Оглавление

Священный курган

Священный курган едва приметным бугром возвышался над степью. На плоской вершине, поросшей высокой травой, стоял уродливый каменный идол. Короткие толстые ноги вросли в землю. Руки крепко сцепились над выпирающим животом. Грузное тело немного наклонилось вперёд. Голова без лица, обращённая в сторону восхода, напоминала большое яйцо. Когда утреннее солнце едва показывалось из-за далёкого горизонта, безликая голова воспламенялась от ярких лучей и будто оживала. На закате каменный лик угасал вместе с умирающим днём. Перед идолом стоял алтарь в виде большого плоского камня. Ноздреватая поверхность темнела подтёками жертвенной крови.

Кто поставил этого идола и чьи останки покоятся под толщей кургана, давно позабыли. Но до сих пор степняки совершали жертвоприношения на алтаре, когда мимо гнали табуны, или когда воины неподалёку разбивали стан. Жрецы энереи приходили сюда и ночи напролёт беседовали с идолом, разгадывая его загадки или выведывая тайны мироздания. В ночи над степью разносились их напевы, больше похожие на завывания волков, ухали бубны, визжали свирели. А тайн идол знал множество и не спешил ими с кем-то делиться. У истукана было много имён: каждый народ называл его по-своему. Разные племена по-разному молились и по-разному делали жертвоприношения. Идол слушал просьбы людей, но ничего не обещал. Он служил вечности.

***

Два одиноких всадника встретились у подножья кургана. Белая луна зависла в черном небе, заливая степь холодным серебристым светом. Всадники съехались вплотную и остановились. Один высокий, крепкий, в кожаной одежде и островерхой меховой шапке. Густая темно-рыжая борода скрывала нижнюю половину лица. Конь под ним широкогрудый, большеголовый. Второй всадник тоньше и ниже, но плечистый, хорошо сложён. Кутался с головой в чёрный шерстяной плащ. И конь у него поджарый, горячий и беспокойный.

— Зачем звал меня, ромей? — густым хриплым басом спросил бородатый.

— Мне нужна твоя помощь, — ответил всадник в плаще.

— Что же ты хочешь?

— Через два дня здесь пройдут торговцы.

— Я должен ограбить караван для тебя? Какова будет моя доля?

— Всё добро можешь забрать себе.

— Много добра?

— Ты будешь доволен. Но мне надо, чтобы караван исчез бесследно. Никто не должен уцелеть.

— Всех убить? — удивился бородач. — Дозволь хотя бы нескольких торговцев пленить. Потом затребую выкуп у родственников.

— Никаких пленных! Умереть должны все! — жестко ответил всадник в плаще. — Я заплачу, сколько потребуешь.

— Мне придется держать ответ перед Великой Матерью Табити за невинную кровь. — Бородач кинул взгляд в сторону каменного идола.

— Думаю, это тебе поможет. — Всадник распахнул плащ и протянул собеседнику кожаный мешочек-крумен, в котором весело звякнули монеты: — Здесь достаточно серебра для того, чтобы задобрить богов, да ещё сможешь прикупить десяток хороших лошадей.

— Как вы, ромеи, всё просто измеряете монетами, — горько усмехнулся степняк.

— Всё в мире измеряется монетами, даже милость богов, — не смущаясь ответил всадник в плаще. — Поклянись, что выполнишь моё поручение.

— Но зачем убивать торговцев? Отнять товар — это одно, а перерезать мирных людей — большой грех для степного воина, — всё ещё не соглашался бородач.

— Я плачу — я ставлю условия, — твёрдо ответил ромей.

Степняк, как бы размышляя, взвесил мешочек на широкой ладони и спрятал его в складках одежды. Протянул обе руки в сторону каменного изваяния.

— Клянусь! — торжественно произнёс он. — Сделаю, как ты пожелаешь.

— Всё должно пройти быстро и тихо — никаких следов.

— В караване есть охранение? — поинтересовался бородач.

— Ерунда. Ничего особо ценного не везут. С охраной легко справитесь. Но не забудь: убить надо всех.

Заговорщики разъехались.

Вновь воцарилась ночное молчание. Безликий идол печально глядел вдаль бескрайней однообразной степи. Задумчивая луна медленно покатилась к горизонту, предвещая скорый рассвет.

на охоте

Двое степняков на приземистых крепких лошадках осторожно подбирались к небольшой голой рощице. На почерневших ветвях ещё трепыхались скрюченные увядшие листья под порывами ледяного ветра. С угрюмого низкого неба временами срывалась снежная крупа и с шуршанием падала в пожухшую траву. Низкорослые выносливые лошади дышали тяжело, выпуская в морозный воздух клубы пара. Копыта скользили по раскисшей глине.

— Теперь он от нас не уйдёт, Марк Валерий! — уверенно говорил крепкий юноша, указывая своему спутнику на след оленя в грязном снегу. — Видишь, шаги стали короче. Силы оставляют его.

— Хочется верить твоим словам, Саваг, сын Азариона, — невесело усмехнулся Марк Валерий, плотнее запахивая полы кожаной короткой одежды под широкий пояс. — Жуть как холодно!

— Прости, но сегодня ещё не холодно, — возразил юноша. — Вот когда в реках вода стынет, и лёд выдерживает лошадь с седоком — тогда настоящий холод.

— Будь по-твоему, — вынужден был согласиться Марк Валерий. — А для меня и сегодня — мороз. У нас в Риме никогда не бывает снега. Холодно — когда несколько дней подряд льёт дождь, и приходится надевать плотную шерстяную тогу.

— Ничего, привыкнешь, — успокаивал его юноша. — Мы же как-то живём в степи. И лучше места для нас нет.

— У меня уже мозоли на заднице от этого неудобного седла. Жёсткое! Как вы только в таких сёдлах проводите дни напролёт? — продолжал жаловаться Марк Валерий.

— Я не люблю сёдел, — сказал Саваг. — Войлочного чепрака мне достаточно. — Он потрепал своего коня по гриве. — Давай, Ветерок, вперёд! Недолго осталось. Сейчас завалим зверя, и отдохнём.

Плечи всадников укрывали меховые накидки из грубо выделанных овечьих шкур, на головах островерхие кожаные шапки с оторочкой из лисьего меха. Юноша всё подбадривал товарища, которому жуть как надоела охота по холодной ненастной погоде.

— Сейчас завалим этого красавца, Марк Валерий. Вот увидишь!

