Оглавление

Посвящается моей маме…

*Все имена, места и события — вымышленные. Любое сходство с реальными — случайность. Автор не ставил целью кого-либо обидеть.

«Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.» (Екклесиаст 1:9)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВСТРЕЧА

Итак, я была готова к встрече с ним. Взяла себя в руки, чтобы не покраснеть, не заикаться, не сказать лишнего и не заплакать. И вот я вижу его, да, именно его. По мере приближения к нему я понимаю, что почва уходит из-под моих ног, я таю и не чувствую себя.

Мужчина в чёрном костюме, с приспущенным галстуком и белой рубашкой, с расстёгнутыми первыми двумя пуговицами, с высокой стройной фигурой, широкими плечами, прищуренным взглядом и лёгкой улыбкой, производит впечатление, поражающее мой разум, и во мне всё пылает.

Я чувствую, что сейчас сгорю заживо. У меня отнимается речь, зрение, слух и разум. Он стоит передо мной. Я растеряна. Ах! Этот аромат его парфюма, эта лёгкая небритость на лице, этот пронизывающий насквозь взгляд и его трогательное:

— Здравствуйте, рад с вами снова увидеться! Как долетели?

И я понимаю, что не смогу сказать в ответ ни слова. Кажется, он понял это и, как джентльмен, вышел из этой нелепой ситуации. Взял мою холодную руку в свою горячую и большую. О боже! Он целует её. У меня всё тело трясётся, и немеет низ живота. Он целует руку, и я чувствую теплоту и мягкость его губ. Какой красивый цвет волос! Живой, играющий на свету, как смоль. Маленькие капельки пота медленно сползают по его большому лбу. Он так красив — это невероятно, и мы наконец встретились!

У красивого мужчины должен быть красивый автомобиль — это несомненно. Я сижу впереди, остальные гости — на заднем сиденье. За рулём он. Уже без пиджака и галстука — официальный тон окончен. Я смотрю прямо, разглядываю окрестности, но моё боковое зрение обострено, и я слежу за ним. Мне кажется, что мой глаз сейчас сломается.

Идёт невинный, ничего незначащий диалог, я не понимаю, о чём разговор — я слежу за его движениями. Сильные и крепкие руки вцепились в руль, он набирает скорость, он мчится вдаль, он смотрит прямо и только туда. Солнце слепит его, и я вижу лишь его профиль: спокойное лицо без мимики и лишь лёгкая улыбка. Я рядом, и его парфюм везде.

Салон уже впитал его запах за многие дни. Он вкусно пахнет. Этот запах — нежно-лимонное сочетание с мужской резкостью. У нас остановка. Мы ждём. Идут секунды, минуты, для меня всё замерло. Он закуривает сигару и открывает окно. Я никогда не думала, что сигары источают такой аромат. Он затягивается, его рука спущена в окно.

Пролетает мимо авто, он возмущённо вскидывает руку вверх, он недоволен и прекрасен. Мы всё ещё стоим и ждём. О, ужас! Он посмотрел на меня, и его взгляд опустился на мои ноги. Я чувствую, что умираю от смущения и неожиданности. Мы наконец-то едем. Сбоку я вижу его тело в том месте, где расстёгнуты пуговицы на рубашке. Я мысленно провожу там рукой, мне хочется сорвать с него рубашку и прижаться к нему, но до этого слишком далеко, хотя он так близок ко мне.

УЖИН

Я вместе с его гостями у него в доме. Нам отведены комнаты для гостей на первом этаже. Вполне уютные, чистые комнаты с приятным запахом лаванды. Вместе с другими я делаю экскурсию по его дому. Осматриваем сад, дворик, бассейн. Всё скромно и со вкусом, но чувствуется нехватка женской руки — лишь придать лёгкие штрихи всему.

Я хожу по его дому и кончиками пальцев провожу по стенам, мебели, предметам. Это его вещи, он трогал их. От осознания этого у меня лёгкое головокружение. С первой ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, начинаются его владения. Я не решаюсь подняться, вдруг столкнусь с ним и не смогу ничего объяснить. Я сижу в гостиной на мягком диване и смотрю в окно.

Мне кажется, я слышу его шаги наверху, мой слух напряжён до предела. Наверху что-то падает. Что могло упасть и выскользнуть из его сильных рук?
Все голодны, но никто не говорит и не зовёт к ужину. Все ждут его, его распоряжений, его приглашения, хотя всё готово и накрыто в столовой. На столе всё красиво, много еды, много мясного, фруктов и вина, как и полагается для мужчины. Все собрались внизу и ведут непринуждённые разговоры, не осознавая, что ждут его.

