались на удивление пунктуальными: машины приехали не просто вовремя, а с приличным запасом времени, и это в новогодние праздники. Никто не опоздал. К охоте у этих людей отношение было весьма серьезное. Как и должно быть.

Оживленная беседа на улице не затянулась более пятнадцати минут. Морозное утро этому изрядно поспособствовало. Все начали расходиться по машинам. Вторая дверь открылась, в салон заглянул Андрей:

— Все, сейчас двинем, — сказал он, докуривая сигарету. Шапка на его голове слегка сдвинулась в сторону, из-под нее торчал клок кудрявых волос. Андрей не сильно уступал Диме и Роме в росте, но вот в весе они имели явное преимущество.

— Эй, эй, эй… — закричал Рома, — дверь закрывай, тепло береги, а то отсюда уже пешком пойдешь, чтобы ощутить всю прелесть зимней охоты. Ты же на охоте гулять любишь больше?

Андрей проигнорировал вопрос, еще раз быстро затянулся сигаретой, так что уголек ее стал ярко-красным, а дым вперемешку с паром полностью окутал его на несколько секунд, затем швырнул ее в сторону, сел в машину и сказал:

— Езжай за «патриотом». Они направляющие.

УАЗ «Патриот» в это время выехал на дорогу и стал ждать, пока сформируется колонна. Связь между машинами поддерживали с помощью раций, одна из которых лежала у них между передними сидениями.

— Пшшш, пшшш, — раздалось легкое дребезжание, свидетельствующее о том, что кто-то пытается что-то передать. — Пшшш, первый готов, прием, жду остальных, поездка будет тяжелой, готовьтесь.

— Пшш, гнездо, прием, это птенчик, ящик водки в багажнике, мы готовы, прием, — быстро отозвалась вторая машина.

«Нива» пристроилась третьей. Ранним морозным утром колонна из четырех машин двинулась по дороге вдоль леса навстречу свежему воздуху и весьма специфичным приключениям.

2

— Так что мне нужно делать в загоне? — спросил Дима.

— Да ничего особенного, идешь в ту сторону, куда покажут и периодически или палкой по дереву бьешь, или выкрикиваешь что-нибудь, а мы стоим на точках. Только кричи не себе под нос, а во весь голос, не стесняясь, чтобы издалека было понятно, что это ты идешь, а не кабан через лес пробирается. Шмальнет еще кто с перепугу…

— А вы пока ждете в засаде?

— В засаде, — с улыбкой ответил Рома, — твоя задача — погнать зверя на нас. Мы будем ждать на «точках». Все, кто без оружия, идут сейчас в загон, потом — поменяемся. Заходов пять, думаю, сделаем. Потом уже в баню поедем. И начнется Андрюхина любимая часть охоты.

— Я меняться не буду — похожу по лесу лучше, нагуляюсь, — дожевывая бутерброд с салом на заднем сидении, сказал Андрей. Несколько хлебных крошек при этом вылетели у него изо рта. — Стрелять я все равно ни в кого не собираюсь.

— С тобой уже давно все понятно, только мужикам остальным не говори, что ты защитник природы, а то тебя загонять решат…

После двухчасовой езды по шоссе и углубления по проселочной дороге в лес все остановились позавтракать. Завтраком здесь называли водку и на скорую руку организованный стол на капоте одной из машин, который быстро покрылся помидорами, огурцами, различными нарезками и рюмками. Все доставали все, что у них было съедобного под рукой. Так же быстро импровизированный стол и опустел. Аппетит уже к этому времени нагулялся, а водка на морозе пилась, как вода. Горечь даже не ощущалась.

— Так… много не пьем, еще постреляете тут друг друга, — с улыбкой добавил Александр Михайлович, или просто Михалыч, один из старших охотников, который истоптал в этом деле не одну пару сапог.

Когда все выпили по третьей рюмке, нарезанные помидоры на капоте начали покрываться инеем. Дима с Андреем слегка охмелели, а Роман все-таки принялся пить ранее предложенный чай с небольшим блеском зависти в глазах.

— Мне еще рано водку пить, я за рулем. В бане начну. — Несмотря на постоянные шуточки и подколы, особенно в адрес Андрея, которые тот воспринимал вполне равнодушно, Рома был серьезным и ответственным человеком. Просто старался друзьям этого не показывать. За ним еще с детства закрепилась репутация разгильдяя, которой он всю жизнь и прикрывался. И лишь самые близкие люди знали, что это не так.

— Смотри, а то окажешься здесь в роли дичи. С твоими габаритами ты будешь лакомым кусочком, — вставил свое слово Андрей. — И бегать так быстро, как кабан, не умеешь… Я думаю, это и будет тот момент, когда я решусь все-таки выстрелить по живому существу, в первый раз. С большим удовольствием…

— Именно поэтому мое ружье всегда заряжено и всегда при мне, — быстро перебил его Рома, слегка кивнув на правое плечо, на котором уже висело расчехленное и собранное пятизарядное ружье. — Я всегда готов к такому раскладу. Да и для чего тогда я тебя рядом с собой постоянно держу. Ногу тебе подрежу, чтобы убежать не смог, и все сразу на тебя переключатся — на более легкую добычу. За кабана ты, конечно, не сойдешь, но ребрышки на костре обжарить можно.

Мужики дружно посмеялись и начали потихоньку собираться. Водка на голодный желудок подействовала удивительно быстро. Все мигом разогрелись и, дабы не захмелеть окончательно, двинулись в путь.

Лес оказался на удивление малоснежным. Постоянно попадались места, где желтая трава прорывалась через белое покрывало. Зима в этом году была холодной, но совершенно не снежной.

Михалыч собрал группу загонщиков и повел их на нужные места. Остальная половина участников двинулась на машинах дальше. На «точки». Солнце к этому времени уже поднималось, его лучи пробивались сквозь заснеженные ветки сосен к земле. От ходьбы и алкоголя тело очень быстро согрелось, и Дима расстегнул две верхние пуговицы на своем пуховике. Становилось жарко. Такое бывает даже в морозный день.

Расстановкой руководил Александр Михайлович. Он шел по промерзшему снегу вдоль опушки во главе своего отряда и указывал, кто и где должен стоять и в каком направлении двигаться. Параллельно успевая проводить с каждым экспресс-консультацию, раздавая советы:

— В загон когда-нибудь ходил? — спросил он у Димы, когда они остановились на последней точке, а все остальные загонщики застыли за его спиной на нужных местах в нервном ожидании команды «на старт — внимание — марш».

— Не приходилось, — ответил он и улыбнулся машущему рукой неподалеку и перетаптывающемуся на месте Андрею. Он снова курил и перебирал ногами от холода. Дима подумал, что не всегда человек делает так именно из-за того, что ему холодно. Вряд ли у Андрея так промерзли ноги. Часто так делают, не задумываясь, в виде привычки или от нечего делать. Все так делают, и я сделаю.

— В общем-то, не страшно, идешь себе прямо, всячески шумишь, солнце… — Александр Михайлович повернулся и посмотрел вверх. — Солнце бьет тебе в левое ухо, ориентируешься по нему, идешь все время прямо, никуда не сворачиваешь. Телефон взял?

— Конечно. — Хотя телефон в этом месте связь не ловил. На всякий случай Дима прихватил с собой спички и перочинный ножик. Рация благополучно осталась лежать в машине. Она громоздкая, по сравнению с мобильником, но все равно обладает этим дивным свойством — быть незаметной.

— Отлично, выхОдите на точки, там и собираемся. Если ничего нет — едем на следующий квадрат. Каждый загонщик видит двух соседних. В твоем случае — одного, ты у нас крайний загоняющий.

— Ясно.

— Ну все, удачи. Кричите, не стесняйтесь, — с этими словами Михалыч слегка хлопнул Диму по плечу и зашагал обратно. — Сигнал к началу передам по цепочке, — сказал он, не оборачиваясь.

Дима смотрел в след удаляющемуся охотнику. Андрей, в это время уже обессиленный и утомленный топтанием на месте, облокотился плечом на дерево. Михалыч на несколько секунд остановился около него и что-то сказал. Тот в ответ кивнул головой. Ни одного слова Дима с такого расстояния не разобрал.

«Наверное, сделал замечание, чтобы тот не курил — зверя спугнет раньше времени». — Подумал Дима и огляделся. — «Ну, все понятно, солнце, крики и… Забыл спросить самое главное — долго ли идти?»

Он еще раз посмотрел на быстро и уверенно идущего охотника. С каждым шагом он становился все меньше и все незаметнее на фоне бледного зимнего леса.

«Ладно, Андрюха ведь рядом. Не заблудимся», — настраивался Дима.

3

На то, что Андрея уже давно не было не только видно, но и слышно, Дима обратил внимание только сейчас. Первые минут пятнадцать ходьбы из-за особенностей ландшафта, а именно впадин и поваленных деревьев (они то периодически приближались друг к другу, то отдалялись), все по очереди кричали: кто «ухал», кто «эйкал», кто-то даже взял палку и бил ею по стволам могучих сосен, вдалеке слышны были разговоры и постоянные перекрики. Со стороны в лесу творился полнейший хаос. Тут не только зверя, даже егерей можно было напугать. А сейчас от всего этого зоопарка звуков остались только скрип снега под ногами и звук ломающихся веток. Лес стал более густой — из-за этого в какой-то момент Андрей (или Дима) потерялся из виду.

— Может быть, я слишком быстро иду? Или слишком медленно? — сказал тихонько себе Дима и тут же добавил, — а не слишком ли рано я начал разговаривать сам с собой? — этот вопрос был риторическим, какая разница, ведь не существует никаких нормативов по этому показателю. Наверное, не существует. О таком он никогда ранее не задумывался.

Дима остановился и снова прислушался.

Тишина… Только несколько птичьих криков раздавались эхом среди деревьев. С начала того момента, как они дружной линией двинулись в лес, прошло не больше часа. За это время все уже прилично углубились. Снег под ногами постоянно сменялся землей, заросшей сухой травой или опустевшей, почти прозрачной коркой льда, вода под которой уже давно ушла в землю, так и не успев промерзнуть. Ни один мальчишка не может спокойно пройти мимо такой лужи. Он обязательно подойдет и аккуратно продавит ногой эту белую хрупкую корку, ломающуюся с характерным звуком блаженства.

Несколько раз дорогу Диме пересекали кабаньи тропы. Следов было много, по пути попадались подточенные стволы деревьев и разрыхленная земля, свидетельствовавшие о местах отдыха и кормежки зверя. Дима все еще периодически выкрикивал: «Э-ге-гей!» Уже больше не для того, чтобы погнать животное, а для того, чтобы спугнуть его. Ведь от неожиданности кабан может и броситься на незваного гостя, а гость безоружен и немного растерян. Это было бы крайне нежелательно. Дикий кабан представляет вполне реальную угрозу не только для здоровья, но и для жизни человека.

В голову Диме стали закрадываться сомнения, но надежда продолжала настаивать, что все идет, как надо, вот-вот уже скоро из-за следующего дерева появится Рома и с улыбкой на лице помашет ему рукой или ружьем. Но деревья не заканчивались, а люди не появлялись. Дима продолжал идти вперед. Не с такой уверенностью, как вначале. Спина покрылась холодным потом.

«Сколько же нужно было идти?» — задавал он себе глупый, как показалось на первый взгляд, вопрос. Если бы сейчас можно было вернуться в прошлое, к началу, он бы обязательно спросил Михалыча. Тот бы посмеялся, но ответил.

«Не бойтесь показаться глупыми… задавайте вопросы…» — любила повторять Надежда Николаевна, его школьная учительница по математике. Только сейчас он сумел полностью осознать всю мудрость, скрываемую в этих словах. Только сейчас.

Еще полчаса прошли в нервном напряжении. Гуляние по лесу больше не приносило удовольствия. Вроде один и тот же процесс переставления ног, а психологически ощущается все совсем по-другому. Из простой прогулки день плавно перетекал в морально-волевое испытание. Стало ясно, что что-то пошло не так. Солнце продолжало пробиваться сквозь верхушки деревьев и било уже в правое ухо. Тишина вокруг стала раздражать.

Дима остановился, достал телефон и посмотрел на экран: сигнала не было. С момента старта прошло более часа.

Вновь прислушался: даже птицы пели как-то тише, их голоса доносились издалека. Нужно было все спокойно обдумать и решить, что делать дальше. Спокойно размышлять в такой ситуации довольно тяжело. Сердце учащенно бьется, а разум не хочет верить происходящему. Все кажется простой игрой.

Но до момента серьезной паники было еще далеко.

«Либо я взял сильно вправо и прошел мимо точки, либо слишком быстро прошел точку, пока там еще никого не было. В любом случае, учитывая среднюю скорость, я углубился не более, чем на четыре-пять километров в лес. Это совсем ничего. Так же по следам вернусь, разожгу костер и подожду, пока меня не начнут искать», — размышлял он. — «Или все-таки я еще не дошел? Блин, и как я мог не спросить, сколько идти, первый раз же…»

Мысль о том, что он не дошел до конца, казалась ему самой противной. И самой глупой. Вызывающей впоследствии смех у всех участников и постоянные напоминания об этом при каждой последующей охоте.

— Шел, шел и не дошел… — бубнил он тихо себе под нос, оглядываясь на эти уже порядком надоевшие стволы деревьев.

Проклятая мужская самоуверенность заставила его идти вперед еще полчаса. Туда, где красивый и ровный лес сменяла более жуткая и труднопроходимая, даже в зимний период времени, болотистая местность. Деревьев становилось меньше. Дима остановился и закрыл на мгновение глаза, заставив все мешающие ему внутренние чувства успокоиться.

В голове мелькнула логическая и полностью осознанная мысль: «Да, я заблудился». Он это осознал, и сразу же стало немного легче. В один миг, как по щелчку пальцев. Пропала некая неопределенность, сеявшая в его душе зерно сомнения.

«Теперь все ясно и нужно просто вспомнить из всех услышанных жизненных рассказов, телепередач про выживание да и, в конце концов, из школьных уроков по ОБЖ, которые наверняка частично отложились в голове, что нужно делать в таких не самых приятных, но и совершенно не критических ситуациях», — размышлял он вполне спокойно. — «Пока еще не критических…»

Раньше Дима никогда не терялся в лесу. Сколько раз он в детстве ходил за грибами, за ягодами. Один или с родителями. Он всегда знал, в какой стороне дом, но сейчас произошла какая-то дезориентация. Первыми хлебными крошками, бросившимися ему в глаза и способными вывести его обратно, оставались следы на снегу. Все было прямо перед глазами. И это успокаивало. Небо было ясное, снегопад не намечается, можно спокойно выйти обратно.

Но сначала он все же решил попытаться позвонить. Свое беззаботное детство, как и все дети, Дима благополучно пролазил по гаражам, поэтому довольно ловко и легко умудрился взобраться на стоящую рядом большую сосну. Прижавшись к стволу и перебирая ногами и руками, он залез чуть выше середины дерева, там уже ветки стали тоньше, а их количество увеличивалось, что создавало для человека в объемной зимней куртке дополнительные трудности при перемещении. Стоя на одной из таких веток и придерживаясь рукой за ствол дерева, он достал телефон и начал ждать. Сеть не появлялась. Лезть еще выше Дима не решался: не хватало еще сорваться с обледеневших веток и упасть вниз. Со сломанной ногой или еще хуже спиной, в лесу его шансы выжить резко сокращались.

Дима спрятал телефон обратно в карман и все же попытался протиснуться немного наверх. Плотные и колючие иголки этому всячески препятствовали. Вцепившись рукой за более толстую ветку и немного отдышавшись, он вновь достал мобильник и поводил им вокруг себя. Пустая шкала делений связи исчезла, и появилась самая маленькая палочка оповещения о наличии связи с названием оператора сети.

— Та-а-ак, одно деление, — радостно произнес он вслух.

Но не успел он найти в телефонной книжке нужный номер, как раздался звонок. От неожиданности Дима чуть не выронил телефон вниз. Звонил Рома. Он быстро поднял трубку, в надежде услышать голос друга:

— Алле… де …ты …дишь… — слова пропадали, но их смысл был понятен.

— Не знаю, я на дереве, тебя еле слышно, — прокричал в трубку Дима.

Он орал со всех сил, как будто от этого зависело качество сигнала оператора сети.

— Все… же… час… азад… пришли.

— Я возле какого-то болота.

— Убери теле… от уха… я выстрелю вверх… жешь… шал или… нет.

— Хорошо. — Дима понял, что нужно сделать, и убрал голову чуть в сторону от телефона, боясь им шевелить, вдруг связь исчезнет. Несколько секунд он так беззвучно провисел на дереве. Тишина не изменилась, и грохот выстрела ее не нарушил. Это пугАло. Он вновь прильнул ухом к трубке. — Ничего не было.

— А…

— Выстрела, говорю, не было слышно.

— …лохо, значит… далеко… — пытался выговорить телефон соображения Ромы, — …ди обратно… своим следам… тебя там… стречу… онял…

— Да, иду обратно, по своим следам, ты меня там встретишь.

— Да, — отчетливо прозвучала последняя фраза, прежде чем Дима отключил связь.

— И как я только так далеко зашел, что даже выстрела не было слышно? — слезая с дерева, бубнил себе под нос Дима. — Нужно было все же брать рацию, производитель обещал, что в лесу на 10 километров связь ловит, вот и проверили бы.

Он спокойно, не торопясь, спустился на снег, хотя руки уже «забились», огляделся, вновь посмотрел на часы и направился по своим следам обратно. Темп выбрал чуть быстрее среднего, чтобы сильно не устать, но дойти поскорее. Лес начинал жутко надоедать. Каждое встречное дерево казалось ему знакомым, это не могло не радовать. И только спустя какое-то время, когда по его расчетам он уже должен был приближаться к спасительному месту, где его ожидали остальные охотники, чтобы всем дружно посмеяться и продолжить охоту, он заметил, что следы его сапог, оставленные ранее на снегу, оказались не его.

«Когда теряешься в лесу, каждый след животного кажется тебе своим собственным, пока не приглядишься, а каждое дерево и каждый поворот — знакомым», — вспомнил он чьи-то слова. Скорее всего, Александра Михайловича, когда он травил у костра очередную охотничью байку.

— Это не мои… — Дима с ужасом остановился и уставился на следы копыт на снегу, по которым он шел. Вот теперь ему стало страшно. Он слишком поторопился и на очередном пересечении с кабаньей тропой не заметил и пошел по следам зверя. — Как же их можно было спутать?

Но когда это случилось, определить было уже очень трудно. Вокруг было очень много следов. И ни одни из них не принадлежали человеку.

4

Очнулся Дима, лежа на холодной земле. Голова раскалывалась. Упершись руками, он немного приподнялся. Резкая боль пронзила правую ногу чуть ниже колена. Скрипя зубами, он все же сумел перевернуться и перенести тело в сидячее положение, облокотившись спиной на достаточно ровную вертикальную поверхность. Затем, немного наклонившись вперед, Дима стал осторожно ощупывать ноги. По нарастающей боли можно было предположить, что правая нога сломана. Перелом был закрытым, хотя кость под коленом немного выпирала вперед. Дальнейший осмотр был прерван новым приступом боли. Мозг предупреждал, что лучше ничего не трогать, — станет больнее. Дима ощущал, как там под штанами в районе колена все пульсировало и опухало.

Он вновь откинулся назад, зажмурил глаза и провел не самыми чистыми руками по лицу. Оно было все в грязи и небольших царапинах, а над правым глазом образовалась приличного размера шишка.

— Неплохо приложился об землю… — прошептал он себе под нос. — Холодно, как в вытрезвителе. — Уставший голос звучал откуда-то издалека, глухо повторяясь тихим эхом в ушибленной голове. Такой голос появляется у людей в глубокой старости, а не сейчас. Сейчас еще рано.

Это было плохим сигналом, свидетельствующим о возможном сотрясении. Хотя его вроде бы и не тошнило. Так сразу определить все недуги, когда у тебя ноет от боли все тело, довольно тяжело.

Дима открыл глаза и попытался сфокусироваться на окружающем мире. Сплошная темнота. Только над головою сияло светлое пространство. Лучи света проникали сверху, из дыры, в которую он умудрился провалиться. Лететь пришлось больше двух метров, а с учетом эффекта неожиданности и сопутствующего ему страха, казалось, что это расстояние было больше в несколько раз.

Мысли понемногу начали проясняться:

«Шел по снегу в сторону… В какую-то сторону… Дальше земля под ногами исчезла, провалилась вниз».

С хрустом ломающихся веток он полетел в неизвестность. Руки пытались ухватиться за что-нибудь, хоть за воздух, но проскользнули по краю ямы, зачерпнув под ногти снега и промерзшей земли. И темнота…

«Сколько я здесь пролежал? Свет, проникающий сверху, уже становится синеватым, значит, дело идет к закату».

Глаза постепенно привыкали к полумраку, а голова — к обычной манере размышления. Анализ складывающейся обстановки говорил, что она ухудшалась в геометрической прогрессии. Теперь уже речи об удачном завершении охоты не было, теперь стоял вопрос о выживании. И шансы без постороннего вмешательства были неутешительные. Дима это ясно осознавал.

Он вновь внимательно осмотрелся. Слабый свет попадал только на прилегающую к спине стену из земли и торчащих корней деревьев, а дальше его поглощала темнота, которая главенствовала здесь многие годы, не давая определить габариты окружавшего пространства. Снега внутри не было, кроме того, что Дима «привел» с собой. Это была даже не яма, а какая-то пещера. Стена за его спиной казалась слишком ровной для естественного природного образования, хотя, бесспорно, природа умеет мастерски удивлять.

«Только бы…» — мелькнула в голове тревожная мысль. — «Только бы не берлога…»

И без того неспокойное сердце забилось учащенно, а во рту мгновенно пересохло. Дима полез правой рукой в карман куртки за ножом, будто от медведя он мог ему чем-то помочь. Разве что воткнуть себе в горло, одним коротким ударом облегчив свою участь. Сломанная нога и остальные сопутствующие этому проблемы сразу же отошли на второй план. Да вообще все его жизненные проблемы, с которыми он сталкивался ранее, сразу потеряли свою значимость. Кроме одной… Смотрящего на него из темноты голодного зверя. Несколько минут он ожидал, вжимаясь в стену, что огромный косолапый медведь маленькими аккуратными шагами выйдет из темноты прямо на него. Пар будет прерывистыми рывками выходить из его зубастого рта, наполненного слюной, а глаза сверкать от неожиданной радости в виде доставки ужина прямо домой. Он напряженно всматривался в темноту, а воображение вырисовывало из нее черты страшного голодного животного. Как скульптор вырезает фигуры из камня или дерева, его фантазия воспроизводила из почти объемной тьмы большое и лохматое существо.

Сколько минут он пролежал в ожидании, сказать трудно. В таких условиях время течет совершенно иначе, по другому руслу. Но в конце концов Диме частично удалось совладать со своим страхом, насколько в такой ситуации это было возможно. Сердце успокоилось, его удары перестали отдаваться в голове. Мозг скомандовал побелевшим пальцам ослабить хватку рукоятки ножа.

«Какая же это берлога, эта просто глубокая яма, медведи в таких не обитают», — не очень уверенно успокаивал он себя.

Только сейчас Дима заметил лежащий рядом с собой мобильный телефон. В момент, когда земля ушла из-под ног, он держал его в руке. Кривясь от боли, Дима дотянулся до него свободной рукой и осмотрел. По экрану расползлась паутина трещин. Пережить это эпичное падение телефону, к сожалению, не удалось. Его смерть наступила быстро и неожиданно. Для Димы же судьба уготовила более тернистый и мучительный путь, вероятнее всего, с аналогичным финалом.

«От него и наверху немного оказалось пользы, а сейчас и подавно… — с этими мыслями он убрал сломанный телефон в карман куртки. — Может, еще пригодится, не выбрасывать же».

Тем временем тьма подбиралась все ближе и ближе, сжимая более плотное кольцо вокруг ослабленного человека. Время неумолимо приближалось к ночи. Температура опускалась все ниже и ниже.

Вскоре Диме удалось окончательно успокоить свои мысли тем же способом: он закрыл глаза и начал все обдумывать, хотя боль в ноге не отступала.

Он вновь попытался осмотреться, пока еще было достаточно светло. Нужно было готовиться к ночлежке. В кармане были спички, вот только с хворостом здесь на дне могли возникнуть проблемы.

«Надеюсь, меня отыщут до прихода ночи», — продолжал мыслить позитивно Дима, понимая, что шансы такого исхода крайне малы.

И только сейчас, когда глаза уже действительно привыкли к полутьме, он стал почти уверенным, что стены его нового холодного пристанища были выкопаны человеком. Аккуратно и ровно. Может быть, это старая охотничья яма? Но тогда она должна быть действительно старой… Старой в том смысле, что не с прошлой недели и даже не с прошлой осени, и, скорее всего, даже не с прошлого десятилетия. Снизу было видно, что крыша ямы была заложена бревнами, поверх которых засыпана земля. Это было сделано так давно, что через щели бревен вниз спускались тонкие корни деревьев, похожие на щупальцы умерших от засухи осьминогов. Они всячески переплетались между собой, связывая воедино все, к чему прикасались, и выполняли роль природного крепежа. Вот только бревна со временем изрядно подгнили и уже не могли выдерживать большие нагрузки. Как, например, вес живого человека. Вес Димы.

«Да, это действительно замаскированная лесная ловушка. Странно… На дне таких ям обычно устанавливают заостренные колья», — думал он, испытывая сомнительную радость от своих выводов, изучая яму изнутри. — «Здесь же дно полностью ровное. Хотя, возможно, охотникам просто нужна была живая добыча».

Дима провел пальцами по земляной стене, ставшей теперь и для него смертельно опасной, и наткнулся на небольшое углубление. Сначала он не придал этому большого значения, но похожее углубление оказалось от него с обеих сторон. Какая-то канавка глубиной чуть больше ногтя указательного пальца, но явно нанесенная кем-то с определенной целью. Затем он немного отодвинулся и попытался развернуться. Ногу трогать не хотелось, но без сопутствующей боли, к его большому сожалению, не обошлось. Сев вполоборота к стене, он начал внимательно ее рассматривать.

Большая часть была не видна из-за темноты и пробивающихся из земли корневищ, но и по увиденному можно было понять, что на стене имелся какой-то рисунок. Большой круг с непонятными надписями — что-то наподобие пентаграммы. Диме стало еще больше не по себе.

Он аккуратно водил по рисунку пальцами, пока не услышал за спиной отчетливый треск. Посторонние сомнительные звуки никогда не доставляют особого удовольствия — ни в двигателе автомобиля, ни в пустой квартире, ни тем более в темной яме. Он мгновенно развернулся, забыв о сломанной ноге, и вдавился спиной в уже ставшую привычной и родной стену.

«Показалось», — это была первая мысль, больше похожая на самовнушение.

В ответ на нее где-то спереди раздался тихий шорох. Он разносился по стенам, стелился по полу, кружился, окутывая раненого человека со всех сторон. Но он, безусловно, был. Диме очень не хотелось доверять своему слуху. Именно сейчас, в тот момент, когда доносящиеся из глубин темной ямы звуки стали напоминать человеческую речь. Шепот. Тихий. Жуткий. Но вполне различимый.

Дима просто продолжал надеяться, что это всего-навсего травма головы, полученная им при падении.

Но нет…

Из самой густой и черной тьмы старой охотничьей ловушки с ним кто-то старательно пытался заговорить.

Сердце было готово выпрыгнуть наружу. Мысль о берлоге и просыпающемся в ней медведе в этот момент не представлялась ему такой страшной.

Он ощущал на себе пристальный взгляд, его изучали, рассматривали. Этот взгляд давил на него. В этот раз Дима даже не вспомнил о ноже, хотя его актуальность не возросла, а скорее наоборот, полностью исчезла. Тело окаменело и перестало подчиняться, руки налились свинцом, даже если бы он попытался пошевелиться, ничего бы не получилось. Мысли сбились в кучу под тяжестью накатившего страха. Никогда еще в жизни он не помнил себя таким беспомощным. Он был практически на грани потери сознания. Проваливался в небытие, но всеми внутренними силами пытался удержать себя на плаву. В сознании.

Шепот тем временем плавно перерастал в странные хрипы.

— Ххххрррр… ктоооо тыыыы? — прозвучали первые полноценные слова. И голос произносившего их существа трудно было назвать человеческим.

«Так не бывает. Это невозможно. Всему есть логическое объяснение. Просто кто-то точно так же упал сюда прямо передо мной, незадолго до меня, это человек, просто человек. Мало ли охотников бродит по лесу», — пытался успокоить он себя.

Но этот необычный голос. Такой холодный. И такой… мертвый. Не давал этой теории ни единого шанса на существование.

В темноте раздался глубокий и протяжный вдох.

— Он боится, бои-и-итссся-я-я-я… — слова звучали тоньше и быстро сменились на резкий и отвратительный смех, эхом отражавшийся от стен. — Аха-ха-ха…

Похоже, что что-то, спавшее здесь многие года, что-то, что спрятали и заперли подальше от людей, что-то, что не должно было выбраться из этой ловушки никогда, радостно просыпалось. Он чувствовал пробуждающееся зло. Древнее, неукротимое и могучее.

Взгляд Димы вгрызался в темноту, но она оставалась непроглядной, обретая плотность и густоту. Казалось, что на него смотрят не глазами, а вся тьма этой пещеры наблюдает за ним. Тьма — это и есть глаза, это и есть рот, это и есть все. Она витает повсюду. В каждом уголке. И только полоса тускнеющего света, проникающего сверху из последних сил, стоит между ним и бездной, жаждущей поглотить его живьем, жаждущей полакомиться внезапной добычей, только маленький луч света, предательски быстро уменьшающийся, разделял его ботинки и пробудившееся существо, тянувшееся к нему. Между Димой и жуткой неизвестностью оставался всего один шаг.

Любое зло боится света, хоть порожденное человеком, хоть созданное самим дьяволом. Только вот его оставалось крайне недостаточно в этом проклятом и забытом месте.

«Человек, это просто человек, пожалуйста, пусть это будет человек, просто сумасшедший человек», — продолжали кружиться мысли в голове, хотя мозг и понимал, что это не так. Но сейчас он готов был ухватиться за любую мысль.

Свет перестал попадать на его левую ногу. Ботинок медленно погружался в темноту. Он попытался подтянуть ее к себе, но это не удалось. Либо страх парализовал все тело, либо кто-то удерживал ее там.

Он собрался всеми оставшимися силами, сконцентрировался на ноге и дернул ее на себя, в последний момент заметив, как на границе света мелькнули державшие ее длинные и черные пальцы, очень похожие на свисающие корни, только более ровные. Такие же черные, как и все вокруг. Ногтей он не заметил, возможно, что их там никогда и не было. Адреналин наполнял его кровь, как никогда в жизни, сломанная нога давно перестала напоминать о себе. Ее как будто и не было.

— Он теплый, теплый… — вновь раздался голос темноты, но уже более жесткий, с каждым разом он немного менялся. Как у только пробудившегося от сна, неразборчивая хриплая речь сменялась на более грубую, пока в конце концов не преобразуется в обычный. В истинный голос. — И живой…

От нахлынувшего страха тело испытывало настоящие перегрузки и мозг принял единственное правильное на данный момент решение — отключиться.

«Ну почему это не медведь», — промелькнула последняя мысль у Димы в голове, перед тем как сознание покинуло его. Темнота поглотила не только его тело, но и разум.

5

В Калужскую область Владимир Александрович Песков приехал пять лет назад, когда дети окончили среднюю школу. Родителям пришла пора определять их дальнейшую судьбу, и после длительного раздумья было решено переехать в деревню в средней полосе России, где проживала уже пожилая теща — Любовь Яковлевна. К тому же жена настаивала:

— Мать все время болеет, нужно за ней следить, помогать по хозяйству. Здоровье уже не то, что раньше. Да и детям там проще будет выбрать, куда пойти учиться и кем стать. Дом там большой, а погода теплее.

И сколько бы Владимир ей ни возражал, в итоге все же согласился. Он делал так всегда. Сначала шел в отказ, а потом не спеша обдумывал, взвешивал все за и против, спрашивал у всех советы и мнения. Так решение становилось более обдуманным и убедительным. И супруга оставалась довольной.

Действительно, плюсов было много. Да и возраст тещи уже приближался к восьмому десятку, что в современном мире само по себе уже является приличным достижением. Что касаемо самой тещи, то помирать она собиралась уже не первый год. И после переезда почти каждое утро из ее комнаты можно было услышать:

— Опять проснулась… Нужно было больше пить и курить в молодости, тогда бы я здесь столько не проторчала. С дедом бы уже была. Он там совсем, поди, заждался, старый.

Такие разговоры казались странными только первое время, позже Песковы довольно быстро к ним привыкли.

— И вам доброе утро, Любовь Яковлевна, — отвечал, зевая, зять.

Володе покидать навсегда родную Якутию по большей степени не хотелось, но нужны были деньги, и почти все имущество, накопленное годами, пришлось продавать. А для охотника-промысловика, которым долгое время он являлся, это составляло все непосильным трудом нажитое количество пушнины, двухэтажный дом, несколько машин, включая любимую «буханку», и целую коллекцию оружия. В республике жить было проще и привычнее, но вот с будущим детей возникали сложности, профессию там не выбирали, а получали в наследство. А у охотника и домохозяйки дети могут стать только охотниками и домохозяйками. Родителям же для детей всегда хочется чего-то большего, чем смогли достичь они сами. Что-то, что осталось у них в мечтах. Вот так Володя со всей семьей и оказался пять лет назад в не менее захолустной деревне, только в центральной полосе России.

Дети окончили школу и отправились учиться в Москву. Сын поступил в военное училище, чем непомерно заставил возгордиться своего отца, а дочка захотела учиться на юриста в престижном университете, к сожалению, на платной основе, но женщины в этой семье всегда получали то, что хотели. Благо финансовое положение родителей после продажи всего имущества это позволяло. А Владимир с женой, тещей и лайкой Мухой наслаждались деревенской жизнью.

За время, прожитое в Якутии, Володя сменил много собак, как правило, они не задерживались. Кто-то умирал от старости (с его образом жизни таких было меньше всего), кто-то без вести пропадал (одну даже украли заезжие цыгане), а двух вообще на охоте задрал медведь. Муха оказался из них самым осторожным. Он всегда принимал участие в охоте, но на рожон старался не лезть. Володя заметил это еще с самого его детства и сразу оценил сообразительность пса. Светлой раскраски кобель, очень умный и любвеобильный. С полуслова понимал команды хозяина — не то, что теща. И хотя изначально дети назвали собаку Мухтаром, по одноименному советскому фильму, эта кличка оказалась слишком длинной и не смогла прижиться в семье.

Так что довольно быстро Мухтар превратился в Муху. Собака этому совершенно не возражала, лишь бы кормили вовремя да за ушком чесали.

Работал Володя третий год в местном оружейном магазине и, благодаря огромному опыту и якутской внешности, в охотничьих кругах оказался очень популярен. Даже бывалые охотники и мастера оружейного дела приходили к нему за советом и общением.

За пять лет, прожитых здесь, тоска по родным краям так никуда и не делась. Когда-нибудь он мечтал вернуться в родную республику, хотя бы на пару дней, пройтись по знакомым местам, пообщаться с близкими и уже ставшими родными друзьями. Посмотреть, что там изменилось за это время. Послушать новые охотничьи байки. Но больше всего он скучал по родной тайге, в которой провел львиную долю своей жизни, по этому суровому и холодному, но в тоже время и по-своему прекрасному лесу.

В этой полосе России охота была не так интересна. Может, начинал сказываться возраст. Пропал юношеский азарт. И у него, и, кажется, у собаки.

Привычка осталась, и Володя с Мухой все же выходили в лес каждую неделю. На плечо он вешал свою старенькую «вертикалку» (к слову, это единственное официально оформленное оружие, которое у него осталось). Надежное ружье прослужило верой и правдой уже порядка десяти лет. В тайге нужно доверять своему оружию, быть в нем уверенным, иначе в самый ответственный момент оно подведет, а это может стоить жизни. Помимо всех прочих качеств, особенно Володя выделял в нем одно самое, на его взгляд, интересное — это развитие способности прицеливания. Патронов заряжено всего два, поэтому стрелять нужно точно и наверняка, а не палить во все стороны, как из пулемета.

Но даже в этих лесах, где и опасного зверя не водилось уже много лет, Володя всегда по привычке заряжал в нижний ствол пулю. На всякий случай верхний оставался для дроби.

Мухе на шею вешался ошейник с GPS-датчиком, и они отправлялись в путь. Бывало, уходили на несколько часов, а бывало, прогулка затягивалась и на весь день. Живности в этом районе было намного меньше, и по размерам она значительно уступала таежной. Это была скорее не охота, а прогулка. Своеобразный ритуал, жить без которого бывалому охотнику уже было невозможно.

Муха носился по лесу, распугивая притаившуюся в снегу дичь. Мог убежать достаточно далеко, но терялся крайне редко. На громкий и протяжный свист Володи всегда несся обратно сломя голову, вывалив язык набок. Владимир шел спокойно, рассматривая окружающий мир, такой похожий на его родные леса, но совсем другой. И каждый раз он видел в этих тихих пейзажах для себя что-то новое. Бывало, выскочит перед ним лисица, он вскинет ружье и прицелится. Посмотрят друг на друга изучающе пару секунд. Она своими маленькими темными глазками, он — через мушку, повидавшую много ее сородичей — и крупнее, и пушистее, и хитрее. Он тихо проводит ее, наблюдая в прицел и держа палец на курке. Произнесет тихо себе под нос: «Бах» и опустит ружье. Подбежит радостно Муха, учуяв запах дикого хищника, и тоже немного пробежится за ускорившейся лисицей. Как бы обозначая, что и он еще все помнит, все может, все контролирует и еще он здесь главный.

Вот и в этот раз забрались они в какую-то глушь. Для такого опытного охотника, как Володя, выбраться из леса никогда не составляло особого труда. Поэтому он всегда ходил без видимых ориентиров, а так, куда душе было угодно. Муха шел впереди, опустив нос к снежному покрову, постоянно меняя траекторию движения. Володя шел позади, обдумывая обратный маршрут. Возвращаться по своим следам считалось плохой приметой, нужно было немного сместиться к западу и пройти вдоль речки. Снег приятно хрустел под ногами.

Вдруг Муха остановился и устремил свой взгляд вперед. Его хвост перестал расслабленно болтаться по сторонам. Володя заметил это сразу и немного напрягся, за эти годы между ним и собакой установилась вполне реальная невидимая связь. Они понимали и чувствовали друг друга на расстоянии. Без слов и команд. Вот и сейчас собачья настороженность сразу передалась хозяину. Такое случалось только, когда в лесу встречался хищник. Крупный и опасный. Но сейчас Муха выглядел не просто настороженным, было что-то еще в его поведении. Что-то непривычное. Он сделал несколько шагов назад, обернулся, взглянул на хозяина и жалобно заскулил. Пес испугался. Собака, не раз встречавшаяся в лесу лицом к лицу с разъярённым медведем, вступавшая в схватку с волками и выслеживавшая крупную рысь, чего-то испугалась. В этих лесах не водятся хищники, способные на такое, Владимир прекрасно это понимал.

Он стоял поодаль, ружье уже привычно лежало в руке, снятое с предохранителя. За годы все эти движения были доведены до автоматизма.

Володя сделал несколько шагов и присмотрелся. Тишина нарушалась только слабым ветром да поскуливанием собаки, которая всячески давала понять своему хозяину, что идти дальше было опасно. Перед ними простиралась полоса, пересекать которую Муха так и не решился. Охотник опустил взгляд, и сразу несколько четких следов бросились ему в глаза, отчетливые, свежие, человеческие… Кто-то недавно прошелся здесь. И он был босиком.

6

— Вероника, все люди обладают такими способностями, просто не умеют ими пользоваться. Их родители просто не научили. И родители родителей тоже не научили, а со временем все стерлось окончательно. Забылось. Как держать ложку в руках и как завязывать шнурки научили, а этому нет. Потому что сами не знали уже, как это делать. У нас в семье не так. У нас это на первом месте. Этому учат с детства. Моя бабушка научила меня, я учу тебя, а когда-то ты начнешь учить своих детей и внуков. Но будь осторожна: людей, попавшихся на таких умениях, всегда преследовали. Сами не знают и не умеют, вот и боятся. Многих ни в чем не виновных так и сожгли. От страха. Хотя всегда были те, кто этого заслуживал. Все определяется гораздо проще. Тьма есть тьма, она всегда притягивала своей простотой и легкостью. Ее легко получить, ей легко пользоваться, с ней у тебя всегда все получается сразу. Но она и взымает плату. Непомерно большую для обычного человека. У нас есть выбор. Всегда. Хоть мы с твоей матерью и не сошлись в едином мнении. Но выбор был сделан. И мной, и ей. Придет время и тебе делать его, уверена, ты сделаешь его правильно. С таким красивым курносым носиком ты просто не можешь ошибиться. Быть добрым к людям всегда тяжелее. Но кто бы как ни считал и что бы не говорил, добро, оно сильнее. Тяжелее, но сильнее.