Левой рукой он умело правил лошадью, в правой держал короткое охотничье копьё с длинным железным наконечником.

— Долго же мы за ним гонялись, — вздохнул недовольно его спутник. — Уж не верится, что настигли.

— Зато охота вышла славная! — с воодушевлением возражал юноша.

— Да уж! Я ни ног, ни рук не чувствую, — всё бурчал Марк Валерий. — А поясницу ломит, будто целый день копал ров перед каструмом.

— Но где же ты ещё так хорошо поохотишься? — усмехался Саваг. — Чем труднее охота, тем ценнее добыча. Помнишь, как мы его выслеживали, а потом гнали по степи, пока он в перелесок не ускользнул? Но теперь ему не уйти.

Сам юноша был плечист, осанка гордая, голову держал уверенно, взгляд цепкий — настоящий степной воин. Хотя лицо его ещё не до конца обрело мужские черты, но подбородок уже покрывала мягкая светлая поросль. Товарищу, которого он звал Марк Валерий, на вид было около тридцати. Черты лица сухие. Скулы, словно вырезанные из камня. Впалые щеки чернели жёсткой щетины. Губы обветрились. Хищный нос с горбинкой посинел от холода. Человек не из здешних краёв, сразу видно — к стуже не привык.

Наконец всадники подкрались к голой роще и увидели того, кого так долго преследовали. В зарослях облетевшего кустарника стоял крупный олень с огромными ветвистыми рогами. Две стрелы впились в бок животного, одна торчала из шеи. Олень умирал. Его качало, но он продолжал гордо держать голову.

— Погляди, Марк Валерий, какого красавца нам послал благороднейший из богов, Фагимасад, — воскликнул радостно юноша.

— Красивый, — вынужден был согласиться его спутник. — Даже убивать жалко. А твоя сестра метко стреляет, — изумился он, растирая ладонью замёрзшие скулы. — Три стрелы на полном скаку, и все — в цель. Знаю хороших фессалийских лучников, но не уверен, что они смогут так метко стрелять.

— Зарику обращаться с луком учила сама богиня Аргимпаса, — важно заявил Саваг.

— Так уж — сама богиня? — засомневался Марк-Валерий.

— Ты же видишь: у Зарики не пропадёт ни одна стрела. Надо будет — соколу в полёте глаз выбьет.

Олень продолжал смирно стоять, примирившись со своей участью. Но в больших чёрных глазах не было испуга.

— Ну что, Марк Валерий, нанеси последний удар. Мы для тебя его загнали, — предложил юноша.

— Благодарю за честь, — согласился тот.

Саваг передал ему копьё, сам придержал коня.

Их нагнали ещё двое степняков в таких же меховых накидках и островерхих шапках с лисьим мехом. Один из всадников тонкий, с круглым румяным личиком. В руках небольшой охотничий лук. У правой ноги горит со стрелами. Сидел чуть боком, как обычно сидят стрелки. Второй — невысокий, плотный, с длинными сильными руками. По лицу сразу не понять, женщина это или мужчина: черты грубые, но кожа гладкая. Над верхней губой жиденькие усики. Сбоку на крупе коня, свёрнутая кольцами, крепкая волосяная верёвка.

Марк Валерий замахнулся копьём, намереваясь нанести жертве роковой удар. Но олень вдруг в последнем отчаянном усилии кинулся в его сторону, выставив острые рога. Лошадь Марка Валерия испугалась, рванула в сторону, скинув всадника. Охотник, крякнул и шлёпнулся прямо в небольшую лужицу, едва подёрнутую тонким льдом. Остальные всадники беззлобно рассмеялись.

— Проклятый зверь, — выругался Марк Валерий, поднимаясь из грязи.

— Отойди в сторону, иначе он тебя рогами подденет, — посоветовал юноша. Попросил у Марка Валерия обратно копьё. Обернулся к розовощёкому лучнику. — Зарика, может, ты его добьёшь?

Девушка отрицательно качнула головой.

— Мамка, помоги мне, — попросил юноша второго всадника.

Женщина откинула в сторону меховую накидку, освободив правую руку, отцепила волосяную верёвку с петлёй на конце и принялась раскручивать над головой. Петля грозно завыла, рассекая воздух. Юноша заехал к оленю сбоку. Мамка метнула верёвку. Петля зацепилась за рога. Резкий рывок, и обессиленное животное припало на передние ноги. Юноша точно вогнал копьё оленю в рёбра. Жалобно всхрапнув, рогатый красавец повалился набок.

— Ловко, — хмыкнул Марк Валерий, счищая прилипшую грязь с кожаных анаксиридов. Тут же начал оправдываться: — Я не охотник, уж извини! Я — воин, легионер. Вот если в строю, да врукопашную на мечах.… А с рогами дело не имел. — Он вытер испачканные ладони о мокрый снег.

— Так, оставайся с нами, — предложил Саваг. — Поживи годик в степи. Я научу тебя охотиться. На лошади будешь крепко держаться. К холоду привыкнешь.

— Спасибо, Саваг, — поблагодарил Марк Валерий. — Но — нет! Я служу Великому Риму, поэтому не могу свободно распоряжаться собственной судьбой. К тому же, думаю, не по мне степная жизнь. Я вырос в огромном городе с высокими домами, шумными улицами и широкими площадями. С детства воспитывался среди легионеров. Привык к городским будням, к военным походам. В степи мне не место. Какой из меня кочевник? — усмехнулся он.

— Жаль, — сказал юноша. — В степи жить привольно. Кругом простор, а над тобой только боги.

— У каждого своя дорога, — ответил на это Марк Валерий. — Не сможет горный лев жить в лесу, а степной волк не выживет в пустыне. У нас в Риме говорят: «Суум куиквэ — Каждому своё».

— Возможно, ты прав, — согласился Саваг. — Как меня учил отец: жаворонку — небо, жабе — болото.

Они рассмеялись.

— А почему твоя сестра отказалась добить оленя? — спросил Марк Валерий, поглядывая на розовощёкую Зарику.

— Не любит убивать, — пожал плечами Саваг.

— Как это? — не понял Марк Валерий. — Но она же выросла среди воинов и охотников. А как прекрасная Зарика будет сражаться с врагами?

Девушка неопределённо качнула головой, но ничего не ответила.