Неожиданно из-за спины тихо спускается он, и я понимаю, что опять вся горю. Он одет просто, по-домашнему, на первый взгляд. Его голубой джемпер с коротким рукавом и застёжкой впереди красиво смотрится на его загорелом сильном теле. Через прозрачность ткани я вижу очертания его плеч, груди и часть живота. Он держит себя в форме.

Мы приступаем к ужину. Мой взгляд осторожно устремлён на него. Зависла минутная тишина, он понимает это и решается разрядить атмосферу, рассказав анекдот. Я не помню его, но я помню, как он смеётся и улыбается. У него хороший аппетит, он кушает медленно и размеренно, запивая вином. Мой голод улетучился куда-то, кусок не лезет в рот. Я наблюдаю за ним. В конце ужина все мирно разговаривают ни о чём и отдыхают. Он насытился едой и вальяжно откинулся на спинку стула, что-то рассказывая.

«Какой красивый у него голос! Мелодичный мужской баритон. Он, наверное, красиво поёт», — вдруг подумала я.

Вдруг он замолчал, и неожиданно наши взгляды встретились. Меня ударило током от его пронизывающего и долгого взгляда в упор, мне показалось, что прошла вечность:

«Почему он так посмотрел на меня?»

Я чувствую, что от этого короткого эпизода у меня начинается лёгкая дрожь в руках. Он встаёт и удаляется наверх, пожелав всем приятных сновидений.

В ту ночь мне не спалось. Я долго прокручивала все моменты и пыталась понять себя. В доме глубокая тишина, но он не спит. Я вижу свет, исходящий сверху. Он ведёт себя тихо и бесшумно, и лишь частые и приглушённые сигналы раздаются в тишине. Я понимаю, что он говорит с кем-то по интернету. От этого становится больно и завидно. С кем он говорит? Кто она, эта счастливица? Я чувствую, что уже ненавижу её, не зная её, но зная, что он будет моим и только.

УТРО

Я не заметила, как уснула, кажется, лишь под утро. В окно ярко светило солнце, слепя мне глаза. Я была готова встать и подумала о нём: «Спал ли он вообще?» Выйдя из дома, я вижу, что все собрались у бассейна и греются, лёжа на утреннем солнце, без него. Мне пришлось присоединиться ко всем. Солнце пригревало моё тело, и, кажется, я задремала.

Меня неожиданно разбудил грохот воды. Я в одно мгновение оказалась мокрой, и моё тело охватил резкий холод.

«Что же произошло?» — не сразу сообразив, в чём дело, я увидела его, уже плавающего в бассейне.

Как же он оказался там, не проходя мимо? Позже я узнала, что его кабинет с балконом находится как раз над бассейном, и он прыгает оттуда, как с вышки, отсюда и плеск воды, и грохот.

А теперь я наблюдаю и пожираю его взглядом. На мне очки от солнца. Он не должен видеть, куда устремлён мой взгляд, но почему он смотрит прямо в мои глаза? Я растерялась от смущения и стыда, от безысходности замерла и сижу вся, словно окаменевшая.

Вы когда-нибудь видели, как плавают спортсмены-пловцы? Это умопомрачительное и великолепное зрелище. Выныривает из воды торс и опять в воду. Вода не успевает за его движениями. Он весь большой, сильный как глыба. Стихия воды для него — не стихия. Он покорил её. Я жду мгновения, когда он появится из воды, и я опять увижу его загорелые широкие плечи. Всё его тело напряжено, я вижу каждый мускул на теле. Эти руки хватают воду и уничтожают её.

Мои ощущения заставляют ещё больше прижаться к лежаку, я боюсь пошевелиться, я чувствую, что волна желания охватывает меня при его виде.

«Как бы я хотела быть его частью сейчас! Если он выйдет из воды полностью, — подумала я, — я тут же умру, увидев его всего».

Но мои ожидания не оправдываются. Он любит воду и нежится в ней ещё минуту-две-три… Я не могу оторвать от него глаз. Меня спрашивают о моих планах на день, я не могу понять и отвечаю тихо, что-то промычав. Я вся с ним, я вижу его, я не могу оторвать взгляда. Сейчас он плывёт к ступеньке, как раз напротив меня, он хочет выйти из воды. И я понимаю это, но отгоняю мысли от себя и жадно тороплю время, чтобы увидеть его обнажённым. Единым рывком он подтягивается руками, и, о боже! Он уже стоит предо мной!

СОПЕРНИЦА

Был скучный день без него. Я даже не замелила, как он уехал в офис. Лишь к вечеру, увидев его машину в окне, я поняла, что он вернулся. Он так тихо ходит по дому, что я иногда боюсь столкнуться с ним. Ему отнесли ужин наверх в его владения.