В дверь легонько постучали. Зашла мама в длинном синем платье, черные кудрявые волосы выглядели слегка растрепанными. Она обладала невероятной красотой. Но сейчас ее взгляд был слегка растерянным. Бабушка, державшая в руках детскую руку, повернулась к ней. Внучка выглянула из-за ее спины.

— Он вернулся… — прошептала мама, и в ее словах даже ребенок смог почувствовать жуткое волнение.

Сон развеялся.

Вероника проснулась в своей кровати. Так ее уже никто не называл много лет. К ней уже давно обращались в лучшем случае как к Веронике Георгиевне. За спиной чаще всего называли «старой ведьмой», она это прекрасно знала, но не реагировала.

«Мама бы при жизни такого не позволяла, давно наказала бы всех соседей, одарив их прелестями острой диареи и импотенцией», — размышляла она, причесывая свои поседевшие волосы перед зеркалом. — «Но как гласит народная мудрость: чем тара наполнена, то из нее и выплескивается. Бог бы с ними со всеми».

Помимо эффектной внешности, ее мама обладала еще и весьма суровым характером. Она никогда и никому не прощала обиды, оскорбления или усмешки. При ее главенстве был поистине рассвет их семьи.

Да вот только после ее смерти этот дом да и весь их род очень сильно ослаб. Саму Веронику постигло самое страшное проклятие, которое может произойти с женщиной, справиться с которым она так и не смогла. Это бесплодие. Все ее знания и умения оказались просто бесполезны. Учить знаниям, которые ее предки осваивали и совершенствовали веками, оказалось просто некого. В жизни так случается. Все колдовское наследство, все амулеты и артефакты, все странные книги и свитки с заклинаниями в один момент просто оказались спрятанными под полом. В темном и сыром подвале. От лишних глаз, которые постоянно только и норовили углядеть что-нибудь интересное. Хотя она прекрасно знала, что до них не под силу добраться никому. Их охраняла не только скрипучая деревянная дверь и пыльный старый ковер. Бабушка хорошо обучила ее защитным заклинаниям. Так хорошо, что даже группа опытных следователей, проведя в доме три дня, не смогли бы найти ничего интересного, кроме гадальных карт, заказанных ей через интернет от потомственной и могущественной, если верить рекламе сайта, гадалки.

Бабушка для Вероники была примером для подражания. Она восхищалась этим человеком все детство. И даже после ее смерти она всегда ее вспоминала и продолжала восхищаться. Во время Великой Отечественной войны бабушка умудрилась уберечь эту маленькую деревню от немецкой оккупации. Вся округа была занята немцами, но найти дорогу сюда им так и не удалось. Видели на картах, на указателях, даже брали в сопровождение жителей соседних сел. Ездили, ездили вокруг, и все безрезультатно. Она самоотверженно справлялась со своей задачей. Один-единственный раз разведывательный отряд на мотоциклах все же сумел пробраться. Но и они просто проехали по улице, не увидев ничего, кроме суровых бескрайних лесов и снегов. Ни единой живой души, ни единого дома, ни единого забора. Только снег и лес. Вероника прекрасно помнила этот момент. Она наблюдала за ними в окно. Грозные солдаты, вооруженные автоматами, смотрели вперед на дорогу и только туда, не видя затаивших дыхание, напуганных жителей. Проехали прямо и исчезли за горизонтом. Все в деревне знали, чьих рук это дело… Знали, что это за ангел-хранитель. И радовались такому защитнику. Бабушку здесь любили.

А маму боялись… И было за что. Потому что есть добрые волшебницы, а есть ведьмы, и разница между ними большая, но довольно размытая, если внимательно присмотреться. Только поступки и отношение к окружающим определяют тебя в глазах других людей.

Сегодняшний сон вызвал у Вероники Георгиевны сильное чувство тревоги. Этот разговор с бабушкой перед сном часто снился ей и раньше, но мать никогда не позволяла себе его нарушать. Она не заходила в комнату, когда они разговаривали, ни в жизни, ни после смерти, а всегда стояла за дверью. Подслушивая. Сейчас же все немного изменилось, и на это должны были быть веские основания.

Она поднялась со старого, продавленного тяжестью лет кресла и подошла к столу, стоявшему посередине зала. На столе горела толстая свеча. В доме имелось электричество, но эта свеча была особенной. Она изготавливала ее сама, добавляя в парафин несколько специфических ингредиентов. Секретный домашний рецепт. Благодаря чему свеча коптила немного больше положенного, оставляя на потолке чернеющие следы, но наполняла дом успокаивающими благоуханиями и горела невероятно долго. Каждый день после обеда Вероника Георгиевна зажигала свечу, садилась в свое старое кресло и умиротворенно дремала. Иной раз сон не приходил и она просто сидела с закрытыми глазами и наслаждалась тишиной.

Помимо этого, на столе лежало несколько старых газет, пучков с высушенной травой, несколько банок и большие цыганские гадальные карты. Те самые, что ей привез курьер, так и побоявшийся перешагнуть через порог. Она расплатилась с ним у калитки, и он, быстро сев в машину, уехал, постоянно посматривая в зеркало заднего вида на провожающую его взглядом подозрительную старушку. Ей показалось это очень забавным. Она не считала себя такой уж страшной.

Одно время Вероника сильно увлеклась гаданием. И с ее способностями это оказался самым честным способом заработка. Цену своим услугам она никогда не называла. Да-да, это распространенная схема взаимодействия с людьми у подобного рода персонажей. Люди очень боятся не доплатить, и этот страх подталкивает их к противоположным действиям. К переплате. Люди приходили, приносили деньги, мясо, молоко… у кого что было в наличии. Деньгами рассчитывались реже всего. Деревня есть деревня. Взамен она театрально приоткрывала посетителям частичку их будущего. Совсем немного, чтобы не привлекать к себе повышенного внимания. Красивые, большие цыганские карты были выбраны исключительно в целях поддержания образа могущественной гадалки. Маленький тихий бизнес вызывал ухмылку у многих местных скептиков, но обеспечивал старушку всем необходимым для жизни на протяжении уже многих лет.

Резкий выдох, и свеча погасла. Тонкая струя дыма взметнулась к потолку и растворилась в воздухе вслед за исчезнувшим пламенем. Боль пронзила колени. Сегодня они болели сильнее обычного. Старость… Против нее не помогает никакое колдовство. Даже все, чему ее научили в семье, могло лишь отсрочить этот момент. Сколько бы ты ни сопротивлялась и ни пряталась, смерть все равно тебя найдет. Сиди хоть на прекрасном морском берегу, хоть в заколдованном бункере. От нее не убежишь.

Своими шагами Вероника потревожила чуткий сон небольшого мехового комочка по имени Мася, уютно расположившегося в таком же кресле с противоположной стороны стола. Серая небольшая кошка перевернулась, медленно зевнула и вальяжно потянулась. После этого кошка стрельнула своим единственным глазом на хозяйку в надежде определить, не собирается ли та на кухню. Несколько лет назад кошка забралась во двор Вероники промокшей, грязной и сильно израненной. Скорее всего, ее пытались растерзать уличные собаки. Но каким-то чудом ей удалось вырваться и доползти до калитки человека, который способен чувствовать чужую боль на расстоянии и даже у такого крохотного живого существа. Вероника сразу вышла на улицу и подобрала ее. Укутала в теплое одеяло, обработала все раны и сытно накормила. Теперь же ее было не узнать. Пушистая, чистая, развалившаяся. К красивой жизни привыкаешь быстро. Вот только один глаз спасти не удалось, но внешнюю кошачью привлекательность его отсутствие совершенно не портило.

Вероника вообще очень любила кошек. Они всегда бегали по ее двору, где она их гладила и периодически подкармливала. Но в самом доме обитала только одна хозяйка. Мася. Ее авторитет перед другими особями был непоколебим.

Старушка встала у стола. Волнение все никак не проходило. Мысли вновь и вновь возвращались к тревожному сну.

«Кто? Кто мог вернуться?..» — крутился один-единственный вопрос в ее голове, на который даже она не могла дать ответ.

7

— Вова, с тобой все в порядке? — спросила Людмила Алексеевна своего мужа, дольше положенного всматривающегося в зеркало в коридоре. — Ты уже несколько дней ходишь сам не свой.

Володя оторвал взгляд от своего отражения и посмотрел на жену. Она выглянула из кухни в голубеньком домашнем халате. Скорее он был даже не столько домашним, сколько кухонным. Она постоянно готовила именно в нем. Вот и сейчас из кухни, помимо выглядывающей жены с полотенцем в руках, доносились вкусные запахи приближающегося обеда. Жена смотрела на него своим проникновенным взглядом, в который много лет назад молодой парень умудрился влюбиться один раз и на всю жизнь. И пусть такое родное лицо с годами все больше покрывалось морщинами, этот взгляд не старел и сохранил свою юную девичью открытость. Он никогда не умел ей врать, но научился не договаривать. Только ради того, чтобы она лишний раз не волновалась. Да, исключительно ради этого.

— Просто ты какой-то… не знаю, растерянный, что ли, — после непродолжительной паузы продолжила она. — То молчишь, когда я тебя спрашиваю, то задумываешься, что-то случилось?

— Ничего, что достойно твоего повышенного внимания. — Он улыбнулся ей и направился в зал, откуда доносились звуки включенного телевизора. На самом деле Володя не сильно-то и переживал о странной находке в лесу. Просто пытался найти разумное объяснение, а ситуация действительно была необычной, и на ум, к сожалению, ничего дельного так и не пришло.

— Надеюсь, ты помнишь, что мы сегодня идем к Веронике Георгиевне? — сказала она вслед удаляющемуся мужу.

Володя нахмурился, вспоминая.

— К этой гадалке? А зачем я там нужен? Она живет через две улицы. Может быть, ты сама сходишь? Ты же знаешь, что я не люблю всех этих шарлатанов… — ему совершенно не симпатизировала эта идея. — Пустая трата времени и денег. Ты ж ее на рынке встречаешь? Вот там и спроси все, что тебе интересно.

— Не называй ее так. Она не шарлатанка. На рынке о таких вещах не спрашивают. Я с ней договорилась, что вечером мы подойдем. — Людмила Алексеевна улыбнулась, вытирая полотенцем руки. — Ты же знаешь, что о ней говорят… Все, кто к ней ни приходили.

— Да они ее просто рекламируют да жути нагоняют. Враки все это, враки, — продолжал сопротивляться Володя, усаживаясь в кресло перед телевизором. — Возьми с собой Муху, вон ему хоть весело будет.

— Ой, Мухе весело везде, лишь бы не на цепи. — Отступать она не собиралась. — Миша Пакулев тоже, по-твоему, все врет? Помнишь, как она ему посоветовала сходить к врачу, сердце проверить. Хотя он считал, что здоров, и его ничего не беспокоило. И именно в кабинете врача у него случился инфаркт. Еле спасти успели. А если бы это случилось в другом месте? То не было бы у тебя одного друга. Он был таким же скептиком. Только после этого стал относиться к ней совсем по-другому. Уважительно. Постоянно по имени и отчеству обращается, помощь предлагает. То калитку починит, то в город поедет купить чего по хозяйству.

— Да слышал я эту историю сотню раз. Не знаю… может, совпадение, может, она его сама в доме там и отравила чем-нибудь. Ядом замедленного действия, например, — Володя пытался отшутиться. — Кстати, а сколько стоят ее эти… Как хоть это называется? Ее услуги?

— Она не называет цену, якобы можно и бесплатно. Но я поспрашивала у знакомых; если деньгами, то оставляют от пятисот до тысячи рублей. Вообще она делает вид, что не интересуется тем, что ей принесли. Люди заходят — беседуют, а уходя, оставляют что-нибудь на столе.

— Хитрый ход. Так многие делают. А если мы попробуем сходить бесплатно? Как бы на пробный сеанс. Она нас не проклянёт?

— Хватит язвить. В общем, я тебя прошу сходить со мной. Я хоть и знаю ее, но все равно довольно жутко, а с тобой мне не так страшно будет.

— Раньше их семья не терпела такого отношения к себе, — раздался за спиной голос тещи. Любовь Яковлевна стояла в проходе в своем синем халате. Она слышала весь разговор, но не вмешивалась. — Когда я была еще молодой девочкой, они были сильны, их уважали и боялись. Ходило много различных страшилок. Никто не позволял себе дурного высказывания об их семье, про них и хорошее-то говорили только шепотом. Я, конечно, стараюсь во все это не верить. Сейчас уже все далеко не так. И она осталась одна из всех, и век современных технологий сказывается, но факт остается фактом: ее слова сбываются.

Она прошла в комнату и села.

— Может, мне тогда ружье прихватить? — сказал он чуть тише, взяв в руки пульт от телевизора и переключив канал.

— Что ты там бормочешь? — раздался голос жены с кухни вперемешку с журчанием жарящегося мяса. Она открыла крышку сковороды и начала быстро перемешивать.

— Хорошо, я схожу с тобой, — прикрикнул Володя в сторону кухни, пытаясь заглушить всю гамму царящих в доме звуков.

К шести часам вечера они подходили к дому гадалки. Володя так и не стал называть ее по имени. Слово «гадалка» его вполне устраивало. Его, жену и Веронику Георгиевну — об этом он даже не догадывался. На улице темнело, несколько кривых фонарей освещали пустынную тропинку. Двухэтажный дом Вероники немного возвышался над соседними покосившимися постройками. На ведьмино логово он, конечно же, не походил. В ближайшем окне горел тусклый желтый свет.

В руках Володя держал сумку, наполненную фруктами, орехами и банкой с медом. Жена решила расплатиться с ней именно таким образом. Володя не стал искать этому логическое объяснение. Женская логика вообще не поддавалась объяснению и уж точно не требовала мужского вмешательства, об этом он знал уже давно. На примере дочери, жены и тещи. Захотела — пусть будет так. А на шутку, что при необходимости колдунья все это может наколдовать себе сама, жена даже не обратила внимания.

Калитка оказалась не заперта. Ее вообще не закрывали уже много лет. Незваные гости сюда не попадают. Не снимая с руки перчатки, Володя постучал в немного обтесанную временем входную дверь.

— Она сказала заходить без стука, — неожиданно вспомнила жена.

Они вошли. Внутри помещение предстало в несколько ином виде, чем представлял себе Володя. Никаких засушенных кроличьих лапок на стенах не висело, как и не было большого стеклянного шара, в котором шарлатанка, по идее, должна находить ответы на задаваемые ей вопросы. Прихожей тоже не было. Взору гостей сразу предстала обычная гостиная, только в центре стоял стол и горели свечи. Все было чисто и опрятно, ни грязи, ни пыли негде не было. На стенах висели картины. Обычные, такие же, как годами висели и в доме тещи. Вся комната чем-то напоминала их собственную, только какие-то пучки трав лежали на газете на столе. Возле стола стояло два аккуратных кресла и два стула. В комнате пахло парафином и еще каким-то непонятным ароматом, довольно приятным, который, как подумал Володя, перебивал запах старости, обязательно присутствующий в подобных домах.

— О-о-о, вы пришли с мужем? — Хозяйка появилась из другой комнаты, на ней была надета теплая шерстяная безрукавка. Типичная старушка, с большими очками на лице, через которые Володя ощутил на себе довольно внимательный и проницательный взгляд. Ему стало немного не по себе. — Проходите, присаживайтесь к столу. Куртки можете положить на скамейку или повесить на вешалку. Не разувайтесь, не надо.

— Здравствуйте, — поздоровался Володя, тщательно вытирая ноги о коврик возле входной двери. Сколько бы он ни старался, а пока снег в подошве не растает, ботинки будут главным разносчиком грязи. — А разве вы не знали этого?

— Не ерничайте, молодой человек, я слышала эту шутку, когда вы еще под столом ползали. — В голосе Вероники Георгиевны не слышалось упрека, обычная монотонность. Такими словами ее было не удивить. Володю же покоробило такое обращение, в таком возрасте его уже давно так никто не называл.

А вот взгляд резко обернувшейся жены был полон упрека и говорил: «А ну-ка прекращай». Володя пожал плечами, покрутил головой, увидел деревянную скамейку, подошел и тихонечко сел. Пальто жены положив рядом с собой. Об ногу, задрав хвост, тут же начала тереться серая кошка. Володя наклонился и слегка поводил пальцем по голове местного негласного хозяина. Она вытянула мордочку и монотонно замурлыкала.

«Одноглазая… но красивая, с Мухой познакомиться не желаешь?» — подумал он, продолжая чесать кошке макушку.

Муха был любителем погонять дворовых котов, но только если и они с ним играли в эту незатейливую природную игру. Если кошка бежит (а в его понимании она, увидев его приближение, обязана это делать), он сразу несся следом, громко лая. Но если она не проявляла к этому никакого интереса или, более того, встает на дыбы и шипит, то и он не лез на рожон. Того гляди, еще морду поцарапают. Кошки — создания с характером…

Володя никак не мог расслабиться. Он оставался слегка напряженным, как в кресле у парикмахера. Вроде все из раза в раз одно и то же. И кресло, и зеркало, и человек с ножницами, но легкое волнение не улетучивалось. А здесь и подавно. Как только он переступил этот порог, его все время одолевало чувство, что в этом доме нельзя ничего утаить. Ему казалось, будто все его мысли отражаются на его лице, как в зеркале. Поэтому он постарался не думать ни о чем. И уж тем более не думать плохо о самой гадалке.

Жена сидела с ней за столом и негромко разговаривала. Вероника Георгиевна аккуратно раскладывала на столе большие черные карты. Людмила Алексеевна что-то у нее спрашивала, то про детей, то про маму — типичные вопросы человека, который больше переживает о судьбе своих близких, чем о своей собственной. Это страх чаще всего встречается у людей, которые умеют любить. Их разговор затянулся на полноценных сорок минут. Володя не сильно интересовался, о чем они разговаривают, и даже не пытался вслушиваться. Он облокотился о стену и закрыл глаза. Мася уже давно потеряла к гостям всякий интерес и спокойно лежала на своем любимом кресле.

— Вова! — раздался откуда-то издалека голос жены. Он быстро открыл глаза. Они спокойно смотрели на него. Людмила Алексеевна запереживала, что еще немного времени и он просто захрапит на этой самой скамье.

— Я не сплю, — быстро ответил он на удивленный взгляд жены, взял вещи, встал и направился к столу.

— Мы так и подумали, — все тем же немного предвзятым тоном произнесла хозяйка дома. — Вы просто задумались, вероятно, о тщетности бытия.

Он подошел к ним, протянул жене пальто и поставил сумку, облокотив ее на резную ножку стола. Пол в гостиной был деревянный. Из щели на стыке досок что-то торчало. Прямо возле места, куда он поставил сумку. Маленький белый уголок. Володя сразу понял, что это такое, нагнулся, аккуратно подцепил его ногтями и вытянул.

— Вы здесь случайно карту уронили, — сказал он, выпрямляясь и показывая ее изумленному взгляду хозяйки. — Только, наверное, она из другой колоды, какая-то маленькая.

Карта действительно была из другой колоды. По размерам раза в полтора меньше тех, которые еще пару минут назад были разложены на столе.

— В доме, где прожило несколько поколений ведьм, случайностей не бывает, — произнесла Вероника Георгиевна слова, которые любила повторять ее бабушка, и ее голос даже немного изменился. — Но это не моя карта.

«Пожалуй, не буду язвить в этот раз, а то жена надуется на весь оставшийся вечер», — подумал Володя, переворачивая карту. — «А гадалка хорошо изображает удивление».

Но он даже не представлял, что в действительности удивить Веронику Георгиевну было очень тяжело, а напугать — практически невозможно.

На обратной стороне был изображен черт с шестью руками и тонким вытянутым раздвоенным языком. В каждой руке он держал по одному предмету — нож, топор, цветы, бутылка, сигарета, но взгляд его был направлен на верхнюю левую руку, в которой расположись карманные часы на цепочке.

— Вон, даже черт уже подсказывает, что время пришло, пора уходить, — обратился Володя к жене, пытаясь в обычной своей манере отшутиться, когда чего-то не понимал. Она же выглядела слегка удивленной происходящим.

— Он действительно говорит, что время пришло, это вы сказали правильно, — чуть дрожащим голосом, глядя на карту, сказала Вероника Георгиевна. Уж она-то знала, чья это карта и что сама по себе она здесь оказаться никак не могла. — Только не для вас.

Последние слова прозвучали так тихо, что Володя услышал их с большим трудом.

— Вы… — вновь обратилась она к нему, продолжая внимательно рассматривать удивившую ее находку, потом подняла на него свой взгляд и продолжила: — Как только вы зашли ко мне в дом, я сразу почувствовала… Что-то неладное, какое-то волнение… Но не придала этому особого значения. Вы его видели, правда?

— Кого? — удивленно спросил Володя, но в глубине души догадывался, что же заинтересовало в нем старую ведьму. Мысли о крайней охоте все никак не покидали его, временами нахлынивая с новой силой и вызывая волнение, ввиду отсутствия логического объяснения произошедшего.

Она посмотрела на него своим проникновенным взглядом, каким мог обладать только опытный дознаватель, но уж точно не восьмидесятилетняя старушка. Или сколько ей было там лет? Володя точно не знал.

Она почувствовала его сомнения.

— Ладно. Вижу вам немного тяжело это сказать. Я вам помогу. Вы что-то нашли в лесу? С чем раньше никогда не встречались и о чем никогда не слышали.

— Не думаю, что это могло бы вас сильно заинтересовать.

— Молодой человек, перестаньте юлить. Я вижу, что это вас напугало. И вы ищете для себя объяснения происходящему, только не там, где можете его найти. Вот и сейчас вы держали в руке карту из личной колоды моей покойной матушки, которая была с гостями намного менее почтительна, чем я. Но за своими вещами следила очень хорошо, и, когда она отошла в иной мир, я собрала все ее побрякушки, включая колоду вот с такими картами. Положила их в ящик, заперла на замок и спрятала в месте, куда не сможет пробраться даже самый хитрый взломщик. Но вы умудряетесь достать эту карту у меня из-под ног, на полу, который я подметаю и мою каждый божий день, потому что в старости не так много важных дел, чтобы занять свое время, и вы смеете мне утверждать, что не случилось ничего стоящего?

Уж кто действительно удивился происходящему, так это Людмила Алексеевна. Она смотрела на мужа с таким взглядом, будто он второй раз в жизни делал ей предложение, и оба в самый неподходящий момент. В жизни она старалась не позволять себе ругань, но сейчас ее глаза говорили: «Да что, мать вашу, здесь происходит?»

Володя перевел взгляд с жены на карту, глубоко вздохнул и продолжил:

— Ну, допустим… Допустим, что я действительно столкнулся в лесу с чем-то, что для меня пока необъяснимо… — было заметно, что слова давались ему довольно тяжело. — Ладно. Я нашел следы, которых там не должно было быть. Они были очень похожи… на человеческие. Я подумал, что кто-то из соседней деревни закаляется и ходит по снегу босиком. Вот только… до ближайшей избушки километров десять, а температура была слишком низкой, чтобы гулять так далеко от дома. Была у меня, конечно, и другая версия, что кого-то оставили умирать в лесу, может быть, бандиты или еще кто. Время меняется, а люди остаются прежними, если посмотреть телевизор, то со времен 90-х новости не сильно изменились. Так вот… Я, как опытный охотник, давно научился разбираться в следах, как вы, должно быть, в картах, по ним многое можно рассказать, размеры, повадки зверя, даже описать походку. Здесь же было видно, что человек не замерзает и не мечется по лесу в поисках тепла и спасения. Он гулял, не спеша осматривая окрестности, будто шел по парку вечерком под руку с девушкой. Сорок третий размер ноги, немного прихрамывает на правую.

Глаза Людмилы Алексеевны округлились. Она была удивлена и огорчена тем, что Володя скрыл от нее что-то важное, а гадалка вытянула это наружу.

— Но более странно вел себя Муха, мой кобель. Он был напуган и постоянно мотал головой, осматриваясь… потому что… потому что не мог никак взять след. Он знал, что кто-то рядом, но не чувствовал его запах. Собака была напугана, а это не под силу даже медведю, проверено, так сказать, на практике. И я все же решил осмотреться, пройтись по ним. Для меня всего этого было недостаточно, вдруг я все напутал и человеку нужна моя помощь. Я не смог так просто уйти. Следы тянулись до реки, там они исчезли, просто оборвались возле замерзшего берега. Я прошелся по ним в обратном направлении. Тут уж собака совсем разнервничалась, начала скулить и хватать меня за ногу, призывая повернуть в сторону дома. Она уж никак не хотела возвращаться к их источнику, но мне, повторюсь, этого было недостаточно. Я старался найти объяснения. В итоге я добрел до начала следов, это оказалась…

— Ловушка, — продолжила за охотника ведьма. Она смотрела на него, но взгляд ее проходил мимо. Он стал рассеянным, как у человека, пытающегося что-то вспомнить. Зрачки еле заметно дергались из стороны в сторону.

— Это напомнило гигантский кубический гроб, но да, при детальном изучении там были все признаки ловушки, — продолжил Володя, глядя в пустые, но напряженно бегающие по воспоминаниям глаза ведьмы. — Кроме отсутствующих заостренных копий на дне. Вы в порядке?

— Вполне, — после непродолжительной паузы сказала она, подняв на него свой обычный проникновенный и властный взгляд. — Что там было еще?

— Вниз я не спускался, такого желания не возникло, сверху было видно несколько весьма странных деталей… Хотя слово «странных» применительно, на мой взгляд, ко всей этой истории. Яма была выкопана достаточно давно, сверху уложена бревнами и засыпана землей, на которой уже поросли деревья. Со временем крыша этой конструкции прогнила и не выдержала массы тела наступившего на нее… человека. Скорее всего, охотника, кому же еще там ходить? Пока что все вполне логично. Но на стенах этой ямы были нарисованы какие-то непонятные иероглифы…

— Это сдерживающие пентаграммы, — поправила его ведьма.

— Не знаю, — пожал плечами Володя, — должно быть, вам виднее. В общем, судя по моим наблюдениям, он упал, ударился, может быть, получил сотрясение мозга или сломал себе что-то.

— Он снял защиту при падении, повредив рисунок, — вновь негромко перебила его Вероника Георгиевна.

Володя немного прищурился, изобразив на лице легкое пренебрежение. Его жене это очень не понравилось. Обычно эта мимика означала примерно следующее: «Вот я говорю серьезные вещи, а вы все — какую-то чушь». Спустя несколько секунд тишины он продолжил:

— Да, испортил рисунки, полежал там немного, разулся и выбрался наверх, бросив некоторые свои вещи рядом с сапогами. Зачем он это сделал, для меня остается загадкой, да и как он выбрался без посторонней помощи? Ни веревки, ни ступенек, никаких других следов возможных сообщников. Там довольно прямые вертикальные стены. Будто бы он просто выпрыгнул из трехметровой ямы.

— Все гораздо проще: он и не выбирался из ямы. Из ямы выбрался уже не тот охотник, что туда попал.

8

— Почему ты мне не рассказал про это? — Людмила Алексеевна завела разговор, как только они вышли из ведьминого дома. Эта история изрядно ее встревожила.

Володя перевел взгляд на жену и сразу же отвел его в сторону:

— А что тут рассказывать? Самому ничего не понятно… Она еще вместо объяснений нагнала какой-то жути про демонов и духов, впрочем, ничего удивительного. Типичная «колдунья»… — он поднял руки и несколько раз согнул пальцы, изображая кавычки. — Ей же как-то нужно рекламироваться и отрабатывать свой хлеб. Правда, актерская игра была весьма неплохая, ты даже поверила.

— Вот ты все время так: сам ничего объяснить не можешь, а над другими смеешься.

— Я не смеялся. Просто твоя Верника Георгиевна сумела воспользоваться ситуацией и разыграть неплохую сценку, за это ей нужно отдать должное, но ничего нового я от нее не узнал. Кстати, что она там тебе рассказывала?

— Ничего для тебя интересного… — фыркнула в ответ жена. Больше по дороге домой они не разговаривали.

С утра Володя сидел на кухне и пил чай с бутербродами из сыра и свежего белого хлеба. Жена все еще дулась, поэтому привычный вкусный семейный завтрак превратился в типичный скудный холостяцкий.

Ночь была весьма тяжелой. Спалось плохо, он постоянно ворочался, и подушка почему-то казалась такой неудобной, как только ее ни переверни. Такое иногда случается — обычно при резкой смене погоды, но сейчас погода не менялась. Яркое зимнее солнце заглядывало в окно и освещало стоящие на подоконнике цветы. Людмила Алексеевна лежала в кровати и смотрела телевизор. Любовь Яковлевна из комнаты не выходила, что само по себе было странным: она всегда вставала раньше всех в этом доме, что является вполне типичным поведением для людей ее возраста.

Муха негромко залаял, но тут же быстро замолк. Володя встал со стула и подошел к окну, посмотрев на улицу через белую занавеску. Возле крыльца кто-то стоял и переминался с ноги на ногу. Лица было не разобрать, но темную фигуру в коричневой шубе было видно через прорези в заборе. Он набросил на плечи старое пальто, надел на ноги обрезанные валенки и вышел во двор. Возле ворот висел почтовый ящик и кнопка для звонка. Незваный гость почему-то ей не воспользовался. Видимо, еще размышлял, стоит ли вообще это делать, но собака быстро сдала его появление хозяину.

Муха радостно забегал вокруг вышедшего на крыльцо хозяина, извиваясь от восторга. Хвост его безостановочно дергался из стороны в сторону. Слегка отпихнув чрезмерно игривого кобеля, Володя подошел к калитке и потянул за ручку. Дверь поддалась с легким морозным скрипом.

— Вы теперь за нами следите? — спросил он Веронике Георгиевне, проигнорировав обычные человеческие нормы приветствия. Ее появление не произвело на него должного впечатления, как будто он давно ее ожидал.

«Вот жена-то если увидит, удивится, так удивится, да и теща без внимания такое не оставит», — подумал он, глядя на утреннюю незваную гостью. Она, в свою очередь, выглядела очень взволнованной и все время оглядывалась по сторонам.

— Вы вчера слишком быстро убежали, я не успела вам все рассказать, да и вашей супруге слушать это было не обязательно, — ответила она на незаданный вопрос про ненажатый дверной звонок. Голова ее была укутана теплым шерстяным платком, частично покрытым инеем от встречи теплого дыхания с утренним морозом. — Я дала вам время немного успокоиться и все это переварить.

— Признаюсь сразу: у меня от сказок сильное несварение, — ответил он. — Прекращайте все это, я верующий человек. Я не фанатею от передач про экстрасенсов. Более того, они вызывают у меня смех и отвращение, а это все очень уж похоже на одну их них. Плохой розыгрыш и неудачное стечение обстоятельств, которым вы хотите воспользоваться. В нашей деревне вас и так все знают. Если вы хотите прославиться на телевидении, то просто пишите письма на телеканал…

— Я переговорила с бабушкой, — махнула она рукой, перебив его, казавшуюся неплохой показательную речь.

— Эм-м… С какой еще бабушкой?

— Со своей, родной. Я иногда с ней советуюсь.

— Сколько же ей лет? — скептицизм на лице Володи, как ему казалось, не выдавал его искреннего удивления.

— Много… Ее уже давно нет среди живых… в общем, неважно. Вы все равно не поверите и будете упираться до конца. Но, боюсь, что, когда происходящее наберет для вас убедительную доказательную базу, будет слишком поздно. Его будет не остановить. Так что прошу вас, выслушайте меня, это не займет много времени, но если вы прислушаетесь к моим словам, то объясните для себя многое.

— Хм. — Володя скрестил руки на груди. Она восприняла это как положительный ответ и не стала терять драгоценные и холодные секунды.

— Это произошло очень давно, я уже даже многого не помню. Детали стерлись из моей памяти беспощадным потоком утекающего времени, поэтому я обратилась к своей бабушке. Она помнит все. Забывчивость — это удел живых. То, что вы нашли в лесу, — это ловушка, которую сделали жители деревни очень давно. И сделали это не без помощи моей семьи, а в те времена моя семья была сильна как никогда. Это вам не насмехаться над больной старушкой, сомневаясь в ее вменяемости. — Она посмотрела на него. — Тогда все жители хорошо знали, что в тот лес соваться нельзя, и обучали этому своих детей с раннего детства. Я сама, будучи ребенком, участвовала в тех ритуалах. Мне это казалось захватывающей игрой. Рисовать на стенах знаки защиты. Вы их видели в этой яме. Местные старики, возможно, еще помнят, как всей деревней не могли спать по ночам из-за постоянных кошмаров. Собаки постоянно лаяли, дети кричали и не могли заснуть. Люди боялись покидать свои дома под вечер, потому что, даже сходив на колодец, можно было не вернуться домой, а остаться гнить на его дне. И твое полуразложившееся тело вытаскивали на поверхность очень нескоро. Напился водицы, так сказать, на всю жизнь. В те времена произошло много чего страшного. Люди усиленно пытались это забыть. Но то, что было похоронено в этом лесу, не было убито. Оно бессмертно. Изолированно. А теперь оно выбралось на свободу, и эти страшные времена могут вернуться. То существо, оно очень голодно. Когда-то давно мы общими усилиями поймали его…

— Да хватит уже… — Володя закатил глаза и потянул за ручку, чтобы закрыть калитку прямо перед ее лицом.

Ведьму это не смутило, она продолжала:

— Владимир, мне нужна ваша помощь, вы же чувствовали, что за вами там в лесу наблюдают, так вот… оно вас не пощадило, оно было слишком слабо, чтобы убить вас, но, когда наберется сил… — Володя уже открывал дверь в дом, и ее слова долетали до него через забор все тише. — Придите ко мне, когда вам станет страшно, спросите у Любы, чего она боялась в детстве…

Последние слова она крикнула на всю улицу.

«Сейчас все любопытные соседи поприлипают к окошкам», — думал он, разуваясь в коридоре и закрывая за собой входную дверь.

В доме было все так же тепло и уютно. Из спальни раздавались звуки включенного телевизора. Жена даже не заметила, что он выходил на улицу, и это было хорошо. Она и так немного обижалась, а если узнает, что он не стал разговаривать и просто закрыл дверь перед лицом гадалки, это может существенно усугубить его положение в семейной иерархии. Поэтому Володя быстро снял с себя теплые вещи и тихо проскочил на кухню. Остальной день прошел в привычном русле. Тихо и спокойно.

Вечер они проводили с женой на кухне. На холодильнике работал телевизор. Людмила Алексеевна жарила на сковороде свои фирменные домашние котлеты. Из кухни разносился по комнатам приятный запах жареных котлет и приправ. Володя сидел за столом и, включив телевизор, просто пил чай с лимоном, составляя жене компанию. Она любила готовить в его присутствии и уже совершенно на него не обижалась. Хотя периодически добавляла в разговоре, что «осадок все равно остался». За долгие годы прожитой совместной жизни Володя знал, что этот «осадок» больше показательный, чем реальный, просто от недостатка внимания. Тут главное было соблюдать грань — не подливать масла в огонь и не спорить, тогда вся обида довольно быстро сходила на нет. Проверено неоднократно.

Сквозь шум телевизионной передачи до него донесся Мухин лай, плавно перешедший в жалобное поскуливание. Он привстал, подошел к окну, отодвинул штору и посмотрел на улицу. Уже стемнело, но фонари хорошо освещали прилегающую к дому территорию. За калиткой снова кто-то стоял. На улице шел легкий снег.

— Опять пришла? — тихо произнес он сам себе и немного напрягся. Ведьма начинала его серьезно раздражать. — Ну сколько можно докучать людям?

— Пойду, посмотрю собаку, — эта громко произнесенная фраза предназначалась супруге.

— Давай, — ответила жена, не оборачиваясь, слепливая из большого куска перекрученного мяса маленькие аккуратные котлетки и складывая их на большой плоской тарелке. — Я отложила ему куриные кости, подкорми его.

В коридоре возле двери на полу лежала миска с костями. Володя оделся и вышел на крыльцо, даже на нее не взглянув. Он был раздражен. Он крутил в голове то, что нужно сейчас сказать. Пригрозить полицией или просто наорать на нее? Главное, чтобы жена не услышала, уж она такое поведение Володи не одобрит. Но если человек не понимает простыми словами, то почему бы и нет?

В зоне видимости Мухи не оказалось. Это было странно. Он всегда выбегал на скрип открывающейся входной двери, радостно прыгая и виляя хвостом, словно плеткой отбивая Володины ноги. Встреча с хозяином всегда сулила ему лишь что-то хорошее — либо прогулку, либо кормежку, в крайнем случае почесанное ушко ему было обеспечено. Но он не появился. Это Володе не понравилось. Дурное предчувствие сразу заставило позабыть о том, что он собирался высказать незваному гостю. Во дворе у Мухи стояла будка с цепью, деревянная и хорошо утепленная. Володя собирал ее сам, собственными руками, взамен старой и прогнившей. Потратил на это дело два своих выходных дня, но оно того стоило. Кобель и хозяин оказались весьма довольны полученным результатом. На цепь Муху сажали изредка, чаще всего весной, иначе вся рассада окажется перекопанной маленькими, но мощными собачьими лапами. А так Муха всегда знал свое место.

Из будки доносилось жалобное поскуливание.

— Да что опять такое? Только что же лаял, — произнес Володя, оглядываясь по сторонам. — Останешься, значит, без ужина.

Фигура за калиткой стояла не шевелясь. Ведьма ждала хозяина у дома.

— Замерзли, наверное, уже караулить меня. Не знаю, на что вы там надеетесь, — произнес Володя, потянув ручку вниз и открывая калитку на себя, промёрзшие железные петли жалобно заскрипели на морозе. — Если соскучились и не с кем поговорить, то приходить не обязательно, можете просто позвон…

Перед ним никого не было. Он выглянул наружу и посмотрел по сторонам. Вся улица была пуста. Так быстро уйти она не могла, да и спрятаться там было негде. По обе стороны шли соседские заборы. Разве что действительно прочитать заклинание и исчезнуть… Или превратиться в сугроб.

Володя четко видел человеческий контур за забором еще секунду назад, в этом он был полностью уверен.

«Шустрая старушка», — подумал он и хотел было уже закрыть калитку, когда взгляд мельком упал перед дверью. Внутри у него мгновенно похолодело и завертелось. На сверкающем в дневном свете снегу его взору предстали уже знакомые следы. Следы босых ног сорок третьего размера человека, слегка прихрамывающего на правую ногу.

Он закрыл калитку и пошел обратно. С окна своей комнаты за ним наблюдала теща. Володя это заметил.

«Старые люди всегда очень любопытны», — подумал он. Но одна мысль все никак не давала ему покоя: несмотря на то что Любовь Яковлевна уже практически перестала выходить из дома, то болела спина, то колени, создавалось впечатление, что она знает о происходящем немного больше их всех.

9

Ночью спалось тяжело. Воздух в доме казался каким-то спертым и душным. Володя вставал и открывал окно в спальне, но тогда сразу же становилось холодно. Да и возникающие в голове мысли не давали спокойно погрузиться в сон. Те несколько часов, которые ему все же удалось проспать, не принесли ему успокоения и отдыха, сон был обрывистым и напряженным. Жена тоже все время ворочалась в кровати и спала неспокойно.

Весь рабочий день прошел в некотором раздражении и вялой усталости от недосыпа.

Следующей ночью, добравшись до кровати, он ожидал немедленного и беспробудного сна. Но все повторилось.

— Вторую ночь плохо спится, — произнесла в темноте жена, поняв, что муж тоже никак не может заснуть. — Может, магнитные бури какие-нибудь?

— Вполне возможно. — Володя не был расположен к беседам.

Под утро он все же заснул. И снился ему довольно распространенный сон среди охотников, как он сидит в лесу на большом бревне, а перед ним горит костер. Кругом темнота, только небольшой пятачок вокруг огня вырван мерцающим пламенем из царства тьмы. Он играет, переливается, усиливается, ослабевает, а Володя просто сидит и смотрит на него. В реальной жизни он потратил на это кучу времени. Это действительно та вещь, на которую можно смотреть вечно, погружаясь в свой внутренний мир и свои мысли. Он тысячи раз бывал один в лесу, жег костры, чтобы согреться или приготовить поесть, в этой картине не хватало только лежащей рядом собаки. Вообще это была его самая любимая часть охоты, еще бы кружку с горячим чаем в руки, и все. Жизнь прекрасна. Тишина и звук потрескивающих в пламени веток.

Неожиданно перед ним, за границей встречи света и тьмы, раздался треск ломающихся веток. Он напрягся и посмотрел по сторонам: ружья рядом не было. Снова треск, только немного ближе. Да, кто-то приближался. И вот уже его глаза выхватывают появляющийся из темноты образ человека. Грузная, плечистая мужская фигура на секунду остановилась, подняла свой взгляд на сидевшего у огня охотника, постояла немного перед освещенной поляной и сделала шаг вперед. Первое же, что бросилось Володе в глаза, — это были его ноги. Он шел босиком.

«Наверное, больно и холодно передвигаться по лесу в таком виде, да еще и ночью», — подумал Володя.