— Люди — не животные, — попытался объяснить ему юноша. — Олени не нападают на нас, не хотят отнять у нас жизнь или свободу. Сколько с Зарикой не ходил на зверя: подстрелить подстрелит, но заканчивать всегда мне приходится. Что поделаешь, Фагимасад не дозволяет ей убивать. Но уверяю тебя, Зарика врагов жалеть не будет. Одно дело — охотиться, другое — сражаться.

— С оленем что будем делать? — спросил Марк Валерий.

— Сначала попросим у него прощения, потом поблагодарим Фагимасада за добычу, после разделаем, — предложил Саваг.

Марк Валерий взглянул на небо.

— Скоро стемнеет, — с тревогой напомнил он.

— Здесь заночуем, — решил юноша.

— Как, здесь? — ужаснулся Марк Валерий. — Прямо в степи? Да что ты удумал, Саваг?

— Ты же воин, Марк Валерий, — добродушно усмехнулся юноша. — Должен уметь спать на голой земле, пить воду из болота и не бояться холода. Не переживай, — попытался взбодрить он римлянина, увидев, как тот изменился в лице. — Сейчас Мамка разведёт огонь, полакомимся свежей оленьей печенью. Потом будем сидеть вокруг костра и слушать рассказы друг друга. Это же здорово!

Марк Валерий обречённо вздохнул:

— Хорошо. Будь по-твоему.

К месту удачной охоты подлетели ещё двое всадников: тонкая, сильная девушка лет четырнадцати, за ней следом могучий воин. На девушке только кожаная короткая одежда, расшитая серебряным узором. Анаксириды, заправленные в мягкие сапоги, доходившие до колен. Сапоги спереди перетянуты шнуровкой крест-накрест. За спиной лёгкий плетённый щит, в руке короткое копьё. Лисья шапка лихо съехала на затылок, оставляя открытым чистый смуглый лоб. Лицо с правильными чертами, слегка вытянутое. Чёрные брови изящными тонкими дугами почти сходились у переносицы, а под ними тёмные, слегка раскосые глаза. Боевой широкий пояс с медными бляхами стягивал узкую талию и закрывал живот. Юную охотницу сопровождал воин, похожий на кусок скалы. В противовес её грации и лёгкости он был здоровый, с грубым лицом. Да и лица почти не было видно: всё, кроме большого мясистого носа и тёмных, словно угли, глаз, скрывала рыжая, жёсткая борода.

— Завалили? — звонко спросила девушка, пытаясь унять частое дыхание.

— Где же ты отстала, грациозная Дегиза? — приветливо спросил Марк Валерий. — Почему не пожелала принять участие в столь славной охоте?

— Славной? — презрительно фыркнула девушка и с кривой усмешкой взглянула на добычу. Сопровождающий её воин-скала попытался укрыть девушку меховой накидкой. Но она брезгливо передёрнула плечами, и накидка соскользнула на круп лошади. Воин молча поднял её, аккуратно скрутил и положил на холку своего гоня.

— Подумаешь, оленя подстрелили, — произнесла юная охотница с издёвкой. — Вот, если бы медведя выследили… Кабана хотя бы… А безобидных зверюшек бить — только смешить Аргимпасу.

Её сопровождающий замычал, указывая куда-то в сторону.

— Я видела, тут, неподалёку, Аспандан с сыновьями гонят стаю волков. Пожалуй, присоединюсь к ним, — решила она.

— Скоро стемнеет, — предупредил её Саваг.

— Знаю! — безразлично ответила девушка, резко выпрямилась, ударила пятками коня по крутым бокам, заставляя того рвануть с места. Человек–скала помчался следом.

— Сумасшедшая, — усмехнулся Марк Валерий, присаживаясь у кучи хвороста, над которой начал подниматься уютный дымок. — Послушай, Саваг, — обратился он к юноше, раздувавшему пламя. — А если я твоему отцу предложил бы много золота, всё золото, что у меня есть, он отдал бы мне Дегизу? Как думаешь?

— Тебе? — не понял юноша. Случайно вдохнул дым. Зашёлся кашлем. Сердито нахмурил белёсые брови, стараясь унять приступ. Вымолвил сквозь кашель: — Зачем тебе Дегиза?

— Что за неистовая девчонка! Сердце так и тянется к ней! — восторженно произнёс Марк Валерий. — Она, словно юная Ипполита! А какая красавица!

— Дегиза — дочь вождя, — строго напомнил Саваг.

— Но я тоже из рода патрициев, — гордо ответил римлянин. — Мой дед и мой отец избирались трибунами. Мой дядя, Гай Валерий Триарий, назначен претором Азии. У меня огромное поместье недалеко от Рима с садами и виноградниками. Она бы стала знатной матроной.

— Нет, — коротко бросил юноша. — Дегизу тебе отец не отдаст.

— Отчего же?

Саваг откашлялся, протёр глаза.

— Дегизу уже пытались сватать. Один вождь сколотов предлагал табун в две сотни отличных лошадей. Сатрап города Танаис много оружия и золотых украшений присылал. Просил отдать Дегизу за одного из своих сыновей. Клялся, что тот будет любить её и оберегать. Отец не соглашается ни за какие дары.

— Я, наверное, чего-то не понимаю в ваших нравах, — пожал плечами Марк Валерий. — Почему вождь Азарион так дорожит дочерью? У нас отцы стараются быстрее избавиться от девочек. Сыновья, всё понятно, они — продолжатели рода, а дочери — обуза в семье.

— Вождю так велели боги, — поразмыслив, ответил юноша. — Да и сам рассуди: в степи жизнь иная. Посмотри на моих сестёр. Разве можно их назвать обузой? Что Зарика, что Дегиза — отличные охотницы. К тому же, прекрасно умеют объезжать лошадей. Надо будет, вместе с воинами в бой пойдут. А Дегизу отец любит больше всех нас. Балует. Позволяет многое. Не знаю, почему. Попробуй сам у него спросить. С меня бы плетью кожу содрал за те выкрутасы, что она вытворяет, а ей всё сходит. Она иной раз может учудить такое — только держись.… Уж не знаю, кому она достанется. Не завидую я тому вождю, кто возьмет её в своё племя и поклянется перед матерью Табити любить и беречь Дегизу. Мы, братья, с ней еле уживаемся. Нрав у неё, словно у рыси. Она сама — рысь. Только Зарика как-то ладит с ней.

— Рысь? Почему ты назвал её рысью? — удивился Марк Валерий.