«Я уже скучаю по нему», — поймала себя на этой мысли. По тв идёт скучный фильм. Я смотрю телевизор, ничего не понимая, потому что думаю о нём. И кажется, что я задумалась и смотрю в никуда. За моей спиной раздался шелест бумаг.

— Добрый вечер, Мариночка! Как прошёл твой день?
Я сразу как мёртвая приросла к дивану. Он просматривал почту: «Боже, что ответить?»

— Хорошо! — единственное, что я смогла произнести.

Мне нужен был ноут, чтобы отправить письма по работе, и я ждала, когда он даст им воспользоваться. Не помню, как попросила, но он предложил мне подняться на второй этаж, всучил свой ноутбук и остался в соседней комнате, читая бумаги.

У меня тряслись руки и тело. От его ноутбука исходил его запах, тот самый парфюма, от которого я теряю голову, но мне нужно было сосредоточиться и уже прочитать свою почту наконец. Бук мило запикал в ответ на моё прикосновение. Открылась фоновая картинка рабочего стола…

Я в ступоре, мне уже не до почты. Из монитора на меня смотрит женское лицо в белом. Её глаза впились в меня как иголки, говоря мне: «Занято! Уходи!» Я понимаю, что у меня появилась невидимая соперница и его очередная пассия. Я смотрю на неё минут пять, пытаясь запомнить и понять, почему именно она? Я вижу лицо с широкими верхними и нижними скулами, широко расставленными глазами. Она вовсе не красавица: не выразительный лоб, широкий нос и тонкие губы. Ничего примечательного и запоминающегося. Что-то есть во взгляде: игривость, но с элементами грусти. По типу лица видно, что она далеко не миниатюрна.

«Неужели она в его вкусе?» — подумала я.

Я озадачена и растеряна. Я понимаю, что мне предстоит борьба не из лёгких, борьба за жизнь, за любовь, за счастье.

«И я буду добиваться, чтобы её лицо сменилось на моё в его ноутбуке. И я пойду на всё, я готова к этому уже давно. Иначе я не смогу жить, не это ли борьба за выживание в этом мире?!»

ГЛАВА ВТОРАЯ

РЕСТОРАН

Наконец-то он решил провести с нами время. Мы отправляемся в ресторан, где, по его словам, нас ждут его друзья. Я уже немного привыкла к нему, к его дому, к его жизни. Но мои наблюдения за ним не стали более блёклыми и незаметными, я по-прежнему наблюдаю за ним, улавливая любые новые подробности его образа.

Нас уже ждали. Его друг был намного старше его, с приятной внешностью и добрыми глазами. Рядом сидела красивая девушка модельной внешности — его дочь. Я вдруг подумала, что она могла быть тоже его женщиной, и мне уже стало немного не по себе — я ревновала. Был разговор, вино, закуски. Всё вокруг красиво и в полумраке. Обстановка расслабляла, вино делало своё дело, и я «поплыла». Это придало мне немного храбрости.

Тихая спокойная музыка трогала мою душу и звала к откровениям. Он встал и пригласил на танец красивую девушку, но не меня. Она охотно согласилась. Я сижу вся красная и пылаю внутри от ревности, от досады, от обиды и зависти:

«Почему не меня он пригласил? Почему? Как долго он будет играть роль равнодушного мужчины? Как долго он меня будет терзать своим равнодушием?»

Они медленно танцевали, она чуть ниже его — красивая пара. Он держал её руку, и моя рука горела. Он держал её за талию, и моя спина горела огнём.

«Почему я не стою перед ним?» — рассуждаю я от обиды.

Они о чём-то весело говорили, девушка была особенно счастлива — это было очень заметно. Я поняла, что он ей тоже сильно нравится. Она была вся как змея в его сильных руках, всё её тело извивалось в его объятиях и говорило: «Обними, прижми меня крепче!»

Я испытываю муки ревности, и мне плохо. Нас отвезли домой без него. Он незаметно исчез, и я не понимала, куда:

«Какой таинственный мужчина — просто загадка!»
В комнате я сидела в темноте и думала о нём:

«Где он сейчас, что делает, куда исчез, с кем?» — моя голова болела от вопросов.

Я страдала и умирала долго и мучительно. Так я просидела два-три часа. И вдруг окно осветилось светом, он вернулся, и его машина осветила всё вокруг. Я подбежала к окну и увидела его, мне показалось, что всё светится вокруг него, он излучает свет и тепло. Мне стало легче — он был рядом.
Я слышала его шаги, его дыхание, его самого. Он поднялся в свои владения, и наступила тишина.