Молодой парень в армейской зимней одежде сделал несколько шагов к костру, молча сел перед ним и вытянул вперед свои грязные ноги. Володя смотрел на него изучающе: на вид не больше 25, коротко стриженный, подтянутый, немного потертая «пиксельная» форма одежды выдавала в нем принадлежность к армейским подразделениям, вероятно, срочной службы. Больше всего его заинтересовало лицо… Его контуры и скулы показались отдаленно знакомыми. Взгляд незнакомца был направлен на танцующее между ними пламя. Он ничего не говорил, создавалось ощущение, что незнакомец просто зашел погреться. Погреться у костра в чужом сне.

Володя тоже не стал ничего спрашивать, но рассматривал его, не скрывая свое любопытство, видя в незваном госте уже знакомые черты. Где-то раньше они встречались. Даже сквозь сон он это чувствовал.

Молодой человек оторвал от костра свой тяжелый стеклянный взгляд и взглянул на Володю исподлобья. Он смотрел молча, прямо в глаза, всверливаясь, погружаясь все глубже и глубже. Володе стало неуютно, секунды замедлились и начали тянуться. Этот взгляд был пугающим и необычным. В нем не было жизни.

«Пусть он прекратит это делать… смотри на огонь…» — замелькали в голове мысли.

Эти мысленные сигналы доходили до незнакомца, но не затрагивали его. Казалось, чем неуютнее становилось Володе, тем лучше становилось незваному гостю. Уголки его рта поползли вверх. Он смотрел на напуганного человека, а по его лицу расплывалась улыбка. Жуткая, не сулящая ничего хорошего.

Свет от костра тем временем становился все слабее и слабее. Мерцание огня уменьшалось, под напором взгляда чужака все вокруг стало темнеть. И пламя, и бревно, и сам Володя. И этот единственный островок света медленно погружался следом в окружающую и усиливающуюся тьму.

Да, человек с таким взглядом просто физически не мог принести с собой свет. Он был обитателем другой стороны. Непритягательной и темной.

— Что… что тебе здесь надо? — собравшись со всеми силами, нарушил напряженную тишину Володя.

— Это и есть твое самое уютное место? — ухмылка с его лица не сходила, а холодный взгляд просто парализовал.

Володя молчал.

Вдруг незваный гость поднял руки перед собою и, не меняя выражения лица, начал медленно, но сильно хлопать в ладоши. Раз, два, три…

Костер погас.

Стало совсем темно.

Володя проснулся.

«Какой реальный и жуткий сон», — подумал он, переворачиваясь в кровати, память сохранила каждую его секунду. На лбу скопились маленькие капельки пота. Володя аккуратно вытер лицо уголком одеяла, которым укрывался, и посмотрел на жену.

Она резко открыла глаза и повернулась, посмотрев на него. Ее взгляд был куда приятнее и нежнее того, что ему довелось увидеть во сне. Хоть и немного раздраженный.

— Мы теперь не будем высыпаться никогда? — произнес Володя уставшим голосом.

— Какая-то ерунда все время снится… точно магнитные бури, надо поспрашивать у соседей, нормально ли они спят, — заговорила Людмила Алексеевна, поправляя под головой подушку. — Если завтра такое продолжится, придется принимать снотворное. Как ты ходишь неотдохнувшим на работу, я вообще не представляю. Я по дому-то как зомби весь день передвигалась, смутно понимая, что нужно делать.

— Ну, здесь как раз все проще, отсутствие выбора облегчает выбор. — Володя лег на спину и начал рассматривать потолок. — Выспался ли я, не выспался ли я, а на работу идти надо. Других вариантов нет.

— Еще какой-то страшный мальчишка приснился с идиотской улыбкой, от которой стало прям жутко-жутко, где-то я его видела, только никак не могу вспомнить… — после небольшой паузы продолжила она, зевая. — Надо перестать смотреть с тобой новости, там одни ужасы показывают, вот они в голове и откладываются…

Ее слова порезали царящую в доме тишину и впились в его мысли. Внутри Володи все похолодело, жена продолжала что-то рассказывать, но он уже не слушал, ее голос удалился на задний план. Он звучал, но где-то вдалеке. Обрывки фраз и отдельные слова все же до него доносились, но с гигантскими потерями.

— …Он так жутко смотрел, давно мне не снились такие…

«Страшный мальчишка… где-то видела…»

— …очень реальные кошмарики…

«Идиотской улыбкой…»

Ее слова продолжали крутиться в его голове, и с каждой пережитой и обдуманной секундой его волнение лишь возрастало. Жена уже успела переключиться на что-то другое, когда Володя все же взял себя в руки.

— Он случайно был не в военной форме? — беспардонно перебил он жену в середине разговора, впрочем, далеко не первый раз в их совместной жизни.

— Кто? — переспросила она.

— Ну-у-у, этот странный мальчишка.

Она оторвала голову от подушки и посмотрела на него удивленными невыспавшимися глазами, которые в цвете луны немного блестели:

— Откуда ты знаешь? Еще он был…

— Босиком… — произнесли они одновременно.

10

— На самом деле одинаковые сны — это не такая уж большая редкость, — продолжил Володя разговор за завтраком спустя пару часов и нескольких тщетных попыток уснуть, — мы первый раз столкнулись с такой странностью еще в юности, когда путешествовали с друзьями. Это было на каком-то большом озере, в силу давности событий я уже не припоминаю детали, но что-то память все же сохранила. Так вот… Я почти уверен в своих воспоминаниях. Мне и двум моим друзьям все время пребывания там, а это не меньше недели, снился один и тот же сон. Это был какой-то бессмысленный сон, коих мы повидали в жизни предостаточно, но не совсем обычный. Помимо того, что он был немного ярче и красочнее остальных, он еще и снился сразу трем людям одновременно. Это было очень странно и удивительно одновременно. Мы даже немного перепугались, когда совершенно случайно обнаружили это, выпивая у костра. Я склонен считать, что, возможно, такое происходило от резкой смены климата и чистоты воздуха, а может, еще повлияла пища и местная вода, которая там намного чище, чем та, которую мы привыкли пить дома. Не знаю. Меня в те годы причина этого несильно интересовала. Помню, местные жители нас предупреждали об этом. Многие приезжие в те места страдали от такой странности. Мы, естественно, в подобное не верили, пока не испытали на себе. Но в итоге поохали, поахали, и на этом все закончилось. Это превратилось в одну из странных историй нашей юности, которые вспоминали потом со смехом за столом. На то она и молодость, чтобы меньше задумываться о причинах и последствиях.

— Позволь тебе напомнить, Вова, что сейчас нам не снился один и тот же сон, что, по-моему, тоже в данной ситуации было бы весьма странным. Нам снился один человек, к тебе он пришел в лесу у костра, а ко мне постучался домой и зашел прямо на кухню. — Людмила повернулась к плите и пыталась перевернуть блин на сковороде, не очень удачно, он немного сложился и потерял свою изначально идеальную форму. — Маме тоже спалось нехорошо.

— Ну, значит, мы все же где-то его с тобой встречали, нужно только вспомнить, где и когда. — Володя пожал плечами. По правде говоря, ему уже порядком надоело искать всему логические объяснения. Это все уже звучало как оправдание. Хотя оправдываться ему лично было не в чем.

— Это все как-то связано с тем, что ты нашел в лесу. Если завтра ночью все повторится, мы отправимся к Веронике Георгиевне. Обязательно. Ты меня услышал?

— А может, это она нас там чем-то и отравила, ведь именно после встречи с ней у нас бессонница. — Над его попытками пошутить жена не смеялась уже давно. За годы, прожитые вместе, на его юмор у нее выработался иммунитет. По большому счету и шутки были уже на протяжении долгих лет одни и те же, лишь с незначительными изменениями. Невозможно постоянно придумывать что-то новое. Володя считал, что они обладают накопительным эффектом и каждый раз становятся лишь смешнее.

Супруга не разделяла его мнения.

Так бывает довольно часто. Да и шутил он уже не ради смеха, а потому что привык — это превратилось не только манеру общения, но и в манеру мыслить.

Под ее пристальным и внимательным взглядом он молча согласился и пошел собираться. Спорить с женой сейчас было равносильно самоубийству. Она была напугана и сильно встревожена. И риск остаться вечером с неразогретым ужином был велик как никогда.

На работе день прошел тяжело. Сказывалось недосыпание. В эту неделю посетителей было заметно меньше. Сегодня к обеду зашли двое молодых людей, походили, посмотрели, да и ушли. И все. Самое прибыльное время для оружейного магазина наступает перед открытием охотничьего сезона, бывают дни, когда в такое время здесь не протолкнешься. Чтобы как-то справляться с потоком покупателей в сезон, они с коллегами работают без выходных и сразу втроем. В остальное же время безделья здесь достаточно и одного-двух человек. Сегодня с утра позвонил Олег, второй продавец и по совместительству администратор магазин, и сказал Володе открывать все самому, его сегодня не будет. Дела. Какие — не пояснил. Вот и сиди теперь здесь весь день в одиночестве. Хорошо хоть старый телевизор, подвешенный над входной дверью, с перебоями, но все же еще что-то показывает.

Обедал он прямо в подсобке магазина, там стоял деревянный стол, чайник, микроволновая печь и несколько стульев. Обед жена укладывала в несколько контейнеров, заворачивала в газету и клала в его сумку каждое утро.

Володя подошел к входной двери, повесил на гвоздик с наружной стороны табличку с надписью: «Закрыто» и задвинул внутренний засов.

— Война войной, а обед по расписанию, — произнес он вслух.

Контейнер с супом равномерно крутился в микроволновке под легкий гул разогревающего механизма. Так и человек. Крутится, крутится под музыку и яркие огни все время, пока жизнь не говорит: «Стоп» и не подает его к столу. Володя налил себе в кружку из чайника горячей воды, докинул туда пакетик и кусочек лимона. Он всегда любил доводить все до автоматизма. Даже в таких простейших ситуациях, как разогрев обеда. В каждом движении — минимальная траектория, в каждом жесте — скрытый или явный смысл. Если что-то греется, ты не должен стоять без дела: нарезай хлеб, заваривай чай, убирай мусор. Твои руки должны быть заняты. Все максимально быстро и максимально эффективно. Володя схватил сорванную с контейнера газету, собираясь привычным и отработанным движением исполнить баскетбольный бросок в мусорную корзину, расположенную в углу помещения. Бумажный мяч был неподатлив, но опыт знал свое дело — мяч всегда оказывался в корзине. С первого же броска.

Жена использовала газеты по старой привычке, хоть пакеты для этого дела и казались более практичными. У них был существенный минус: их нужно было постоянно покупать. И исчезали они с неимоверной быстротой. А газеты у людей их с мужем возраста копятся в доме, казалось бы, сами по себе. Тратишь их, тратишь, но они все равно все время появляются.

Независимо от того, куда бы Володя ни собирался — охота, рыбалка или работа, обед и принадлежности к нему были всегда плотно и аккуратно обернуты ровными листами серой бумаги. Старые газеты вещь вообще универсальная, не идущая ни в какое сравнение с современными глянцевыми журналами, чьими страницами невозможно даже было, извините за выражение, подтереть задницу. Области их применения были поистине безграничны. Обдумывая это, Володя аккуратно разворачивал контейнер, пока его взгляд не выхватил из бессвязного набора букв и картинок смятой бумаги нечто интересное. На миг он остановился. Среди всех листов на него проглядывалась человеческая улыбка, серая и мятая, но ужасно знакомая. Он медленно вытащил один из них и развернул его прямо перед собой. Загадочная улыбка преобразовалась в полноценное лицо молодого человека, не так давно пропавшего в местных лесах. Они с женой читали об этом, наверное, как раз в газете, когда она еще была актуальна. Эта история наделала довольно много шума, умудрившись на длительное время даже захватить все местные телеканалы. Да, в этих тихих местах не так часто пропадают люди. Бесследно. По новостям все время показывали фотографию с просьбой местных людей помочь в проведении поисков. Володя был уверен, что если мальчишка действительно просто потерялся в лесу, то он обязательно найдется. Ведь желающих в этом помочь было предостаточно. А местные леса выглядели как городской парк, в сравнении с дремучими якутскими. Потеряться в которых было действительно опасно. Но мальчишку так и не нашли, а история со временем приутихла.

По спине Володи пробежался холодок, ведь в этом лице он увидел хорошо знакомые черты. Именно этот человек снился им с женой сегодняшней ночью.

«Бросило в холодный пот», — закрутилось в его голове выражение, полностью отражающее происходящее в действительности. Несколько раз в жизни с Володей уже происходило подобное, когда пот начинал усиленно выделяться по всему телу, но не от жары, а от страха. Это далеко не самое приятное ощущение.

И этот взгляд… Что–то в нем было такое… Что еще не проявилось на представшей перед ним фотографии. Что-то пугающее. Здесь он был более… как сказать правильнее, человечнее. На снимке его глаза смотрели прямо на читателя, а губы слегка улыбались. Совершенно искренне и добродушно. Как способны выглядеть только счастливые люди. Его улыбка была полна положительных эмоций, такую невозможно создать специально для фотографии, она зарождается и гаснет довольно быстро, ее можно только подловить, случайно. Люди всегда стараются использовать в подобных ситуациях именно такие фотографии, настоящие, эмоциональные, живые. Именно они своей искренностью полностью отражают внутренний мир человека, они способны вызвать чувства скорби и сострадания. Володя не мог оторвать от него взгляд.

«Дима, его зовут Дима. Звали…» — Володя мельком пробежался по прилагаемой к фотографии статье и вновь впился взглядом в это юное лицо.

Уголки губ пропавшего мальчишки на его глазах не спеша потянулись вверх. Будто кто-то невидимый пытался растянуть изображение. Фотография начала меняться. Искренность и доброта пропали бесследно. Но, помимо всего прочего, преобразился и сам взгляд: теперь же он смотрел исподлобья, а на лице засияла уже знакомая жуткая ухмылка. Володя все осознавал, но не мог даже вздохнуть, как перед приближающимся поездом. Он просто стоял, смотрел и ждал чего-то страшного, что вот-вот должно произойти. Из ступора его вывел сигнал микроволновой печки, сообщающий о том, что обед разогрелся. Он мгновенно привел его в чувства, Володя вздрогнул, посмотрел по сторонам, потом снова на газету. На ней, как и несколькими секундами раньше, на него глядел добродушный молодой человек, пропавший без вести.

Володя, насколько это было возможно, аккуратно сложил помятую газету и убрал в нагрудный карман. Только сейчас он заметил, как все же сильно тряслись его руки. Его слегка знобило. Ощущения были далеко не самыми приятными. Кто-то сходил с ума, то ли он сам, то ли окружающий мир.

Аппетит было уже не вернуть.

По возвращении с работы дома его поджидал разогретый ужин. Он уселся за стол, жена в это время мыла в раковине посуду, а теща пила чай с лимоном и овсяным печеньем на противоположной стороне стола.

— Знаешь, Вова, я сегодня переговорила с соседями… Они тоже очень плохо спят по ночам… — начала издалека супруга, но, о чем будет этот разговор, Володя понял сразу, еще когда только зашел домой и посмотрел на нее. Она хотела это обсудить, и его сопротивление было бесполезным. — Я знаю, что ты скажешь… магнитные бури, скачет давление, возможно, даже вспышки на солнце… да мало ли чего еще. Соседи тоже очень искренне хотят в это верить, но по их лицам было видно, что они сильно напуганы. Саша и Оксана — их маленькие детки — хорошо спят только днем, всю ночь ворочаются и боятся заснуть. С криками просыпаются. Им снятся кошмары. Знаешь, я почти уверена, если бы я поспрашивала их всех о том, что же им снилось ночью, наши рассказы бы во многом сошлись, хотя я им и не призналась. Просто не хотелось пугать ни себя, ни их еще больше. Это все так странно. Особенно то, что если расставить все происходящее по полочкам, то началось оно с твоей странной находки на охоте. Знаю, ты опять станешь упираться, но я тебя прошу… очень прошу… — сходи еще раз к Веронике Георгиевне. Она что-то знает и, как мне кажется, может помочь.

Спорить было совершенно бесполезно. У нее было достаточно времени в течение дня, чтобы обдумать их разговор и подготовить контраргументы на все его возможные ответы. А их выбор был все же не так велик. Володя фактически был окружен и поставлен перед ультиматумом, хотя со стороны это выглядело совсем иначе, как вежливая просьба, но лишь со стороны. Он-то знал истинный смысл ее слов.

— Возможно, я так и сделаю, — коротко ответил он, сев за стол и взяв в одну руку вилку, в другую пульт и направил его на телевизор. Такого ответа от него ожидали меньше всего.

«Действуй не по чужому сценарию, пиши свой», — крутилась в его голове фраза из недавно прочитанной психологической книги, автор которой объяснял всем, как устроен мир и что нужно делать, чтобы этот мир покорить. Володя даже захотел улыбнуться от своих мыслей, но сдержался… обстановка на кухне все еще была слишком напряженной для неподходящих и дебильных улыбок.

Жена удивленно переглянулась со своей матерью:

— И все? И ты даже не будешь со мной спорить?

— Вот это да… — добавила теща. — Вот так новость.

Володя был бронированным на женский сарказм такого рода, особенно сейчас, когда все его мысли были заняты совершенно другим.

— Кстати, Любовь Яковлевна, давно хотел вас спросить, да все как-то забывал. — Он долго раздумывал над всем происходящим за последнее время, и только сейчас, за столом кухни, при взгляде на тещу, его будто осенило. Это было так неожиданно и волнующе как гром среди ясного неба. Он двинулся в нужном направлении, как хищник, почувствовавший свою добычу. Иногда ты смотришь на что-то, но не замечаешь главного. Перед твоими глазами всплывают только какие-то мелочи, а вся картина целиком остается вне зоны твоего понимания. А сейчас он наконец-то увидел все. Все. И это не могло не радовать. — Насколько я помню, вы ведь живете здесь с самого рождения?

— Да, — она нисколько не удивилась вопросу и продолжала аккуратно макать печенье в чашку с горячим чаем. Тут было главным вовремя вытащить, пока оно не размокло окончательно, иначе в самый ответственный момент разбухшая и обмякшая половина так и останется плавать в чашке, полностью испортив эстетический вид этого популярного и ароматного напитка. — Как родилась, так и по сей день, сколько себя помню. Надеюсь помереть тоже здесь.

— Мама!!! — возмутилась Людмила Алексеевна, повернувшись на секунду к столу и строго взглянув на всех. — Что ты такое говоришь?

— Не переживайте, никто не претендует на место вашего помирания. Просто… Ваша колдунья, как ее там, Вероника…

— Георгиевна, — добавила жена, стоя к ним спиной и нарезая лук, но внимательно слушая происходящий диалог.

— Да, Георгиевна. Так вот, Вероника Георгиевна произнесла очень интересную фразу, даже немного странную, примерно следующего содержания: «Спросите у Любы, чего она боялась в детстве». — Каждое слово он произнес с небольшой паузой. — Сначала я пропустил ее мимо ушей, не придав никакого значения, а потом вспомнил и никак не мог понять ее смысл. Она крутилась у меня в голове все время, не давая покоя, ровно до сегодняшнего утра. «Спросите у Любы…», «у Любы…» А сейчас вот я сижу и думаю, у какой же еще Любы я могу спросить? Да, Любовь Яковлевна?

Теща слушала внимательно, не отводя взгляда с чашки чая, затем поставила его на стол и посмотрела сначала на свою дочь, которая к этому времени тоже обернулась и вопросительно уставилась в ответ, а потом и на Володю. Секунды напряженного молчания, казалось, потеряли свой привычно незначимый размер и превратились в замирающие промежутки времени.

— В детстве, значит? Так она сказала? — задумалась Любовь Яковлевна, вспоминая юношеские годы и перелистывая дневник памяти в своей голове ближе к самому началу. Вспоминать что-то целенаправленно в ее возрасте было уже тяжело. Образы, ситуации, диалоги из туманного прошлого часто посещали ее, но они приходили сами по себе, не по желанию хозяйки. И так же без спроса уходили обратно на задворки памяти уже давно немолодой женщины доживать свой век. Невозможно было предсказать, явятся ли они снова или это был последний раз. Но одно дело — это встретить незваные воспоминания, и совершенно другое — отыскать их самой. Любовь Яковлевна немного заволновалась. Кажется, она нащупала ту нить прошлого, что вела ее в те дни, о которых она усиленно старалась забыть. И не вспоминать никогда. Страх — это та эмоция, которая позволяет информации записываться напрямую в долгосрочную память. И если какие-то происшествия подкреплены им, то они прочно засядут в вашей голове. — Я надеялась, что это все мне кажется. Что тогда это был лишь плод детских фантазий, а сейчас… Сейчас, похоже, все повторяется.

Она тянула за эту нить все сильнее и сильнее, боясь взбудоражить что-то жуткое, те страницы, которые не открывала больше никогда, которые усиленно хотела сжечь, уничтожить, забыть. Но они настолько въедливы и всесильны, что способны покинуть этот мир лишь с разумом своего носителя, в темной и сырой могиле.

Сделав глубокий вдох, она продолжила:

— Я расскажу вам все, что смогла понять и запомнить маленькая девочка со светлыми волосами и двумя красивыми бантиками, коей я являлась много лет назад. До того, как морщины избороздили мое лицо, а люди не начали поклоняться всезнающему интернету. Хотя, по большому счету, это всего лишь обрывистые воспоминания очень впечатлительного ребенка, вспышки не до конца затуманенного старческого мозга, приукрашенные и разрисованные детской фантазией, я не знаю, что точно происходило в действительности, взрослые нам ничего не рассказывали. Дети и родители живут в одном мире, но в окружении разных монстров, ждущих в шкафу или под кроватью. Если они пугают одних, то другим они могут казаться безобидными, а есть такие, что способны пугать всех. И как бы сильно родители не старались уберечь себя и нас от них, они все равно проникали в наши головы. Сейчас уже довольно сложно быть до конца уверенной, что из этого действительно является правдой, а что вымысел. Но я расскажу все, что помню, возможно, Вероника дополнит или опровергнет что-то из этого. Она должна знать гораздо больше. — Она глубоко вздохнула, и зрачки ее глаз слегка задергались из стороны в сторону. Это были не лучшие воспоминания долгой и насыщенной жизни и поэтому давались ей весьма тяжело. — Мне было около шести лет. Да-да, около того. Знаете же храм на берегу реки к западу от деревни, куда на праздники съезжается вся округа? Конечно, знаете, мы сами посещали его на Рождество. Так вот, раньше он выглядел несколько иначе, но всегда, сколько я помню, стоял на том самом месте. И в моей юности был период, когда нам всей семьей, да что там семьей, всей деревне приходилось ютиться за его каменными стенами. Храм, конечно, сам по себе не представлял собой никакой особенной святыни. Но намоленность этого места и вера людей придавали ему, скажем так, некоторые положительные свойства, которыми сами же люди в конечном итоге и пользовались. Некий замкнутый защитный круг. Человек верит, и сама же вера придает ему силы. Так вот, в тот период времени мы постоянно ночевали в стенах этого храма. Всей деревней, все, кто только мог поместиться. В основном дети, женщины и старики. Мужчин в таких ситуациях всегда обделяют. Они находились снаружи. Охраняли храм и наши дома. Это было единственное безопасное место в округе. Думаете, вся деревня не может поместиться в одном здании? Но было именно так. Все, все, кого я знала, находились там. Лавочки были вынесены наружу, а предметы остального интерьера располагались таким образом, чтобы можно было разместить внутри как можно больше коек. Импровизированные кровати заполонили все внутреннее пространство. Коридоры, залы и прочие комнаты — все вокруг было устелено одеялами, перьевыми подушками и покрывалами, иной раз не было места для прохода. При необходимости выйти ночью по нужде нужно было идти в прямом смысле слова по головам. На полу ютились все. От грудничков до подростков. Нам, детям, конечно же, было в какой-то степени весело. Дети вообще умеют радоваться жизни. День проводили в своих домах, в привычной обстановке, а под вечер стягивались туда. Для нас это было какое-то интересное приключение. Эх, детство, детство… Только оно таким не являлось. Это была вынужденная мера. Ведь только там дети могли спать спокойно. Только туда не проникали ночные кошмары. Стены храма оберегали его обитателей. Христиане, мусульмане, коммунисты… Мы все были равны в этом месте. И чувствовали себя в безопасности. Чего нельзя было сказать об охраняющих нас мужчинах. Им удавалось немного выспаться только днем. Да, после восхода солнца становилось намного легче. Зло боится света.

Теща прикрыла глаза, но ее зрачки продолжали двигаться, восстанавливая в чертогах памяти картину происходящего из запомнившихся обрывков. Секунды тишины превращались в вечность.

— Так что же происходило? Всем снились кошмары? — не выдержал Володя затянувшейся паузы.

— Да, и это только цветочки. Только начало. Вначале странные сны затронули часть населения, потом туда втягивались все новые и новые люди. Пока в конечном итоге кошмары не стали сниться всем без исключения. От млада до стара. Всем снился ОН. Одно и то же существо со странным именем. Назвать его человеком не поворачивается язык, но внешне он выглядел именно так. Но он не был королем снов. Нет, нет. Просто во сне человек наиболее уязвим, во сне труднее всего контролировать свои страхи и свои чувства, они оставлены на произвол, предоставлены сами себе. Этим он и пользуется. Человек во сне от него совершенно не защищен. Он извлекает их наружу и становится сильнее. Он питается страхами. И, набравшись сил, способен на гораздо большее. Люди сходили с ума и погибали при загадочных обстоятельствах. Поэтому у нас было заведено правило, нарушать которое строго настрого запрещалось: никогда и никуда не ходить одному. — Любовь Яковлевна пожала плечами. — Даже в туалет мы всегда ходили с сестрой.

— Почему ты мне никогда не рассказывала об этом? — искренне удивилась Людмила Алексеевна. Ей было непонятно, почему мама, рассказывавшая иной раз одну и ту же историю неоднократно, настолько часто повторяясь, что дочь порой помнила больше подробностей, нежели она, столько лет утаивала действительно что-то интересное.

— Есть истории, Людочка, вспоминать которые ни на следующий день, ни через 50 лет не хочется. Лучший выход для всех, и для них в том числе, — быть навсегда забытыми.

Любовь Яковлевна прикоснулась указательными пальцами к своим вискам и начала аккуратно их массировать.

— Все хорошо? — уточнил Володя, который до этого момента молча, но не без интереса слушал все это.

— Да-да, просто нужно вспомнить его… — она открыла глаза и разочарованно уставилась на него. Нет, не получается вспомнить… Я про имя. У него было имя. Я вспомню, обязательно, просто на это потребуется какое-то время. В детстве я его знала. Случайно подслушала, как мама с папой на кухне шептались. «Знание имени и лица своего врага — первый шаг к победе над ним». Вам, конечно, лучше расспросить об этом всем Веронику. Она уж точно знает больше меня. Да… Так вот, мы ночевали в храме, кто где устроился, кто на скамейках, кто на полу, и постоянно, когда родители не видели, обсуждали происходящее с другими детьми. Все умудрялись где-то что-то подслушать и вечером перед сном озвучивали другим детям. Храм был полностью забит людьми. И мы все очень боялись. Особенно за своих отцов. Им же там не хватало места. Они спали снаружи. А это было очень трудно. Каждую ночь, изо дня в день. Это было невыносимо.

Она замолчала.

— Так и что было дальше? — осторожно спросила Люда, начиная сильно переживать за свою маму.

— Дальше? Дальше могло произойти только одно — люди начали умирать. Один, второй, третий… Сами по себе. Беспричинно. Вроде несчастных случаев. Это было какое-то проклятие. Все происходило совершенно в разных местах при различных обстоятельствах и в любое время дня и ночи. Жители начали находить тела своих друзей, соседей, родственников без признаков насильственной смерти. Вы же видели, как проходят похороны в маленьких деревнях по типу нашей. На мероприятие приходят все, потому что практически все немного знакомы. Здесь невозможно жить, хоть изредка не пересекаясь, поэтому и похороны одного человека — это трагедия всех жителей. Это событие деревенского масштаба. Туда приходят, плачут, скорбят. И это занимает много времени. Похоронный бизнес, так сказать, не поставлен на поток, ввиду своей немногочисленной потребности. Даже большая война коснулась нашей деревни меньше, чем всех соседних, а здесь же случилась настоящая эпидемия беспричинных смертей. У людей чаще всего останавливались сердца. В народе говорили, что они умирали от страха. Представьте себе, чем же можно так напугать человека, чтобы его сердце не выдержало? Взрослые говорили, что их лица были искажены до неузнаваемости, поэтому хоронили всех в закрытых гробах. Они умирали один за другим. К такому мы оказались не готовы. Мертвых просто не успевали хоронить. В масштабах всей деревни это стало просто катастрофическим горем. Неожиданная смерть могла настигнуть кого угодно и где угодно, даже в туалете. Я очень боялась за свою семью, за своих близких. Каждый вечер, оставляя мужчин за стенами храма, мы провожали их как будто на войну и радовались видеть вновь живыми по утрам. Так продолжалось некоторое время. Пока… Пока эти колдуньи, — она посмотрела на Володю и уточнила, — семья Вероники, они в те времена были очень сильными и уважаемыми, так вот, пока они не решили навести порядок. Люди пришли к ним за помощью, и они согласились ее оказать. Хотя могли и ничего не делать. Они были весьма своеобразными. Жили за стенами своего дома, будто в другом мире. Их не касались всеобщие проблемы. Кошмары не проникали в их дом, но они согласились. Помню, как родители обрадовались, услышав эту новость. Это было поистине прекрасно. Иметь такого союзника. Не знаю детали, ребенку они были не интересны, но совместными усилиями им как-то удалось его остановить. Они поймали демона в ловушку, и все прекратилось. В один миг, как по щелчку пальцев. Вероника, кстати, в последнюю ночь сидела в храме вместе с нами. Даже ее мать с бабушкой посчитали, что там ребенку будет безопаснее и оставили ее с нами на время охоты. Помню, как я представляла себе, что будет с ними внутри храма, что они начнут корчиться от боли и дымиться. Их все-таки считали ведьмами. Самыми что ни на есть настоящими, но ничего такого не произошло. Они просто зашли, как и все, с платками на головах, поздоровались с батюшкой, он проводил их до заранее подготовленной кровати, уложили ее, поцеловали и ушли. Все мои детские фантазии рухнули в один миг. Я смотрела на них и не видела никаких отличий от нас. Ни я, ни, видимо, сам Бог не видел в них ничего особенного. Простые люди, но все же они были не совсем такими, как мы. Вероника быстро нашла общий язык с остальными детьми. Всем было невероятно интересно послушать ее, ведь она знала немного больше, чем все остальные. Она знала, что в действительности происходит снаружи. Уже будучи ребенком, она видела и слышала чуть больше остальных.

Любовь Яковлевна замолчала. Кажется, она немного устала говорить. Володя встал, налил в стакан воды и протянул своей теще.

— Спасибо, — сказала она, сделала несколько маленьких глоточков и продолжила: — Помню, как же было хорошо вновь очутиться в своей теплой кровати в этом доме. Это ни с чем не сравнимое удовольствие. И просто спокойно спать, ни о чем не думая, ничего не боясь.

— Значит, они его поймали и все? Все сразу закончилось?

— Наверное. Я не знаю. Это было почти семьдесят лет назад, — она пожала плечами. — Но вы же понимаете, что я была еще совсем ребенком, а дети очень впечатлительны, поэтому могла и что-то приукрасить.

— Круто, мы выслушали целую историю, а вполне возможно, что это просто плод вашего воображения? — Володя, смеясь, посмотрел на тещу.

— Я сказала «приукрасить», а не «выдумать». В любом случае в деревне действительно происходили настолько страшные вещи, что детей на ночь закрывали в храме, а днем в нем же отпевали тех, кто не пережил это время. Всем было очень страшно. Так что даже после того, как все закончилось, даже спустя много времени имя виновника тех страшных событий старались не произносить. Боялись, что он вернется. Да как же его звали? — Любовь Яковлевна снова закрыла глаза. — Можно поспрашивать у старейшин. Их хоть и осталось в деревне немного, но кто-нибудь да вспомнит. И подтвердят мои слова. Если этих скряг в конец не одолел склероз, как меня. Пойду полежу…

На этих словах она встала со стула и направилась к себе в комнату, давая понять, что разговор окончен. Супруги переглянулись.

— Или у Вероники. Даже если она его не помнит, то сможет спокойно узнать. Раз плюнуть. Я говорю это все к тому, чтобы ты не упрямился, а помнил, что она никогда не пускает слов на ветер, — с этими словами дверь в спальню закрылась.

— Я никогда раньше не слышала этой истории, — сказала Люда, выставляя на стол тарелки с ужином.

Володя молча включил телевизор, положил пульт на стол, аккуратно достал из нагрудного кармана свернутый листок и протянул его жене. Она быстро вытерла руки о висевшее возле мойки полотенце и стала разворачивать газетную вырезку. По мере всего происходящего Володя внимательно следил за реакцией жены. От удивления она выронила листок на пол, но тут же наклонилась и подняла. Посмотрела на него еще раз и протянула обратно мужу.

— Это он? — задал Володя вопрос на удивленно-испуганный взгляд жены.

Она кивнула в ответ.

— Завтра я зайду к твоей гадалке после работы и, если она не обиделась, попробую с ней поговорить, — с этими словами он сделал телевизор громче и приступил к ужину.

Этой ночью сон также был неспокоен.

11

На следующий день с утра Володю караулил друг Мишка. Пакулев Михаил по паспорту, которым, вероятнее всего, он не пользовался последние лет двадцать, ибо не отлучался дальше деревни, посевных полей и продуктового магазина. Исключение составляла только областная поликлиника, но и в этом месте главным документом был медицинский полис. У паспорта власти там не было.

Незваный гость, узнать которого Володе удалось сразу каким-то образом через забор, караулил его у калитки, видимо, постеснявшись, по известной только ему причине, зайти вовнутрь. Погода тем временем была совершенно не прогулочной. С самого утра большими хлопьями падал снег, временами усиливаясь довольно приличными порывами ветра. Снегом Володю было не напугать, чистить двор по нескольку раз в день было для него вполне привычным занятием еще со времен жизни в Якутии. Как бы это странно ни звучало, но он получал от этого удовольствие. Да, это весьма специфичный отдых. Но он позволяет тебе забыть о всех проблемах, отключить мозг и просто выполнять простейшую, но весьма важную задачу — убрать с дороги лишний снег, выровнять, как учили в армии, и ждать (обычно недолго), пока новые порции не посыплются с неба и не спрячут под собою весь результат твоей трудовой деятельности.

Володя собирался идти к Веронике Георгиевне, как и обещал супруге, и встреча с Мишей не входила в его планы, но была всегда приятна. Они подружились почти с самого его переезда в деревню. Миша был человеком очень позитивным и легким в общении. В юности он наверняка был душой компании и тем еще дамским угодником. Наверное, поэтому ему так и не удалось обзавестись семьей. Он привык к большому, всеобщему и массовому вниманию со стороны противоположного пола, по масштабам их поселка. А рассчитывать на это в браке не приходится. Нынче его юношеский блеск в глазах был затуманен многолетней деревенской жизнью, самогоном и постоянной тяжелой физической работой. Но, согласитесь, представить без этого местное бытие просто невозможно. Он был человеком, который общался со всеми. Прямо со всеми. Идя после работы уставшим и грязным, он мог спокойно засесть на скамейку под лузг жареных семечек к перешептывающимся бабушкам и несколько часов обсуждать далеко не самые интересные дворовые новости. Никто при этом совершенно не чувствовал никакого дискомфорта. Он был всегда открыт, любил шутить и коллекционировать весьма необычные истории. Найти хотя бы одного человека в округе, не знающего Мишу, было просто невозможно. Володе быстро понравился этот незатейливый и открытый человек, и вскоре они нашли общий язык.

— Здоров, Володь, — прохрипел Миша, выдыхая по ветру клубы табачного дыма, который быстро рассеивался, ускоряясь вдоль забора. Сигарету он держал двумя пальцами, указательным и большим, аккуратно прикрывая остальной ладонью. Шея его была слегка втянута в плечи, не давая ветру возможности спокойно прогуливаться внутри немного не по размеру большой куртки.

— Привет, Миш, — Володя мельком взглянул на друга, быстро пожал холодную протянутую руку и повернулся обратно к калитке, закрывая ее на замок. Он делал так не всегда, но сейчас было как-то слишком тревожно. Поэтому пусть так. На всякий случай. Тем более, что Муха последние дни ходил какой-то вялый. Даже сейчас предпочел ютиться в своей утепленной конуре, а не прыгать вокруг хозяина или драть глотку через забор на непрошеного гостя.

Володе показалось, что Миша выглядел немного уставшим. Под глазами виднелись синяки, а мимические морщины будто бы углубились. Хотя оно и понятно: он тоже не высыпается.

— Давно стоишь? — спросил Володя, закрыв наконец не хотевший подчиняться от холода замок. — Давно ждешь?

— Да не так, чтобы сильно долго, даже покурить не успел, — он продемонстрировал практически выкуренную до фильтра сигареты и отлаженным движением «щелбана» отправил ее в близлежащий сугроб. — Не люблю делать это на ходу, ощущения не те. Теряется весь смысл. Перекур — это все-таки некая пауза. Минутка тишины и спокойствия, созданная, чтобы человеку было когда расслабиться и задуматься о чем-то более великом…

— Да ты сегодня философ, — Володя обернулся к нему и улыбнулся. — Так чего хотел? Вряд ли ты притащился в такую «прекрасную» погоду к моему забору на другой конец деревни, чтобы поговорить об этом.

— Не только об этом. Слушай, хотел поинтересоваться… — продолжил Миша неким более тихим заговорщицким голосом.

— Чем это?

— Да, в общем, странный вопрос, конечно. Но я не могу его не задать, — он собрался мыслями и выдал: — Вы с Людой хорошо спите по ночам? Не то чтобы меня как-то интересовала ваша спальная жизнь, просто…

— Нет, не очень хорошо, — перебил его Володя, хотя посчитал, что о таком можно было спросить и по телефону, но, видимо, Мише сидеть дома стало совсем невыносимо скучно, раз он шастает по улице и пристает к повстречавшимся друзьям с такими вопросами. — Как и все в округе. Я уже общался с некоторыми соседями. Навел, так сказать, справки. А сейчас вот собрался навестить вашу шаманку, Веронику Батьковну, исключительно по данному вопросу. Вдруг она чем поможет.

— Ого, сам, лично, к Веронике? Да ты по ходу дома серьезно накосячил, раз уж согласился идти. Как у Люды получилось отправить в заколдованный дом за советом самого отъявленного скептика деревни? Так того и гляди ты скоро солью через левое плечо бросаться начнешь и зеркала на ночь завешивать.

— Ага, и плеваться на перебежавшую дорогу черную кошку. Не то чтобы прям накосячил, в общем, долго рассказывать, меня вроде бы там ждут уже, — попытался увернуться от вопроса Володя.

— Ладно, я понял, понял. Слушай, а давай я с тобой схожу. Мне все равно заняться нечем, тем более что ее дом по пути к моему, а?

— Да мне без разницы. Пойдем, если у тебя других дел нет, — Володя пожал плечами, он хотел поскорее закончить это мероприятие.

— Да какие дела? Ты только имей в виду, я-то к этому всему серьезно отношусь, она однажды спасла мне жизнь. Ну да кому я рассказываю? Ты же в курсе этой истории.

— Да помню, помню я.

— А она тебя точно ждет? Ты ведь знаешь, что без приглашения к ней нельзя? — он заулыбался. — Это не шутка.

— А что, проклянет?

— Гораздо хуже — дверь не откроет. Она ведь добрая, а вот ее мама могла и запором замучить. Мне дед рассказывал. К ним в дом только с разрешения заходили, иначе проблем в твоей жизни не уменьшится, а только прибавится. — Они посмеялись. — А если серьезно, то незваных посетителей она действительно не пускает.

— Не переживай, все схвачено, у меня индивидуальный проход за кулисы. Я VIP-клиент. — Володя несколько удивился серьезности последней фразы Миши.

— Ладно, пошли уже, а то чего-то я начал уже промерзать, топчась тут на месте.

Ничего толкового обсудить по пути им так не удалось, хотя Миша несколько раз предпринимал попытки. Сильный ветер со снегом довольно быстро его переубеждал. Начиналась самая настоящая снежная буря. Погода ухудшалась каждую минуту, хотя синоптики по телевизору ни о чем подобном не предупреждали.

«Временами небольшой снег», — вспоминал Володя слова симпатичной девушки из передачи «Прогноз погоды», пытаясь закрыть лицо теплым меховым воротником от холодного встречного ветра и бьющего, словно маленькими летящими камнями снега. — «Да вас всех там нужно судить, за 100 лет исследований даже приблизительно предсказывать погоду так и не научились. Получаете деньги просто за массовый обман честных людей».

Тропинки было практически не видно, Володя ориентировался исключительно по соседским заборам. Дорогу замело. Все нормальные люди попрятались в своих домах, растопили печи и заварили самовары, наслаждаясь семейным уютом. Лишь они вдвоем перлись неизвестно куда, неизвестно зачем, друг за другом, стараясь не запнуться и не упасть в растущие практически на глазах сугробы.