— Не я, жрецы уверяют, что в ней живет дух рыси, самого непредсказуемого и самого коварного зверя. Когда мы кочуем близко к горам, она любит одна ходить на охоту. Волков бьёт, лис, горных козлов…. Но если ей попадается рысь, никогда не трогает. Да ты сам, коль возьмёшь её в жёны, вскоре взвоешь. Я слышал, римские женщины должны быть кроткими и покорными. Дегизу тебе не усмирить. Не представляю её в роли послушной жены.

Зарика подошла к костру. Сложила рядом кучу хвороста. Юноша скинул с плеч меховую накидку, расстелил на земле, усадил на накидку сестру. Остался в одной куртке из толстой потёртой кожи. Широкий боевой пояс с медными круглыми бляхами стягивал его стан. На поясе короткий акинак в простых деревянных ножнах, обтянутых кожей.

— И что же может учудить неутомимая Дегиза? — всё допытывался Марк Валерий.

— Да хотя бы вот: прошлой зимой дело было. Мы с собаками ходили далеко в горы на медведя. Псы подняли косматого из берлоги. Опаснее проснувшегося арса — зверя нет. Мы только спешились, чтобы окружить медведя. Никто и ахнуть не успел, как Дегиза сама на него с копьём бросилась. Решила одна завалить.

— Одна? — не поверил Марк Валерий. — У неё хватило смелости?

— Она ничего не боится. Храбрая до безумия.

— И что же произошло?

— Видел, какая Дегиза лёгкая? Арс встал на задние лапы, пошёл на неё. Она зверя копьём ударила в грудь, а в сердце не попала, только разозлила. Медведь копьё сломал, да как врежет ей лапой! Дегиза шагов на пять отлетела. Хорошо, в толстой одежде была, мехом внутрь, и в плотной поддёвке из холста. Медведь когтями только кожу на плече разодрал.

— На неё потом не набросился? — испугался Марк Валерий.

— Собаки отвлекли. Собаки у нас умные — сами погибнут, но хозяина спасут. Да мы подоспели. Заметил, какая у Дегизы нянька? — напомнил юноша о человеке-скале. — У Гау любимое оружие — крепкая дубина. Зарика медведю стрелой горло пробила, а Гау своей дубиной череп ему раздробил…. Я отцу рассказал всё, как было. Он разозлился, велел позвать Дегизу. И что? Прибежала, на колени упала, ноги его обняла — отец и растаял. Поднял бедняжку, усадил рядом. Всё охал: зверюга плечико поранил. Костоправа кликнул. Да ещё мне влетело за то, что сестру не уберег. Хотел Гау выпороть, так Дегиза разрыдалась, умоляла не наказывать няньку. Отец и его простил.

Огонь занялся над хворостом оранжевыми язычками. Жаркое пламя быстро пожирало тонкие прутья, превращая их в угли. Мамка вспорола брюхо оленю, вынула печень, принялась резать на маленькие кусочки. Развязала мешочек с солью и сушёными травами. Посыпала этой смесью куски печени. Зарика нанизывала их на прутики и держала над углями. От аромата печёного мяса у всех забурлили животы.

— А кто она, эта ваша Мамка? — спросил Марк Валерий. — Почему всегда с вами на охоту ходит?

— Мамка когда-то ксаем была. И имя у неё другое было. Теперь его нельзя произносить: имя умерло вместо неё, — объяснил Саваг. — Свой отряд собирала в полсотни всадников. В набеги водила. В одном из таких набегов попала в засаду боспорцев. Когда отец подоспел к ней на выручку, всех уже перебили. Думали, что и Мамка отправилась к Папайю в небесные степи. Её на сариссу поддели. Наконечник боевой пояс пробил и живот вспорол. Уже собирались всех в могилу сложить, да курган насыпать. Но тут вот, что случилось… Отца в походах всегда жрец энерей сопровождает. Он раны лечит, хворь всякую заговаривает, помогает душам убитых к Папайю переправиться. И тут, когда воинов складывали в яму, жрец удивился: все покойники потемнели, а у Мамки щёки белые. Прислушался, а она дышит.

— Выходили?

— Как видишь…. Только после рожать не могла. Сколько ни молились Великой Матери Табити, сколько жертв ни подносили — не дарует ей детей. А у нас, знаешь как: женщина без детей — что чумная.

— Почему?

— Считается, что от неё боги отвернулись. Таких женщин обычно изгоняют из племени, или они сами себя в жертву Матери Табити приносят. Отец пожалел Мамку. Она ему сестрой приходится. Не родной, а в каком-то колене. Не посмел её выгнать. Вот с малолетства Мамка за нами и ходит.

— У вождя Азариона много детей?

— Много, — кивнул Саваг. — Нас — трое: я, Зарика, Дегиза. Ещё Кадзах, тот — старший. У него уже своя дружина. Кадзах после отца возглавит наших воинов. Младших детей — больше десятка.

Зарика сняла с огня прутик с поджаренными кусочками печени и подала Марку Валерию. Тот поблагодарил её, пытаясь заглянуть в глаза. Но серые очи Зарики оставались холодными. Она даже не подарила гостю смущённой улыбки. Затем сняла другой прутик, подула на мясо, остужая. Стянула с прутика один кусочек, бросила в огонь, тем самым поблагодарила богов за пищу и принялась кормить Савага. Осторожно снимала кусочки печени с прутика, дула на них, потом клала в рот юноши.

— Почему она тебя кормит? — удивился Марк Валерий.

— С детства привыкла. Хоть и младше меня на полгода, но считает себя старшей.

— На полгода? — не понял посланник Великого Рима. — Вы что, от разных матерей?

— Так, мы все от разных матерей, — подтвердил юноша. — Кадзах, старший, тот от Амомайи. Она — двоюродная сестра отца. Ты видел её. Амомайя — старшая жена. Когда отец с воинами уходит в поход, на ней лежат заботы о племени. Мою мать привезли с севера. Говорят, там, где она родилась, почти круглый год лежит снег. А за лесами начинаются запретные земли. В них живут крылатые звери. Они охраняют горы, в которых боги прячут несметные сокровища. Мама умерла вскоре после родов.

— А милая Зарика от кого? — осторожно спросил римлянин.

Девушка коротко на него взглянула, но лицо её ничего не выражало. Она продолжила заботливо кормить брата. Тот, проглотив очередной кусок, объяснил:

— Её мать редко бывает в становище.

— Ширд, — тихо поправила Зарика.