«Наверное, уснул», -решила я.

Но вдруг в тишине я услышала звук гитары. Сперва я подумала, что это тв или плеер, но нет — трель струн исходила сверху. Он играл на гитаре. Я была удивлена и приоткрыла дверь слегка. Я лежала и слушала его. Он подбирал мелодию, прерывался, начинал сначала, опять прерывался и снова играл. Он красиво играл, как профессионал, струны гитары слушались его, от этого мелодия становилась понятна и близкой. Я уснула под его музыку и игру.

«Как он красив — это невероятно, о боже!»
Утром меня разбудила музыка Joe Dassin, и я поняла, что всё проспала!

УТРО ВЫХОДНОГО ДНЯ

Я поздно проснулась. Громко играла весёлая музыка, и все уже собрались внизу у бассейна. Он был там, но без меня. Мне пришлось поторопиться и быть в форме.

День был жарким с утра: все купались, загорали, пили напитки, тихо разговаривали между собой. Он лежал на лежаке спиной вверх и, по-моему, дремал. Он не шевелился.

«Как этот несчастный лежак не сломается под его сильным телом, которое занимает его целиком?» — с интересом рассматривала я его.

Он был в одних плавках. Сейчас я уже могла разглядеть его тело, не торопясь. Он был прекрасен: кожа на спине блестела на солнце, как лазурь. Незаметно для себя я стала считать его родинки на спине, но потом отогнала эту мысль. Он всё ещё продолжал лежать, не шевелясь. Он положил голову на бок, и я могла видеть его спокойное лицо. Оно было безмятежным и умиротворённым. Один из гостей дотронулся до него, он недовольно зашевелился, но всё же встал и, сидя, пил холодное пиво, смотря при этом куда-то вдаль.

Его телефон не умолкал. Он отходил в сторону, либо молча слушал трубку, сказав в ответ пару фраз, либо долго что-то объяснял громко на разных языках. Пока ему звонили, я ещё раз оценила его фигуру. Солнце припекало сильней, стояла жара и духота, и все отправились в дом заниматься каждый своим делом.

Полдень. Вокруг никого, и тишина в доме. Я собралась с духом и решила подняться в его владения, попытаться завязать разговор. Мне казалось, что мы привыкли друг к другу. Я была в длинном лёгком платье и босиком, поэтому меня не было слышно. Поднимаясь наверх, я понимала, что у меня начинается дрожь в теле и руках, ноги не слушались меня.

Второй этаж был большой, все двери в комнаты были закрыты, и лишь в его кабинете дверь была распахнута. Я увидела его. Он сидел в большом кожаном кресле, откинувшись назад. Он спал с наушниками в ушах. Я поняла это по его глубокому и ровному дыханию. На столе было много бумаг, пиво и работал комп. Я подошла тихо ближе. В мониторе было окно чата с тремя сообщениями.

«Он говорил с кем-то и уснул», — подумала я.

Я напрягла зрение, чтобы прочесть текст. Ник собеседника состоял из двух букв. Она писала ему. Было написано много, и в последнем сообщении слова, выделенные капсом:

«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!»

Он общался с женщиной. Меня ударило током от таких выводов, обожгло тело приступом ревности. Я решила уйти. Не успев сделать и шага назад, почувствовала, что кто-то крепко держит моё запястье. Он держал мою руку и пристально смотрел мне в глаза:

«Сейчас я потеряю сознание от стыда, неожиданности и его взгляда!»

Я попыталась освободиться, дёрнув руку, но он не отпускал меня и продолжал смотреть в упор. В его глазах я видела укор, недовольство и злость. Казалось, что я умру в этот момент, но раздался спасительный телефонный звонок, и я вырвалась и убежала вниз.
В комнате я сидела, боясь пошевелиться, и чувствовала себя преступницей, посягнувшей на чужую собственность. Я умирала от стыда.

ДИАЛОГ

Я много часов просидела в комнате, и весь день был испорчен. Я не хотела никого видеть и не выходила. Я боялась его. Вдруг в дверь постучали. 
— Можно? — услышала я его голос.
Он открыл дверь, не дожидаясь ответа, и сел напротив меня в кресло. Он по-прежнему был не одет и сидел в спортивных трусах, держа в руке сигару. Мне показалось, что я уже видела эту картину где-то. Он был красив до сумасшествия!

Он смотрел мне прямо в глаза, не отрываясь, затягивался сигарой и продолжал пронизывать, убивать, испепелять меня своими глазами. Это продолжалось вечность, и у меня пропала речь. Я не чувствовала себя. Я находилась под его гипнозом. Он смотрел сквозь меня, и я понимала, что нахожусь под его психологическим давлением. Он сильнее меня, а я ослабла.