— Больше всего в жизни ненавижу холод, — прокричал Миша, приближаясь к дому старушки. — Мне кажется, замерзнуть — это самая страшная смерть. Ну, для меня, по крайней мере. Хотя говорят, что ты просто засыпаешь и не просыпаешься. Со стороны ведь все просто, но никто же не проверял, как это на самом деле…

В доме Вероники Георгиевны было, как всегда, тепло и уютно. Легкий аромат горящих свечей разносился с гостиной по всем комнатам.

— Он знает, где ты, Вероника. Так что будь осторожна.

— Да, бабушка. Ты же знаешь, что он не сможет сюда попасть.

— Все равно, он все еще слаб, но очень хитер. Ему нужно какое-то время, чтобы насытиться и набраться сил. Пребывание в яме его порядком истощило. Самое важное, что он ничего не забыл и очень зол на нашу семью. Ведь только благодаря нашим заклинаниям он был заперт в собственном гробу почти на семьдесят лет. Понятно было, что это не навечно, просто хотелось надеяться, что на больший срок. — Бабушка сильно нервничала. Это ощущалось в ее голосе. Она переживала за свою внучку, которая в то время была еще слишком мала, чтобы быть причастной к этому всему. Но теперь оставалась одной единственной, на которой он мог отыграться. — Тогда мы были с твоей матерью вдвоем, сильны как никогда, и люди нам помогали, а сейчас ты совсем одна.

— Не переживай, найдутся люди и мне в помощники. Мы справимся.

— Знаю. Я надеюсь, ты помнишь, как его зовут? Знать имя демона — это половина победы. Без этих знаний его враги обречены.

— Я знаю. И помню. Бабушка, я готова…

Она хотела закончить фразу предложением, что в худшем случае они просто воссоединятся немного раньше положенного времени, да и только, но в последний момент решила, что это может расстроить бабушку. Ведь для нее она навсегда осталась маленькой тихой девочкой с двумя красивыми косичками, безумно любящей ее фирменные пирожки с абрикосовым повидлом.

Мать приоткрыла дверь. Все такая же красивая и молодая.

— Вероника, вставай, к тебе пришли.

Вероника Георгиевна открыла глаза как раз в тот момент, когда Володя поднимался к ее двери по заметенным снегом скрипучим ступенькам и собирался постучать. Он не был до конца уверен, что входить без стука в чужой дом ему было можно и сейчас. Просто не мог себе такого вообразить. Миша плелся следом и бубнил что-то себе под нос. Володя не мог разобрать, что он там бормочет, да и не хотел. Единственным его желанием сейчас было оказаться в теплом и сухом месте.

Вероника Георгиевна не стала открывать дверь, а сидела за столом в своем любимом кресле и ждала. После второго стука под тяжестью тяжелых ударов дверь немного отворилась. Яркая полоса света ударила в лицо Володе, и он толкнул дверь сильнее. Теплый воздух мгновенно окутал замерзающие тела. Бушующая за спиной буря сразу показалась такой далекой и безобидной.

— Добрый вечер, я как раз поставила чайник.

— Здравствуйте, — одновременно ответили они, отряхиваясь от снега.

— Возьмите в углу веничек — это ускорит процесс. Михаил? А вы здесь какими судьбами? — она выглядела слегка удивленной, что напомнило Володе старый анекдот о доверии к экстрасенсам, задающим вопрос «кто там?» на стук в дверь. Может быть, Вероника Георгиевна действительно знала немного больше всех остальных, но далеко не все. Он снова начал жалеть, что позволил жене втянуть себя в эту историю.

— Да вот… Решил прогуляться, пока погода позволяет, да встретил Вову. А тут вдруг погода как разыгралась… — ответил Миша. — Вы ведь не против? А то там так метет, что я боюсь не дойти до дома.

— Нет, в общем-то, не против… — было ощущение, что она немного растерялась, но быстро взяла себя в руки.

Из угла резко выскочила и пронеслась мимо заснеженных и холодных гостей кошка, яростно блеснув одним глазом. Она, как и все домашние животные, любила тишину и спокойствие. А то, что принесли с собой гости — холод, ветер и шум — относилось к группе ее раздражителей.

Спустя немного времени, разувшись и стряхнув с себя снег висевшим на гвоздике за дверью веничком, который, вероятнее всего, и предназначался для этого (Володя искренне на это надеялся), все трое сели за стол.

Никто не отваживался заговорить первым. Снег практически растаял, образовав в прихожей безобразную лужу. Вероника Георгиевна аккуратно разливала дымящийся и ароматный чай по чашкам, думая, казалось, о чем-то своем.

— Миша, ты в курсе вопроса, о котором пойдет сегодня речь? — нарушила тишину хозяйка, пододвигая чашки гостям.

— Очень уж поверхностно, но не переживайте, я быстро схватываю. Володя сказал, что я не помешаю…

— Не помешаешь, помощь еще никому не помешала, — она слегка впилась в него своим пронизывающим взглядом, таким глубоким, что даже Володе стало слегка некомфортно. Глаза Миши заметались из стороны в сторону, Володе показалось, что он был готов молча встать, одеться и, не оборачиваясь, выйти на улицу. В бушующую метель. И точно так же, не оборачиваясь, ощущая этот взгляд на своем затылке, дойти до своего дома. Лишь бы больше не встретиться с ним лицом к лицу. Иногда глаза говорили гораздо больше, чем слова. Этот случай был именно таким. Миша явно пожалел, что пришел сюда, но деваться было уже некуда. Ему разрешили остаться…

За столом вновь воцарилось напряженное молчание. Игра в переглядывания начинала слегка нервировать Володю. Ему хотелось поскорее все обговорить и вернуться домой, но, если бы он знал, как закончится этот вечер, он бы так не торопился.

А Вероника Георгиевна, кажется, знала. Теперь знала. В ее взгляде на несколько секунд что-то поменялось, но он остался все таким же властным.

Володя осторожно отпил горячий чай. Он был со вкусом каких-то трав, разобрать состав которых у него сразу не получилось. Несмотря на это, лицо и руки его быстро стали отогреваться. Щеки покраснели. Он любил это ощущение. Это было чувство победы над холодом. И все, кому хоть раз приходилось долго бродить по заснеженным и холодным лесам, знали ему цену.

Володя немного отвлекся на свои мысли и на умиротворенно танцующие над чашкой чая клубы пара и не сразу рассмотрел в происходящем разыгрываемый спектакль. Спектакль был не самым лучшим. Далеко не самым. Довольно плохие актеры и непродуманная сюжетная линия. В один момент Володя даже решил, что все это большой розыгрыш. А сейчас настала кульминация, где все герои во всем сознаются. Начнут дружно смеяться, хлопать друг друга по плечам, но этого не случилось.

«Господи, да что я здесь делаю?» — в очередной раз пожалел о потраченном вечере Володя.

— Тогда не будем тянуть… А то Володя уже начинает нервничать, — наконец-то нарушила тишину колдунья, буквально на секунду опередив уже решившего что-то произнести Володю. — Миша, начнем с тебя. Встань и подойди ко мне.

— А почему именно с меня? — удивленно спросил он, и Володя заметил, что руки Миши, положенные на колени, слегка трясутся. Либо он переборщил вчера с самогоном, что бывало с ним довольно часто, либо разнервничался, но повода для этого Володя не видел. — Я же вообще оказался здесь как бы случайно…

— В этом доме ничего не происходит случайно, — перебила его Вероника Георгиевна.

С этими словами старушка встала со стула и отошла на несколько шагов к окну. Там, в темнеющем дворе, продолжал завывать ветер. Миша бросил взгляд на Володю, тот в ответ лишь пожал плечами, мол, я вообще мало чего понимаю в происходящем в последнее время, поднялся, подошел и встал перед ней. Володя продолжал с интересом наблюдать за происходящим.

Она протянула руки и коснулась ладонями пылающих Мишиных щек, посмотрела ему прямо в глаза и сказала размеренным негромким голосом, выделяя каждое слово:

— Миша, я все знаю, ты не обязан ничего говорить и уж тем более ничего делать. Ты можешь просто кивнуть мне в знак согласия или мотнуть головой в знак отрицания. Я чувствую, как тебе сейчас тяжело. Нам всем тяжело, но мы попытаемся найти выход вместе. Безвыходных ситуаций не бывает, ты же знаешь. Кто, как не ты, это знает. Я помню тебя еще мальчишкой, юным и смелым. Тем мальчишкой, который мог быть и хулиганом, и дебоширом, и безответственным, но никогда, слышишь, никогда не был трусом и подлецом. Это ему было просто несвойственно. Услышь самое главное, Миша. Тому, кто приходит во сне, нельзя верить. Он играет только по своим правилам. Ему главное — тебя напугать, и чем больше ты боишься, тем ему лучше. Понимаешь? Ему лучше от того, что тебе страшно, но мы можем его победить. Мы можем его прогнать. Мы можем его закрыть. Только вместе. Ты мне нужен. Здесь и сейчас. Без тебя и без каждого из нас мы не справимся, а вместе — победим. И даже если тебе так страшно, то можешь остаться здесь, в этом доме. Здесь он бессилен. Возьми себя в руки. Не слушай его. Слушай себя. Ты и только ты лучше всех знаешь, что правильно, а что нет, где хорошо, а где плохо.

Слезы катились по его щекам. Володя ничего не понимал, но видел, что Мише было действительно тяжело.

— Но он знает все о нас, знает все, чего мы боимся, все, что нас пугает…

— Я повторю… Если тебе так страшно, то можешь остаться здесь, в этом доме. Здесь он бессилен. За этими стенами он тебя не найдет, ты будешь в безопасности. Я тебе помогу. Мы тебе поможем, а ты поможешь нам.

Впоследствии Володя много раз прокручивал в голове этот диалог, вспоминая ее слова, ее интонацию и тембр голоса. Он был спокоен и умиротворен. Невозможно было поверить, что так спокойно может говорить человек, знающий, что жить ему осталось совсем недолго. Человек, открыто смотрящий в глаза своему убийце, не боясь, а лишь надеясь разглядеть в нем надежду, но не на свое спасение, нет. Надежду на спасение исключительно других. И в первую очередь спасение души своего убийцы. В ее голосе не было ни нотки сомнения, ни нотки страха. Она говорила со смертью так, будто бы этот разговор происходил в ее жизни каждый день. И стал настолько ей скучен, что можно было только обрадоваться его окончанию. Да, поистине, это была очень сильная женщина, чьим характером можно только восхищаться. И Володя им восхищался.

— Мы его не победим. Он больше не попадется в ловушку. Я знаю. Он это знает. И вы это знаете. Мы можем с ним договориться. Он оставит всех в покое. Я просто, просто… я выбираю меньшую жертву из двух предоставленных. Простите меня.

Володя поставил чашку на стол и уставился на происходящий спектакль более внимательно. И совсем недавно показавшиеся ему плохие актеры довольно быстро признали свои ошибки и исправились.

— Понимаю, тебе страшно. Но какое бы решение ты сейчас ни принял, что бы тебе ни подсказал твой внутренний голос, знай, что я тебя прощаю, — ведьма наклонила его голову и слегка поцеловала Мишу в лоб.

— Спасибо… большое спасибо вам, Вероника Георгиевна, — с этими словами Миша прихватил ее за спину. То, что в его правой руке оказался нож, и он был направлен ей прямо в грудь, Володя заметил слишком поздно. Тонкое лезвие на мгновение сверкнуло между их телами и погрузилось в старушку по самую рукоятку. — Но нам его не победить…

Вот сцена, которая оказалась кульминационной в сегодняшнем вечере, но была совершенно не такой, на которую рассчитывал Володя.

Руки Вероники Георгиевны вздрогнули и ухватились за место, откуда мгновенно начала расползаться по халату кровавое пятно. Миша отпустил обмякшее тело. Он сделал это с отвращением и некоторой брезгливостью, потому что никогда не был убийцей и не испытывал сладострастия от ощущения, что жизнь покидает его жертву. Он просто был слишком напуган. Ему стало противно все происходящее. И больше всего ему стал противен он сам. Володя вскочил со стула и попытался поймать падающее тело колдуньи. Частично ему это удалось. Он поймал ее голову перед самым ударом о деревянный пол, хотя торчащая из груди рукоятка ножа говорила о том, что все это уже бессмысленно.

— Зачем? Ты? Как? — Володя бросал растерянный взгляд с увеличивающегося красного пятна, предвещающего неминуемую гибель только что спокойно дышавшего и говорящего человека, на Мишу и обратно. — Где телефон? Вызывай скорую… быстро…

Он кричал с такой силой, что сам, слыша себя, не мог поверить, что это все произносит он сам. Его голос стал хриплым и далеким. Миша тем временем не двигался, а смотрел на плоды своих деяний широко раскрытыми глазами, шумно и жадно хватая воздух открытым ртом. Он выглядел как рыба в аквариуме.

Поняв, что ничего больше добиться от него не получится, Володя, придерживая Веронику Георгиевну, рукой пытался нащупать в кармане телефон. С трудом вытащив мобильник из кармана, он снова поднял взгляд на Мишу. Тот продолжал стоять молча. По его щекам продолжали течь слезы. Он поднял перед собой руки и посмотрел на ладони.

— Миша, бл… дь, может быть, ты и меня собираешься убить? — И тут ему показалось, что к Мише вернулось восприятие происходящего. Он его услышал.

— Нет, тебя он сказал не трогать… — слова ему давались с трудом. — Ты не понимаешь, так будет лучше. Мне жалко ее так же, как и тебе. Они сами виноваты. Поверь. Он пришел ко мне и все рассказал. Рассказал и показал. Его нельзя победить, но можно договориться. Это… это единственный выход.

С этими словами Миша развернулся и выбежал из дома. В дверном проеме вновь мелькнула снежная вьюга. Куртка его так и осталась висеть на вешалке. Володя наконец извлек из кармана свой телефон и быстро набрал номер службы спасения. Вызов не пошел. Связь отсутствовала. В этом районе и в солнечную погоду со связью часто бывали перебои, а в метель и подавно. Он предпринял еще несколько попыток, но все было безрезультатно.

— Не старайся, — раздался слабый голос Вероники, старушка еще была жива, но каждое слово стоило ей неимоверных усилий. — Связи не будет. Он все продумал. Врачи не успеют вовремя. Я все равно умру.

— Не говорите ничего. Вы теряете силы. — Володя не бросал попытки дозвониться.

— Если я буду молчать, то умру в тишине. — Ее глаза смотрели вверх, но казалось, что они смотрят не на выцветший от старости потолок, а куда-то дальше. В небо. Сквозь пространство и время. Туда, где ее ждали безвозвратно ушедшие близкие люди. Туда, где она обретет покой. Навсегда. — Наверное, Миша и прав. Этот путь наименьшей крови. Для вас.

Она закрыла глаза, слегка прокашлялась и вновь открыла. Несколько маленьких кровяных капель вылетели из ее рта и приземлились у него на рубашке. Он видел все это, как в замедленной съемке. Ее взгляд тем временем становился все тусклее и тусклее. Жизнь покидала ее.

— Вот уж действительно сделка с дьяволом. Перехитрил старушку. Попал ко мне в дом, не сам, так с помощью союзника. И еще какого — самого добродушного. Послушай меня. — Володя положил бесполезный телефон на пол и внимательно уставился на нее. — В этот раз он победит. Сейчас никто не способен дать ему отпор. Он будет хитрее. Людские головы слишком запудрены и затуманены. Для него это самая благоприятная почва. Но ничего…

Она вновь закашляла, кровь наполняла легкие.

— Что я могу сделать? — Володе не часто приходилось общаться с умирающими людьми, он не знал, что нужно говорить, а нужно было просто слушать.

— Ты должен… покинуть этот дом с моим последним вздохом. Только прихвати с собой Масю. — Она стрельнула глазами в сторону, и только сейчас Володя заметил, что серая одноглазая кошка трется головой о ногу умирающей хозяйки. — В доме спрятано слишком много всего того, что не должно попасть в чужие руки, то есть ни в чьи руки. Оно все должно погибнуть со мной, и так и произойдет. Сработает родовое заклинание. Как только мое сердце перестанет биться, дом вспыхнет и сгорит дотла. Я последняя из своего семейства. Теперь нам пора идти: тебе — домой, а мне — в другой мир. Меня ждут родные. — Она уже ничего не видела, перед ее взором возле детской кровати стояла бабушка с матерью, и они звали ее к себе. Ее, маленькую симпатичную девочку, которой она всегда была во снах и навсегда останется для них, а тем временем в реальном мире, лежа в луже собственной крови на полу своей гостиной, Вероника улыбалась. Как бы ни было странно, но ей было хорошо. Испытание под названием «жизнь» подходило к концу. Последние слова вырвались из ее груди вместе с последним вздохом: — Иди домой, Вова, он уже ждет.

Последние слова его ужасно напугали. Володя удивился, сколько в ней оставалось жизни. Она сумела столько сказать с торчащим из груди ножом. Она выглядела умиротворенной, но ему все равно было ее жалко. Он чувствовал себя в некоторой степени виновным в происходящем. Ведь именно он привел убийцу в дом к своей жертве. Мысли хаотично замелькали в его голове.

— Кто ждет? — слегка тряхнул Володя ее за плечи, но Вероника Георгиевна была мертва. Он. Ждет. У меня дома. Это сюда демон не может зайти, что, кстати, совершенно не помешало ему исполнить задуманное чужими руками. А двери его дома не являются для него преградой.

В этот миг на всех четырех внутренних стенах гостиной образовались яркие круги с непонятными иероглифами. Они слегка ослепили Володю своим свечением, он прикрыл лицо запачканной кровью ладонью. Свечение символов усиливалось с каждым мгновением, пока они одновременно не вспыхнули. Пламя в считанные секунды охватило дом целиком. Володя вскочил с места, попытался вытащить тело Вероники Георгиевны за руки на улицу, но оно не поддавалось. Старушка оказалась на удивление тяжелой, а времени не оставалось. Тогда он бросил ее и ухватил за лапы пытающуюся ускользнуть и спрятаться за креслом кошку. Она яростно сопротивлялась и пыталась зацепиться когтями за все что угодно, лишь бы остаться дома. Дым заполонил все окружное пространство, но Володя хорошо ориентировался и помнил расположение входной двери. Казалось, в последний миг, прижимая к груди напуганное и царапающее руку животное, он схватил свою куртку, выбрался наружу, упал в снег и закашлял.

Метель стихла. С темного неба аккуратно спускались, кружа и дивно пританцовывая, пышные снежинки. Володя укутал дрожащую кошку в куртку и, быстрыми шагами под мерцание полыхающего пожара протаптывая снежные сугробы, направился в сторону дома.

12

В доме горел свет. Муха сидел на улице перед входной дверью и молча на нее уставился. Увидев хозяина, открывающего калитку, он сделал несколько шагов ему навстречу, опустил свою морду и жалобно заскулил.

— Да знаю я, знаю, — прошептал псу Володя, практически переступив через него. От быстрого шага он насквозь промок, но продолжал ощущать частое и волнительное сердцебиение кошки, так неожиданно сменившей место своего обычного обитания. — Сиди тихо, Муха.

Пес послушно смотрел хозяину вслед жалобными глазами.

Зайти в дом тихо не получилось: Володя потратил слишком много сил и дышал теперь, как паровоз. Глубоко и громко, на всю прихожую. Что же делать дальше? Ружье хранилось в спальне. Добраться до него отсюда незамеченным не представлялось возможным. Чтобы туда поспасть, нужно было пройти по коридору, который пересекал все помещения первого этажа дома. Оказаться в спальне, миновав этот практически открытый участок, было невозможно. Да и пользы от ружья, может, и не будет совсем. Володя поставил съежившуюся и напуганную Масю на пол, та сразу же метнулась в ближайший темный угол, снял куртку и достал из-за двери старый маленький топорик. Иногда он рубил им кости для супруги на кухне. Это было его единственное предназначение, для остального он был непригоден. А сейчас он держал его в руках исключительно для придания уверенности в своих силах. Для создания чувства мнимой безопасности.

— Володя, это ты? — раздался из гостиной негромкий голос жены. Он был встревожен, но не критично, значит, с ней все в порядке. Володя немного расслабился.

— Да, это он. Володя проходи, мы тебя ждем, — произнес мужской басистый голос, который был уже ему незнаком.

Володя сжал небольшую деревянную ручку топора двумя руками и, осторожно ступая, направился в сторону гостиной.

— Только положи этот детский топор, он тебе не пригодится. Лишь еще больше напугаешь Людмилу Алексеевну. Она и так тут сидит сама не своя. Да вы выпейте чаю с ромашкой, он успокаивает. Говорю вам практически как эксперт…

Володя посмотрел на топор и положил его на тумбочку. Поцеловав висевший на шее золотой крестик (кажется, это осталось его единственным возможным оружием), зашел в зал. Жена сидела на диване. Такое бледное лицо ему еще не доводилось видеть в своей жизни. Рядом с ней сидел тот самый пропавший мальчишка. Володя узнал его сразу. Он уже столько раз его видел — и по телевизору, и в газете и даже во сне. Многих своих родственников он видел гораздо реже.

«Дима, так его звали», — вспомнил Володя газетную вырезку.

Дима держал в руках на блюдечке чашку из их любимого сервиза, который они доставали из шкафа исключительно по праздникам, и спокойно смотрел на вошедшего. На столике стоял чайник, тарелка с печеньем и еще две чашки. Гость сидел расслабленно, закинув ногу на ногу. Как всегда, босиком. Его ноги казались удивительно чистыми. Грязь к ним не прилипала.

— Вы как раз вовремя. Присаживайтесь и угощайтесь, а то я пью один и чувствую себя из-за этого неуютно. Людмила Алексеевна, вы же хотели дождаться мужа. Так вот, он здесь, берите чайник, наливайте. Остывает же, — с этими словами он поднес чашку к губам и, громко прихлёбывая, сделал глоток. — А, вкуснотища. Владимир Александрович, не стесняйтесь. Чувствуйте, как говорится, себя как дома… Ой… Вы же и так дома. Чаю?

Он засмеялся. И сделал это удивительно искренне. Не наигранно. Володе и раньше приходилось видеть его жуткие улыбки, но эта выглядела вполне доброй и естественной. Люда разлила дрожащими руками чай. Носик чайника слегка бился о край чашки, чем привлек всеобщее внимание и заставил ее нервничать еще больше. Володя брать чашку не стал, а просто молча сел в кресло напротив.

— Спасибо, не хочу. Напился. А где Любовь Яковлевна? — тихо спросил Володя.

— Спит, где же ей еще быть. Ладно, вижу, что легкой и душевной беседы у нас не получится. Поэтому начну сам. — Демон поставил чашку на стол. — Думаю, представляться никому не нужно, заочно мы и так с вами прекрасно знакомы. Да все никак не получалось встретиться лицом к лицу. Так что я взял инициативу в свои руки и пришел в гости. К тому же… До меня дошли слухи о ваших первоначальных планах… и мне они совершенно не понравились, но… — он поднял указательный палец. — Как вы понимаете, благодаря моему своевременному вмешательству, сбыться им уже не суждено. В отличие от моих.

Демон снова улыбнулся. Более зловеще. Ему нравилось вести беседу в таком русле. Он чувствовал себя лисицей, залезшей в кроличью клетку. Люда бросила испуганный взгляд на Володю. В отличие от него, она не понимала, о чем идет речь. Посмотрев по очереди на хозяев, гость продолжил:

— Не планирую отнимать у вас много времени. Людям его и так вечно не хватает. Да и у меня накопилось слишком много дел, чтобы просиживать штаны в вашем захолустье. Как вы знаете, последние шестьдесят лет я занимался исключительно этим… Или вы думали, что я бездельник? А кто тогда будет свершать великие предназначения? Ведь смысл нашей жизни именно таков, да? Люди, люди… Вы живете, как букашки, даже не задумываясь, для чего вы здесь…

Володя ожидал чего угодно, но только не таких вопросов, поэтому с ответом немного растерялся. Он вообще не ожидал, что ему будут задавать какие-то вопросы.

— Не утруждайте себя, — махнул рукой демон, не позволив ничего сказать. — Вопрос слишком серьезный. Много для чего. У всех есть своя задача. Своя цель. Свое предназначение. У всех. Даже у меня, и я создан не для того, чтобы сидеть в яме. Куда меня благополучно упекли ваши соседи, но, знаете, я их простил. Да-да, я не в обиде. Вы, конечно же, думаете, что мне нельзя верить, что создания вроде меня всегда врут, но это неважно. Со временем вы поверите в это… Я уйду и оставлю вас в покое. Всех. Всю деревню. Видите, какой я хороший, а ведь вы все время считали меня плохим. Не отпирайтесь, я все знаю.

— Но… — наконец выдавил из себя слова Володя. — А Вероника Георгиевна… А остальные жертвы… Вы же по-другому не можете… Вы же все равно продолжите…

— Конечно, продолжу, ты вообще слышал, о чем я говорил только что? Володя, соберись! — демон сделал удивленный вид и посмотрел на Людмилу Алексеевну. От испуга она уронила чашку с чаем на пол, та ударилась об ковер и отлетела в сторону, но не разбилась. — Люда… Ну вот… Теперь останется пятно на ковре. Ладно. Мы идем на компромисс. Считайте, что для вас это будет маленькой малокровной победой. Ваша деревня мне уже наскучила до…

Он направил два пальца в рот, изобразив приступ тошноты. И продолжил:

— Так что я решил покинуть вас. Радуйтесь… Но поскольку мы с вами так сблизились за это время, хотел бы вас попросить. Нет!!! Даже настоять, чтобы вы как можно быстрее все это забыли. И никому ни о чем не разбалтывали. Это важно. И уж точно даже в мыслях не думали найти меня. Вы для меня не опасны, а вот я в следующий раз не буду таким добреньким. Ясно?

Песковы молча кивнули.

«Неужели, он не врет», — подумал Володя.

— Нет, не вру, — сразу ответил демон. — Я не преследую цели убить всех. Вы же меня кормите. Истреблять и портить свои промысловые места способен только полный идиот. Ну, или человек. Это не значит, что всем будет хорошо. Сегодня ночью я попрощаюсь с остальными своими «друзьями» и покину вас. Навсегда.

— Попрощаетесь? — переспросил Володя. — Как с нами?

«Или как с Вероникой Георгиевной?» — хотел он добавить, но побоялся за супругу.

— Старушка-колдунья была сама виновата, спряталась у себя и пыталась со мной потягаться. Считайте, что я просто вернул давний долг ее семье.

Люда посмотрела на Володю. У него похолодело внутри, и он сразу же отвел взгляд в сторону.

— Но вас это уже не касается. Практически не касается. Ах да, чуть не забыл… — Он поставил чашку на стол. — Это вам мой подарок. Эх, и добрый же я сегодня…

И это были его последние слова, сказанные за этим столом. Хлопнув громко в ладоши, демон исчез. Вместе со светом. В доме наступила кромешная темнота.

— Володя? — раздался испуганный голос Людмилы Алексеевной.

— Кто здесь? Помогите… — тишину разрезал едва слышимый, но весьма ослабленный и притихший уже знакомый им голос демона, но что-то в нем сильно переменилось.

— Люда? — Володя встал и попытался нащупать на стене выключатель.

— Я сижу там же, Вова, что происходит?

— Помогите мне, у меня, кажется, сломана нога, кто-нибудь… Кто здесь… Где я? — голос, которым до этого момента говорил демон, больше ему не принадлежал.

13

Тело своей матери Людмила Алексеевна обнаружила на следующий день, ближе к обеду, когда зашла к ней в спальню, переживая, что она, проспав завтрак, проспит еще и обед. Несмотря на то что существует поверье в то, что смерть во сне не так страшна, на лице Володиной тещи отражался ужас, пережить который сердцу старушки было не под силу. Ее глаза практически вылезли из орбит, а рот был широко раскрыт. Одной рукой она крепко держала себя за грудь в области сердца, так сильно, что на коже под ночнушкой остались красные следы от ногтей.

— В таком возрасте, к сожалению, умереть очень легко. Приснился кошмар и все — инфаркт, — дал свое заключение дежурный врач.

Наверное, ей бы показалось это не очень справедливым — последняя ночь на земле, а вместо хороших снов тебе снятся кошмары, но никто никогда не знает, какая из его ночей окажется последней. И уж тем более никто и никогда так и не узнает, что последняя мысль, мелькнувшая в голове тещи перед сном, и приговорила ее к такой ужасной смерти, а возрастная усталость уберегла остальных жильцов этого дома от неминуемой гибели.

«Наконец-то вспомнила… Его звали Барбас, демон страха… — произнесла Любовь Яковлевна тихонечко вслух, ложась в кровать. — Ладно, расскажу об этом им завтра».

Подписав себе невидимый смертный приговор, Любовь Яковлевна аккуратно расстелила кровать, легла на подушку и закрыла глаза. В последний раз.

«Она давно хотела покинуть этот мир», — успокаивал себя Володя.

На следующий день взошло солнце. Синоптики так и не смогли объяснить внезапное появление такой сильной снежной метели именно над этой частью региона. Впрочем, ничего нового… Ведь все, что они действительно умеют делать, — это оправдываться. Для них всегда все происходит неожиданно и спонтанно, но для жителей поселка наступило облегчение. И это почувствовали все, ведь следом за бурей из поселка ушел и страх, постоянно преследовавший их предков и таящийся в каждом темном углу. Тот страх, который обитал в определенной степени в душе каждого и передавался от поколения к поколению. Жители не могли объяснить почему, но после этих странных ночных происшествий им стало легче. В первую очередь к детям вернулись хорошие сны, а ночные крики постепенно сошли на нет. Возможно, это и была победа. Победа без боя. Ценой нескольких жизней.

Меньшей ценой из возможных.

Но далеко не всем было суждено пережить эту ночь. Еще шестерым людям так и не удалось проснуться. Их нашли утром с аналогичными признаками сердечного приступа и с перекошенными от страха лицами. Любовь Яковлевна оказалась не единственной, с кем страшный гость решил попрощаться. Единственное, что объединяло все эти жертвы, был возраст. Все они являлись старейшинами деревни. И, по мнению Володи, только они могли вспомнить ЕГО имя. А знать имя демона — половина победы. ОН не мог этого допустить.

Полиция очень долго разбиралась во всем произошедшем за эту долгую запутанную ночь. Хотя даже после самого темного часа всегда наступает рассвет. Сгоревший дом местной колдуньи, остальные безвозвратно и трагично ушедшие жизни… Одной из которых оказался Пакулев Михаил, Володин друг, чье тело нашли в лесу в трех километрах от деревни. Он умер от переохлаждения. Замерз насмерть. Миша бежал от самой избушки убитой им Вероники Георгиевны без оглядки, бежал вперед, забыв надеть свою куртку. Пробирался сквозь ветер и снег, подгоняемый чем-то неведомым, пока совсем не обессилил и не упал в снежный сугроб, где и встретил свою смерть. Ту смерть, которую боялся больше всего в своей жизни. Володе от этого стало совсем не по себе. Судьба сыграла злую шутку.

Судьба ли?

Володю еще много раз допрашивали в полиции, выясняя возможные причины нападения Миши на гадалку. Он неоднократно рассказывал им все подробности. Одно и тоже. Раз за разом. Он окунался в котел этих тяжелых воспоминаний, исключая одну маленькую, но существенную деталь. Демона, которого они с Людмилой Алексеевной с тех пор всеми силами пытались забыть. Ведь он сдержал слово. Исчез. А они пытались сдержать свое — забыть.

Спустя две недели шум от произошедшего начал постепенно стихать. Жизнь возвращалась в привычное русло. Володя вышел на работу. День был тихим, в магазине с утра не было ни одного покупателя. Он достал из холодильника контейнер с приготовленным и тщательно завернутым женой обедом. Распаковал его, поставил в микроволновую печь разогреваться и уселся за стол. Тут его кольнула шальная мысль, которая настырной мухой кружилась в голове, не давая покоя. Он взял скомканную газету, в которую был завернут обед, аккуратно разгладил ладонями на столе и начал смотреть. Предчувствие не подвело. На первой же странице красовалась фотография счастливого Димы. Он сидел в кресле с загипсованной ногой, рядом с ним стояло несколько человек. Друзья или родственники. Все улыбались и выглядели очень счастливыми. «Удивительное возвращение», — гласило название статьи. Да, весть о том, что парень прожил столько времени в зимнем лесу в обыкновенной яме, быстро разлетелась по всей округе и стала сенсацией. Ее крутили по всем местным каналам и писали во всех газетах, закрывая глаза на множественные изъяны и несостыковки. Такие, как полная потеря памяти, отсутствие еды и поломанная нога, так и не зажившая за такой длительный промежуток времени. Для всех, кому он был дорог и просто интересен, это были несущественные мелочи, по сравнению с вернувшимся живым человеком. За свои годы Дима дважды оказывался героем телепередач: один раз, когда пропал, второй раз, когда нашелся. В газете не забыли упомянуть и о Володе. Ему и приписывали спасение мальчишки, он согласился, потому что объяснить по-другому появление в их доме пропавшего человека ни он, ни сам Дима не смогли.

«…Местный охотник наткнулся в лесу на яму, в которую предварительно и угодил Дмитрий. Истощенный организм (он питался корнями деревьев и ел снег) и переохлаждение давали о себе знать. Дима уже находился в пограничном состоянии — между жизнью и смертью. Счет шел на минуты… Очнулся, только отогревшись в доме своего спасителя, где ему благополучно и оказали первую помощь приехавшие спасатели… Как его вытаскивали из ямы, он не помнит. Врачи делают хорошие прогнозы… Память может восстановиться… Охотник, спасший его, от комментариев отказался…»

— Да уж… — сказал сам себе Володя. — Да я просто герой, что тут еще сказать?

И уже было хотел свернуть и выбросить газету, как его взгляду предстала еще одна маленькая, но весьма волнительная статья. Она располагалась на обороте в самом углу. Всего несколько строчек, но они заставили Володю немного понервничать.

«На Москву обрушилась снежная вьюга. Синоптики негодуют. Предвещая солнечную зимнюю погоду, они вновь ошиблись. Вчера в столице вместо чистого неба разразился мощный снегопад, сопровождавшийся сильными порывами ветра до 15 м/с. Он шел почти весь день. Многие люди жаловались на то, что не могли заснуть. А на следующее утро все закончилось так же внезапно, как и началось. Выпала практически месячная норма осадков».

Из ступора Володю вывел сигнал микроволновки, оповещающий о том, что обед разогрет.

— Совпадение, — сказал он сам себе, выбросив газету в мусорную урну, но эти строчки еще надолго поселили в его душе беспокойство, позабыть о котором помогал только вкусный ужин любимой супруги, нечастые звонки почти выросших детей и Муха, задорно лающий на высокомерно щурящуюся сквозь стекло одним глазом, сидящую на подоконнике Масю. Все это и есть жизнь. Все это и есть счастье.

Вирус

1

Верит ли человек в одного Бога или во множество, является ли сторонником дарвинской теории эволюции или космических идей Стивена Хокинга… Все это не имеет значения. В этой истории важно лишь то, что мы движемся. Имеем стартовую точку и безостановочно от нее удаляемся. Во всевозможные направления, делая невероятные повороты и зигзаги. Под отправной точкой я имею в виду не день рождения одного человека, а зарождение человека как вида. Движение есть развитие. А его отсутствие — признак смерти.

Всю свою историю человек пытается облегчить себе это движение, которое, по сути, и является жизнью. Использует все мыслимые и немыслимые способы, чтобы двигаться легче и быстрее, не задумываясь о цене и последствиях. Процесс поглощения ресурсов планеты существом, которое само дало себе название homo sapiens, или «человек разумный», является необратимым и катастрофическим. Никакими локальными действиями его остановить уже невозможно. Один человек не способен разрешить все те проблемы, которые человечество создает и копит уже тысячелетиями, откладывая их решение на будущие поколения. Это существо назвало само себя «разумным», существо, которое истребляет себе подобных только из-за другого цвета кожи или формы глаз, которое поставило на грань вымирания все остальные виды животных, живущих с ним по соседству, которое считает себя вершиной пищевой цепи и вершиной эволюции. Действия этого человека связать со словом «разум» практически невозможно. Понятие «светлое будущее» придумано этим же существом, хотя в реальности всем давно понятно, что светлым было только прошлое, а будущее становится только темнее и грязнее, день ото дня.

Если бы животные умели говорить, называли бы они человека разумным? Вряд ли. В действительности же человек является самым неразумным существом на планете. И в этом нет его вины. Человек не знает, что ему делать и куда идти. Он как маленький брошенный ребенок, родители которого не успели рассказать, что хорошо, а что плохо. Они бросили его одного дома, среди множества маленьких и хрупких игрушек, не оставив с ним даже няню, хотя это спорный вопрос. Он их швыряет, кусает, трогает, считая, что здесь они только для его развлечения. К тому времени, когда он начнет что-то понимать, когда подрастет и станет их жалеть и оберегать, когда в нем действительно начнет зарождаться разум, многие из них будут безвозвратно поломаны.

Впрочем, об этом достаточно. Наша история — это сцена, вырезанная из возможной развязки человеческого финала. Финала, к которому мы непременно придем. Мы, наши дети или внуки. У всего есть начало и конец, инь и янь, жизнь и смерть. Финал человека «неразумного» станет началом пути человека «разумного». И я склонен верить, что это время не в полной мере зависит от наших действий, но частично. Для нас существует лишь две точки — это старт и финиш. Мы не знаем, где поставлена конечная, в начале жизни или в ее конце. Но, где бы мы ни поворачивали, сколько бы петель ни сделали и как бы ни пытались отклониться с курса, в итоге мы придем в определенное для нас место. Финиш. Существует бесконечное множество дорог к ней. Но она остается такой, как и была в начале нашего пути. Она не сдвигается с места ни на миллиметр. Она ждет.

Судьба постоянно дает время опомниться и одуматься. Она ставит подножки, толкает нас, дает нам испытания и всячески встряхивает. Она говорит, пытается заставить нас остановиться, оглядеться и задуматься: «А все ли правильно я делаю? Не оступился ли я?»

Но также она все время дает понять, что жизнь принадлежит вам не полностью, вы не можете ей управлять. Судьба играет не последнюю роль в вашем существовании, и не стоит ее злить. Она не желает тебе плохого, но и помогать не собирается. Она любит наблюдать. И в зависимости от твоих действий и поступков решает, стоит ли тебе помочь или же подтолкнуть к пропасти, усыпать твою дорогу камнями и постелить мягкий ковер. Она может прокатить вас на экспрессе к финишу или же, наоборот, попридержать на старте. Так она действует как в отношении одного человека, так и в отношении всего рода так называемого «разумного» человека. Его поступки не остаются незамеченными.

День, когда нервы судьбы не выдержат и она проучит это сумасшедшее человечество, не так уж и далек, как кажется.

2

Теплое весеннее утро может омрачить, помимо самой работы, только дорога до нее. Каждое утро электричка набита людьми до самых краев. Кто-то сидит, кто-то стоит вокруг сидящих людей, кто-то стоит в прокуренном тамбуре, и это несмотря на закон о запрете курения в общественных местах. На каждой остановке новая партия работяг набивается внутрь и делает это с усердием, дабы не опоздать на, по сути, бесполезную работу. Электричка, подобно большой зеленой змее, может поглотить огромное количество людей, намного превышающее ее внешние габариты. Ее кожа тянется изнутри, а она, заглатывая периодически новые порции, потихоньку ползет в свое гнездо — железнодорожный вокзал. Да, это место навсегда останется таким специфичным.

Каждое утро начинается одинаково. Стоишь на перроне в толпе людей, дожидаясь эту чертову «собаку», боясь не попасть внутрь, потому что все новые и новые силы стягиваются к перрону, готовясь к штурму. В итоге же все люди оказываются внутри нее. Иной раз не приходится даже что-то делать, тебя заносят туда силой вместе с общим потоком трудоголиков, боящихся опоздать. В Японии, говорят, жить далеко от работы и каждый день туда добираться без опозданий является признаком благородства и ответственности. Но мы живем в России. У нас немного иные понятия.

Удачно разместившись в углу тамбура, Данила слушал музыку и «наслаждался» тесным, почти интимным обществом незнакомых ему людей. На протяжении последних трех лет каждое утро и вечер он выполнял эту малоприятную процедуру, этот ритуал под названием «дорога на работу и обратно». Люди стояли вплотную друг к другу, делая вид, что никого не замечают. Практически каждый оказался занят своим мобильным устройством, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Настроение было хорошее: на этой неделе должны дать зарплату, а мысли о деньгах всегда его поднимают. От дома до офиса приходилось добираться около полутора часов. И по местным меркам это считалось немного. Многие люди тратят на дорогу гораздо больше времени. От дома до железнодорожной платформы было около километра, а от конечной остановки до торгового центра «Гранит», где и располагался офис инженера по проектированию фармоборудования Шустрова Данилы, и того меньше. Большинство заказов приходилось на установки ламинарного потока воздуха для лабораторий и операционных и обыкновенную мебель из нержавеющей стали для аптек — столы, тумбы, мойки.