— Ширд имеет свой отряд в три десятка всадников. Делает набеги на западные племена или сопровождает торговцев, если ей хорошо платят. Появляется у нас раз в полгода.

— В год, — опять тихо поправила Зарика и твёрдо добавила. — Я люблю её.

— Почему Ширд не останется подле вождя? Зачем ей постоянно ходить в походы?

— Ширд — белая жрица Аргимпасы, — тихо произнесла Зарика. — Белая жрица не умеет быть женщиной.

— Как это? — ничего не понял Марк Валерий. — Что значит у вас: быть женщиной?

— Готовить для мужчин, шить одежду, детей воспитывать, — объяснил юноша. — Белые жрицы предназначены для другого.

— Для чего же?

— Для битвы. Ширд — отличный воин. Она хитра, отважна. Её любит Аргимпаса. Ширд со своим отрядом доходила до последнего моря. Была в далёких северных краях, куда Фагимасад летает весной вместе с гусями.

— Ты тоже жрица Аргимпасы? — обратился Марк Валерий к Зарике.

— Нет, — еле слышно произнесла она, отвернулась, давая понять, что не намеренна отвечать на подобные вопросы.

— Стать белой жрицей не так-то просто. Надо пройти сложные испытания. Вначале необходимо получить пояс богини. А чтобы получить этот пояс, Аргимпаса требует принести в жертву голову врага, убитого в честном бою, — объяснил Саваг. — Но это — только первое испытание.

— Но я слышал, что Зарика тоже жрица, — припомнил Марк Валерий.

— Она служит Фагимасаду. Мудрый бог одарил её способностью понимать лошадей. Зарика разговаривает с ними.

— Неужели! И как ты с ними говоришь, Зарика? — удивился Марк Валерий.

— Как с тобой, — просто ответила девушка. — Лошади добрые. Они всё понимают. Позволяют нам жить рядом. Кормят нас.

Увидев недоумение на лице Марка Валерия, Саваг попытался ему растолковать:

— Великий и могучий Фагимасад подарил степным людям лошадей. Мы без них не выживем. Лошади — главное богатство степного народа. Если Фагимасад гневается на людей, он забирает у племени лошадей: насылает мор или приказывает волкам угнать табун. Без табунов племя вскоре вымирает. Если же люди вымирают, лошади сами по себе пасутся. В степи можно встретить дикие табуны. Иногда они прибиваются к нашим табунам. Лошади скучают без людей. А ещё бог Фагимасад передаёт через них нам послания. Но лошади говорят только с теми, кто их понимает. Зарика обладает таким даром.

— А, вот, скажи мне, — попросил Марк Валерий, — удивительное дело: что ты, что твоя сестра — светловолосые, сероглазые. Кожа у вас белая, как снег. Почему Дегиза смуглая? Глаза у неё тёмные, словно ночь, а волосы, будто крыло ворона.

— Дегиза не из нашего племени. Она досталась отцу как добыча, — объяснил Саваг. — Как-то чужой народ кочевников со стороны восхода появился в наших степях. Отец приказал им убраться. Но они пригрозили сами нас прогнать. За рекой Танаис произошла кровавая битва. Племя пришлых сражалось мужественно, но мы оказались сильнее. Их воинов всех перебили. Они не сдавались и держали оружие в руках, пока не умирали. Когда отец ворвался в их становище, женщины резали собственных детей, а потом убивали себя. Отец чудом успел вырвать из рук обезумевшей матери Дегизу. Женщина готова была вспороть младенцу горло. Но когда у неё отобрали ребёнка, вогнала нож себе в сердце. Мать Дегизы была женой вождя. В Дегизе течёт божественная кровь.

— Постой! Не пойму: Дегиза — невольница? — удивился Марк Валерий.

— Что ты такое говоришь! — возмутился Саваг. — Дегиза была дочерью вождя. Я же тебе только что объяснил. Отец похоронил вождя после битвы и назвал братом. Так завещали нам предки. Так требуют боги. После этого Дегиза стала его дочерью. Чаша из черепа вождя всегда стоит на пирах подле отца, значит и дух его присутствует с нами.

— Да, — покачал головой римлянин. — Мне трудно понять ваших обычаев. — Скажи мне, а этот немой слуга, что вечно за ней ходит, он откуда? Здоровый, рыжебородый. Он точно не из вашего народа.

— Гау? С севера. Его Ширд привела. Она где-то в верховьях Борисфена набег делала: разоряла селения, да людей уводила для продажи в Пантикапей. Рассказывала, как на узкой лесной тропе их встретил Гау. Стоял с дубиной и защищал своё селение. Пятерых воинов насмерть уложил. Его еле свалили. Хотели там же, на месте прибить, но Ширд жалко стало такой хороший товар терять. За сильного живого-убитого в Пантикапее хорошо платят. Она его взяла с собой. Гау, весь израненный, несколько раз пытался убежать. Силища огромная. Верёвки перегрызал, словно нитки. Ловили, наказывали. В становище приволокли еле живого. За хвост коня привязали и так тащили несколько дней. Он раньше говорил, но от пыток у него язык отнялся.

— Как же он оказался в опекунах у дочери вождя? — Марк Валерий чуть не подавился от ужаса.

— Скупщики рабов из Пантикапея сказали, что его никто не купит. Боспорцам нужны послушные живые-убитые, а этот буйный. Тогда Ширд решила принести его в жертву богам на празднике Фагимасада. Соорудили из хвороста Священный холм, сверху положили Гау вместе с подношениями и подожгли. Так он высвободился. Из пламени выскочил, схватил горящую палку и давай крушить всех направо и налево. Когда его угомонили, жрец энерей сказал, что Фагимасад не желает подобной жертвы. Такой буян и в Небесных степях не нужен. А просто убить его нельзя: Фагимасад разгневается. Коль не принял его на жертвенном костре, знать не время ему умирать.

— Что же дальше было?

— Долго решали, как поступить с непокорным. Отпустить, так куда он пойдет? Оголодает, в зверя превратится и будет разбоем заниматься. Восьминогим в подмогу отдать? Так, те его боятся. Ксаем сделать? Воины были против: не нужен им чужак. Да и кто его в свою семью примет? Тогда отец взял Дегизу на руки, она тогда младенцем была, подошёл к Гау и вручил ему ребёнка.

— О Марс непобедимый! — воскликнул Марк Валерий. — Вот так просто взял и отдал? Почему он это сделал? Неужели не испугался за жизнь Дегизы?