Данила мог добираться на работу на машине, как делал это первое время. Помимо того, что «электрозмеей» дорога выходила дешевле, это получалось еще и быстрее. Но самый приятный плюс — сохранённые нервы. В пробке ими просто не напасешься. Да и по прибытии на работу не приходилось кататься вокруг торгового центра в поисках места для парковки, потому что простой офисный планктон недостоин бесплатного парковочного места на подземном паркинге. На платном месте в месяц такая роскошь, как автомобиль, выливалась в кругленькую сумму. В любом случае все это дело привычки, Данила привык ездить на общественном транспорте. Точнее будет — не успел отвыкнуть.

Яркой внешностью Данила не обладал, да и в принципе не любил выделяться из серой массы. Темные, коротко стриженные волосы, карие глаза, средний рост, джинсы, кроссовки. По утрам было еще прохладно, поэтому он надевал серую толстовку. Днем, когда солнце начинало греть действительно по-весеннему, ее можно было снять и убрать в рюкзак за спину, если только весь день он не просиживал в офисе. Работа предполагала сидячий образ жизни с периодическими выездами к заказчику, обычно не чаще, чем пару раз в неделю. Большинство возникающих рабочих вопросов можно было решить по телефону или в офисе, куда иногда приглашали заказчиков для подписания договоров. Начальство не придиралось по поводу внешнего вида своих сотрудников. Хотя, когда он пришел на работу в первый рабочий день три года назад в черном костюме с галстуком, его похвалили и сказали ходить так все время, чтобы быть примером для всех остальных. Сотрудники компании, оказавшиеся свидетелями этой сцены и одевающиеся так, как было угодно им, отобразили на лицах легкую ухмылку. Данила не был зависим от мнения большинства и никогда не стремился кому-либо угодить, но больше в костюме на работу не приходил просто потому, что было непрактично. Никто об этом больше и не вспоминал, кроме начальника: на протяжении последующих лет работы в костюме в офисе он не видел ни одного сотрудника своего отдела.

К этой работе Данила относился параллельно, как и ко всем предыдущим работам в своей жизни. Если сумма оплаты его на данном этапе жизни устраивала, то почему бы и нет. А чем заниматься особого значения не имело: таскать мешки, работать с бумагами или любой другой заработок. В пределах разумного, конечно, а точнее, в рамках Уголовного кодекса. В последние годы хотелось чего-то спокойного и стабильного. Старость в нашу жизнь подкрадывается незаметно, постепенно, в первую очередь это проявляется именно в таких мелочах. Сначала ты ищешь место поспокойнее, затем не успеешь оглянуться, как сидишь на лавочке с клюкой в руках и глазеешь на проходящих мимо «проституток» и «наркоманов».

Электричка остановилась на платформе «Железнодорожник». На ней всегда выходило немного людей, а в это утро и подавно. Всего несколько человек. В основном сотрудники торгового центра. Для посетителей было слишком рано, а загнать нормального человека сюда в такую рань для совершения покупок просто невозможно. Сам-то он уж точно не поедет. Пройдя по подземному переходу, Данила вышел на тротуар вдоль проезжей части и направился к своему месту работы. Большая и почему-то морковно-оранжевая вывеска ТЦ «Гранит» возвышалась над прилегающими магазинчиками и небольшими домами. Дизайнер, покрасивший ее в такие цвета, был либо дальтоником, либо извращенцем. Другого объяснения этому уродству Данила не видел. Пройдя через автоматические двери центрально входа, он направился к экскалатору. Первый и частично второй этажи наполняли павильоны со всякого рода вещами: джинсами, куртками, рыболовными снастями и другими предметами бытового потребления. Продавцы постепенно просыпались. Гул от их болтовни усиливался с каждой минутой, особенно после совершения набегов на кофейный автомат возле главного входа. Некоторые, наиболее примелькавшиеся, в знак приветствия вяло кивали проходящему мимо сотруднику среднего звена.

Офисные помещения отгородились стеной и металлической дверью с магнитным замком от пунктов продажи вещей, как любили шутить в его отделе, первой необходимости, хотя в действительности они занимались тем же самым — продажей никому не нужного барахла.

Пройдя по магнитной карте последний рубеж охраны — металлическую дверь, отделяющую открытых вещевых торгашей от бумажно-телефонных, — он поздоровался с девушкой-секретарем Ириной, сидящей за стойкой сразу же за дверью. Она одарила его быстрым взглядом и легким кивком. В ее обязанности, по сути-то, и входило только здороваться и отвечать на звонки с максимальной любезностью, с чем она неплохо справлялась. Просто Данила не принадлежал к кругу «максимальной вежливости», где располагалось начальство и потенциальные клиенты. С ними она была намного обаятельней. На него же тратить свои чары никто не собирался. Такая уж у нее лицемерная работа, за это ей и платят. Хотя еще Миша из двенадцатого кабинета сумел втиснуться в этот круг. Несколько раз Данила замечал, что уж слишком широко они улыбались друг другу при встрече. Возможно, что у них была интрижка или просто обоюдная симпатия. А может, он нашел и какой-то другой путь к этой молодой и незамужней «королеве ресепшен». В любом случае для Данилы это не имело особого значения.

Пройдя немного по коридору, он повернул направо в открытую дверь своего кабинета. Помещение было небольшим, но туда удалось поместить четыре письменных стола, шкаф и вешалку. На столах поставили компьютеры, и люди расположились спиной друг к другу. Стол Данилы был первым слева. А дальше сидел его коллега Ренат с чашкой чая в руках и внимательно изучал на своем мониторе какую-то информацию. Стены кабинета были сделаны из гипсокартона, обклеены стеклянными обоями и покрашены в бледно-салатовый цвет. Часть стены над столами была плотно увешана различными листами с памятками по работе, прикрепленными на канцелярские гвоздики. Что же касается стола Данилы, то вокруг него красовались выписки из различных ГОСТов, наименований марок сталей и информацией из других рабочих документов, запоминать которую не имело смысла, потому что, кроме как за этим столом, больше воспользоваться ей нигде не представлялось возможным.

— Здорово, все трудишься? — спросил Данила, вытащив наушники из ушей и наматывая их вокруг плеера. Затем бросил взгляд на монитор и увидел, что коллегу больше интересовали новости, чем возможность начать свой нудный рабочий день первым. К ударникам труда Ренат не относился, но был на хорошем счету у начальства за счет своей сообразительности и ответственности. При возникновении проблем он старался не рубить с плеча, а тщательно изучал пути их возникновения и варианты решения.

— Привет, да вот смотрю, что в мире интересного произошло за выходные, а то некогда было вчера даже новости почитать, — ответил Ренат, не отрывая взгляд от монитора. Потом быстро перевел его на собеседника и протянул руку. Небрежно бросив обмотанный проводами плеер на стол, Данила сжал ее. Затем он снял куртку и завалился на свое рабочее место, не спеша нажал на системном блоке компьютера кнопку «вкл» и стал ждать.

— Бросил бы ты это дело, ничего хорошего там не расскажут. Я вот не смотрю новости и живу себе спокойно. По ночам крепко сплю. У меня даже телевизор в розетку не включен. Так, чисто для красоты стоит, дополняет интерьер.

— Как же так-то? Надо же знать, что вокруг происходит. Может, война началась, а ты по незнанке так и будешь тут в офисе сидеть и тумбочки рисовать, — сказал Ренат и продолжил изучать окружающий мир через экран монитора. — А они уже будут никому и вовсе не нужны, может, уже автоматы чертить придется.

— Боюсь, что в современных мобильных войнах мы не успеем ничего начертить, да и до работы доехать не сможем. Ракеты электричка не обгонит. А новости все заказные, проходят жесткую цензуру. Там сообщают, только то, что «им» удобно и выгодно, — ответил Данила и указал пальцем вверх. — Чтобы мы, простые смертные холопы, не свергли царей. Правду тебе никто там не расскажет, она никому не нужна. Только тебе…

Ренат молча продолжал бегать глазами по заголовкам новостей. На компьютере Данилы появился рабочий стол с ярлыками.

— Не обязательно смотреть же новости политики и экономики. Много чего интересного можно найти помимо всего этого бреда, — сказал Ренат и начал быстро листать вкладки новостей. — Ох уж эта молодежь, ничем не интересуется.

— Интересуемся, многим… но не сплетнями, выдумками и тем более ужасами повседневной жизни. Там, кроме убийств и аварий, ничего не напишут, — спокойно ответил Данила, а про то, что разница в пять лет между ними предполагает отношение к одному поколению, даже не стал упоминать.

— Убийства, аварии… та-там-та-там… Вот слушай… необычные новости. Вчера возле поселка Ступкино, — на секунду он замолчал и задумался, видимо, вспоминал его географическое место расположения, — наблюдалось крайне редкое явление. Очевидцы утверждают, что в районе энергетической станции были замечены ярко-красные молнии. Не просто красные, а кроваво-красные, и одна такая молния даже попала в вышку возле местной электростанции, вырубив ее к чертям. Фотографии и видео отсутствуют, так как все электрооборудование в округе перед ударом отключилось. Ремонтники выехали на место ЧП и пытаются устранить последствия. Репортеру нашей газеты удалось обнаружить, что ранее упомянутые явления встречались в исторических записях 18-го века в Европе, тогда их называли «Гневом небес», а место попадания — «мертвой землей». Последствия воздействия такой молнии были намного страшнее, чем обычной. Удар током можно было получить даже на приличном удалении от эпицентра. Прямо через землю или стену. И напряжение держалось очень долго. Местные жители утверждали, что на «мертвую землю» нельзя было наступать еще несколько дней. Люди, сделавшие это, падали в конвульсиях и начинали дымиться, спасти их уже было невозможно, а трава на том месте не росла годами. При попадании такой молнии в дом погибали все, а в отдельных случаях и жильцы соседних домов. Чтобы вытащить оттуда жутко пахнущие подгоревшие тела погибших, ждали несколько дней, после запускали в дом козу. Если она выживала, то следом заходили люди. Это означало, что «Гнев» сошел… Хотя те, кто селился в таких домах после происшествия, утверждали, что запах горелой человечины из них не выветривался никогда. Ужас… Явление крайне редкое и совершенно не изученное. Понял? Вот что интересного происходит, а не только политика и убийства, — сделал заключение Ренат и закрыл браузер.

— Надо было очевидцев на алкоголь в крови проверить, — с улыбкой ответил Данила. — А то деревня, вечер, выходной… ответ напрашивается сам собой. Даже в рифму получилось. Может, они еще огни в небе там видели? НЛО?

Ренат махнул рукой.

— Все ясно, воспитывать и учить тебя уже поздно. Будешь доживать свой век в саркастическом неведении. Зато высыпаться будешь.

— Это точно! — подвел черту в диалоге Данила. И каждый из них занялся своей непосредственной работой.

Они довольно часто разговаривали на работе на нейтральные темы и на корпоративных вечеринках садились всегда рядом, однако подружиться так и не сумели. Отношения Рената и Данилы за три года остались на уровне коллег по работе — беседы на нейтральные темы и отпускание в адрес друг друга легких шуточек. С возрастом старые друзья все чаще переходят в группу «старые знакомые», а новые знакомые все реже — в ранг «друзья». Вот у них так и не получилось переступить эту черту.

Спустя несколько минут в кабинете раздался звонок. Телефон был один и располагался на тумбочке между столами. Трубку взял Ренат. Ему на этот номер звонили намного чаще, как старшему.

— Конструкторский отдел… да… здесь… передам… ага, — он повесил трубку и уставился в монитор. Пальцы вновь забегали по клавиатуре.

Данила в ожидании посмотрел на Рената, пауза затягивалась.

— Тебя шеф вызывает. Отправить хочет на заказ. Куда не знаю, не сказал, — без эмоций сообщил он, даже не оторвав свой взгляд от монитора. — Ты, кстати, холодильник-то купил?

— Нет еще, жду зарплаты, они так-то недешевые. И ноутбук сломался, отдал в ремонт, не знаю, во сколько он мне еще обойдется. Тяжелое финансовое время настало, — сказал Данила и, встав со стула, вышел в коридор.

— Да, это удовольствие не из дешевых, — раздался вслед ему тихий голос Рената. Казалось, что слова эти он адресовал самому себе.

После ремонта в квартире старый холодильник пришлось выбросить. Он перестал морозить и стал источником жуткого запаха. Будто бы там разом пропали все продукты, хотя Данила его помыл и долго проветривал. Нет, такое не выветривается. В итоге все же пришлось позвать друзей и совместными усилиями вынести его на помойку. Там, кстати, он пробыл совсем недолго, сразу же заинтересовав несколько местных обитателей. Через полчаса двое бомжеватого вида мужчин уже загрузили его на тележку и увезли в неизвестном направлении. Данила наблюдал за этой картиной прямо со своего балкона. Он даже помахал своему старому белому товарищу вслед: «Прощай, друг, ты прослужил мне верой и правдой много лет, но твое время пришло…»

Затем он залез на сайт бытовой техники и… и обалдел. Такие цены на товары первой необходимости, а холодильник он считал именно таким, Данила увидеть никак не ожидал. Да что там говорить, если бы бомжи не скрылись за поворотом, он бы побежал возвращать свой старый. Даже если бы пришлось с ними драться. Он был готов на такие жертвы, но момент был упущен.

«И не так уж сильно он вонял, можно было вызвать специалиста и все починить», — мелькали в его голове мысли, когда он рассматривал ценники на новые модели. В общем, покупка отложилась на срок «до зарплаты», поэтому скоропортящиеся продукты в последнее время у Данилы не хранились.

Кабинет начальника располагался на несколько помещений дальше по той же стороне узкого коридора. Он не выглядел, как кабинеты начальников в других офисах. Несмотря на приличную занимаемую должность, руководитель конструкторского отдела, Андрей Павлович, не стремился обставить свой уголок руководителя чем-то необычным. Все то же самое, что у рядовых сотрудников. Стандартный офисный стол, шкаф, пара картин на стенах и чуть пороскошнее, чем у остальных, кресло. В углу кабинета возвышалась черная офисная вешалка для курток. Личным секретарем обзаводиться он не стал, может быть, не было возможности, а может, Ирина вполне справлялась и с его немногочисленными просьбами. В общем, как начальник он был неприхотлив. Не любил выезжать на спинах своих подчиненных, а являлся руководителем в их совместном движении вперед, при этом оставаясь достаточно строгим, но справедливым.

Данила подошел к двери и легонько постучал. Не дожидаясь ответа, он приоткрыл дверь и спросил:

— Андрей Павлович, добрый день, вызывали?

— Привет, заходи, — ответил тот, привстал и протянул руку для рукопожатия. Внешне начальник был чуть крупнее Данилы, а вширь и вовсе превосходил его в два раза, особенно в районе живота.

— Слушай, Данила, ты вроде сейчас не сильно загружен? — и не дожидаясь ответа, продолжил: — У меня для тебя есть поручение. Желательно заняться им сегодня же.

— Да, у меня из срочных только заказ по Ярославскому заводу висит, но там они еще сами не определились, что хотят, а сроки поджимают, так что жду звонка со дня на день. По остальным работам терпимо.

— Вот и славненько, нужно съездить в один военный городок, там в госпитале сделали ремонт и теперь планируют завозить новое оборудование. Его начальник — мой старый знакомый. Я подсуетился, и теперь они хотят заказать у нас несколько «ламинаров» плюс какую-то мебель. Так что вполне приличный заказ наклевывается. Все будут только в плюсе от нашего сотрудничества. И постарайся сильно не накручивать цену, я пообещал скидку. Все-таки государственное финансирование, а время в стране тяжелое. Ну, сам понимаешь…

— У нас в стране, сколько я себя помню, все время тяжелое экономическое положение. От самого моего рождения и, скорее всего, до самой моей смерти. Хорошо, сделаем все, как надо, — отчеканил Данила, хотя ситуация показалась ему странной. Начальник раньше никогда не отдавал заказы лично, их рассылал координатор на телефоны в хаотичном порядке, но так, чтобы у всех сотрудников было примерно поровну. Промелькнула нехорошая мысль о возможном существовании коррупционных схем в руководстве компании, но Андрей Павлович это почувствовал и нанес упреждающий удар.

— Ты не подумай ничего, все будет официально, съездишь, посмотришь, потом, как надо, оформим. Съезди, посмотри, пообщайся, померь, а скидку я уже обдумаю и согласую, просто пока что мы ограничились только телефонным разговором. Вот, кстати, и контакт, — он протянул Даниле маленький листочек с номером телефона и именем Александр. — Я пообещал, что ты свяжешься сегодня, так что все остальные дела на второй план, и вперед. Не подведи, на кону стоит моя честь как руководителя отдела.

Андрей Павлович улыбнулся, Даниле же эта шутка не показалась смешной, покидать уютный офис и ехать неизвестно куда не хотелось совершенно.

— Ехать далеко?

— Пару часиков покататься придется. Спросишь у него, как добраться, я точно не знаю, где они расположены. Вроде в стороне Можайска, — сказал Андрей Павлович и бросил взгляд на листок бумаги, который передал Даниле.

Зарплата сотрудников конструкторского отдела складывалась из оклада, который составлял ее меньшую часть, но был константой — числом постоянным, и процента от суммы сделанных заказов. Поэтому просьба сильно не накручивать стоимость была принята Данилой без энтузиазма. Глобально менять цену сотрудники не могли, но прибавить десять-пятнадцать процентов за «необходимые» для заказа детали труда не составляло. До автомехаников им, конечно, было в этом плане еще далеко, но все же некоторой властью над цифрами они обладали. А руководителю было под силу перечеркнуть все старания рядового сотрудника, одобрив скидку в добрые и ненавистные 30 процентов, поэтому никто из конструкторов не любил ездить на подобные заказы «по знакомству». Дело неприбыльное.

Спустя пятнадцать минут Данила собирал вещи и инструменты, готовясь к небольшой командировке, но в таких выездах были и свои плюсы — можно попасть домой пораньше, хотя тут, как в лотерее, всегда остается вероятность и задержаться. В телефонном разговоре Александр подробно рассказал, как до них удобнее добраться. Городок располагался в какой-то глуши в сотне километров от города, что было неудивительно: эти военные постоянно где-то прячутся. От своих и от чужих. Об этом он знал не понаслышке. Сам после института проходил срочную службу в ракетных войсках в суровых таежных лесах Сибири. Удовольствия немного, но впечатлений хоть отбавляй. На всю жизнь. Сразу после армии Данила и пришел работать в это место.

— Ну, давай, удачи, — прервал размышления голос Рената.

— А… да, спасибо.

— Далеко собрался-то?

— Да за город в военный госпиталь, — не стал ничего конкретизировать Данила, хотя есть вероятность, что Ренат обо всем знал и так. Ему предложили первому, как старшему, а он отказался и кивнул в сторону Данилы.

— Ну, окей, я сам сейчас на другой конец города поеду, там в аптеку что-то не то привезли. Буду разбираться, — как бы прочитав его мысли, сказал Ренат.

— Давай, и тебе удачи, — с этими словами Данила взял сумку и направился к выходу, ограничив связь с внешним миром только глазами — в ушах зазвучала музыка из плеера. Она украшала дорогу по-особенному; если в голове звучит любимая музыка, то путешествовать можно вечно. Все становилось ярче; мелькающие мимо люди, деревья, дома — все выглядело по-другому. Это настоящее волшебство, доступное каждому. Нужно просто подобрать подходящее именно для тебя заклинание: слова, голос, мелодию. И наслаждаться…

До назначенного места Данила добрался довольно быстро. Пробок на дорогах не было. Автобус с вокзала добросил его прямо к месту — до больших железных ворот и КПП с табличкой: «ВЪЕЗД ЗАПРЕЩЕН, ОБЪЕКТ ОХРАНЯЕТСЯ». Из автобуса вышло всего два человека, это он и еще один военный, который сразу же направился к проходной. Данила приехал немного раньше назначенного времени и стал ждать Александра.

В один момент музыка в наушниках неожиданно прекратилась.

«Не понял?» — подумал Данила и достал из кармана плеер. Он был включен, но сенсорный дисплей на прикосновения никак не реагировал. Спустя несколько попыток выключить его музыка резко включилась на полную громкость. Данила подпрыгнул на месте и одним движением руки выдернул наушники из ушей. Уши пронзила острая боль.

— Че за херня? Сдурел, что ли? — вопрос был задан плееру, и ответа он не подразумевал. В ушах звенело. — Ладно, так постою, — сказал он сам себе и недовольно убрал плеер во внутренний карман куртки.

Теперь было достаточно времени, чтобы спокойно осмотреться. Вдоль дороги по обе стороны тянулись бесконечные русские леса. Контрольно-пропускной пункт оказался надежно спрятан за ними от любопытных глаз. Никаких населенных пунктов в округе видно не было. Даже отдельно стоящие дома в ближайшие несколько километров по пути следования автобуса не попали в его поле зрения, а ведь до города было совсем ничего. Только при детальном осмотре местности в лесу около дороги был виден сеточный забор с мотками колючей проволоки, тянувшейся поверх него по всей длине. А чуть поодаль, вдоль уходящей от шоссе вглубь охраняемой зоны, возвышалось несколько деревянных крыш. Такие ему приходилось видеть раньше неоднократно. В Сибири это были крыши сторожевых вышек.

«Везде одно и то же. Вечно они что-то прячут. Интересно, на вышках живые автоматчики или как у нас было?» — с легкой ностальгией подумал он. В армии они с сослуживцами, по окончании штабных проверок, брали с собой в наряды на вышку своего верного друга Сережу. Сережа был манекеном, одетым в военную форму, проходившим службу в рядах Вооруженных сил РФ с незапамятных времен в звании младшего сержанта. Основной его обязанностью была охрана чуткого сна спящего у его ног и укутавшегося в теплый бушлат солдатика. Со временем лицо Сережи немного потрескалось от сибирских морозов, но с земли это было незаметно. Сережина вышка — да, его брали только в определенное место, чтобы не попасться офицерам, — была самой дальней в гарнизоне, и проверяющие совались туда крайне редко. В случае опасности его быстро клали под ноги, а несколько раз даже скидывали вниз с самого верха. Бывало, он получал при падении травмы, казалось бы несовместимые с жизнью, но все равно продолжал службу. Трещины заклеивались скотчем, голова, отлетавшая при ударе, вставлялась обратно. Настоящий сибирский характер. Деды выдавали Сережу в пользование молодым солдатам в знак большого уважения, которое еще нужно было заслужить. Сколько именно он служил в этой части, не знал никто, Сережа имел бессрочный контракт и передавался из поколения в поколение, от призыва к призыву. На моей памяти его даже повысили в звании до сержанта.

Армейский юмор весьма своеобразен…

«Эх, Серега, Серега, сейчас, должно быть, ты уже стал прапорщиком…» — подумал Данила и непроизвольно улыбнулся.

Раздумья были нарушены гулом двигателя приблизившегося автомобиля. Уазик с черными номерами остановился возле КПП. Дверь приоткрылась, из нее высунулось лицо молодого мужчины и вопросительно уставилось на Данилу.

— Не меня тут ждешь? — громко, по-армейски произнес он.

— Все возможно. Я по поводу госпиталя…

— Залезай, — мотнул головой в сторону противоположной двери водитель.

Данила обошел машину сзади, открыл дверь и сел.

— Александр. Извини за опоздание, машина что-то с утра не хотела заводиться, — оправдался и представился он одновременно.

— Данила, «Фарммебелстрой», — уточнил он название организации, хотя этого не требовалось. Водитель был чуть меньше его. На погонах сверкали капитанские звезды. — Да это я чуть раньше приехал.

— Пропуск я на тебя заказал. Сейчас немного проедем от КПП, и будет госпиталь. С тебя только паспорт и демонстрация фейса суровому дежурному.

Автомобиль двинулся с места и подъехал вплотную к металлическим воротам с изображениями двуглавых орлов на обеих створках. Лейтенант, стоящий возле них, направился к водительской двери, на поясе у него висела кобура, а на груди была прикреплена рация и значок дежурного. Открыв окно и поздоровавшись, Александр протянул ему какие-то бумаги и Данилин паспорт. Второй военный, погоны которого были не видны, стоял за стеклянным окошком охранной будки с автоматом на плече и пристально смотрел на них. Даниле стало от этого немного не по себе, и он отвернулся. Через минуту лейтенант отдал документы водителю, зажал рукой кнопку на рации и сообщил: «Впускай». Военный с автоматом сделал едва заметное движение рукой, и автоматические ворота не спеша разъехались по сторонам.

— Паспорт я пока оставлю, у нас тут режимный объект с множеством зон. Он нам еще понадобится, — сказал водитель и положил документы на «торпеду» автомобиля.

— Хорошо, — ответил Данила.

На вышках стояли солдаты с автоматами. Через несколько минут движения по извилистой дороге появился второй пропускной пункт. Он был немного проще. У дороги стоял всего один рядовой солдат с автоматом, маленькая будка без двери, где можно было расположиться только стоя, и шлагбаум. Никакого забора не было.

— А это уже срочники, да? — поинтересовался Данила.

— Ага. Им-то комфортные условия по статусу не положены. Охранная рота. С каждым годом контроль над военными объектами ужесточают. В общем-то, это правильно.

— Что хоть охраняете, если не секрет? — с легкой усмешкой поинтересовался Данила. — Как во время моей службы… Что-то охраняли, а что конкретно за год службы так и не узнали. То ли пусковые шахты для ядерных боеголовок, то ли склады с оружием.

— Да лаборатории различные и какие-то предприятия оборонной промышленности. В общем-то, ничего не поменялось. Что конкретно, не знаем: не наш уровень и не нашего ума дело. Я вот за госпиталь отвечаю. Больше никуда не лезу. Любопытных нигде не любят.

Непрозрачный намек Даниле был вполне понятен, и он прекратил расспрос.

Солдат, быстро взглянув в документы, «отдал» воинское приветствие, нажал кнопку на пульте, которую держал в другой руке, и отошел в сторону. Машина медленно пошла вперед, не дождавшись пока шлагбаум поднимется до вертикального положения. Но до самого верха он не дошел, остановился на полпути, под углом в 45 градусов, задержался на секунду и мгновенно сорвался вниз, ударив по капоту автомобиля. Водитель среагировал вовремя и резко остановился, Данила дернулся вперед и чуть не ударился головой, успев подставить руки в последний момент. Шлагбаум был пластиковым и сильно повредить машину ему оказалось не под силу. Но успокаиваться на достигнутом он не собирался и со страшным скрежетом начал подниматься на следующий круг. Через мгновение по капоту был нанесен второй удар. Не дожидаясь третьего, Александр быстро отъехал на несколько метров назад и остановился. Удар пришелся в пустоту и оказался последним. Опора не выдержала и надломилась, вся конструкция завалилась на дорогу в предсмертных конвульсиях. На капоте виднелись царапины и немного белой краски от сошедшего с ума шлагбаума.

Весь богатый внутренний словарный запас капитана (а у него он был ого-го) в один миг обрушился на солдата, который все это время судорожно выжимал кнопку «вверх» на пульте управления. И никакие оправдания, что он ничего не делал и не знает, как это произошло, не могли исправить ситуацию. Свалить всю вину на техническую неисправность ему не удалось.

— Будешь мне машину ремонтировать и на дембель можешь даже не собираться! По контракту останешься дальше служить, пока все не выплатишь! — закончил свой громкий монолог Александр, хлопнул дверью и нажал на газ. Его лицо стало красным, ноздри расширились. Машина проехала прямо по стойке со шлагбаумом. Как-никак уазик.

— Сегодня явно не мой день, — обратился он к пассажиру.

— Да сегодня ничей день, — подтвердил Данила. В зеркале заднего вида стоял, чеша затылок, солдат. Он был, наоборот, белее белого.

Пейзаж за окном сменился различными сооружениями складского типа. Спустя пару минут машина остановилась возле четырехэтажного синего здания с красным крестом, возвышающимся над центральным входом.

«Вот и он — госпиталь», — подумал Данила.

Навстречу им вышел невысокого роста светлый мужчина. Данила с Александром вылезли из машины. Военные поздоровались и начали рассматривать свежие повреждения на автомобиле. Александр быстро и красочно рассказал о произошедшем, махнул Даниле рукой, и они направились внутрь здания. По коридорам хаотично, изображая бурную деятельность, шастали солдаты со шпателями и кисточками в испачканной краской и побелкой военной форме. В свою службу Даниле тоже приходилось делать ремонт в казарме, в срочной армии это распространенное занятие. Его там любят и уважают.

Поднявшись на новеньком, но облепленном изнутри картонном лифте на четвертый этаж, они попали в уже полностью отремонтированные помещения. Солдат здесь не было, керамические полы были вымыты, стены покрашены в светло-желтый цвет, кругом царила тишина и спокойствие. Данила по привычке осмотрелся по сторонам в поисках бахил, но, как оказалось, они не потребовались.

— Нам, собственно, сюда, — сказал Александр и направился в стеклянные двери по правую сторону от коридора. — На этом этаже нужно установить восемь раковин…

— Моек, — поправил его Данила. — Мойка из нержавеющей стали.

— Да, моек. Места установки каждой я тебе сейчас покажу, все должны быть одинаковые, потому что в армии все должно быть безобразно, но однообразно, — сказал капитан и засмеялся своей «оригинальной» шутке. Но было видно, что после случившегося инцидента со шлагбаумом это ему давалось с трудом. Все еще был немного на взводе.

Такие фразы Даниле оказались знакомы, да и стоило его немного подбодрить, поэтому сдерживать свою улыбку он не стал.

Следом они прошли в следующее помещение.

— Здесь будет расположена небольшая лаборатория. Нужно повесить ваши фильтры или как они там называются? — дал он в очередной раз шанс блеснуть знаниями своего дела Даниле.

— Ламинары, установки ламинарного потока воздуха. — Предназначались для придания воздуху в помещении необходимых параметров: скорость, давление и самое главное — чистота. В зависимости от класса помещения.

— Здесь и еще в трех таких же помещениях дальше по коридору.

— Хорошо, — ответил Данила, — я сниму замеры, все посчитаю и направлю данные в офис. Цену сможете узнать там, ну или через Андрея Палыча.

— Ну, с этим мы разберемся попозже.

Они обменялись несколькими фразами, и Данила достал из сумки необходимые инструменты. На все про все ушло около двух часов. По окончании замеров Александр предложил Даниле пообедать перед дорогой обратно в местной столовой. Тот уже успел порядком проголодаться и отказываться не стал. Госпитальная столовая находилась в соседнем двухэтажном здании. И несмотря на отсутствие больных, работала в штатном режиме. Со времен срочной службы Данилы армейское меню сильно не изменилось. Недосоленный суп с крупно порезанной капустой и вареный рис, политый сверху жидкостью сомнительного цвета под названием «мясная подлива». Про вкусовые качества приготовленных блюд можно учтиво промолчать, но голод сделал свое дело. А с учетом того, что Александр прихватил с собой пакет майонеза, жаловаться Даниле было не на что. Он съел все с большим аппетитом. Народу в столовой было немного — несколько групп срочников и несколько офицеров.

После трапезы они поехали обратно через КПП к автобусной остановке, Александр вернул Даниле паспорт, который на обратной дороге даже не понадобился. Над сломанным шлагбаумом уже трудилось двое механиков. Они отсоединили провода и оттащили его с дороги в сторону. Тот же солдатик стоял рядом по стойке смирно. Когда наш автомобиль проезжал мимо, он поднес руку к голове, исполняя воинское приветствие. Капитан не обратил на него никакого внимания. Солдат проводил наш уазик взглядом метров 100 и расслабился.

Миновав второе КПП, Александр остановился возле автобусной остановки, попросил не задерживать заказ, попрощался, сел в машину и отправился обратно за забор. В свой уставной мир.

Автобуса долго ждать не пришлось, уже через десять минут Данила расположился на заднем сидении и смотрел в окно на мелькавший через деревья забор с колючкой. Спустя немного времени он решился дать своему плееру еще один шанс и, достав его из кармана, нажал кнопку «play». В наушниках медленно заиграла ритмичная музыка. Данила вставил их в уши, уперся головой в спинку впереди стоящего сидения и закрыл глаза. В офис обратно он решил не заезжать, на дорогу и так было потрачено много времени. Предварительно предупредив Андрея Павловича, Данила поехал сразу домой.

— Конечно, езжай. Завтра только не затягивай с этим заказом, — спокойным голосом сказал начальник; судя по звукам работающего телевизора в трубке телефона, он уже был далеко от своего рабочего места.

— Понял. Завтра с утра им и займусь.

— Ну как тебе там? Увидел чего-нибудь интересное? — тут же поинтересовался он.

— В смысле? — Данилу немного удивил заданный вопрос.

— Значит, ничего не показали…. Там у них экспериментальный центр развития робототехники. Я несколько раз бывал на их закрытых представлениях — это нечто. Будущее не так далеко, как казалось.

— Из техники мне довелось увидеть только старый уазик и сломавшийся шлагбаум, — ответил Данила. — Это оно? Будущее?

Андрей Павлович засмеялся.

— Ну… в российской армии без этих элементов никуда. Значит, в другой раз. Потом как-нибудь расскажу. Давай до завтра.

— До свидания.

— Значит, роботы, — положив трубку, тихо сам себе сказал Данила. — А я-то думал: ракеты…

В свою однокомнатную квартиру на девятом этаже двенадцатиэтажного дома он попал на час раньше, чем обычно, что не могло не радовать. Вечер прошел вполне предсказуемо: поужинал, принял душ, завалился на диван и уткнулся в телефон. Созвонился с друзьями и договорился о планах на выходные. Спустя некоторое время листания новостной ленты в телефоне глаза устали и начали закрываться. Данила расстелил кровать, выключил свет и лег в мягкую чистую постель. Проверил будильник — он был заведен на 6 часов утра, но утром он почему-то не сработал.

Следующим утром не сработал ни один будильник в городе.

3

Данила проснулся ночью. Открыл глаза и уставился в потолок. Что-то его тревожило. Было ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Каждый человек хоть раз в жизни испытывал это на себе. Чувствуешь на себе чей-то взгляд, чужой, любопытный, злобный, пристально тебя изучающий, но осматриваешься вокруг: никого. Слабое ноющее чувство в области затылка. Тревога от этого только усиливается. Да, в квартире что-то было не так. Как будто, пока Данила спал, кто-то переставил мебель, но он не мог понять, что именно и куда, хотя ориентировался в комнате безошибочно даже с закрытыми глазами. Тяжело запутаться в однокомнатной квартире.

Шум. Данила оторвал голову от подушки. По темноте разносился слабый звук. Он отражался от стен и, казалось, шел со всех сторон. Легкий, едва заметный гул. Похожий звук издает трансформаторная будка. Это звук напряжения. Звук электричества. Едва различимый, но вполне реальный. Данила привстал на кровати и откинул в сторону одеяло. Потряс головой. Шум никуда не исчез.

Его взгляд упал на две слабозаметные, светящиеся бледно-синим цветом точки на стене в том месте, где находилась розетка, в которую должен быть включен стоящий рядом телевизор. Данила его не смотрел. Никогда. Свет переливался в темноте, играя. То увеличивая интенсивность свечения, то ослабляя, как отражение воды на стене, обклеенной керамической плиткой в городском бассейне.

Данила медленно поднялся, засунул ноги в тапочки, стоящие у кровати, и не спеша, шаркая ногами, приблизился к свечению. Он не до конца осознавал свои действия, оставаясь в темноте еще в сонном состоянии. Все его внимание было посвящено этому странному явлению в стене. Что-то новое и непонятное.

«Может быть, я еще сплю», — подумал он, но настолько реальных снов раньше видеть не доводилось.

Поэтому, проходя мимо окна, Данила даже не заметил произошедших этой ночью изменений в доме напротив. Он не взглянул ни на часы, ни на телефон, лежащий на столике возле кровати. Он был полностью поглощен необычным свечением. Подойдя вплотную к стене и присев на корточки, он всматривался в отверстия розетки. Звук доносился откуда-то из глубины стены, из этого странного света. Легкий шипящий звук напряжения. Данила протянул к нему руку — звук усилился. Внутренний голос, тот, что всячески оберегает нас он глупостей, который большинство людей часто путают с трусостью, подсказывал ему не делать этого. Говорил, что от всего непонятного нужно держаться подальше. В голове возникла ассоциация человека и кобры, которая усиливала шипение при приближении, но русского человека такие мелочи не останавливают. Никогда.

Данила несколько раз провел рукой мимо розетки. Непонятное явление реагировало на его телодвижения. Свечение то усиливалось, то ослабевало. Тонкие красноватые лучи света, извиваясь, тянулись к нему, желая ухватиться за его пальцы. Как будто морские водоросли колышутся под действием теплого течения. Да, это нужно было сделать, но аккуратно. Недолго размышляя, он взял то, что попалось первым под руку, а этим оказался пульт дистанционного управления телевизором, который лежал прямо на тумбе, и потянулся им к розетке. Свет казался живым, он обрадовался и устремился навстречу новому предмету. В миг их соприкосновения в темной и тихой ночной квартире раздался оглушительной силы удар. Даниле показалось, что в окно залетела молния и ударила прямо по его пульту, как по громоотводу на крыше многоэтажных зданий. Яркая вспышка ослепила его. Он отпрыгнул назад и ударился спиной о кровать. Еще несколько минут Данила сидел в темноте, пытаясь прийти в себя. Секундная яркая вспышка ослепила и без того ничего не видящие в темноте глаза. Зрение постепенно возвращалось, он вновь начал распознавать контуры своей комнаты. В ушах стоял звон. Воздух в комнате наполнился запахом горелой пластмассы. Он был напуган.

«Что за бл… во?» — подумал Данила, поднимаясь. Теперь чувствовалось все, первоначальный шок немного отступил. Спина заныла в месте удара, а рука, держащая пульт, горела. На пальцах проступили волдыри от ожога, покрытые тонким слоем расплавленной пластмассы.

Данила встал, растирая глаза обеими руками. Гул в ушах постепенно ослабевал, но вспышка перед глазами все никак не исчезала. Он сделал несколько шагов в сторону выключателя и потянул к нему руку. И только в последний момент осознал, что этот странный звук доносится не только из розетки, но и от выключателя. Данила на секунду остановился. Наученный горьким опытом, он убрал руку и сделал несколько шагов назад. Теперь он стоял прямо в середине комнаты под люстрой, которую подарили ему родители при переезде в эту квартиру. Он поднял голову и посмотрел наверх. Шипение в этом месте было самым сильным. Звук шел из глубины потолка. Данила пригнулся и аккуратно сел на кровать. Зрение вернулось, и только сейчас он обратил внимание на окно и то, что за ним происходило.

Расположившийся на противоположной стороне улицы десятиэтажный дом полыхал. Языки пламени вырывались из нескольких окон каждого этажа многоэтажки. Такая же картина наблюдалась и в остальных домах в поле видимости. Пламя освещало темные улицы, наполняя и без того мрачное ночное небо серым дымом. Машины беспорядочно проносились по улице. Их было даже больше, чем днем. О соблюдении правил дорожного движения не могло быть и речи. Они двигались хаотично, чудом не задевая друг друга. Десятки людей лежали на улице. На дороге, на газоне, на тротуаре. Из горящего окна третьего этажа дома напротив свисал человек. Он был в одних трусах и держался руками за окно, пытаясь уберечься от огня, вырывающегося наружу из его квартиры.

«Нужно вызвать пожарных», — подумал Данила. — «Хотя они должны быть уже в курсе происходящего, судя по его масштабам…»

Беспорядочно перебирая ногами по стене, мужчина пытался найти хоть какой-то небольшой выступ, на который можно было бы встать. Но все было бесполезно. В один миг руки не выдержали, и он сорвался вниз.

Третий этаж кажется десятым, когда ты летишь с него вниз на землю, но в реальности шансы на спасение оказываются довольно высокими. Мужчина сделал в воздухе небольшой кульбит и довольно удачно приземлился на росший возле дома пышный кустарник, наверняка расцарапав себе все тело и переломав аккуратно постриженные ветки. Спустя несколько секунд чудом уцелевший мужчина выскочил из кустов и побежал, прихрамывая, вдоль улицы. Одна из машин, проезжавших в это время по дороге, совершив резкий разворот, ускорилась в его сторону, пересекла разделяющий ее и человека тротуар и… сбила его. Он перелетел через капот и упал на землю в неестественной для живого человека позе, не подавая больше признаков жизни, если не считать дергающуюся в предсмертных конвульсиях неестественно вывернутую ногу. Машина, не останавливаясь, поехала дальше. Она вновь вернулась в строй. Это напоминало Даниле аквариум с хищными рыбами, если запустить к ним живца. Первый увидевший добычу хищник делает рывок и поглощает беззащитную жертву, опережая своих конкурентов. Данила непроизвольно прикрыл рот рукой.

«Да они просто патрулируют улицы», — подумал он.

Машины двигались не просто так, их движения казались хаотичными лишь со стороны. Они проезжали по улицам мимо друг друга, соблюдая строгий порядок. Казалось, ими управлял один общий разум. Или одна ужасная программа. Они ловили тех, кто не разбивался и не задохнулся в дыму пожарищ. Тех, кто выбегал на улицу ради спасения. С высоты и в потемках Данила не разглядел того, кто сидел за рулем.