— Вождю подсказывают боги. Он всё делает по их велению, — уверенно ответил Саваг. — Как видишь, с той поры Гау заботится о Дегизе не хуже родной матери. Даже нам иной раз завидно. Всё для неё делает. Все капризы её исполняет. Оберегает, как собственного ребёнка.

Угли потрескивали. Кони фыркали. У Зарики в руках появилась тонкая тростниковая флейта. Девушка приложила дудочку к губам. Над степью разлилась мягкая жалобная мелодия, словно дым, уходящий в небо, словно скорбь над полем затихшего сражения, словно голоса дочерей Фагимасада, зовущих души погибших воинов в Небесные степи.

— Красивая мелодия, — прошептал Марк Валерий. — Но мне от неё почему-то жутко.

Тревога

— Что вы тут расселись? Живо — на коней! — Словно ураган из темноты вылетела Дегиза. Конь в мыле, бешено вращал глазами. — Скорее!

Юноша подскочил, схватил копьё. Зарика мигом оказалась на ногах, уже вкладывала стрелу на тетиву. Ромей обнажил гладиус. Мамка кинулась к лошадям.

— Чего раскричалась? — Саваг, огляделся. Вокруг всё спокойно. Потребовал: — Объясни!

— Там, у реки, на торговый караван напали! — выпалила Дегиза, поправляя лисью шапку, съехавшую на лоб.

— Кто?

— Не знаю. Разбойники.

— Много разбойников?

— Не считала. Десятка два или три.

— На нашем берегу?

— На нашем.

— Плохо! Мы обязаны защитить торговцев, — решил Саваг, но сам толком не знал, как поступать.

— Так чего медлите? На коней! — требовала Дегиза.

— У тебя скакун самый быстрый, — решил Саваг. — Мчись в становище к вождю.

— Не поеду! — гневно воскликнула Дегиза. — Пока я доберусь до становья, пока воинов подниму, пока обратно — к рассвету только успеем. Надо самим справляться! — Она нетерпеливо повернула коня. — Идите за мной.

Юноша обернулся к римлянину:

— Марк Валерий, подожди нас здесь.

— Что ты задумал? — римлянин схватил Савага за руку. — Ты надеешься справиться с двумя десятками разбойников? Вас всех перебьют! Ты хоть раз участвовал в настоящей битве?

— Нет, — неуверенно ответил Саваг. — Но я ходил с отцом в набеги два раза.

— В набеги, — усмехнулся Марк Валерий. — И как ты думаешь впятером одолеть два десятка? Я бы не советовал вам лезть в драку.

— Но мы должны защищать торговцев, — не соглашался Саваг. — У нас договор с боспорцами.

— Пойми, вас всего пятеро, а из воинов — только Гау и Мамка, если их можно назвать воинами. Не суйтесь, — настойчиво советовал Марк Валерий.

— Что же я потом скажу отцу? Струсил? — удивился Саваг. — Степной воин должен держать слово и ничего не бояться. Останься здесь, Марк Валерий. Я отвечаю за тебя перед отцом. Ты наш почётный гость. Если мы не вернёмся к Луне, не жди нас. В стороне восхода увидишь курган, на нём стоит каменная баба. Иди в её сторону — выйдешь к нашему становищу. Прощай!

— Остановись, Саваг! Поверь мне, как опытному легионеру: вы ничем не поможете, — горячо спорил Марк Валерий.

— Мы должны! — твердил Саваг.

Он вскочил на коня. Марк Валерий последовал за ним.

— Останься, — попросил Саваг. — Это наше дело.

— Ну, нет! — воскликнул сердито римлянин. — Ты ещё ходить учился, а я, Марк Валерий, уже водил в атаку когорту прославленного четвёртого легиона. И не уговаривай меня остаться, иначе я посчитаю твою просьбу за оскорбление.

— Но если с тобой что-нибудь произойдет…

— Не смеши Марса! — оборвал его римлянин. — Предлагаешь мне ждать, пока вас всех перережут? Я иду с вами!

Юноша был вынужден уступить.

— Мамка! — позвал Саваг. — Где-то поблизости Аспандан с сыновьями охотится. Зови в помощь.

Женщина, не говоря ни слова, умчалась в степь.

— Сколько у Аспандана сыновей? — поинтересовался Марк Валерий.

— Десять, — ответил Саваг. — Аспандан самый опытный воин в нашем племени, и сыновья под стать ему.

— Будем надеяться, что подоспеет вовремя. — Марк Валерий тронул коня.

Схватка у реки

Степь незаметно накрывали сумерки. Небо опустилось низко. Повалил снег, густой и пушистый. Дегиза ехала первой, внимательно прислушиваясь. Крепко сжимала в руке копьё. Горячий конь под ней рвался вперёд. Она его еле сдерживала. Саваг пытался хоть что-то разглядеть в кружащих снежных вихрях, но ничего не разобрать на десять шагов.

— Как бы с пути не сбиться, — тревожился Марк Валерий. — Не повернуть ли нам назад.

— Тише! — шикнула Дегиза. — Туда! — уверенно указала она.

Пробираясь по оврагу ближе к реке, всадники услышали отдалённый шум битвы. Увидели тёмный бугор. Бугром оказалась лошадь Гау. Сам Гау сидел на холмике, в зарослях облетевшего кустарника и наблюдал за тем, что происходило внизу. Чернела гладь извилистой реки. Возле самой воды кипел жестокий бой. Хорошо разглядеть схватку мешала снегопад.

Три большие, тяжёлые повозки на сплошных деревянных колёсах стояли у самой кромки воды. В каждую впряжены по четвёрке высоких волов. Последний воз задними колёсами ещё оставалась в реке. Судя по множеству лежавших изувеченных тел, бой быстро подходил к печальному концу. Носились ошалевшие лошади без седоков. Всадники добивали нескольких пеших воинов, прижатых к телегам. Разбойники уже принялись разворачивать волов, чтобы угнать возы на другой берег.

Дегиза резким движением сорвала со спины лёгкий овальный щит из сплетённых ивовых прутьев и надела его на левую руку. Правой покрепче ухватила копьё. Напряглась, припала к холке коня, готовая ударить скакуна пятками в бока и ринуться в бой.

— Остановись! — уловил её движение Саваг.

— Почему? — возмутилась она. — Самое время напасть!