Теперь стало ясно, почему многие тела лежали так далеко от горящих домов. Всех этих людей раздавили, сбили и переехали. Самое страшное было то, что и Даниле следовало покинуть свой дом: запах гари начинал усиливался в квартире с каждой минутой. Но куда бежать?

В городе творился хаос. Пострашнее, чем в апокалиптических фильмах.

Данила отошел от окна и еще раз осмотрел комнату. Свет во всех розетках и выключателях стал ярко-красным, они начали нагреваться и дымиться. Расплавленная пластмасса капала на пол. Это было похоже на огненный дождь. Данила быстро засунул ноги в тапочки и затушил пытающуюся воспламениться на полу ближайшую кучку пластмассы, размазав ее по еще совсем новому ламинату. Ремонт в квартире он делал сам и при выборе обоев сделал предпочтение в сторону экологически чистых и негорючих стеклянных, как в офисе, поэтому вокруг розетки они загореться не могли. Но в масштабах квартиры все это казалось бессмысленным. В голове вертелась только одна мысль: «Что же происходит, не сон ли это? Если это так, то пора бы уже и проснуться».

Осмотрев комнату еще раз, он подошел к шкафу, избегая потенциально опасных участков, и начал быстро одеваться. Свет от пожара проникал в окно и рассеивал темноту. Накинув куртку и надев кроссовки, Данила открыл дверь в подъезд. Там было темно и дымно. В кромешной темноте слышались чьи-то голоса. Кто-то кричал, убегал, звал на помощь. Похоже, полыхал не только соседний дом, но и его, и весь город. Данила прикрыл дверь и вернулся за единственным источником информации в его квартире — за телефоном. На некоторое время он совершенно о нем позабыл. В такое утро сделать это не мудрено. Даже если не было связи, в чем Данила был практически уверен, выходить в темный подъезд без подсветки казалось не совсем разумным. Всегда можно использовать телефон как фонарик. Он лежал на столе. Данила быстро, не задумываясь, схватил темный, привычный для пальцев черный прямоугольник… Это оказалось ошибкой. Сильный разряд электрического тока пробил его и без этого многострадальную обожженную руку от кисти до плеча. Казалось, ток пытался прострелить его до самого сердца. Рефлексы работают быстрее мозга. Они исполняют роль предохранителя жизни. При любом физическом воздействии рука сначала отдергивается, и только потом происходит осознание причины, только потом человек ощущает боль. Данила с криком отбросил телефон в сторону. Рука какое-то время тряслась от удара. В комнате становилось нечем дышать. Несколькими амплитудными движениями он встряхнул ее и перевел свой взгляд на лежащий во мраке телефон: создавалось впечатление, что тот на него смотрел. Смотрел и зловеще улыбался в мерцающем свете уличных пожаров.

— Я тебе покажу, сука! Двадцать тысяч за тебя отдал, а ты меня током бить вздумал? — со злостью сказал Данила, схватил деревянный стул в углу комнаты, который чаще использовался вместо вешалки, размахнулся и нанес несколько ударов подряд по телефону.

По экрану расползлась паутина трещин, а задняя крышка отскочила под кровать.

— Как тебе это, нравится? Я спрашиваю, нравится, а? Не слышу… — кричал он, находясь в полуистеричном состоянии. Телефон развалился на части. Данила отбросил стул в сторону. В этот миг разбитый экран засветился, он все еще функционировал, показывал, что еще не все кончено. Он до сих пор жив.

— Вы-хо-ди гу-ля-ть… Ха-ха-ха, — раздался из телефона знакомый женский голос.

— Откуда… как… ты? — попытался сразу задать все вопросы Данила, прежде чем понял, откуда знает этот голос. Это был голос девушки, которая периодически говорила во время звонков на выключенные или недоступные номера: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети…»

— Да что ж это за чертовщина? Это не может быть правдой… Это сон… Страшный сон… — старался успокоить он сам себя, но усиливающееся першение в горле говорило о реальности происходящего.

Казалось, что его уже ничем не удивить, и хуже утра быть не могло. Но это было только начало…

Действовать нужно было незамедлительно. Времени оставалось все меньше. Данила быстро пробрался в ванную комнату и покрутил кран, предварительно обмотав руку сухим полотенцем. После удара током он всячески избегал прямых контактов с электроприборами и металлическими предметами. Воды не было. Немного подумав, он смочил полотенце в ведре с водой, которая предназначалась для поливки цветов. Оттуда же он и зачерпнул несколько ладошек воды, чтобы попить. Вода оказалась невероятно вкусной и быстро смыла всю гарь, скопившуюся во рту. Обмотав лицо мокрым полотенцем, Данила вернулся в комнату и собрал самые важные, на его взгляд, вещи, которые нужно было взять с собой. Ими оказались документы, перочинный ножик и походный топор, лежавший со времен покупки под кроватью. Использовать его по назначению так ни разу и не представилось возможным. В ремонте квартиры он не понадобился, так что он оставался девственно новым и острым. Перед выходом Данила зашел в туалет. Именно там ему в голову и пришла мысль о необходимости, в силу складывающихся обстоятельств, еще одного предмета. Это были резиновые перчатки. В его квартире они находились только под бочком унитаза. И предназначение у них было соответствующее — мытье керамических туалетных изделий в квартире. Данила схватил их и сразу же натянул на руки. Почувствовал резкий запах моющего средства. Правая рука ныла от боли. Если уж телефон одарил его таким разрядом, то любой даже слабо электрический предмет может быть опасен. Лучше вообще без перчаток ничего не касаться. Электричество сошло с ума. Хорошо еще, что в этот период времени в квартире Данилы не находилось никаких больших бытовых предметов. Холодильник не привезли, ноутбук в ремонте, а телевизор даже не включен в розетку. Страшно представить, как могли бы повести себя они.

Через маленькие окошки свет в подъезд практически не проникал. Данила двигался вдоль стены, ощупывая и перебирая по ней свободной рукой в перчатке. Во второй руке был топор. Вспоминая по памяти расположение электрического щитка, дабы избежать с ним прямого контакта, пройдя несколько метров, он попал на площадку для лифта. Гудение в подъезде было еще сильнее, чем в квартире. Его мог заглушить только звук бьющегося сердца. Оно колотилось в груди с бешеной скоростью и отдавалось в висках.

«Куда же все подевались?» — думал Данила.

Когда он проходил мимо маленького лифта (в подъезде их было два: пассажирский — поменьше, грузовой — побольше), его двери резко с противным скрежетом расползлись в разные стороны. От неожиданности Данила отскочил на несколько метров в сторону, выставив топор перед собой. Внутри кабины горел тусклый свет.

«Как же глупо я выгляжу со стороны…» — подумал он. На миг представив, что это просто несмешной розыгрыш, а куча людей сейчас стоят за углом и наблюдают за тем, как Данила, в резиновых перчатках, с топором в трясущихся руках, кидается на безобидный лифт. — «Да уж. Дон Кихот отдыхает в сторонке, мирно попивая чаек из блюдца…»

Данила даже слегка улыбнулся, но огненная боль в руке вернула его мысли обратно. Напомнила о своей реальности. Напомнила о страшном виде из окна, который ему пришлось наблюдать ранее. На шутку это все не тянуло. Никак.

Лифт молчал, в этом одичавшем и сдуревшем мире он казался таким знакомым и родным, таким спокойным. Его спокойный вид манил внутрь, он как будто говорил: «Заходи, тут светло, тут безопасно». Даниле прочно запала в голову фраза, присутствующая во всех инструкциях по технике безопасности: при любом чрезвычайном происшествии пользуйтесь исключительно лестницами. Лифтами — ни в коем случае.

— Нет уж, дружище. Ищи дураков в другом месте. Я бы и при простом пожаре в тебя не полез, а в такой ситуации и подавно… — сказал сквозь сырое полотенце Данила и продолжил движение к выходу. Вентиляция в подъезде была не самая лучшая, даже запах сигарет жильцов, позволяющих себе курить в подъезде, подолгу не выветривался, и дышать с каждой минутой становилось все труднее.

Двери лифта резко и злобно захлопнулись, с неестественной силой ударившись друг об друга, будто кто-то хлопнул ими в гневе, и он медленно уехал. Площадка вновь окунулась в темноту. Аккуратно ступая и практически не поднимая ноги, Данила двигался к лестнице. Проходя мимо второго лифта, он остановился и прислушался.

Грузовой лифт тоже не стоял на месте. Он двигался, только не в обычном режиме, а как-то прерывисто, то ускоряясь, то резко останавливаясь. Но внимание Данилы привлекло не это. Сквозь гул и посторонние шумы он отчетливо различил в шахте звуки человеческой речи. И по мере его приближения громкость голосов только увеличивалась. Стало ясно, что внутри находились люди. Кто-то из соседей все же попался в этот капкан. По звуку Данила предположил, что лифт двигался, скорее всего, снизу вверх. Он проехал мимо его этажа, дошел до верхнего и остановился, голоса немного утихли. После недолгой паузы лифт сорвался вниз, люди внутри закричали с новой силой. И когда уже должен был вот-вот произойти удар, лифт затормозил. Резко, с долгим протяжным и раздражительным скрипом. Да, он остановился, вероятно, в районе первого этажа. Но ненадолго и спустя несколько секунд вновь не спеша пополз вверх. Цикл повторился, лифт поднялся и сорвался вниз, замерев у самой земли. С каждым разом крики истощенных людей в проезжавшем мимо Данилы гробу становились все слабее и слабее. Людей в нем ждала незавидная участь. Их пытали.

— Меня так же хотел, сука? — крикнул Данила и ударил топором по металлической створке лифта-мучителя. Раздался звон, и искры разлетелись по темному подъезду. На двери осталась лишь небольшая царапина. После нескольких ударов Данила попытался просунуть топор в щель между створок, но безрезультатно: двери были заблокированы. Толстое лезвие не сдвинуло их ни на миллиметр.

Голоса вновь усилились. Лифт медленно поднялся и остановился напротив Данилы. Казалось, что двери сейчас откроются и люди освободятся.

— Помогите, кто-нибудь… — раздался женский голос.

— Кто-нибудь, мы внутри… в лифте… — подхватили его несколько других голосов.

У измученных людей появилась надежда. От свободы их разделяли лишь створки. Тонкие створки лифта. Но Данила не мог ничего сделать. Если не отключить электричество, то они все обречены. Лифт медленно гудел, он издевался над ними, издевался над беспомощностью человека.

— Держитесь, я попытаюсь отключить электричество, а потом попробую вас достать, — прокричал он.

— Пожалуйста, помогите, моему дедушке плохо… — раздался молодой женский голос.

Вдруг створки заскрипели и немного приоткрылись, сантиметров на пять. Тонкая полоска света прорезала подъездную темноту. Данила приблизился и сразу заглянул внутрь, стараясь при этом ничего не касаться. Внутри было светло. На полу, облокотившись о стенку, с закрытыми глазами лежал пожилой мужчина в синем свитере и серых брюках, рядом с ним были разбросаны различные вещи: телефон, бутылочка с водой, женская сумка со всем ее содержимым. Данила видел его раньше. Временами они пересекались у подъезда. Дедушка часто выходил на улицу и курил, сидя на лавочке. Рядом с ним, держась одной рукой за поручень лифта, а второй придерживая голову старика, стояла девочка лет двенадцати-тринадцати. Она тоже показалась ему знакомой. Они жили несколькими этажами выше. Разговаривать с ними ему ни разу не приходилось. Раньше… Внутри царил беспорядок и невыносимая духота. Он почувствовал это, едва приблизившись.

— Помогите, пожалуйста, мы больше не выдержим, он катает нас уже больше часа, — сказала прижавшаяся к открывшейся щели незнакомая, как показалось Даниле, женщина. Рассмотреть ее не было ни возможности, ни времени: лифт мог «ожить» в любую секунду. Данила был готов поспорить, что, ложась спать вчера вечером, она выглядела лет на десять моложе. Помимо них, в лифте еще находился мужчина, судя по рукам, которые пролезли в щель и пытались растащить створки в разные стороны. Его лица видно не было. Говорить было не о чем, нужно было действовать. Данила бросил топор на пол и кинулся им помогать.

— Не получается, — произнес мужской голос из лифта после нескольких минут тщетных попыток. — Блокировка сработала. Нужно отключить лифт в подвале, прямо у шахты должен быть рубильник… Выключи его, мы долго здесь не выдержим.

Он говорил, не прекращая попыток сдвинуть дверцы хоть на сантиметр. Данила приспустил полотенце с лица. И хотя воздух в подъезде был наполнен гарью, им он показался куда свежее внутреннего. Люди прижимались лицами к щели, практически заслонив собой исходящий изнутри свет, и пытались надышаться, быстро открывая и закрывая рты, как аквариумные рыбки.

— Хорошо, я спущусь и попробую отключить. Держитесь. — Он хотел просунуть в щель топор, чтобы двери не закрылись. — Где конкретно расположен щиток с руб…

В этот миг раздался пронзительный писк, смешивающийся с криком, наполненным безграничным ужасом попавших в смертельную ловушку людей. Лифт вновь сорвался вниз. Но на этот раз бесповоротно и окончательно. Спустя несколько секунд раздался удар и страшный грохот, подъезд тряхануло. Больше человеческие голоса из шахты лифта не раздавались. Их жизни оборвались.

Данила некоторое время пребывал в состоянии шока, тело было напряжено и стало казаться деревянным. Страх сковывал, не давая гневу вырваться наружу. Второй лифт снова открылся, приглашая Данилу внутрь. А он стоял как вкопанный и смотрел на лежащую россыпь срезанных лифтом пальцев мужчины, пытавшегося выбраться из ловушки. Только что они принадлежали живому человеку. А теперь они были рассыпаны по полу его лестничной площадки. Как мусор. Как выброшенный в неположенном месте ненужный хлам. Даже при таком слабом свете было видно, как вокруг каждого из них медленно растекалась темная, еще теплая кровь. Пассажирский лифт медленно закрылся. Вновь наступила темнота. Во мраке ему показалось, что пальцы еще шевелились.

«Это все воображение, просто воображение», — успокаивал он себя, но, даже закрыв глаза, он продолжал видеть эту картину. Данила отвернулся в сторону и с трудом сдержал подкативший к горлу рвотный позыв.

Немного постояв и придя в себя, он нагнулся, поднял с пола упавший топор и медленно продолжил движение вниз по лестнице. Ступая аккуратно, чтобы не наступить на еще не остывшие пальцы.

Лифты-убийцы признаков жизни больше не подавали.

«Мир рехнулся, все, что раньше нам служило, все, что мы создали, пытается нас убить. И не просто убить, оно издевается, пытает, мучает нас и получает от этого удовольствие», — думал Данила, медленно ступая по темному подъезду. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. Он двигался молча, погруженный в себя, стараясь отгонять от себя мешающие мысли и сохранить свой рассудок в трезвости, пока не уперся ногой во что-то большое и мягкое. Он вздрогнул и, с трудом сохранив равновесие, остановился.

— Жалко, я не курю, — произнес Данила вслух, — спички бы мне пригодились. Внутренний голос безошибочно определил лежащий на холодном полу предмет. Это было тело. Человеческое. И смотреть на него при ярком освещении у Данилы желания не было. Оно лежало как раз у той стены, где располагался электрощиток. Похоже, сосед как раз попытался его отключить. Необдуманно, голыми руками. После всего увиденного у Данилы не было уверенности, что перчатки его защитят. Но они его успокаивали, несмотря на то, что пот из них лился ручьем, а обожжённая рука ныла от боли не переставая.

Он аккуратно перешагнул через опаленное тело, стараясь не потерять равновесие и не упасть сверху, и двинулся дальше вниз по лестнице. Полотенце на лице уже практически высохло. Голова начинала кружиться. В горле першило, и Данила никак не мог прокашляться. Казалось, что он сейчас выплюнет свои легкие.

Когда он добрался до второго этажа, полотенце на лице стало совершено бесполезным и больше не спасало от едкого дыма. Казалось, квартиры разгорались на каждом этаже, в каждом углу, времени до большого пожара оставалось все меньше и меньше. По пути с десятого этажа Даниле встретилось еще несколько человеческих тел, предположительно умерших от удара электрическим током. Глаза привыкли к отсутствию света, и он научился различать их на расстоянии, даже сквозь толщи дыма и темноты. Данила старался держаться от трупов как можно дальше, проходил мимо, практически вжимаясь в противоположную стену. Живых людей в подъезде больше слышно не было, хотя двери некоторых квартир были открыты нараспашку.

«Из дома нужно выбираться и как можно быстрее», — вновь подумал он. — «Времени остается все меньше и меньше».

Добравшись до второго этажа, Данила решил выйти на подъездный козырек и оценить обстановку на улице. Так, ему показалось, будет куда более благоразумнее и безопаснее. Снаружи начинало светать. Небольшое окошко, которое используют исключительно курильщики, в подъезде оказалось открытым, Даниле пришлось приложить немало усилий, чтобы протиснуться в него. Через пару секунд он оказался на улице, на бетонном козырьке, прямо над входом в подъезд, сорвал с лица полотенце и глубоко и громко вдохнул. Загазованный уличный воздух показался невероятно чистым и свежим. Никогда ранее в жизни он не ощущал такого. Весь город тем временем был объят пламенем. Данила положил топор, присел на четвереньки и закашлял. Организм был отравлен продуктами горения, в легких накопилось слишком много гари, и он оперативно от них избавлялся.

Только спустя пару минут приступы кашля успокоились, и Данила смог поднять голову и оценить обстановку. За время его путешествия ситуация на улице не то чтобы кардинально, но изменилась. Количество валяющихся в неестественных позах тел на дороге и газоне заметно увеличилось. Под каждым из них растекалась лужа темной крови, и от каждого тянулись длинные красные следы резиновых шин. Бесконечное движение и суета, что он наблюдал из окна квартиры, исчезли. Почти все машины остановились. Их колеса и бамперы были забрызганы кровью, а на лобовых стеклах расползались паутины трещин. Они чего-то ожидали. Теперь Данила смог убедиться, что за рулем никого не было. Машинами-убийцами никто не управлял. Они действовали без людей, подчиняясь какому-то невидимому водителю. Необъяснимому желанию убивать. Выполняли приказы своего генерала, ненавидящего все живое.

Даниле бросилось в глаза, что вплотную к каждому подъезду стояло по одной, а то и несколько легковых автомобилей. Он подполз к краю и осторожно заглянул под козырек. Соседский «ниссан» уперся бампером в металлическую входную дверь с кодовым замком, на который в прошлом году они скидывались всем подъездом, чтобы чувствовать себя капельку безопаснее и не давать возможность бомжам там ночевать. Даниле сразу вспомнился дымящийся сосед, лежащий в темноте на лестничной площадке.

« — Теперь он ему уже не понадобится, да и, судя по увиденному, выбираться наружу особо было некому», — промелькнула жуткая мысль. Он встряхнул головой, пытаясь ее отогнать.

Нужно было спасаться. Но как?

Данила заметил, что в некоторых окнах все же мелькали люди. Да, не все решились покинуть свои квартиры, и далеко не все, кто решился, смогли это осуществить. Оно и понятно, стоит только выглянуть в окно. Переполненные паникой глаза наблюдали за происходящим и не знали, что им делать. Данила тоже этого не знал. Но главное, по его мнению, было не застаиваться. Ведь движение — это жизнь. Нужно было любой ценой покинуть дом и попасть куда-то в более безопасное место. С половиной этой задачи он уже практически справился. Практически…

Перед некоторыми входами в соседние подъезды лицом прямо к дверям стояли по несколько машин. Фары их были выключены, но, как только в дверях появлялись люди, они резко и одновременно слепили их дальним светом, а дальше уже действовали по старой налаженной схеме… Просто давили потерявшуюся и запуганную жертву. Такая засада дежурила у каждой второй двери. Хорошо, что Данила решил выбираться именно таким способом, иначе его бы уже впечатали в стену некогда служившие человеку и предназначенные для быстрого и комфортного передвижения изобретения, либо же он просто задохнулся бы у подпертой с внешней стороны металлической двери.

— А вот и ты, дружок… — сказал сам себе Данила, увидев, как из-за угла медленно выезжает его синий «форд». Бампер волочился одним краем по земле, издавая легкий и малоприятный скрежет. Вдоль лобового стекла протянулась большая трещина, а на капоте виднелись темные капли от брызг грязи и крови. При попадании на них света они становились красными.

Машина ускорилась и, подъезжая к подъезду, резко затормозила, колеса вывернулись в сторону. Таким образом она сделала «полицейский» разворот на девяносто градусов. Передняя дверь пассажирского сидения по инерции распахнулась. Прямо перед Данилой. Он видел салон своего любимого автомобиля, такой родной и привычный. Ему сразу захотелось запрыгнуть внутрь, поставить руки на знакомый руль, сесть в идеально подогнанное под его тело кресло, нажать на педаль газа и умчаться. Далеко-далеко. От всего этого ужаса: от этой гари, от огня, от мертвых тел. Прочь из города. Просто прямо, туда, куда смотрят глаза. Ехать и ехать по ночной дороге, не оглядываясь, пока на приборной панели не загорится значок, извещающий о необходимой дозаправке.

Эти мысли промчались в его голове в считанные секунды, он успел все представить и даже испытать легкое облегчение, но эйфория быстро прошла.

Фары автомобиля медленно подрагивали, а из двигателя доносилось ранее незнакомое рычание. Раздалось два коротких гудка. Данилу приглашали внутрь. Но он видел, что произошло с людьми в лифте, и повторять их незавидную участь не собирался.

— Не сегодня, дорогая… Только не сегодня. Погодка уж слишком хорошая, пройдусь пешочком, — прокричал он машине. И сквозь шум умирающего города почувствовал, что она его услышала и поняла. Машина зарычала страшным металлическим голосом и рванула с места, выбрасывая из-под колес комья травы и земли. Дверь захлопнулась на ходу.

— Я уже видел, чем эти приглашения заканчиваются, — сказал он тише сам себе. — Я пас…

Находиться на улице было, возможно, еще более небезопасно, но и в доме оставаться нельзя. И, как будто в подтверждение этих мыслей, сверху раздался звук бьющегося стекла и душераздирающий крик. Спустя несколько секунд дымящийся человек с противным хрустом ударился о тротуар. Следом посыпались осколки стекла и куски оконной рамы.

Данила с отвращением отвернулся, к виду мертвых людей он так и не привык. Но в его голове появилась, как ему показалось, вполне подходящая для спасения мысль.

Задний двор дома был обильно усажен деревьями. Подъехать туда на машине всегда было сложнее. Если и существовал шанс выбраться отсюда не на капоте автомобиля, то только через него. Там, в подобии парковой зоны, располагалась детская площадка, а за ней тянулась массивная лесополоса, где не по силам протиснуться ни одной машине-убийце. Шириной она была достаточной, чтобы спрятаться и совершать какие-нибудь маневры. План Данилы состоял в следующем: спуститься из окна, выходящего во двор, пересечь подъезд к дому, затем детскую площадку и спрятаться за деревьями. Потом двинуться по лесу вдоль прилегающего шоссе. Безопасное расстояние от дороги определить по ходу дела. Да, похоже, это был единственный путь.

Даже присутствие на заднем дворе машин не сбило бы его с данного решения. Нужно было рисковать.

Глубоко вздохнув, Данила обмотал лицо пересохшим и совершенно бесполезным полотенцем и полез обратно в темный подъезд. Перчатки с запотевших рук он не снимал, хотя они противно хлюпали внутри и руки начинали чесаться. Данила аккуратно спустился на первый этаж и подошел к ближайшей двери квартиры. Из-под металлической двери с цифрами 102 шел густой дым. Данила коснулся ручки и почувствовал тепло. Он направился к следующей. Сквозь дым было видно, что дверь приоткрыта, видимо, кто-то ее в спешке покинул. Данила попытался вспомнить, кто же в ней живет и есть ли у них на окнах металлические решетки. Но мозг при нехватке кислорода работал очень тяжело. Память выглядела как чистый лист. Ничего другого не оставалось, поэтому он просто открыл дверь и шагнул внутрь.

Открытого огня там не было. Пройдя на ощупь по типично обустроенному коридору, Данила направился к дальней комнате, чьи окна должны выходить на задний двор. Войдя в комнату, он замер. Возле окна стоял старый толстый телевизор. Его экран был разворочен. Как будто он взорвался изнутри и все внутренности со страшной силой рванули наружу. А напротив в кресле сидел, судя по седым окровавленным волосам, пожилой человек, изрешеченный этими внутренностями и осколками настолько, что сейчас даже определить его пол было довольно сложно. Лицо было обожжено и изуродовано, а некогда белая майка насквозь пропиталась засыхающей кровью. Осколки экрана вылетели с такой силой, что позастревали в стене, прямо за креслом. Человек продолжал сжимать в руке пульт от телевизора. Кажется, он еще долго будет досматривать здесь свою любимую передачу.

Данила мотнул головой, отгоняя от себя жуткий образ увиденной картины, и направился к окну. Стекла были выбиты, к его большому облегчению, и решетки отсутствовали. Не все в наши годы, проживая на первом этаже, так боялись форточников.

Данила выглянул наружу и огляделся. Деревья мешали полному обзору, но в поле видимости все же попали несколько автомобилей, стоящих на углу. Действительно, большая часть двора была чиста. Похоже, у него появились неплохие шансы выбраться. До леса было всего несколько десятков метров. Несмотря на то, что на улице творился хаос (пожары, постоянно раздавались различные крики, непонятный шум), площадка выглядела вполне обыденно. Не хватало играющих детей.

Начинало светать. Сердце Данилы учащенно забилось в груди, готовясь к ответственному рывку.

«Ну… Господь и ноги мне в помощь», — подумал он, сбросил мокрые перчатки, потому что носить их на руках было уже невыносимо, и спрыгнул на землю. Только теперь, почувствовав под ногами твердую землю, ему стало по-настоящему за себя страшно.

4

На центральную площадь съезжались машины со всего города. Те, которые собирали выживших, напуганных и доверчивых людей. Люди уже не пытались убегать, они сидели внутри и с ужасом разглядывали происходящий вокруг хаос. Они выглядели как обреченные преступники, приговоренные к смертной казни, которых вели прямо на плаху. Призрачная надежда на спасение мелькала в их глазах с каждым шагом все меньше и меньше.

Надежда порой может быть очень коварной. Она подталкивает прекратить сопротивление, шепчет на ухо сложить оружие, ведь так можно выжить. Тебя пощадят, пожалеют, отпустят. Но, как показывает история, это происходит крайне редко. В конечном итоге враг воспользуется твоей беспомощностью, ему это ничего не стоит. Надеяться на совесть и какие-то благородные чувства человека из вражеского окопа порой весьма опрометчиво. Тебя казнят, безоружного, никчемного и обесчещенного. Сдавшегося и проигравшего заранее и добровольно. На этом путь в Вальхаллу будет закрыт. К такой надежде прислушиваться не стоит, это черная надежда на жалость и разум других, незнакомых тебе людей. Или машин, как в этом случае. Надеяться нужно только на свои силы. Только такая надежда может оказаться спасительна.

Вдоль лесополосы, плавно перерастающей в городскую парковую зону, Данила пробрался до центральной площади города. В лесу он чувствовал себя в полной безопасности, а взобравшись на дерево, можно было хорошо разглядеть происходящее в самом городе. Ничего нового там не было. Везде смерть, дым от пожарищ и разрушения. Несколько раз по пути ему встречались люди с грязными и обгоревшими лицами. Они провели ближайшие часы ненамного лучше его самого. Обменявшись несколькими фразами, они расходились. Каждый шел своей дорогой в никуда. Никто не знал, что происходит и что делать дальше. Все были жутко напуганы. Но все понимали одно. Лес — это временное убежище. Он безопасен ровно до того момента, пока сюда не явится тяжелая техника, созданная людьми именно для его уничтожения. Трактора и экскаваторы не оставят деревьям и людям ни единого шанса, а полыхающий повсюду огонь окажет невидимому врагу безвозмездную помощь.

Но видеть живых людей Даниле было невероятно радостно. Беда сближала. Когда еще тебе, испачканному сажей, уставшему, пропахшему непонятно чем, с топором в руках, будут рады незнакомые люди, особенно в мирное время в городском парке.

Данила сидел на невысоком дереве и наблюдал за городом. Сейчас он очень жалел, что не прихватил с собой что-нибудь съестное. Даже простой подсыхающий батон хлеба, лежащий на столе кухни, был бы сжеван с большим аппетитом.

На центральной площади тем временем машины с живыми людьми выстраивались в плотную коробку, гигантский квадрат, бок о бок, прижимаясь друг к другу так, чтобы никто внутри не смог ни открыть дверь, ни покинуть их через разбитое окно, а края импровизированной коробки подпирались по периметру грузовыми фурами. Было ясно, что ничем хорошим это не закончится. Если смотреть сверху, все это было похоже на большую игру в «Тетрис», и невидимый игрок явно собирался выиграть.

Раньше на этой площади в праздничные дни различные именитые, чаще полузабытые, люди выступали со своими концертами, пели песни, плясали перед глазами собравшейся толпы — полупьяных и веселых жителей города. Всего за одну ночь все переменилось. В это было трудно поверить. Даже Даниле, повидавшему немало ужасного и едва самому не оказавшемуся там, среди этих несчастных людей.

Он наблюдал за происходящим, периодически оглядываясь по сторонам.

В один момент машины с людьми перестали поступать. Создавалось впечатление, что в городе просто закончились автомобили, так много их было тут собрано. Или люди. С трех сторон этот гигантский прямоугольник из нескольких сотен машин был перекрыт грузовиками. Но с четвертой — оставался открыт, только легковые машины. Наступила непонятная пауза. Движения на площади прекратились. Только люди, зажатые в машинах, крутились в страхе по сторонам, наблюдая за происходящим, будто из аквариума. Все застыло в зловещем ожидании. Тишину нарушал лишь гул множества работающих двигателей.

И спустя несколько минут стало ясно, что будет дальше.

Звук приближающейся бронетехники Данила различил еще издалека. Со стороны военного гарнизона в южной части города навстречу машинному строю двигалась колонна из трех танков Т-72. Самые распространенные в российской армии. Они шли со средней скоростью, на одинаковом расстоянии друг от друга. Как на репетиции Парада Победы. Их пушки смотрели вперед и вверх, гордо, неподвижно.

Данила догадался, что это к месту массовой казни направлялись палачи. Они управлялись все тем же человеконенавидящим невидимым разумом.

Его легкое чувство нахождения в безопасности сдуло в один миг ветром от приближающихся бронированных многотонных убийц. Ведь для их пушек и гусениц деревья в парке выглядели, как старый покосившийся забор из прогнивших досок.

Как только они расправятся с заложниками, сразу двинутся сравнивать с землей это место, сомнений быть не могло.

Данилу бил легкий мандраж. В ногах ощущалась непонятная слабость, а руки тряслись. Он не знал, как дальше поступать: продолжать молча наблюдать за этой бесчеловечностью или попытаться помочь? Но как? Больше всего хотелось просто слезть с дерева и бежать, пока хватит сил. Вглубь, все дальше и дальше от этого места. Но ведь он мог так же оказаться среди этих людей.

И главное, чем им помочь? Топором?

«Совесть, проклятая совесть», — подумал он. — «Почему она не дает мне покоя? Ведь я не могу никому помочь. Даже себе…»

Подъехав к машинам, танки идеально выровнялись в шеренгу и остановились. На одной линии. Прямо перед открытой стороной коробки. Они стояли, грозно рыча и выпуская клубы черного дыма. Видимо, ждали команды.

Они собирались превратить все зажатые в коробке машины в одну большую стальную лепешку вместе с запертыми внутри людьми, не жалея никого, как фашисты использовали газовые камеры, не желая расходовать на невиновных людей патроны. Да, это было не восстание машин, это было что-то гораздо сильнее и ужаснее. Это было истребление. Истребление всего человеческого рода.

В следующее мгновение, согласно неслышимому приказу, танки одновременно двинулись вперед. Прямо на первый ряд автомобилей. Данила остался на месте, пальцы впились в рукоять топора. Он ничего не мог поделать. Его смерть ничего не изменит, продолжал он убеждать себя, они раскатают коробку машин, как каток раскатывает теплый асфальт. Сомнут ряд за рядом со свойственной им бесчеловечностью, как газонокосилка скашивает подросшую, тянущуюся к ясному небу свежую и сочную траву.

Поняв, что будет происходить дальше, люди внутри закопошились, начали предпринимать попытки выбраться из ловушки, пытаться разбить стекла ногами, кричать, биться в предсмертной истерике. Но большинство так и осталось сидеть, неподвижно глядя перед собой в одну точку. Они уже смирились со своей участью и просто ждали. Ждали конца. Даниле стало не по себе. Даже с такого расстояния он ощущал их страх.

В следующий миг рев двигателей и крики людей смолкли перед внезапной вспышкой. Данила прикрыл ладонью лицо и вздрогнул от неожиданности так, что чуть не упал вниз, чудом удержавшись на дереве. Сломать себе что-нибудь в его планы не входило совершенно. Тем временем в центре года разгоралась настоящее сражение. В танк, находившийся ближе всех к деревьям, попал снаряд. Его гусеницы с кусками брони разлетелись в разные стороны. Он загорелся, хотя был металлический. Данила раньше видел такое только в документальных фильмах про войну. Казалось, чего гореть куску металла? Что может полыхать как внутри, так и снаружи железного монстра? Но нет, они горят… и еще как.

Следующие несколько снарядов превратили и второй танк в груду дымящегося металлолома. Из лесу загромыхали бесконечные выстрелы из различных калибров оружия. Замелькали фигуры людей в камуфляже.

— Люди… — неожиданно радостно для себя закричал Данила и спрыгнул с дерева вниз.

Тот момент, о котором он раньше читал только в книгах о войне, когда русский человек перед неминуемой смертью теряет всякий страх, отключая эмоции, сохраняя при этом ясность ума, осознавая большую вероятность самопожертвования, сам превращается в подобие машины, движимой непонятной жаждой убийства во имя спасения других людей, либо уничтожения как можно большего количества врага — этот момент настал. Данила абсолютно точно осознавал, что другого выхода нет и уже не будет. Отступать больше некуда. Нужно идти только вперед. Страх не исчез, но отошел на второй план, куда-то вглубь человеческой души, оставив вместо себя только легкий мандраж во всех конечностях. Есть враг — и его нужно убить.

Третий танк быстро развернулся пушкой в сторону стреляющих и произвел выстрел. Наотмашь. Не целясь. В лесу раздался хлопок. Несколько деревьев с протяжным скрипом и хрустом ломающихся веток повалились на землю. Все выстрелы смолкли лишь на несколько секунд и возобновились с новой силой. Несколько снарядов упало прямо возле танка, но его это не остановило. Пули яростно отскакивали от его брони, разнося в разные стороны брызги искр. Все это ему было нипочем. Танк двигался вперед. К своей цели. Он больше не стрелял. Видимо, это был его единственный выстрел. Он не был оснащен автоматическим досылателем снарядов, а перезарядить его было некому, поэтому единственное, что он мог еще сделать, — это давить. И видя двух своих горящих собратьев, он ускорился выполнить свое предназначение. Расстояние между ним и машинами быстро сокращалось.

Данила был уже довольно близко к коробке, когда стальной убийца врезался в первый ряд. Его скорость при этом практически не изменилась. Он просто подминал под себя целые ряды автомобилей с живыми кричащими людьми, как конница рассекает ряды растерявшейся пехоты, оставляя за собой лишь искорёженные куски метала, битое стекло и человеческий предсмертный вой.

Несколько машин сразу выдвинулись навстречу Даниле, пытаясь его перехватить, но массивный огонь из-за деревьев быстро их останавливал. Они не могли похвастаться своей броней и разлетались на куски от соприкосновения с летящими навстречу стрелами голодного металла. Данила даже не успевал сменить траекторию движения, он бежал вперед, стараясь не смотреть в их сторону и не думать, что внутри этих машин тоже были люди. В один момент пули пролетали так близко, что он захотел остановиться и упасть на землю, но выстрелы были точными. Били прицельно. Судьба и стреляющие люди его берегли.

Подбежав к ближайшей фуре, подпирающей легковые машины, Данила нырнул прямо под неё. Мотор шумно заревел. Враг все видел и все чувствовал. Большие колеса быстро завращались на месте, сгустки дыма вырывались наружу от нагревающейся резины, но сдвинуться с места у нее не получилось: спереди и сзади подпирали другие грузовики. Они стояли вплотную друг к другу. Это было спасительно для него, иначе Данилины внутренности украсили бы этот асфальт.

— Заткнись уже, — прорычал он, протискиваясь между ревущей грузовой и легковушкой, и со злостью ударил топором по переднему крылу, оставив на нем внушительного размера вмятину.

Взобравшись на капот, он заглянул через лобовое стекло внутрь. В ближайшей машине сидели женщина и мужчина. Легковушка яростно засигналила. Люди смотрели на него перепуганными глазами. Мужчина что-то закричал. Данила показал взглядом на топор и размахнулся. Несколько сильных ударов практически высадили стекло вовнутрь. Люди в машине отвернулись и закрыли головы руками. Спустя несколько секунд они смогли выбраться наружу. Данила одним прыжком перебрался на другой автомобиль и продолжил. Все машины вокруг него недовольно гудели и моргали фарами. Выстрелы все так же продолжали громыхать, только казалось, что уже где-то далеко.

Провозившись еще немного времени со следующей машиной и, вытащив наружу уставшую и, видимо, поседевшую за утро девушку, Данила быстро оглянулся. И очень вовремя…

Танк с другого конца коробки услышал жалобный вой своих беспомощных «соотечественников» и двинулся им на помощь, прямо на Данилу. Двухтонные автомобили будто таяли под ним, как снег под раскаленными гусеницами, сопровождая этот процесс звуками лопающихся стекол, гнущегося металла и взрывающихся шин. Выстрелы по нему уже давно прекратились. Из кустов танк оказался невидим: фуры закрывали его с трех сторон. К тому же от взрыва и пуль могло погибнуть много людей, Данила искренне надеялся, что этот вопрос тоже волнует стреляющих.

Его нужно было как-то вывести на простреливаемый участок и по наиболее короткой «дороге смерти», ибо каждый новый метр сплющенных автомобилей добавлял на его «фюзеляже» новую звезду. Данила двинулся к нему навстречу, чтобы попытаться уменьшить количество раздавленных машин. Только вот он недооценил манёвренность шедевра отечественного танкостроения, отнеся его габариты к неуклюжести.

В последний момент, когда Данила уже отпрыгнул в сторону перед смертельным столкновением с пятидесятитонной машиной, танк крутанул гусеницами в разные стороны и слегка задел его своим брызговиком. Самую малость, но этого оказалось достаточно. Нога Данилы от толчка соскользнула с полированной крыши красной иномарки, и он свалился вниз, прямо в щель между прижатыми друг к другу машинами. Это и спасло его от стальных гусениц. Все вокруг задребезжало. Мелкие стекла посыпались сверху, а сами автомобили просели под тяжестью танка до самого асфальта. Данила увидел, как лопались шины и рвались подвески под тяжестью стальной громадины. Асфальт заливался бензином, маслом и другими автомобильными жидкостями, необходимыми для их функционирования, вперемешку, как показалось Даниле, с человеческой кровью. Эта жидкость тоже была необходимой для функционирования, только людей.

Танк проехал прямо над ним, сотрясая воздух своим мощным дном. Данилу зажало, казалось, со всех сторон. Дышать становилось все труднее. Машины вокруг превращались в лепешку. Небольшое движение гусениц влево или вправо, и Данилу ожидала та же участь. Но, к счастью, этого не произошло. Танк потерял его из виду либо решил, что с назойливым тараканом покончено, и двинулся дальше.

Как только он проехал вперед, машины немного разжались и Данила смог нормально вдохнуть. Сердце бешено колотилось, над его головой снова замелькало серое небо. Он вцепился руками в искорёженный капот и попытался подтянуться. Острый метал оставлял на его теле глубокие порезы, не желая отпускать. Одежда рвалась на длинные ровные лоскуты. Однако спустя некоторое время Данила все же сумел выбраться и взобраться на ближайшую целую крышу. Топор был утерян — завалился где-то между машинами, хотя сейчас он бы только мешал. Данила больше не чувствовал той легкости и силы, которой обладал еще пару минут назад. Он бы чертовски уставшим. Одежда равномерно пропитывалась кровью. Его мучила отдышка. Хотелось просто сесть рядом и продышаться, но на это совершенно не было времени. Нужен был еще один рывок. Данила понимал, что он будет последним, но сдаваться не собирался.

Он встал на ноги на искорёженный капот автомобиля и побежал из всех оставшихся сил, задыхаясь и чувствуя боль во всем теле.

Танк, заметив его, начал разворачиваться, забуксовав и завалившись на одну сторону, что дало Даниле немного времени вырваться вперед. Добежав до конца открытой стороны коробки, он спрыгнул на асфальт и двинулся к тому месту, где догорали два других танка, поверженные неожиданной человеческой подмогой.

« — Это единственная возможность», — думал он.

Сзади, наступая ему на пятки, неслась, издавая бешеный рев, яростная стальная махина. Данила не оборачивался, он бежал изо всех сил, без оглядки, чувствуя дыхание смерти за спиной. Оглянуться значило потерять немного скорости, которая сейчас и так была не его преимуществом.

Секунду спустя сзади раздался взрыв страшной силы. Спину что-то обожгло и толкнуло. Асфальт резко приблизился и ударил его в лицо со всей силы.

« — Все, конец», — подумал Данила и провалился в темноту.

5

Очнулся он на военном бушлате, постеленном прямо на бетонный пол. Данила просто открыл глаза и обрадовался, что был еще жив. Все тело ныло от боли, в ушах звенело, а голова ужасно раскалывалась. Но это ему совершенно не мешало радоваться такой простой вещи. Он лежал и улыбался, как улыбаются сумасшедшие в психиатрической лечебнице. Возможно, сейчас так и было, и из-за пережитых потрясений он стал дурачком, но ему было хорошо. Больно, но хорошо.

Данила пробежался глазами по окружающему пространству. Судя по неотштукатуренным стенам, это была какая-то новостройка. Возле центральной площади как раз и находилась одна из таких. Голые бетонные перегородки. Отсутствие розеток и выключателей делали это место, пожалуй, самым безопасным в городе. Рабочие не успели провести электричество вовнутрь здания, и это спасло многих людей.

Только одна потухшая лампочка одиноко болталась над главным входом в подъезд. Во всем доме. Там у нее не было возможности причинить кому-либо вреда. Да, это действительно сейчас было самым безопасным местом в городе.

Вокруг находились люди. Кто-то лежал с перевязанными руками, кто-то просто сидел у стены, уставившись стеклянным взглядом в пустоту, думая о своих делах и проблемах. Повсюду раздавались стоны. Вокруг было много раненых. Данила приподнял голову. На него никто не обращал внимания. Резкая боль пронзила все тело. Только сейчас он понял, что его голова перебинтована, а лицо опухло от сильного удара.

— О-о-о-о, кто у нас очнулся… — прозвучал за спиной знакомый Даниле голос. Голос доносился откуда-то издалека, из другого мира, теплого, знакомого, безопасного. — Я даже не сразу тебя узнал.

Данила повернул голову и увидел стоящего с металлической чашкой Александра. Того самого, к которому он накануне заезжал замерять оборудование в госпиталь. И его лицо показалось Даниле настолько родным и близким, что у него начали скапливаться слезы в уголках глаз, а к горлу подступил комок. Он хотел что-то сказать в ответ, но не смог.

— Держи сладкий чай, немного приди в себя, — Александр протянул дымящуюся чашку.

Ничего не отвечая, Данила взял ее трясущимися руками, как после трехдневной пьянки, и припал к краю губами. Чай был крепким и сладким. С первым же глотком он обжег себе губы. Несмотря на это, никогда в жизни Данила не пробовал более вкусного чая. Он не смог вспомнить, когда последний раз пил его. Или что-нибудь ел. Немного придя в себя, он перевел взгляд на собеседника и спросил:

— Что случилось?

— Мы живы, вот что. Это если в целом. Но это единственная хорошая новость, — подсев рядом, более тихо произнес Александр. Он достал из кармана пачку армейских крекеров «хлебцы» — это часть сухпайка, которая напоминает печенье, но совершенно безвкусное, и протянул их Даниле. — А в остальном все очень хреново. Хуже некуда.

И после небольшой паузы продолжил:

— Я даже не мог поверить своим глазам, что это был ты… Когда мы открыли огонь по танкам и ты побежал спасать людей — это было смело. Ты уж извини за это, — и он указал пальцем на голову, — но танк тебя догонял, пришлось стрелять. Так хоть был шанс выжить после взрыва, иначе ты бы уже был раскатан по асфальту… как тесто на столе. Но, как видишь, все получилось.

— Значит, это был выстрел. Я уж решил, что он меня догнал и… я умер. — Данила набил рот безвкусными крекерами и был счастлив. Жевать было больно, но очень вкусно.

— Я подумал, что тебя разнесло взрывом. Но когда машины начали разъезжаться, а солдаты двинулись в атаку, я подошел посмотреть и увидел, что ты жив. Тебе повезло: ничего даже не оторвало, всего лишь легкая контузия, сотрясение, травма спины, несколько осколков, ожоги… и прочее. Я сам тебя осматривал и перебинтовывал.

— Повезло? Такие слова уже нужно исключать из лексикона. Ладно, спасибо, — попытался пошутить Данила, но смех болью отозвался в висках.

— Ну да. Пока тебя оттаскивали, машины сразу же начали разъезжаться. Люди пытались выбраться, кто-то прыгал на ходу, разбив окно. Кто-то так и не смог ничего сделать, и его увезли. Не знаю куда. Но в любом случае, это была наша победа. Мы смогли ненадолго подарить людям надежду. Да и самим себе. Все воодушевились, враг это почувствовал и отступил. Кого успели спасти, все здесь. — Он повернулся и обвел комнату взглядом. Народу, конечно, немного, но… — он не закончил предложение и замолчал.

— А где мы сейчас? — после непродолжительной паузы спросил Данила.

— Какая-то новостройка здесь же, на площади, — подтвердил догадки Александр.

— Я так и подумал. А как вы вообще сюда попали? — Данила посмотрел ему прямо в глаза, только сейчас он заметил, сколько они скрывали мужественности. — Просто я-то местный…

— Как только началась вся эта заварушка, мы пытались найти безопасное место, а в итоге оказались здесь, в ловушке. Хотя я сейчас очень сомневаюсь в его существовании. Вообще, — он оглянулся по сторонам и сказал немного тише, — информации немного, и она достаточно расплывчата. Я так понимаю, что это конец света. Ну, то есть конец правления человека. Не знаю, что это или кто это, но он напал одновременно на все населенные пункты нашей страны. Похожие сообщения об атаках штаб успел получить еще из многих стран. Кто бы это ни был — инопланетное вторжение или некое вырвавшееся на свободу оружие массового уничтожения… Но из того, что я увидел, можно сказать наверняка две вещи: оно разумное и настроено на полнейшее уничтожение нашего рода. Доминирующий вид истребляют, спрятавшись за маской технологий, которые созданы им же для облегчения своей жизни, как в фильме «Терминатор». Только там врага можно было увидеть в лицо, а здесь он прикрывается техникой, прячется. Сидит в своем логове, дожидаясь развязки, не жалея ни людей, ни машин, ничего.

— Да уж, я себе конец света представлял по-другому, — ответил Данила.

— Ты думал: все будет иначе? — Саша уселся прямо на грязный пол, было видно, что он устал.

Данила вновь отпил уже остывающий чай и продолжил.

— Я думал: все будет гораздо тише и проще — просто в один момент женщины перестанут рожать. Из-за загрязнения окружающей среды или новой болезни, но постепенно мы будем исчезать, города начнут пустеть, а люди стареть и умирать, не обновляясь. Вот как. Тихо и спокойно. Без такого кровопролития. Все в большем и большем одиночестве.

— Твоя версия лучше реальной, — слегка улыбаясь, сказал Саша. — Гораздо лучше. Реальность, она всегда самая противная. Мы с ребятами ночевали в казарме, когда все это произошло. Весь день вся электроника дико чудила. Враг захватывал ее и подбирался все ближе и ближе. После отбоя дежурный офицер заметил передвижения военной техники по территории городка. После тщетных попыток выяснить, кто и для чего это делает, он поднял роту по тревоге. «Диверсия», — бешено орал он, раздавая всем оружие. — «Враг захватил БМП, боевая тревога». — Саша заулыбался. — Сначала казалось, что это учебная тревога. Но в итоге это нас и спасло. Свет погас, по бункерам и прочим укреплениям ударили с воздуха, в первую очередь под контроль попало оружие дальнего радиуса действия. Наше же оружие и ударило по своим создателям. Как же просто оказалось у нас его забрать… Бронетранспортеры и прочая техника, в нашей части ее было очень много, начали стрелять по казармам. Знал бы ты, что там у нас хранилось… Мы оказались не готовы, но вооружены. У нас в гарнизоне было несколько рот спецназа, укомплектованного всеми возможными видами стрелкового оружия. Военная инфраструктура, видимо, подверглась атаке первой. Враг недооценил человеческий фактор. С многочисленными потерями каким-то чудом мы отбились и вырвались из создаваемого оцепления и хаоса. Проблема машин состояла в дозаправке и перезарядке, но они быстро нашли выход. Пленные. Враг заставил людей это делать. Враг разумен и коварен. Мы даже слышали его голос. Через громкоговорители нам несколько раз предлагали сдаться в обмен на жизнь. Некоторые поверили — бросили оружие, начали перезаряжать, заправлять. Чтобы они смогли нас, тех, кто сопротивляется, как можно быстрее уничтожить. Человек и слаб и силен одновременно, он сам выбирает, каким быть.

— На двенадцать человек — один Иуда. Я тоже слышал этот голос из мобильного телефона, но сдаться он мне не предлагал.

— Я их не виню. Страх есть страх, он очень силен и действует на каждого по-своему. Но жалеть никого не собираюсь… Мы разнесли к чертям всю технику в городке, выбрались подальше от всех источников электроэнергии, расплатившись при этом, к сожалению, кровавым опытом и жизнями своих товарищей. А перед уходом поставили к стенке предателей. Я знал их почти всех. Да, враг явно недооценил людей.

— Ты же вроде в госпитале работал? — переспросил Данила.

— Это не значит, что с оружием я управляться не умею. Стрелять и раньше приходилось. Я участник двух локальных военных конфликтов, которые сегодня уже кажутся такими мелочными и бессмысленными. Непонятно только, почему враг не воспользовался ядерным оружием, если ему подвластна вся техника и вся электроника? Вдарил бы по нам нашими ядерными ракетами, и все. Быстро и сурово. Чем так — как тараканов ногой давить. Мы, оставшиеся после боя, около сотни бойцов, победители, мать твою, убегали через лес. Унесли, что смогли из оружия и еды. И тикать. А куда — никто не знает… Нас искали с воздуха. Он не забыл про нас. Он запомнил свое поражение и хотел его реваншировать. Любой ценой. Один раз, две «вертушки» заходили на атаку. Поливая свинцом «зеленку», в которой мы прятались. От современных средств разведки и обнаружения противника не так-то легко спрятаться. Среди нас было много раненых, но один вертолет мы сбили, второй улетел. Сразу же. Это тебе не простой автомобиль, эту технику он жалеет.

— Он? — уточнил Данила. — А что-нибудь еще стало известно… Ну… о том, с кем мы воюем.

— Совсем немного, скорее, это даже общие догадки. Я думаю: это не какое-то нашествие. Это ОН, один, ненавистник всего человечества, каким-то образом взявший под контроль всю нашу искусственно созданную энергию. Электричество. Сейчас для нас представляют опасность даже пальчиковые батарейки. Он проник в каждый ампер, заразил каждый вольт, разузнал все про нас, проведя небольшую разведку накануне, и стал уничтожать. И это у него неплохо получилось. Судя по тому, что я видел в последние дни, человечество за одну ночь из доминирующего и бесстрашного вида на планете превратилось в исчезающий и запуганный. Встало на грань уничтожения. Он не брезгует ничем, придумывает все более и более изощренные способы. Нас в лесу пытались сжечь. Знаешь как?

Данила мотнул головой, отпил из чашки, всю пачку крекеров он проглотил в считанные секунды и теперь просто сминал в руке пустую упаковку.

— Даже не догадываюсь.

— С помощью противопожарных самолетов. Только вместо воды там было горючее. Бензин. Поливал с неба квадрат, а затем поджигал его с вертолета зажигательными снарядами. И наблюдал… Вертолет висел над местом поджога и смотрел на труды своей деятельности. Второй вертолет вскоре тоже сбили. Димка Чижов, земля ему пухом, перед смертью подбил гада. От нас после этого отстали. Он потерял нас из виду. К обеду мы и вышли к этому городу. Человек восемьдесят, оставшихся со всего полка. Нашли на картах ваш город. Изучили. И решили пройти по лесополосе да припасы пополнить по возможности. И наткнулись на центральную площадь. Быстро посовещавшись, решили помочь. Раз уж мы гарнизон военной техники перебили, то с тремя танками и стаей гражданских машин и подавно справимся. Заняли позиции и стали ждать момент для атаки. Там-то я тебя и увидел. С топором в руках. Сначала подумал, что ты танк рубить собрался, — на этих словах мы засмеялись, хотя ничего смешного не происходило. Смех одинаково полезен и в хорошие моменты, и в обреченности.

— И, — вытирая глаза рукой, продолжил Саша, — теперь мы здесь, боеприпасы на исходе, бойцы уставшие, израненные. Идти больше некуда. Вот тебе и последнее пристанище человечества. Прятаться больше негде, бежать некуда. Да и не хочется… устали все. Засели здесь с теми, кого каким-то чудом ненадолго удалось спасти. Сейчас пустят в нас пару ракет, и все. Долго не протянем. Станет этот дом нашей братской могилой. Враг уже окружает и подтягивает новые силы. Люди все понимают, в глазах уже читается безысходность. Так что вот… Ты хотел узнать, что происходит.

Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет и зажигалку.

— Можно? — спросил Данила, протянув руку.

— Ты разве куришь?

— Да чего уже… — махнул он рукой и взял трясущимися пальцами сигарету.

Курили молча, каждый думал о своем. Данила — о своих родных, что же случилось с ними, живы ли они? Саша — о своих товарищах, судьба которых ему была известной и незавидной.

Шум с улицы усиливался. Все прожектора и фары прибывающего транспорта были направлены на здание. На улице вечерело. Только догорающие квартиры многоэтажек освещали поле боя и жертвенный алтарь, в который сегодня превратились улицы любимого города.

Данила осторожно, жмурясь от боли, выглянул в окно. Второй этаж. Машины взяли их в два кольца. Первыми стояли трактора, экскаваторы и бульдозеры. Второе кольцо было из легковых автомобилей. А на дальних подступах встали несколько БТРов с направленными на окна стволами. Напротив входа в подъезд расположился танк, его дуло было поднято и направлено прямо в окно Данилы. Мимо него спокойно пробежало несколько уличных собак. Кажется, им происходящее не доставляло больших неудобств. Скоро они начнут питаться полуразложившимися, заполонившими улицы трупами бывших хозяев.

Сразу за танком на металлическом столбе, чуть покосившись, висел плакат с рекламой, на котором светлый мужчина с белоснежной улыбкой на лице бежал по красивому и зеленому парку. Одет он был в новенький синий спортивный костюм. Реклама спортивной одежды. Мужчина бежал довольный. Слишком довольный. Так никто не бегает… он должен бежать с высунутым языком и красным лицом. Вот это настоящий бег. Но реклама есть реклама.

Враг тем временем готовился к штурму. Он собирался сравнять наше последнее укрепление с землей. Ему не понравилось, что мы нарушили его планы, позволив себе сопротивляться и бороться за жизнь. Это было недопустимо. Последних людей ждала печальная участь.

Вроде бы всего один танк, но стены недостроенного здания не выдержат напора тяжелой техники. Данила понял, что их погребут здесь заживо. Военные чистили оружие, мужчина в углу помещения все время пытался успокоить двух мальчишек лет 6—8, которые без конца плакали и прижимались к нему. Женщина у противоположной стены негромко объясняла сжимающей в руках куклу девочке, почему Господь отвернулся от людей и не видит происходящего вокруг кошмара, ведь она молилась ему перед сном каждую ночь. Несколько мужчин, не обращая внимания на окружающих, дремали прямо на полу посреди комнаты. Рядом с одним лежал автомат, одну руку он положил под голову, другую — на оружие.

Неужели это был конец? Вот так? Прямо сейчас?

— Сколько осталось людей? — Данила обратился к Саше.

— Не знаю, нас было около восьмидесяти, от казни мы спасли человек тридцать, да и в этом сомнительном укрытии уже прятались люди на момент нашего визита. Думаю, сто тридцать — сто сорок…

Жуткий гул разорвал тишину. С пола повскакивали секунду назад мирно дремлющие солдаты. Один схватил автомат и направил его в окно. В коридоре появился мужчина с каким-то «тубусом» в руках, присел и быстро начал приводить его в боевое состояние. Это был гранатомет. Данила с Александром тоже присели в ожидании выстрела из танка, как будто это бы их спасло, но ничего не произошло… Все стало утихать: и шум, и свет. На улице стало темно. Неестественно темно. Выглянув осторожно в окно, Данила увидел лишь легкое свечение возле подъезда. Это горела лампочка, висевшая над металлической дверью. Наступила тишина. Даже дети перестали плакать. Все чего-то ждали.

— Пожары погасли, — тихо прошептал Саша, обратив внимание, что действительно не было видно даже этого. Горящие дома погрузились в почти осязаемую черную темноту и утонули в ней.

В комнате один из солдат зажег свечу прямо в каске, используя ее вместо подсвечника. Люди крепко обнимали своих детей. Час икс приближался. На улице не было видно практически ничего, только темнота и тусклое мерцание слегка покачивающейся на ветру лампочки. Почему эта чертова лампа все еще горела?

Раздался стук. Звонкий. Громкий. Будто кто-то пришел в гости, а звонок у хозяев не работал, и ему пришлось постучать ногой по тяжелой железной входной двери, чтобы его услышали. Данила посмотрел на Сашу. В слабом свете горящей свечи было не разглядеть царящие на его лице эмоции.

— Дверь закрыта, — зачем-то ответил на немой вопрос Саша.

Стук повторился. Еще более громко, яростно и настойчиво.

— Пойдем, посмотрим, — подал голос мужчина, совсем недавно спавший на полу в обнимку с автоматом, и осторожно направился к лестнице. Первым спускался солдат с зажженной свечой, дальше шли автоматчик с Александром, который теперь держал в руке предмет, очень напоминающий гранату. Следом поплелся и Данила. У него ужасно болела спина и правая нога, поврежденная при падении. Он хромал и очень старался не упасть. В темных комнатах коридора слабым мерцающим свечением из каски мелькали лица напуганных людей, вооруженных, перебинтованных, плачущих. Они со страхом и любопытством наблюдали за происходящим.

Спустившись на первый этаж, в темный и холодный тамбур подъезда, солдат с автоматом не спеша прислонил ухо к металлической двери. На ней висел обычный механический кодовый замок. За дверью царила мертвая тишина, не было слышно ничего, будто вымирающий человеческий мир на секунду остановился.

Стук повторился в третий раз, еще сильнее. В набитом людьми тамбуре все вздрогнули. Автоматчик отскочил от двери и направил на нее оружие, а солдат со свечой от неожиданности чуть не выронил ее из трясущихся рук.

Саша посмотрел на автоматчика и с его молчаливого согласия неуверенно произнес:

— Эм… кто… Кто там?

— Открывайте, доктор пришел, лекарство принес, — раздался из-за двери настолько приятный и спокойный голос, что каждый находящийся здесь человек в любой другой ситуации сделал бы это незамедлительно. Таким голосом обладают только свои.

— Какой еще доктор? У нас никто не болеет, — ответил Саша только потому, что не знал, что на такое отвечать.

«В отличие от остального мира», — про себя добавил Данила.

— Не бойтесь, я здесь для того, чтобы вам помочь, — продолжал голос, ощущая недоверие. — В принципе, мне не давали распоряжения с вами контактировать, я могу все сделать и уйти. Все закончится так, как и началось. — После непродолжительной паузы он добавил: — А могу и ничего не делать — просто уйти.

Автоматчик посмотрел на Сашу и пожал плечами.

— Открывай, все равно мы здесь долго не протянем, — тихо сказал он и продемонстрировал всем гранату с разведенными усиками и просунутым в кольцо указательным пальцем правой руки.

— А вот это вот уже лишнее, — раздался голос из-за двери. — И совершенно в данном случае бесполезное.

Автоматчик вопросительно посмотрел на Александра, тот в ответ кивнул, затем медленно взялся одной рукой за ручку двери, потянул на себя, второй рукой отдернул створку замка. Раздался щелчок, и световая щель в двери медленно, со скрипом начала разрастаться.

На пороге стоял, слегка улыбаясь уже знакомой Даниле улыбкой, светловолосый мужчина в спортивном костюме. Данила сразу же перевел взгляд на место, где висел до потемнения рекламный плакат, но его было не разглядеть. Несмотря на это, его воображение все же дорисовало картину с отсутствующим человеком на пробежке. Будто бы он покинул рекламный плакат и спустился к ним, пообщаться от скуки и невозможности всего происходящего сегодня.

Гость молчал и осматривал всех, стоя напротив двери в слабом свете мерцающей лампы над его головой. А искаженные лица измученных и потрепанных последними событиями людей смотрели на него напуганными глазами, высунувшись в дверной проем.

— Ты бы гранату убрал бы, от греха подальше, — нарушил незваный гость тишину, посмотрев на Сашу. Под давлением его взгляда тот молча и быстро выполнил его просьбу, как будто это был приказ генерала.

— Простите, а вы кто? — не скрывая изумления, спросил твердым голосом автоматчик, ствол оружия к этому времени уже был опущен в пол. Щелкнул предохранитель. И Данила не в первый раз обратил внимание на то, что это не простой солдат, а один из оставшихся в живых командиров, несмотря на отсутствующие опознавательные знаки на его форме. Командный голос и командирскую осанку не спрячешь.

— Слишком долго объяснять, — махнул он рукой. — Я здесь проездом, ненадолго. Узнал о вашей болезни, заскочил посмотреть. Довольно редкая штука, скажу я вам. Даже в моих масштабах. Но если дать ей шанс расплодиться — устанешь потом подчищать. Не берите в голову… К вашему безграничному счастью, у меня есть с собой лекарство.

Он смотрел в не понимающие ничего глаза.

— Ладно. Я попытаюсь в двух словах объяснить. Меня ждут, и я не хочу опаздывать. Понимаю, что для вас это странно, но вы даже не представляете, какие… эм-м-м… болезни обитают вокруг. В космосе, на других планетах, в других мирах. Я могу и не вмешиваться, хотя, скорее всего, с вашим образом жизни и амбициями вы все равно вскоре вымрете и без этой дряни. Но почему бы не дать вам один ма-а-аленький шанс?

С этими словами он протянул руки к светящейся над головами лампой и, придерживая левой рукой патрон, аккуратно прикоснулся к стеклянной поверхности.

«Горячо, наверное», — подумал Данила и непроизвольно потер пальцы на своей руке.

Свет сразу замерцал и забился внутри стеклянной поверхности, а спираль покраснела. Немного подержав руку на лампе, он несколькими быстрыми движениями выкрутил ее из патрона. Лампочка продолжала гореть. Гореть в руках человека с плаката рекламы спортивных костюмов. Что-то внутри нее трепыхалось и рвалось наружу. Что-то очень злое и ненавидящее людей. Что-то, что не закончило начатое.

— Я заберу это с собой, — произнес гость, рассматривая ее в руках.

— К-к-кто вы? — снова произнес солдат, слегка заикаясь и наблюдая с изумлением на происходящее.

— Боюсь, что в вашем скудном языке нет подходящего слова для моего определения. Я гость, доктор. Этого достаточно.

— А-а-м-м… — хотел что-то еще спросить Саша, переведя взгляд туда, где висел рекламный плакат, он, видимо, тоже пялился накануне в окно на эту рекламу.

Доктор повернул голову, провожая его взгляд, и засмеялся.

— Ах, это… Да просто, чтобы легче было меня воспринять… Мне показалось, что образ знакомого вам человека облегчит наше общение. — Он переводил взгляд с одного человека на другого. — К тому же увидеть мое истинное обличие вы не сможете. Ваш мозг на такое не способен, а теперь прошу меня извинить, но что-то я заболтался тут с вами. У вас хватает забот и без меня. — Он оглянулся.

— Так что, все закончилось? Вы не хотите нам рассказать, что это было и что нам делать, если оно повторится?

— А разве кошке объясняют, как работает средство от глистов? Или просто лечат?

Повисло напряженное молчание. Человек с рекламы ставил себя не без основания на совершенно другую ступень эволюции.

— Я и так сделал для вас более чем достаточно. Но если вы уж настаиваете, — он разговаривал в слегка снисходительной манере, — то на будущее мой вам совет: не тратьте время на всякую ерунду. Вокруг обитает столько всякой дряни, подобно этой, — он приподнял руку со светящейся лампочкой, — способной сожрать вас и все ваше «величие» за считанные часы, а вы тратите свой потенциал и, самое страшное, потенциал всей планеты на всякую ерунду. Не тем занимаетесь, совершенно не тем. Другого шанса не будет, вы просто исчезнете. Хоп. Как будто никогда и не было. И грустить никто не станет. Теперь мне уж точно пора…

С этими словами все фары машин, направленные на здание, вновь зажглись. Люди мгновенно ослепли и прищурили глаза от переизбытка яркого света. Данила приподнял руку и прикрыл лицо. Когда глаза немного привыкли, он опустил руку и обнаружил, что неизвестный человек исчез. Посмотрев на плакат, он увидел, что бегун был на своем прежнем месте. Может, он никуда и не уходил, в темноте было не разобрать.

Люди наблюдали за машинами: они были неподвижны. Они вновь были простыми кусками железа, предназначенными для облегчения жизни человека. Тот, кто взял их под свой контроль, чтобы уничтожить людей, покинул нашу планету. Даниле хотелось верить, что этого больше никогда не произойдет, что люди смогут оправиться после произошедшей трагедии. Дома вновь окутались пламенем и клубами черного дыма.

Люди медленно с опаской начали выходить на улицу, все время озираясь и боясь очередной коварной ловушки. Возвращались в свои дома, ставшие для них в один миг смертельными ловушками. Данила облокотился на трактор и смотрел на догорающий город. Саша стоял рядом, закинув на плечо появившийся в его руках автомат:

— Мы действительно не знаем, что происходит вокруг, и как устроены те или иные процессы. Наше понимание мира очень ограничено.

— У нас появился еще один шанс. Нам его дали. Подарили.

— Да, но какой ценой? — он глубоко вздохнул. — Надо будет всех похоронить.

— С утра этим и займемся. Надеюсь, кто-нибудь умеет пользоваться экскаватором.

— Ну уж нет, с меня хватит, я лучше по старинке — лопатой, как в армии приучили. А пока пойдем в магазин, жрать хочется до невозможности.

— Согласен. И полежать на чем-то мягком, — сказал Данила. — Неделю до зарплаты не дотянул.

— Ты сейчас хочешь расплатиться наличкой? — улыбнулся Александр.

— Да нет. Просто привык ходить в магазин с деньгами, а не с автоматом.

Они направились в сторону горящей вывески: «Продукты-24» на первом этаже соседнего здания, с недоверием и опаской посматривая на в один миг ставшие неподвижными и мертвыми автомобили, бэтээры и танк. Свет от электроприборов вновь стал простым и чистым, и лишь мерцающая лампа над входом в магазин не давала им до конца успокоиться и почувствовать себя на своей земле снова в безопасности.

«А все-таки… вдруг это не конец… Глисты у кошки тоже иногда с первого раза не выводятся», — не покидала Данилу противная и въедливая мысль.

Стихотворение

Илья сидел за письменным столом с включенной настольной лампой. Днем на этом же месте и в той же позе он делал уроки. Особенно легко ему давалась математика. Что в ней было сложного? Почему ее многие так боялись и не любили? Непонятно. Запоминаешь формулы и подставляешь туда цифры. Все очень просто. «Царица наук» поддавалась ему легко. В их классе, да что там в классе, во всей школе было сложно найти еще одного ребенка, так легко и с таким удовольствием справляющегося с новыми примерами и задачками, в пределах, конечно же, своей школьной программы. «Щелкает их как семечки», — любила поговаривать мама. И это была абсолютная правда. С математикой он был на «ты», чем вызывал непомерную гордость как родителей, так и учителей.

Совершенно иначе обстояло дело с русским языком и литературой… И в этом Илья видел конкретную причину — невообразимое количество различных слов, правописание которых не подчиняется никаким правилам. Нет, нет, правил в русском языке было предостаточно. Даже более чем. Но больше всего его раздражали постоянные исключения из них. Их было так много, и они были везде, что ему иногда казалось, было бы проще поменять их местами. Правила обозвать исключениями, а исключения — правилами. Так и запомнить было проще, и ученики совершали бы меньше ошибок. Для чего они вообще такие нужны? Казалось, что их придумали для одной-единственной цели — создать как можно большую путаницу. Здесь нельзя было запомнить формулу и подставлять туда буквы для получения правильного результата.

Несмотря на все трудности освоения этой науки и тройку по русскому языку, Илья знал, что, в конце концов, и она ему поддастся, со временем. Надо только немножко подождать и позаниматься.

«Нужно просто больше читать», — говорил отец и был абсолютно прав.

На улице уже третий день шел дождь — совершенно нерасполагающая погода для гуляния. Все его друзья сидели по домам. Двор опустел. Родители никого никуда не отпускали. Да и сами дети не изъявляли особого желания мокнуть под холодным осенним дождем. Удовольствие так себе. Поэтому сразу после школы Илья бежал домой, обедал и садился делать уроки.

После выполнения домашнего задания он ужинал и вновь садился за письменный стол. Телевизора в его маленькой комнате не было. Отец говорил, что он только отвлекает от занятий, а смотреть взрослые передачи вместе с папой в зале у Ильи совершенно не было желания. К тому же время неуклонно приближалось к 21—00 — это значило, что сейчас начнется программа «Время», где будут показывать произошедшие за сегодняшний день новости. А это самое неинтересное, что только можно увидеть по телевизору. Вот чего-чего, но этого Илья совершенно не понимал. Какая разница, что там у кого произошло за сотни километров от нас? Показывают каких-то незнакомых людей и со своими совершенно для нас незначимыми проблемами. Кому это вообще может быть интересно?

Жаль, что родители не разделяли его точку зрения, особенно отец, который с большим удовольствием слушал ведущих, не отрывая своего взгляда от телевизора от начала до конца передачи. Мама периодически выглядывала из кухни, вытирая сухим полотенцем только что вымытую тарелку, обменивалась с папой, устроившимся на диване, несколькими короткими фразами на тему происходящего по телевизору, и удалялась обратно. Да, вот такое вот было несправедливое разделение территории. Кухня — мамина, диван — папин. Они будто бы этого не замечали и казались вполне счастливыми.

Но больше всего, прямо до колик в животе, Илью раздражала музыка перед началом этой самой скучной на свете передачи. Вот уж действительно набор громких неритмичных сигналов и звуков. Тот, кто ее сочинил, не имел к музыкальному образованию никакого отношения. Это еще мягко сказано. Как говорила школьная учительница музыки Лариса Николаевна своим ученикам: «Во времена Людвига ван Бетховена вас бы побили палками за такие звуки». Да, она часто не скупилась на резкие и веселые фразочки, за что, в общем-то, дети ее и обожали.

Илья сидел за своим письменным столом. Яркий желтый свет и излучаемое от мощной лампочки тепло попадало на его маленькие ручки. Стол стоял прямо перед окном, периодически Илья приподнимался, отодвигал занавеску и выглядывал в окно в надежде, что дождь уже закончился. Но он не прекращался, шел и шел… третий день. Маленький, противный, от которого даже лужи не успевали разрастаться, а лишь поддерживали себя в приобретенной форме. И эта постоянная сырость… Брррр… Зонты в их классе среди мальчишек были крайне непопулярны. Даже если дома тебя заставили взять зонт, идешь с ним до первого поворота и, как только пропадаешь из родительского поля зрения, сразу сворачиваешь и убираешь в портфель, а дальше движешься с гордым лицом навстречу мороси. Плюс к уважению во дворе ты уже заработал. Дошел до школы — весь мокрый, вернулся домой — опять мокрый, пошел за хлебом — та же история. Даже если дойти до мусорных баков выбросить мусор, обязательно успеешь отсыреть, а ведь они стояли всего в пятидесяти метрах от дома. Их даже из окна было видно. Был бы Илья взрослым и сильным, можно было попробовать докинуть мусорный пакет прямо из окна. Странно, что отец так не делал. Ему бы сил наверняка хватило. Но отец оказался гораздо хитрее и просто переложил обязанность по выносу мусора на сына. Когда Илья поступил в третий класс, отец сказал, что ему пора становиться мужчиной, а для этого недостаточно было им просто родиться. Нужно выполнять мужские поступки и обязанности. Выносить мусор как раз одна из таких, с которой Илье и нужно начать. С такой торжественно-вдохновляющей речью он вручил Илье его первый мусорный пакет. Сам он больше этим никогда не занимался. Мама взглянула на отца с легким упреком, покачала головой, но ничего не сказала. Илья же не обладал в семье должным авторитетом и перечить родителю не смог. Он всегда был хорошим и послушным мальчиком.

Вот так и получилось, что третий вечер подряд Илья сидел за своим столом в полутемноте с включенной настольной лампой и сочинял стихотворение. Днем, когда он делал уроки, мама запрещала выключать центральный свет, хотя в комнате и без него было достаточно светло. «Испортишь себе зрение», — твердила она. Но сейчас она была занята на кухне, и Илья оказался предоставлен самому себе. Так было легче: темнота, окружавшая его, помогала сконцентрироваться и собрать воедино постоянно пытающиеся разбежаться мысли, помогала сосредоточиться на поставленной задаче.

« — Это даже хорошо, что идет дождь: можно уделить гораздо больше времени сочинению второго куплета», — думал про себя Илья.» — Как поется в некогда популярной песне, «везде есть свои плюсы, их видеть просто нужно».

Идея придумать стих пришла в его голову совершенно неожиданно. В школе одноклассник Витя сочинил любовное стихотворение для Светки — тоже одноклассницы. С покрасневшим лицом, трясущимися руками он передал на уроке ей записку. Она прочитала и… оставила ее у себя. Ей понравилось. Света не отправила в его адрес никакой усмешки, никакой издевки, даже намека на это не было, просто посмотрела на него, улыбнулась и убрала записку в портфель. Позже, конечно же, этот смятый листочек с тремя небольшими куплетами прочитал весь оставшийся класс. Это было весьма предсказуемо: девочки не умеют хранить тайны, что в юном возрасте, что во взрослом. Илья подмечал это неоднократно за мамой и ее подругами. Взрослые часто забывают, что у детей есть уши и они совсем не для красоты.

Но все же, по мнению Ильи, получилось весьма неплохо, особенно для шестиклассника. Позже Витя очень засмущался — большинство одноклассников подшучивали за это над ним. Дети жестоки, они высмеивают всех и за все подряд. Благодаря этому Витя даже был удостоен нового прозвища — Пушкин. Не самое плохое, особенно когда учишься в одном классе с Пончиком, Чиполлино и Чичком.

В тот момент, когда Илья перечитывал эти строчки, в его голове что-то щелкнуло. Странные и непонятные эмоции одноклассника и его попытка выразить их на листе белоснежной бумаги не показалась ему смешными. Почему бы и нет… Раз троечник Витя смог придумать такое, подталкиваемый чувствами к этой действительно симпатичной девочке, то и для него это не составит большого труда. Илья был почти хорошистом (родителям даже не приходилось заставлять его учиться и проверять домашнее задание), не считая троек по русскому языку и литературе. Но уж точно он был намного сообразительнее Вити, это сомнению не поддавалось. Витя просто нашел в Свете свою музу, толкнувшую его на подвиг. Илья часто про это читал, но сам никогда о таком серьезно не задумывался. Не доводилось.

Но одно дело решить, другое — сделать. Он, конечно же, не планировал посвящать никому свое стихотворение и про любовь писать не собирался. Это казалось слишком примитивным: про это пишут все кому не лень. Даже Витя смог, а повторять за ним Илье уж очень не хотелось. Нет, для уровня Ильи нужна была более серьезная тема, более взрослая. Сам же процесс написания казался каким-то уж очень интимным. Не дай Бог кто-то в школе об этом узнает… Второго Пушкина в классе не будет, придумают что-то обиднее. Этого нельзя было допустить.

Но, как и ко всем своим увлечениям, к новому Илья решил подойти основательно.

Для этого он даже специально завел себе блокнот. Подписал его на первой странице: «Блокнот Илюши!!! Посторонним открывать воспрещается!!!», предварительно посмотрев в словаре, как правильно пишется слово «воспрещается». Хотя родители все равно не смотрели его записки (в маме на все сто процентов он не был уверен), но на всякий случай… Спрятал его в верхнем ящике своего стола, под альбомом для рисования. Затем пошел в магазин канцелярских товаров и купил там синюю гелевую ручку за 5,50 рублей. Деньги взял у матери в кошельке, спросив накануне разрешения, хотя мог этого не делать: она все равно бы не заметила исчезновение такой маленькой суммы, а кошелек хранила в шкафу на полке, не особо утруждаясь в обеспечении его безопасности. Почерк с этой ручкой получался куда более ровный и красивый. Напрасно Екатерина Алексеевна — классный руководитель Ильи — запрещала своим ученикам писать на уроках такими ручками, ссылаясь на то, что такие ручки сильно мажутся и очень быстро расходуются, что правда, то правда.

И вот все было готово…

Прежде чем родилось первое четверостишие, Илья умудрился исчеркать несколько страничек в блокноте. Слова никак не хотели появляться и выстраиваться в красивое предложение, а каждая последующая строка — вязаться с первой. Занятие оказалось не таким простым, каким виделось вначале. Проклятый Витя!!! Мысли почему-то все время пытались куда-то сбежать, перескакивали на все подряд. То на таблицу умножения, подложенную под стекло на столе. Это отец придумал, принес домой большое стекло, края которого были закруглены и хорошо обработаны — просто так не порежешься.

«Оно еще и закаленное, так что, если попытаться его разбить, оно разлетится на сотни маленьких кусочков… Все очень даже безопасно…» — сказал он и уложил его на письменный стол Илюши. Под стекло была сразу же помещена таблица умножения. Сначала Илье это все не понравилось, писать на стекле было не очень комфортно, но он быстро к этому привык. Это оказалось действительно удобным. Со временем все пространство между столом и стеклом заполнилось бумажными листочками. Там были и номера телефонов скорой помощи, пожарных, милиции и много всего еще нужного для учебы. Спустя некоторое время отец умудрился подложить туда свой лист с «золотым правилом», как он его называл.

«Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе», — гласило оно. Отец разукрасил слова цветными фломастерами, что было ему крайне несвойственно. Аккуратно и ровно вывел буквы на альбомном листе и подсунул его под стекло. Он очень гордился проделанной работой. Мама в ответ мило улыбалась.

Илья не очень понимал это правило. Чье оно? Почему он должен следовать ему, если никто вокруг его не придерживается, даже сам отец? Иногда, когда он приходил домой пьяным, маме это не нравилось и они начинали ругаться. В ходе этого отец мог позволить себе обозвать ее. Илья закрывался в комнате, но слышал каждое произнесенное слово, каждый звук. Неужели отец кричит на нее, потому что хочет, чтобы и она на него кричала? Так следовало из этого правила. Но на правду это совершенно не было похоже. На следующий день он извинялся перед ней за свое поведение и они мирились. Но слово не воробей. Да, дети лучше понимают не с прочитанных слов, а с живых примеров, в первую очередь это родители.

Как только мысли и глаза Ильи на что-то переключались, он тут же усилием воли возвращал их на место. На блокнот с ручкой и чистый лист. За первый вечер таких моральных мучений и издевательств над самим собой ему удалось родить только первое четверостишие. Не так себе он представлял свой путь к поэтическим вершинам, но вечер близился к концу. Сон подступал. Илья обвел готовый куплет несколько раз ручкой и поставил напротив цифру 1. Первый готов. Не так уж и просто, но возможно.

Второй день оказался менее продуктивным. Все время заходила мама: то проведать сына, то полить цветы, то под еще каким-нибудь вымышленным предлогом. Илья сразу закрывал блокнот. Похоже, что она что-то заподозрила и начала проявлять к этому излишнее родительское внимание. Илье это не понравилось. Вторжение родителей в личную жизнь допустимо, но в определенных пределах. Блокнот Илюши находился вне этих границ.

— Что ты там все время прячешь? — поинтересовалась она, подойдя к столу и аккуратно положив свою теплую руку на его плечо.

— Ничего для тебя интересного, мама, — улыбаясь, ответил он, прикрывая свой блокнот руками.

— Ничего так ничего, сядь только ровно, — сказала она и слегка шлепнула его ладошкой по сгорбленной спине. — И выпрями ноги.

Это была его любимая поза. Садясь на стул, поджимать под себя одну ногу и садиться прямо на нее. Маме это очень не нравилось, и она всегда делала замечание, он исправлялся, но, как только дверь в комнате закрывалась, нога сразу возвращалась на прежнее место. Он не старался делать это назло. Все происходило автоматически, в большинстве случаев Илья этого даже не замечал.

В конце второго дня он еще раз обвел первое четверостишие. Больше ничего не придумалось. Ночью Илья долго не мог заснуть, мысли были только об одном — о чем же все-таки писать дальше. Первое, в общем-то, получилось ни о чем. Никакой конкретной темы. Его можно было назвать как угодно. Хотя нет, о чем писать ему было совершенно понятно, он хотел написать стихотворение про убийцу… или убийство… или просто про смерть. Это тема казалась Илье самой взрослой. Ведь он уже в шестом классе, второй год, как учится в старшей школе — совсем не ребенок. Главная трудность заключалась в том, что, помимо рождения интересной истории, она еще должна быть довольно складной. Иначе что это за стихотворение?