— Аспандан ещё не подоспел, — объяснил юноша.

— Да сколько его ждать? — не терпелось Дегизе. — Смотри, разбойники сейчас добьют последних охранников и угонят повозки.

— Марк, останься, — ещё раз попросил юноша. — Отец с меня кожу сдерёт, если тебя хотя бы оцарапают.

— Посмотри внимательней: сколько охранников ещё сопротивляются? — спросил Марк Валерий.

— Уже ни одного, — сказал Саваг. — Бой закончен. Мы попробуем их задержать, пока не подоспеет Аспандан.

— Что ж, коли всех охранников перебили, можно вмешаться! — прорычал легионер. Скулы его окаменели, в глазах вспыхнула отвага. — Я чувствую запах крови, и меня не остановит даже Юпитер. Только, вот, на коне я воевать не умею. А пешим пусть попробуют меня одолеть. — Он соскочил на землю. — Не беспокойся за меня, Саваг. Я их отвлеку, а вы пройдите дальше по оврагу и внезапно атакуйте.

Марк Валерий привычным легким движением вынул из ножен гладиус и двинулся вперёд твёрдым, уверенным шагом.

— Куда ты? — с ужасом окликнул его Саваг, но римлянин продолжал быстро спускаться к реке.

— Эй, варвары! — закричал Марк Валерий. — Хотите изведать крепкой руки настоящего воина Рима?

Разбойники, добив последнего караванщика, с удивлением обернулись. Один из них подъехал к Марку Валерию, замахнулся копьём. Но легионер ловко увернулся и ударил коня гладиусом в морду. Животное шарахнулось назад, повалилось вместе с всадником. Остальные растерялись. Но замешательство длилось недолго. Тут же человек пять бросились к Марку Валерию с копьями наперевес. Марк Валерий пригнулся, готовый вступить в схватку. Внимательно наблюдал за противниками. Против пятерых ему не выстоять, и думать нечего. Он начал пятиться, ища хоть какую-нибудь защиту.

— Так это ты? — удивлённо воскликнул один из разбойников. — Зачем ты здесь?

Нападавшие остановились.

— Ты говорил: будут только торговцы без охраны, — вдруг начал упрекать его разбойник. — Посмотри, сколько людей я потерял из-за тебя!

— Зачем вы позволили каравану переправиться? Не могли напасть на той стороне? — в свою очередь набросился Марк Валерий на главаря.

— Если бы это были просто торговцы, мы бы так и сделали, но наткнулись на хорошо вооружённых воинов, — кипел гневом главарь. — Ты должен мне доплатить за обман, ромей.

Он хотел ещё что-то сказать, но в это время из снежной завесы, словно камень, пущенный с пращи, вылетела Дегиза на своём высоком чёрном коне. Разбойник крякнул и вылетел из седла. Наконечник копья вспорол ему горло. Удар был настолько сильным, что древко треснуло. Дегиза дико взвизгнула. Отбросила обломок копья. Выхватила боевой топорик на длинной рукояти и, описав круг, вновь погнала скакуна на врагов.

— Сумасшедшая! — выругался Саваг. — Её сейчас собьют. Зарика! — крикнул он сестре. — Прикрывай! — А сам рванул вперёд, сдавив ногами бока коню.

Дегиза, как и предполагал брат, вылетела из седла от сильного удара копьём. Всадник, что сшибся с ней, был раза в два крупнее. Дегиза успела закрыться. Копьё противника сорвало с её руки плетёный щит. Она кувыркнулась через голову, но тут же вскочила на ноги. Топор не выронила. Разбойник ринулся добить её, но Дегиза каким-то неуловимым движением резко отпрыгнула в сторону, чуть не попав под копыта. Наконечник копья скользнул по голове, сорвав лисью шапку. Дегиза извернулась и вогнала топор всаднику сбоку под рёбра. Тот взвыл от боли и досады, развернулся. На этот раз он не промахнётся. В этот миг рядом, как из-под земли, вырос Гау на могучем коне, вращая над головой тяжёлую дубину. Разбойник пытался прикрыться щитом. Это его не спасло. От сокрушительного удара он распластался в снегу под копытами своего коня. Подоспел Саваг, сцепился с одним из нападавших.

Остальные разбойники бросили телеги и начали их окружать. Марк Валерий дрался умело, ловко орудуя гладиусом, словно клинок был продолжением его руки. Гау отмахивался дубиной, а Дегиза выскакивала у него из-за спины и рубила топором. Савага сшибли. Его охотничье копьё треснуло. Он отбросил бесполезное древко, вынул из ножен акинак. Саваг понял, что простоят они недолго. Разбойников было больше, и бились они, как настоящие степные воины. Пропела стрела. Одному нападавшему впилась в глаз. Он дико взвыл и упал. Второй захрипел с пробитым горлом. Зарика, взобравшись на возвышенность, разила метко, несмотря на густой снегопад. Заметив стрелка, в её сторону кинулись двое всадников. Зарика тронула коня, понеслась. Разбойники за ней. Девушка резко развернулась. Один из преследователей схватился за лицо и упал. Но второй пригнулся к холке и продолжал погоню.

Вдруг, словно порыв ветра, мимо пронеслась на коне Мамка. Петля затянулась на шее разбойника, и он оказался сдёрнут на землю. На поле боя с грозным кличем племени Быстрых Лис влетел Аспандан с сыновьями.

Уцелевшие разбойники бросились в реку, стараясь по мелководью перебраться на другой берег. Им вслед летели угрозы и насмешки.

Саваг, тяжело дыша, поблагодарил Аспандана, старого могучего воина:

— Вовремя ты пришёл. Ещё немного, и нам всем тут лежать замертво.

Отыскал взглядом римлянина. Тот был на ногах, но стоял как-то неуверенно:

— Марк Валерий, ты не ранен? — забеспокоился юноша.

— Ерунда, — усмехнулся ромей. — В бедро копьём ткнули. — Тут же успокоил: — Не сильно. Видишь, даже ходить могу.

— Залезай на коня. Мамка, помоги ему. — Саваг обернулся к сестре. — Зарика?

Та махнула рукой — в порядке.

Подошёл к Дегизе.

— По голове получила, — пробурчала она, поднимая из снега свою лисью шапку. Чёрные густые пряди на макушке слиплись от крови.

— Сильно?

— Нет. Проклятье! Теперь волосы состричь придётся!

— Отец меня опять ругать будет! — рассердился Саваг. — Чего полезла, нас не подождав?

— Прости, брат, — зло ответила Дегиза. — Не стала ждать, пока Марка Валерия прикончат.

— Ты сам как? — спросил у Савага римлянин.

— Левый бок не чувствую. Как бы рёбра не сломал.

— Если бы сломал, дышать не смог, — успокоил его Марк Валерий.

— Отгоните телеги! — попросил юноша Аспандана и его сыновей.

— Убитых торговцев здесь оставим? — не понял Марк Валерий. — Хоть узнать, откуда они прибыли.

— Из Пантикапея. Откуда ещё? — уверенно ответил юноша. — Здесь одна дорога из Пантикапея в Танаис. Пришлём завтра восьминогих, они их захоронят. Надо поглядеть, может кто из них ещё жив.

Саваг заметил, как возле одной из телег зашевелилось тело. Человек хотел встать. Его рука цеплялась за колесо. Юноша подбежал к раненому. Человек что-то пытался сказать, но ему мешала кровь, которая пузырилась на губах и сбегала тонкой тёмной струйкой на бороду. Саваг наклонился ближе. Из горла раненого доносилось только бульканье. Рядом возник Марк Валерий.

— Не пойму, что он говорит, — пожал плечами Саваг.

— Я побуду с ним, а ты посмотри, может кто ещё выжил.

Как только Саваг отошёл, римлянин схватил за горло раненого и сильно сжал. Тот захрипел, дёрнулся и обмяк.

— Все мертвы, — сказал Саваг, вернувшись.

— И этот бедняга отошёл, — с сожалением вздохнул Марк Валерий.

— Ты понял, что он хотел нам сообщить?

— Вроде о золоте в повозках… — пожал плечами Марк Валерий, за тем взглянул за реку. — Уходить надо. Вдруг разбойники воротятся с подмогой.

Саваг поймал своего коня. Осмотрел. Ноги цены, не ранен. Это хорошо.

— Дегиза, как твой конь? — спросил он.

— Когда сшиблись, ударился сильно. Вон как дрожит. Испугался, бедняга.

— Тогда вместе с Зарикой поймайте лошадей разбойников и скачите вперёд. Мы за вами.

— Я без трофея не уйду, — вдруг заявила Дегиза.

— Что ты ещё удумала? — начал злиться брат.

— Я убила первого своего врага и должна поднести его голову Аргимпасе. Ого, какой здоровый, как Гау, — указала Дегиза на распластавшегося в снегу разбойника. Каурый конь склонился над хозяином и испуганно поводил ушами. — Это я его, — похвасталась девушка. — Копьём в горло.

Она оттянула за волосы голову убитого и хрястнула топором по шее, стараясь перерубить позвонки. Подоспел Гау и одним взмахом широкого ножа отделил голову несчастного от тела. Девчонка с радостным визгом бросилась к своему коню и принялась привязывать трофей к чепраку. Конь испуганно захрапел и попятился.

— Стоять! — рявкнула Дегиза. Потом погладила испуганнее животное по морде и ласково сказала: — Прости, Аго. Ну, чего ты боишься? Всего лишь — мёртвая голова. Это же наш с тобою первый трофей!

Гау на пальцах стал объяснять Дегизе, указывая в сторону густого кустарника.

— Где? — встрепенулась она. Обернулась к Савагу. — Мы вас догоним.

— Не смей! — прикрикнул юноша. — Не ровен час, разбойники вернутся.

— Тут недалеко! — не послушалась девушка. Ловко взлетела на коня и направилась к густым заросли лещины.

— Надо её вернуть, — с досадой сказал Саваг Марку Валерию. — Голова разбита. Ещё в обморок свалится.

Он поехал вслед за взбалмошной сестрой и её немым опекуном. На небольшой полянке валялись трое мертвых разбойника и здоровый воин, облачённый в панцирь из металлических пластин.

— Доспехи богатые, — оценила Дегиза, указывая кивком на воина. — Странно, что каких-то торговцев охранял ксай. Это даже не простой ксай. Похож на военачальника из Пантикапея. Помнишь, приезжал к отцу такой же. Важный, с охраной. У него тоже были такие доспехи.

Темнота к тому времени начинала сгущаться. Саваг едва смог рассмотреть лежащего человека. По чёрному неровному пятну, расплывшемуся на снегу, понял, что воин лежит в луже крови.

— Вон! Вон там! — закричала Дегиза, указывая в кусты.

Гау свалился с лошади и нырнул в заросли. Раздался истошный визг. Здоровяк появился из кустов, неся на руках чьё-то тело.

— Смотри, девчонка! — засмеялась Дегиза. — Ты что, придушил её? — строго спросила она Гау.

— Да кого вы там ловите, — подъехал к ним Саваг.

Гау показал ему кокон из длинной меховой одежды. От кокона исходил странный тонкий аромат. Саваг заметил бледное гладкое личико с закрытыми глазами.

— Девчонка, — уверенно сказала Дегиза. — От страха сознание потеряла.

Но разглядывать пленницу не было времени.

— Уходим, — поторопил юноша сестру.

***

Снегопад прекратился внезапно. Ветер разогнал тучи и позволил печальной луне смотреть на заснувшую землю. Марк Валерий, Зарика и Мамка поджидали Савага с Дегизой у костра, на том самом месте, где недавно завалили оленя. Сюда же пригнали повозки. Мамка деловито осматривала содержимое массивных деревянных сундуков. Извлекая какое-нибудь металлическое блюдо с чеканным узором, она качала головой и восхищённо цокала языком. Ахнула, когда раскопала длинный меч в серебряных ножнах. Внимательно обнюхивала одежду из дорогой материи.

— Когда узнаем, чей товар, торговцы нам щедро заплатят, — сказал юноша старому воину Аспандану. — Но, если бы не ты с сыновьями, нас бы перебили, а телеги угнали. Думаю, ты имеешь право взять из сундуков всё, что захочешь.

— Мне коней достаточно, — безразлично ответил могучий Аспандан, поглаживая седую бороду. — Ну, если только котёл медный найдётся в поклаже.

— Тут только золото и серебро, — разочаровала его Мамка.

— Золота мне не надо. Я коней заберу, — решил старый воин.

— Как думаешь, Аспандан, кто эти разбойники? — спросил Саваг.

— По виду — степняки, — ответил воин. — Не разглядел их хорошенько — снег валил. По одёжке, похож