— Как же они их сочиняют? — думал Илья. Спать не хотелось совершенно. — Нет, с Витей все понятно… Он придумал его под влиянием испытываемых чувств, попробовал перенести это все на бумагу. Его это подтолкнуло. Он сделал так, как смог, но есть же много великих поэтов… тот же Пушкин, Есенин, Лермонтов… Те, чьи произведения ежегодно заставляют, помимо их желания, учить наизусть десятки, а то и сотни учеников в каждой школе. Илья зажмурил глаза со всей силы и напряг память…

Тихо прошептал он знакомые каждому русскому человеку строки самого известного стихотворения Александра Сергеевича. Эти строки навсегда отпечатались в его памяти. Ну как? О чем он думал, и какие чувства испытывал, собирая из чертогов разума эти слова и проецируя их в бессмертные предложения? Как создать в голове такие красивые строки?

— Нет, — думал Илья, ворочаясь в кровати, — как учить стихи, так нате, учите на здоровье. Вот вам книги, держите, и чем больше их размер, тем лучше, тем счастливее и шире улыбки учителей, а рассказать, как сочинить нечто подобное, то этого предмета в школьной программе нет, уж извините. Допетрите как-нибудь сами. Или не допетрите. Всем пофиг. Илья считал это серьезным упущением школьной программы и искренне сомневался, что такой предмет появится в старших классах. Хотя бы несколькими уроками попробовали бы объяснить. Непорядок.

Илье было интересно: великие поэты тоже не спали по ночам, думая, о чем им писать? Или их стихи рождались сразу, стоило только взять перо в руку. Вот если бы можно было спросить у них, как это делается… Спрашивать у Вити, конечно же, не стоило. После того, как его обсмеяли всем классом, он вряд ли когда-нибудь вновь возьмётся за это дело… Правда, Светка-то не смеялась, а это для него было самое важное.

С этими мыслями и с легким чувством неудовлетворенности сегодняшним днем Илья постепенно провалился в сон.

Спалось неспокойно. Во сне он бегал по ночному городу с карандашом и листком бумаги. На листке было написано то самое четверостишие. Небо было хмурое. У каждого встречного человека он пытался спросить: «Как вам оно? Что-то не так? Мне нужен совет…» Узнать, но никто даже не слушал. Все отворачивались и старались не обращать на него внимание. Город, по которому он бегал, становился то большим, то маленьким. Иногда ему казалось, что эти улицы давно знакомы, иногда он терялся в бесконечных поворотах и не мог ничего узнать. Пока в конечном итоге не вышел к старым гаражам, очень напоминающим постройки за их пятиэтажным кирпичным домом, где они с ребятами постоянно гуляют, хотя родители ругаются, когда ловят их за этим занятием, и там, среди гаражей, издалека Илья увидел небольшое свечение. Огонь исходил из металлической бочки возле одного из гаражей. Он подошел поближе и развернул на слабом свету листок с бумагой. От бочки исходил свет и тепло, как от его настольной лампы. При этом мерцающем свете он и увидел, что листок был полностью исписан. Там был не один куплет, появились новые слова и буквы.

Прозвенел звонок на будильнике.

— Илюша, вставай, пора в школу, — проговорила мама свою стандартную утреннюю фразу, проходя мимо его комнаты, дверь в которую на ночь всегда оставалась открытой.

Илья выключил будильник и сел на краю кровати. Чувствовал он только вялость, будто бы и не спал вовсе. Частично этому способствовала и дождливая погода. Воспоминания о сне постепенно рассеивались, а горячий чай и бутерброд с колбасой помогли окончательно забыть о нем.

День в школе проходил в обычном русле. На уроках дети занимались. Екатерина Алексеевна была сегодня в хорошем расположении духа. В такие дни она спокойно реагировала на детские шалости, коих в 6 «Б» всегда было в избытке. В принципе, профессия учителя ей подходила идеально. Высокий рост, хотя для Ильи такими были все учителя, очки в роговой оправе, ровный аккуратный нос. Средних лет. Около тридцати. Плюс-минус. Точной цифры Илья не знал и никогда не интересовался. У учителей в глазах детей был только один возраст — взрослый. Да в школе было только два вида людей: учителя и ученики. Они же, дети и взрослые, и каждый из них жил здесь в своем собственном мире.

Любимчиков в классе у Екатерины Алексеевны не было: как она говорила, она относилась ко всем детям одинаково. Хорошо — по умолчанию, а дальше, как заслужат. Даже к самым разбалованным. В то же время в ее внешнем виде и выражении лица всегда присутствовала определенная строгость, особенно это подчеркивала ее одежда — белая блузка и черные брюки в сочетании со строгим взглядом. На уроках дети могли позволять себе развлекаться только с ее разрешения. Да, учитель — это ее призвание.

Илья сидел за партой, смотрел на нее и размышлял. Он делал вид, что слушает, но на самом деле не слушал совершенно. Все ее слова проходили мимо его ушей, не задерживаясь ни на секунду. Сегодня он был плохим учеником. Он был, как любят говорить учителя, невнимательным и рассеянным, но на то были веские причины. Сегодня он первый раз посмотрел на своего классного руководителя с совершенно другой стороны. Рассказывая новую тему урока, она на секунду одарила его своим взглядом, и он понял, а ведь Екатерина Алексеевна могла и помочь. Она же учительница, к тому же ведет сразу несколько предметов, кто знает, какими знаниями она еще обладает. Может, и здесь сможет что-то подсказать. Возможно, это и был единственный взрослый человек в его окружении, способный дать Илье дельный совет. К родителям с такими вопросами не подойдешь — сразу станет не по себе. Отец, скорее всего, посмеется. Да и вряд ли они смогут чем-то посодействовать: слишком далеки от творчества. Да, так думал Илья, а Екатерина Алексеевна может оказаться непредвзятым критиком и советчиком. Однажды отец Игоря позволил себе поставить ему подзатыльник за плохие отметки, прямо в классе, в ее присутствии, так она хорошенько отчитала и Игоря, и его папу. Даже глазом не моргнула.

Илья слегка заулыбался и посмотрел на Витю, сидящего за соседней партой. Низко наклонившись над своей тетрадкой, он что-то усердно вырисовывал. Его рот был приоткрыт, а язык слегка шевелился в уголке рта.

« — Дурачок дурачком», — подумал Илья, — «к нему-то я уж точно за советом не полезу. Может, это вообще не он придумал, а скачал с интернета, списал, подслушал… Да существует куча вариантов.»

Но в глубине души он догадывался, что это сочинил именно Витя. Сам. Своими руками, которыми был способен в основном только ковыряться в носу, сидя за последней партой, и вытирать свои козявки об стул, и все же в тех словах сохранилась непосредственность и искренность, которую видят и чувствуют только дети.

Илья перевел взгляд на Светку. Она сидела на первой парте, ровно, аккуратно сложив руки перед собою. Ее светлые прямые волосы свисали почти до поверхности стола. Ноги с легкими белыми туфельками были слегка скрещены и подогнуты под стул.

Поистине, красавица и чудовище.

« — Как-то же эта муза смогла побудить этого бездаря на такие слова?» — задал сам себе вопрос Илья и перевел взгляд обратно на Витю. Он усердно выводил что-то ручкой в своей тетрадке. — «Может, он там уже картину рисует? В любом случае они мне не помогут. Нужен кто-то посерьезнее.»

После того, как прозвенел последний на сегодня звонок, Екатерина Алексеевна быстро задала детям домашнее задание и отпустила по домам. Под радостные крики все ломанулись на выход. Илья собирал вещи очень долго, посматривая за тем, как одноклассники покидали помещение. Чтобы не дай Бог никто не увязался вместе с ним, потому что сделать это в присутствии любого одноклассника — абсолютно любого — он бы не решился никогда в жизни. И вот настал тот момент, когда Илья остался с учителем один на один. Она тоже собирала свою маленькую женскую сумочку. Затем на секунду остановилась, подняла взгляд и произнесла мягким голосом, услышать который на уроке было практически невозможно:

— Илюша, ты что-то хотел спросить?

Она сразу поняла, что его что-то тревожит. Может быть, еще даже на уроке. Екатерина Алексеевна видела детей насквозь.

— Эм-м-м… да… Я это… — в голове вопрос был понятен, и он уже мысленно задавал его ей сегодня несколько раз, но вот изложить его другому человеку в реальном мире оказалось куда труднее.

— Не мямли, — улыбнулась она и пробежалась взглядом по столу, пытаясь что-то отыскать. — Говори как есть. Внятно, по словам, если хочешь, даже по слогам, жестами даже можешь. Не стесняйся. Даже если что-то личное. Школа — это ваш второй дом, а я, соответственно, ваша вторая мама. У тебя случилось что-то серьезное?

С этими словами она вновь посмотрела на Илью более пронзительным и напряженным взглядом, пытаясь понять его без слов.

— Хорошо, Екатерина Алексеевна, ничего страшного у меня не случилось. Я просто хотел у вас поинтересоваться… — он сделал небольшую паузу и в какой-то момент даже подумал, что не сможет закончить это предложение, но собрался силами и сказал: — Как люди пишут стихи? Вот… как? Как у поэтов получается так красиво?

— Фу-у-ух, ты вызвал у меня небольшое беспокойство… Еще на уроке я заметила твое некое отстранение. Правда, я решила, что ты просто влюблен. Теперь я даже испытала легкое облегчение… — она вновь улыбнулась, выдохнула и продолжила поиск глазами по столу. — Для того, чтобы что-то хорошо написать, нужно, как бы это странно ни звучало, много писать. Постоянно. Талантливых людей в мире крайне мало. Их вокруг единицы. Я имею в виду людей гениальных и по-настоящему талантливых с рождения, природа весьма гармонична, и отсутствие этого самого таланта может с лихвой заменить целеустремленность и трудолюбие. Ведь талант — это лишь один процент успеха, девяносто девять процентов — это труд. Писать, писать и еще раз писать. Возможно, сначала будет получаться неважно, но со временем все изменится. И не забывай постоянно читать… О-о-очень много… И, желательно, что-то поумнее. У тебя должен накопиться в голове большой словарный запас и хороший литературный багаж. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Илья быстро затряс головой.

— Это первое и самое главное. Но еще очень важный момент, — продолжила она, — на мой взгляд, это понимание того, о чем ты пишешь. Если ты, скажем, пишешь про любовь, ты должен испытать это чувство. Наиболее хорошие стихи по войну получались в окопах или у людей, переживших этот кошмар. Знание — это сила, через бумагу ты передаешь их таким образом, чтобы читающий человек смог узнать в этих чувствах себя или просто оказаться на твоем месте. Ненадолго. Пройтись с тобой по отрезку твоей жизни. Все это в совокупности и дает хороший результат. А ты точно не влюблен?

Илья молча затряс головой из стороны в сторону.

— Значит, про любовь ты писать не собираешься, так?

— Нет, — ответил Илья, — я пишу совсем про другое, честно говоря, я еще толком не пишу и не знаю, про что писать. Но очень хочу начать.

Она прекратила этот затянувшийся поиск на столе, застегнула молнию на своей сумке и посмотрела на него. Ее взгляд был очень внимательным и глубоким. Он смотрел на нее своими большими голубыми глазами, его светлые волосы были зачесаны в сторону.

«А ведь действительно очень интересный и талантливый мальчишка, просто готовая заготовка под кого угодно. Бери и лепи. Если направить его старания в нужное русло, из него получится кто угодно — биолог, математик, политик, писатель…» — думала Екатерина Алексеевна.

— Послушай, Илья. Это вполне нормально для твоего возраста, и ты молодец, что спрашиваешь совет. Самое главное, когда человек пишет стих, поэму, роман, неважно что… Самое главное, чтобы он понимал то, про что он пишет. Пиши своими словами, со временем у тебя появится и свой язык, и словарный запас, а сейчас пиши так. Тебя не должно ничего отпугивать.

— А как же тогда пишут фантастику, например?

— Фантастика в основном, конечно, вымысел, но вот люди в ней настоящие и поступки они совершают такие же, как и в реальной жизни. Разговоры у них у всех те же, как и у нас. Просто добавлены декорации: космические корабли, чудовища, бластеры. Если ты хочешь написать фантастику, то напиши про ученика шестого класса на какой-нибудь другой планете… Если ты хочешь написать поэму про скалолаза, то попроси родителей отвезти тебя летом в горы… После этого она получится более правдивой. Ты меня точно понимаешь?

— Кажется, да.

— И вот еще, если тебе потребуется независимый критик… я к твоим услугам. Можешь дать мне прочитать то, что у тебя получилось. Обещаю быть объективной, справедливой и доброй. — Она улыбнулась еще шире и взяла сумку в руки, давая понять, что задерживаться на работе не планировала и пора расходиться.

— Конечно, Екатерина Алексеевна, если у меня что-то получится, я обязательно с вами поделюсь, — сказал Илья и радостно, быстрыми шагами направился к выходу. — До свидания.

— До свидания, — автоматически ответила учительница, думая уже о чем-то своем.

Третий день написания не дал никаких результатов. Единственное, что изменилось в блокноте — Илья перечеркнул первый куплет. Он оказался ненужным.

Всю следующую неделю, когда отец смотрел по вечерам телевизор, Илья старался находиться рядом. «Новости» были наиболее оптимальной передачей: там было больше всего трагедий и смертей. Люди мрут как мухи. Каждый день. Взять хотя бы дорожную ситуацию. Создавалось впечатление, что мы находимся в состоянии войны, а поле действия — обычная асфальтовая дорога. Правда, новости не передавали самого главного — эмоций. После них начинались фильмы, тоже наполненные кровью и насилием. Отец любил такие фильмы, но после получасового просмотра мать отправляла Илью спать:

— Давай иди, умывайся и ложись уже, время видел сколько? Завтра в школу, не забыл?

Интересно, что и в выходной день его отправляли спать примерно в то же самое время, ссылаясь на совсем другие, но тоже какие-то сомнительные причины.

« — Они просто хотят побыть вдвоем и заняться любовью», — думал Илья, он уже был давно не маленьким в этом вопросе и все понимал. Ну не все. Скорее даже большую часть и не понимал, но считал, что все.

Здоровый сон к нему так и не вернулся. Половину ночи он старался вспомнить все моменты своей жизни, так или иначе связанные со смертью. Сначала это казалось забавным: что-то новое, необычное. Теперь же это стало больше походить на манию, но ничего, он справится. А когда он закончит, все вернется на свои места.

Вспомнились ему похороны бабушки, которая умерла во сне два года назад. Она Илью очень любила, хоть в последние годы жизни и не могла вспомнить, сколько ему лет, и все время забывала, когда он навещал ее последний раз.

— А кто это решил навестить свою бабушку? Первый раз в этом году пришел, бессовестный, — говорила она, стараясь обнять старыми морщинистыми руками неусидчивого мальчишку.

— Бабушка, — пытался вырваться он из уже слабых объятий. — Мы только на той неделе виделись.

Бабушка в ответ улыбалась. Илья знал, что она уже этого не помнила. Старость. Несколько лет подряд она теряла ее, и каждый раз провалы были все больше и больше. Только старые воспоминания остались в ее голове до конца дней. Все новое так же быстро исчезало, как и появлялось. Она знала, что скоро все это закончится, и была к этому готова.

— Даже ногти уже полгода не стригу… не растут больше… — тихонько говорила она матери.

Когда ее гроб стоял в доме, все вокруг перешептывались, мама плакала в углу, вытирая лицо белым носовым платком. Отец стоял хмурый, но не проронил ни слезинки. Илья пытался быть похожим на него и тоже не плакал, хотя очень хотелось. Позже, умываясь вечером перед сном, он все же даст волю чувствам и разрыдается под шум льющейся из крана воды, чтобы никто этого не слышал, но сейчас он держался.

Илья тихонько подошел к гробу. Наклонился и поцеловал бабушку в лоб. Лоб оказался сухим и холодным. И этот странный запах… Не просто старости, а вперемешку с медицинскими мазями. Ничего особенного от этого он не испытал. Будто поцеловал бетонную стену. Это было грустно, но ему не подходило. Бабушка ушла в лучший мир, ее забрало время. Не человек.

Следующая история, всплывшая в воспоминании, была более жестокой и оставила небольшой след в его восприятии мира. Однажды весной он гулял среди гаражей со своим другом Андреем из соседнего подъезда. Андрей учился в параллельном классе и был его одногодкой. За домом, за гаражами, находился большой котлован. Когда-то там хотели построить еще один кирпичный дом, вырыли яму, забили несколько свай, и на этом вся стройка закончилась. По весне котлован заполнялся талой водой и дети со всего двора всегда во что-то там играли. То сделают плот из бутылок и пенопласта и устраивают там заплывы, отталкиваясь большими палками прямо от дна, то просто бросали в воду камни. Это было очень заманчивое место для детских развлечений. Глубина была недостаточной, чтобы ребенок его роста утонул, но промокнуть там можно было всегда. Со временем там на дне скопилось очень много «интересного» мусора. Для ребенка, конечно же. Безответственные взрослые сбрасывали туда весь хлам со своих гаражей: запчасти, различные инструменты, бутылки… Все это копилось на дне и привлекало к себе детское внимание.

Так и Илья с Андреем приглядели на дне полный завязанный пакет. Потыкав в него через толщу мутной воды деревянной палкой, убедились, что он полон. Там могло быть что угодно, но оно обязательно было очень интересным.

Андрей вызвался добровольцем на извлечение пакета. Разделся до нижнего белья, благо солнечная весенняя погода позволяла сделать это. Залез по пояс в воду, несколько раз окунулся в этой желто-зеленой воде, чтобы тело немного свыклось с холодом, и не без усилия достал заветный пакет. Он был очень крепко завязан. Пока Андрей трясся и выжимал на берегу свои трусы, постоянно оглядываясь по сторонам, не видят ли его дворовые девочки, довольно часто здесь гуляющие, Илья ощупывал содержимое пакета. Завязан тот очень плотно, но в воде пролежал недолго, внешне выглядел весьма свежим. В конце концов мальчишки разрезали его стеклом, которое нашли неподалеку на песке, предвкушая интересную находку. Их энтузиазм и веселье испарились в один миг, когда из разрезанного пакета наружу повываливались мертвые котята. Все побросав, ребята с криками разбежались по домам. Мокрые, маленькие, взлохмаченные и мертвые кошачьи мордочки запомнились Илье надолго. Несколько ночей подряд ему снились кошмары. Здесь уже проявлялся отпечаток человеческой жестокости. Или гуманности. Понятия, которые по своей сущности противоположны, но в обыденной жизни довольно близки друг к другу.

Илья заснул. Ночью он вновь бродил по серому городу с узкими улочками, небо было хмурым, люди, встречавшиеся ему на пути, совершенно его не слышали. Горящая бочка среди гаражей и он, голубоглазый мальчишка, стоящий посреди этого темного царства и пытающийся разобрать перед ее слабым свечением странный текст на листе бумаги, как некий шифр, плотно засевший где-то в его чертогах разума, но не открывающийся полностью его взору. Он знает каждый символ, каждую строчку, фразы вертятся на его языке, но существует некая невидимая преграда, не позволяющая ему понять смысл написанного. Все поплыло перед глазами, буква накладывалась на букву, а слово — на слово. Ничего разобрать так и не получилось. Илья проснулся в поту. Подушку и одеяло можно было выжимать, как в те далекие времена, когда он писался по ночам. Но нет, это было совсем другое чувство. Сердце бешено колотилось. Сон повторялся и повторялся, и ему это очень не нравилось.

В субботу мама повела его на рынок. Нужно было закупиться более теплой осенней одеждой. Половина прошлогодних вещей уже были слишком малы для него. Городской рынок был крытый. Множество палаток с различными, как думала мама, и совершенно одинаковыми для Илюши вещами ютились под одной крышей. Здесь всегда было много народа, разве что в будние дни их становилось поменьше. Илюша бывал тут только по выходным, когда родители не работали. Каждый раз он встречал на рынке несколько своих друзей или одноклассников. Они мимолетно здоровались, улыбались и проходили мимо, вслед за своими родителями, которые тоже не отличались разнообразием приветствия. Дорога от дома к рынку занимала чуть больше пятнадцати минут. Сначала нужно было пройти несколько пятиэтажных зданий, небольшой подъем вдоль частного сектора с невысокими домами, железнодорожную платформу и немного различных промышленных построек. Сразу за ними располагалась парковка для сотрудников и посетителей, над которой возвышалась бордовая крыша самого рынка. Он всегда казался Илье необъятным. Если же обойти здание снаружи, это не займет много времени, но пройти все это расстояние вдоль стен внутри… на это уйдет не один час.

Утреннее солнце еще толком не разыгралось. Прохладный ветерок колосил пожелтевшую осеннюю траву. Шли молча, мама думала о своем, наверное, о том, что нужно купить. Илья не думал ни о чем, он шел на автомате чуть позади. Покупка вещей его совершенно не интересовала. Это скучно, но неизбежно. Просто нужно переждать. Сдать себя маме в аренду на пару часов, и можно будет вновь заняться своими, действительно важными делами.

Перед высокой платформой расположился легкий равномерный подъем, несколько десятков ступеней почти с метровым пролетом. На саму платформу забираться нужды не было, рядом находился пешеходный переход через железнодорожные пути. Регулировался он лишь возвышающимся столбом со светофором. Когда загорался красный свет, тот начинал трещать как старый будильник, неприятно и очень громко. В месте самого перехода были выложены деревянные доски, почти вровень с рельсами, чтобы по нему можно было что-нибудь перекатить.

Илья увидел еще издалека зеленый свет, хотя надеялся на красный. Смотреть на проезжающий поезд всегда интересно. Гигантские металлические махины проносятся мимо тебя на большой скорости… Чух-чух… Чух-чух… Это очень захватывающе, всегда можно занять себя подсчетом проезжающих вагонов. Рекордсменом на сегодняшний день оставался прошлогодний грузовой поезд. Там Илья умудрился насчитать целых 86 вагонов-цистерн. Если, конечно, он не сбился. Какой же все-таки неимоверной силой обладает тепловоз, раз способен на такое. Илью всегда восхищали подобные вещи.

Подходя ближе к платформе, он почувствовал какое-то напряжение. Вокруг царила неестественная атмосфера. Что-то витало в воздухе. Некий страх. Мама не обратила на это никакого внимания и спокойно шла в нескольких шагах впереди. Что здесь что-то не так, она заметила только у самой платформы. В это время Илюша уже остановился и рассматривал клочья одежды, разбросанные неподалеку от светофора. Грязные, рваные, в непонятных брызгах, еще недавно принадлежавшие живому человеку. Совсем недавно, может быть, даже сегодня с утра он их погладил, надел и посмотрелся в зеркало. Хотя внимание Ильи привлекли не сами вещи, а то, что среди них лежали неестественно вывернутые друг на друга человеческие ноги. Обуви не было, пальцы оставались белыми и торчали в разные стороны. Все было как-то уж очень неестественно. Сначала ему показалось, что они даже ненастоящие. Игрушечные. От очень большой игрушки, но детский мозг уже все осознал. Оторванные человеческие конечности автоматически вызывают страх и отвращение. Так устроен организм нормального человека. Илюша смотрел на все это не отрываясь, хотя ему уже становилось не по себе. От отрубленных ног тянулся мокрый след к остальному туловищу. Это была даже не кровь, а какие-то другие внутренние бесцветные жидкости. Верхняя половина человека лежала по этой же стороне железной дороги, но метров на тридцать дальше. Рядом с ней стоял полицейский и делал записи в своем блокноте. Скорее всего, это была женщина, хотя разобрать это было уже довольно тяжело. Длинные грязные волосы облепили все ее мертвое бледное лицо.

— Пошли, пошли отсюда, нечего тут смотреть, — быстро проговорила мама, крепко схватила его за руку и потащила дальше. В ее голосе чувствовалась сильная взвинченность.

Илья все время оборачивался, а мать его одергивала. Она не хотела, чтобы он увидел такое зрелище, да и самой на это смотреть желания не было. Он же наоборот, пытался рассмотреть как можно больше деталей. Детское любопытство. Спустя несколько минут место происшествия скрылось за горизонтом. Весь оставшийся день прошел как в тумане. Его мысли все время возвращались к платформе. Как же это случилось? Женщина шла и не заметила такую шумную громадину, как поезд? А может, она слушала музыку в плеере? Или бежала, надеясь успеть на работу, потому что долго собиралась… Женщины всегда долго собираются, а потом торопятся. Как мама. Отец всегда ждет ее в коридоре, когда они куда-то вместе идут. Он стоит, поглядывает на часы и периодически отпускает колкие фразы в ее адрес. Она делает вид, что их не замечает, а может, и действительно уже не замечает. Это происходит каждый раз. Иного Илья не припомнил.

И как же просто оборвалась человеческая жизнь. Бах — удар поезда, и колеса разрезают человека пополам так же легко, как горячий нож — масло. Интересно, а машинист все это видел? Или он, даже не заметив, что оборвал чью-то жизнь, поехал дальше? Шел себе человек, а другой человек ехал, каждый из них думал о своем. И на тебе… Их пути пересеклись так резко и неожиданно, что даже кишки разбросало по всей платформе.

У матери, похоже, наблюдалось совсем другое состояние. Она была несобранная, несколько раз чуть не забыла сумку с купленными вещами на прилавке. Почти не разговаривала ни с ним, ни с продавцами. Даже не торговалась, хотя обычно старается выторговать хоть небольшую скидку. Вообще, Илюше показалось, что она не купила и половины того, чего хотела. Просто все это вылетело из головы.

Когда спустя несколько часов они возвращались домой, на переходе никого и ничего уже не было. Тело женщины давно убрали. Только засохшие брызги на рельсах и самом переходе напоминали о сегодняшнем жутком происшествии.

Пройдя железнодорожные пути, мать остановилась. На светофоре висело объявление. Они его прочитали вместе.

«Просьба всех, кто сегодня утром оказался свидетелем аварии на этом пешеходном переходе, повлекшей смерть человека, позвонить по телефону: … или обратиться в местный отдел полиции. Не будьте равнодушны!»

Весь сегодняшний день тема этого происшествия казалась запретной. Ни мама, ни Илья не решались про это поговорить. Теперь же она немного успокоилась.

— Всякое бывает… Будь внимательнее в таких местах… на дороге… и вообще… — слова давались ей тяжело, она делала между фразами большие паузы, как бы тщательно обдумывая, что нужно сказать. — Видишь, как бывает, может, светофор не сработал, а сама не посмотрела, или просто думала, что успеет проскочить. В любом случае всегда смотри по сторонам. Не торопись, ничего от тебя не убежит… кроме жизни. Ты меня понял?

Она взяла его ладошками за щеки, повернула к себе и внимательно посмотрела в большие и красивые глаза, которые так любила. Близость смерти делает людей более чувствительными и напоминает о том, что мы не знаем, когда видимся последний раз. Жизнь слишком непредсказуема и неподвластна.

— Понял, понял, — ответил Илья, пробуя вырваться из ее неожиданных объятий. К этому времени он с трудом успел дочитать объявление, но суть маминой лекции сразу уяснил. Он ждал этого разговора еще на рынке.

Она поцеловала его и отпустила.

— Не расстраивай маму, — с этими словами они зашагали в сторону дома и больше не возвращались к этому разговору. Никогда.

Илья этой ночью спал как убитый. Сны ему не снились.

На следующий день в гости зашел Андрей и позвал пойти погулять. Родители были не против, тем более что уроки были сделаны заранее. Собственно, это было основной причиной не пускать Илью на улицу, поэтому он старался делать домашнее задание как можно скорее.

— А что это такое? — спросил Андрей, указывая на стоящие в коридоре алюминиевые канистры.

— Солярка, папин друг, дядя Сережа, попросил подержать у себя, вечером заберет.

Возле полки для обуви, вдоль стены, расположились пять небольших белых емкостей. Они стояли здесь второй день. С соляркой Илья был знаком. Однажды им удалось где-то раздобыть несколько полуторалитровых бутылок этой жидкости. В таком возрасте мальчишек очень интересовал огонь и все, с чьей помощью его можно развести. Сначала они очень расстроились, пытаясь ее поджечь. Как оказалось, сама по себе она не горела, не то что бензин… Они не нашли ей применения, и промелькнула даже мысль от нее избавиться. Но попытки найти ей предназначение вскоре увенчались успехом. Детская целеустремленность и изобретательность в таких вопросах поистине не знает границ. Солярка очень хорошо помогала разгораться. Да, она не горела сама, но поддерживала огонь в других. Облитые доски вспыхивали моментом. Особенно интересно было изготавливать с ее помощью факелы. К одному концу палки с помощью проволоки Илья приматывал тряпку. Окунал ее в солярку, пока она не пропитывалась до конца. Доставал и поджигал. Факел получался отменный. Светил ярко и горел долго. С этими приспособлениями они с друзьями изучали все темные подвалы старых разрушенных зданий по всему городу, пока соляра не закончилась.

— Сольем немного? — чуть шепотом спросил Андрей, пока Илья обувался.

— Не-е-е, отец заметит, я уже думал об этом. — Они засмеялись и вышли в подъезд.

— Только пойдем сначала дойдем до «бочки», мне надо забрать у Руслана свои часы.

Илья остановился. Бочкой они называли один гараж, стоящий недалеко от дома, возле котлована. Со стороны он был похож на лежачую в горизонтальном положении бочку, только чуть более вытянутую. Принадлежало это место одному из дворовых мальчишек — Руслану. Он был на несколько лет старше их, практически взрослым, и считался самым хулиганистым во дворе. В школе несколько раз оставался на второй год, и Илья даже боялся, что когда-нибудь Руслан окажется в их классе взрослым и бородатым стариком. Все, кто был его слабее, старались обходить это место стороной. Руслан с друзьями — а это Коля и Витя — большую часть времени там и проводили. Иногда они пили пиво, иногда водили в бочку дворовых девочек, но большую часть времени просто там бездельничали. Илье довелось один раз побывать внутри. Света не было, в конце, на дне бочки, стояла небольшая печка, они всегда разжигали ее, когда становилось прохладно, и приоткрывали металлическую дверцу, чтобы хоть немного осветить помещение и рассмотреть медленно тлеющие внутри угольки. Электричества внутри не было, но на потолке висела лампочка, а у кровати из стены торчала черная розетка. Немного дыма попадало в помещение, но в этом не было ничего страшного. Все окна были заколочены досками и обиты железом. Во дворе говорили, что когда-то в этой бочке жил отец Руслана, когда его мать выгнала из дома. После он то ли умер от пьянства, то ли его посадили, то ли просто бросил все и уехал, Илюша точно не знал, но этот гараж по наследству достался Руслану. Вдоль одной стороны внутри были установлены лежаки с покрывалами. По центру стоял стол со свечками, которые никто никогда не поджигал. Экономили, наверное. На входе валялась куча дров и различных досок. Когда его обитатели уходили, дверь закрывалась. Снаружи опускался металлический засов в виде стального уголка поперек всей двери и вешался замок. Ключ был только у Руслана.

Этот ключ обладал магической силой. Из-за него с Русланом дружили старшие и авторитетные ребята, когда хотели где-то «перекантоваться». Да и девчонок он каким-то образом привлекал.

— Чтобы я тебя больше в таких злачных местах не видел, — отругал однажды Илью отец, увидев, что гулял возле бочки. — Понял? Ничему хорошему там не научат.

Ему и самому не хотелось там находиться. Привлекать к себе лишний раз внимание Руслана — удовольствие весьма сомнительное. Нет, место было очень интересное. Такие места всегда интересуют детей. Но эти ребята уж очень ему не нравились. Однажды они втроем — Руслан, Коля и Витя — скинули с пятого этажа в подъезде кошку, чтобы убедиться, что она не разобьется. По телевизору показали передачу, где объясняли, почему кошки выживают, падая с большой высоты. Они сразу побежали проверять. Расстояние между перилами лестницы в подъезде было большое, там даже взрослый человек пролетит, не говоря уже о таком маленьком существе, как кошка. Где они ее нашли, было непонятно, Илья раньше такую не встречал — серая с черными пятнами. Во дворе кошек было не так много и всех их иногда ходили подкармливать соседи. Эту же он видел впервые. Хотя вряд ли в наше время это составляет большую проблему: они лазают на каждом углу и на каждой помойке. Эксперимент удался, кошка пролетела пять этажей и приземлилась прямо на лапы. Правда, побежала от места падения не так быстро, прихрамывая, все-таки повредив задние лапы. Хулиганы дружно смеялись. Им все это показалось очень забавным. Ничего удивительного, они никогда не испытывали сострадания к себе подобным, а тут всего лишь кошка…

Что с ней было дальше, Илья не знал, но кошку ему было жалко. Могли бы и со второго этажа тогда уже скинуть, зачем с пятого? Но в одном он был уверен, в том, что если бы в их городе были дома повыше, то она полетела бы прямиком оттуда. Это был не единичный случай проявления этими ребятами садистских наклонностей, поэтому Илья старался их избегать. Попавшись им на глаза, можно было остаться без денег на школьный обед. Слова о том, что у тебя их нет, не помогут. Они обыщут твои карманы, если потребуется. Кражи, избиение слабых и издевательства для них были нормой жизни.

Вот и сейчас Руслан взял у Андрея часы, чтобы «померить», и мерил их уже вторую неделю.

— Ну, пойдем, конечно, только я не буду заходить внутрь. Снаружи подожду, — сказал Илья, и они выдвинулись к месту.

Подойдя к бочке, Илья остановился. Из трубы валил дым, а дверь была открыта нараспашку.

— Я быстро, — сказал Андрей и побежал внутрь.

Илья же стоял молча и смотрел. Место ему показалось каким-то странным. Было такое ощущение, что он постоянно здесь бывает. Эти серые гаражи… Эта бочка… У него возникло неприятное чувство дежавю и появились ноющие боли в области груди. Илюша быстро нащупал во внутреннем кармане куртки карандаш. Последнее время он постоянно носил его с собой, карандаш и листок бумаги. Вдруг поэтическая муза посетит его в самый неподходящий момент, а ему некуда будет записать. Рассчитывать на свою память в подобных случаях весьма опрометчиво, в отличие от бумаги, она может подвести в самый неподходящий момент. Он достал этот мятый листок и карандаш. Держал их в руке. Стоял среди гаражей и смотрел на дым, выходящий из трубы бочки. Его ноги слегка затряслись, окружающий мир стал мутным, а в глазах все поплыло. Сердце в груди забухало с такой силой, что он мог его просто слышать ушами.

Небо становилось хмурым…

***

Некоторое время спустя…

Екатерина Алексеевна зашла в подъезд своего дома. Последнее время было очень тяжелым. Она устала. Не столько физически, сколько морально. На лестничной площадке возле почтовых ящиков стояла ее соседка Людмила Леонидовна. Полная женщина, в очках и с рыжими волосами. Работала она продавцом в продуктовом магазин, и, как и полагается зрелой любопытной соседке ее профессии, была чрезмерно болтлива.

— Здравствуй, Катя. Как твои дела? — звонким голосом произнесла она.

— Здравствуйте, да вроде ничего, справляемся потихонечку, — ответила учительница, пытаясь отыскать ключ от почтового ящика в своей сумочке. Он был прикреплен к связке остальных ключей и позвякивал где-то внутри. Однако в руку все никак не попадался. В связи с последними событиями она вспомнила, что давно не проверяла почту. Должно быть, там куча всего накопилась. Катя знала, к чему начнет вести разговор соседка, и совершенно не хотела снова мусолить одну и ту же тему. Она хотела поскорее попасть в свою тихую и уютную квартиру и насладиться тишиной.

— Я слышала, что мальчишку признали вменяемым…

Катя вздохнула и решила, что этого разговора все равно избежать не удастся, а хамить своей соседке уж очень не хотелось. Что ж теперь…

— Да, он вменяем. Это сразу было понятно. Друга-то своего он вывел оттуда и домой отправил, сказав, что его мама искала. Невменяемые так не поступают, — слова ей трудно давались, последнее время разговоры все время сводились к этому происшествию, изрядно потрясшему их маленький городишко.

Заголовки всех газет уже несколько недель пестрили одной и той же фразой «Малолетний поджигатель сжег своих друзей…». Екатерину Алексеевну привлекли как свидетеля и школьного руководителя по делу и уже несколько раз вызывали в отдел по работе с несовершеннолетними преступниками на беседу. Ей приходилось бывать там ранее из-за плохих учеников, но то, что когда-нибудь она попадет туда из-за него, не могло прийти молодой учительнице даже в мыслях.

То, что Илюша вменяем, она знала, и это не вызывало в ней сомнений. Она очень хорошо представляла развитие всех событий того дня. Даже слишком хорошо. Как будто сама присутствовала при всем этом. Но ей никак не давала покоя причина произошедшего. Просто где-то что-то пошло не так, где-то что-то… ни она, ни друзья, ни родители недоглядели. В какой-то момент в маленькой светлой голове щелкнул маленький красный рубильник, а никто не обратил на это внимания. Она корила себя за это. Она всегда была очень внимательна к своим детям. Они были ей не просто работой. Они были ей действительно своими.

Но больше всего Катя боялась, что это сделала именно она, что именно она своим советом дала ему этот толчок. Она должна была догадаться, заметить, увидеть… Страшно, что об этом узнают все. Она больше никогда не сможет воспитывать детей. И, скорее всего, ей придется переехать жить на новое место.

Все его действия были хладнокровными и расчетливыми. Узнал, что там находились трое ребят, скажем так… из не самых благополучных семей. Она знала их только понаслышке. В учительской их фамилии часто были на слуху. Да, это трудные подростки… Очень трудные…

Затем Илья отправил домой своего друга Андрея. Взял, пока не видели родители, канистру с горючей жидкостью и… болт с гайкой. Нашел его в ящике с отцовскими инструментами.

Вернулся на место. Закрыл дверь в этом гараже, опустив железный засов, а вместо замка прикрутил этот большой болт. Ребята внутри смеялись и кричали, думая до последнего, что это чья-то шутка, пока он обливал все из канистры. Затем он немного отошел, достал спички и начал поджигать. В этот момент даже, возможно, они его заметили. Там было много щелей, и кто-то изнутри мог увидеть и даже разглядеть его. Крикнуть по имени. Начать угрожать. Не так-то просто было разжечь солярку. Это не бензин. Потом Илья просто стоял и наблюдал за происходящим. Их крики усиливались. Наполнялись страхом и болью, утопая в потоках черного дыма.

А ведь он был очень умным мальчиком… Ну, не только был. Он им и остался, в принципе.

Когда приехали пожарные, Ильи уже не было на месте. Спасти никого не удалось, хотя пожар потушили довольно быстро. Все трое мальчишек задохнулись. Их почерневшие тела вынесли, уложили на сырую землю и накрыли покрывалом.

На следующий день полиция явилась к Илюше домой. Найти виновника оказалось не самой сложной задачей.

— Так для чего он это сделал? — продолжила соседка, вернув Катю в реальный мир из ее размышлений, хотя видела, что она не хочет разговаривать на эту тему, но любопытство было сильнее этого.

— Не знаю, молчит. — Она наконец-то нашла ключ и вставила его в замок от почтового ящика, повернула и быстро открыла. Протянула руку и выгребла все его содержимое наружу. В нос сразу же ударил легкий запах гари. Тонкий, едва заметный аромат жженого мусора был уловим ее чутким обонянием в одно мгновение. Катя осмотрелась по сторонам и поняла, что запах исходил прямо из ее почтового ящика. Быстро перелистывая, она пробежалась взглядом по различным извещениям и стандартным ежемесячным бумажкам, пока не столкнулась с чем-то новым. Чего здесь раньше не было, и быть не должно. Мятый листок желтоватой бумаги, вырванный из какого-то блокнота, свернутый в несколько раз. Источник неприятного запаха был обнаружен. Сверху несколько раз было обведено гелевой ручкой: Екатерине Алексеевне. Она знала, кому принадлежал этот аккуратный детский почерк. Ошибки быть не могло.

Трясущимися руками Катя быстро развернула листок и пробежалась по нему глазами:

P.S.: Екатерина Алексеевна, вы были абсолютно правы. Спасибо.

Илюша К.».

— Что дальше-то будет? — спросила соседка. Все это время она стояла рядом и пыталась рассмотреть, что же там так заинтересовало молодую учительницу, но зрение ее подвело.

— А-а-а… да кто же его знает, — Катя быстрым движением засунула все бумаги в сумку, захлопнула ящик и, не прощаясь с соседкой, погруженная в свои мысли, пошла вверх по лестнице, на третий этаж, к своей квартире, такой любимой и уютной. Листок из блокнота она аккуратно держала в руке, боясь, что с ним может что-нибудь случиться.

— Бедная девочка, — тихо произнесла сама себе Людмила Леонидовна, глядя ей вслед. — В отпуск ей надо, а то совсем из-за этого малолетнего психа распереживалась. Руки трясутся, отрешенная вся. Так и постареет раньше времени. И куда этот мир катится? Сумасшествие…