Его взгляд быстро опустился в область моей груди, и я заметила лёгкую усмешку на его лице.

— Зачем ты тут?

— Я приехала к тебе…

— Зачем? — потягивая сигару, спросил он.

— Я бы хотела узнать тебя ближе!

— Как? Расскажи…

— Мы могли бы общаться более тесно и могли бы быть друзьями для начала! Ты мог бы присмотреться ко мне, привыкнуть!

— Это твоё желание?

— Да. Всё зависит от тебя, от нас…

— Ты должна будешь уехать с остальными.

— Я хочу остаться у тебя хотя бы ещё неделю. Пусть все уезжают, а я могу задержаться.

— Нет. Ты уедешь так же неожиданно, как и появилась здесь.

— Но почему? Я тебе совсем не нравлюсь? Я не такая, какой ты меня представляешь. Я не специально поднялась к тебе, хотела лишь поговорить. Мы мало общались. Поговори со мной!

— Нет, через два дня ты уедешь!

— Но почему?

— Потому что я так решил.

— Прошу тебя! Ты не понимаешь, я приехала только к тебе. У нас есть шанс! Помоги мне им воспользоваться. Дай возможность. Я понимаю, что ты был не готов к моему приезду, не знал, давно не видел. Пожалуйста! Я очень тебя прошу!

— Уезжай!

Это звучало как приговор. Он сразу ушёл, а моя душа порвалась на части, слёзы душили меня, но я превозмогла боль:

«У меня есть два дня. Два дня на всё. И я ими воспользуюсь, иначе я не живу.»

Он был зол на меня, но даже в этом он был прекрасен!

ПРИЗНАНИЕ

Вечер был прекрасно организован: был костёр, шашлык, музыка и вино. Все веселились и были рады такому отдыху. Мы сидели у костра и грелись от его тепла. Он был душой компании. Настроение у него было замечательное, он много говорил, смеялся и был заметно расслабленным от вина. Иногда он замолкал, прижимаясь к костру, и долго любовался языками пламени. На его лице отражались огни костра, что делало его лицо живописнее и таинственнее. Он думал о своём. О чём? Мне хотелось залезть в его голову и по хозяйничать там.
Я внимательно следила за ним. Все оставались у костра, когда он отправился в дом один. Я поняла, что мой шанс наступил, и я должна была его догнать и поговорить ещё, именно в таком лёгком от вина настроении. От всех этих мыслей и моих планов я почувствовала озноб, предупредив всех, что скоро вернусь.

В доме не было света, и я немного растерялась. Я не заходила в свою комнату, пытаясь в темноте увидеть и найти его. Мне это не удавалось. Плохо зная обстановку в доме, я натыкалась на разные предметы. Они падали и издавали посторонние звуки. Я была растеряна и понимала, что выдаю себя этим. За своей спиной я услышала тяжёлое дыхание. Он стоял в темноте и наблюдал за мной. 
— Что ты ищешь? Тебе помочь? — вдруг сказал он.
От испуга и неожиданности у меня вылетело: 
— Тебя!
Он услышал ответ и направился к выходу. Я окликнула его, и он остановился, не поворачиваясь ко мне. Он стоял в темноте и ждал. Я не понимала, что делаю и чувствую. Я была не я. Тело было отделено от меня. Ноги несли меня к нему.

Я подошла близко к его спине, почувствовав его тепло. Он был очень близок в тот момент ко мне, и я прижалась всем своим телом и лицом к его спине. Он слегка дёрнулся, но не отреагировал. Он ждал. Я повернула его к себе, и мы смотрели друг другу в глаза. Его руки были опущены и безвольны, он не прикасался ко мне и не проявлял никаких эмоций.

Стоя перед ним, я поднялась на носочки и обняла его шею своими руками. Он продолжал стоять молча, не двигаясь и не дотрагиваясь до меня. Я осмелела и поцеловала его в губы. То, что я испытала в тот момент, не поддаётся никакому описанию: моё тело горело и изнывало от желания, нежности и любви к нему. От него пахло сладким вином. Губы были горячими и мягкими. Он по-прежнему никак не реагировал на мои действия. После, смотря друг другу в глаза, он убрал мои руки от себя: 
— Не стоит этого делать. Иди к гостям.

Он быстро вышел.

Я стояла в темноте, испытывая досаду и радость от того, что хоть таким образом, пусть и довольно хамским, смогла получить от него малейшее внимание. Я поняла, что последующие два дня будут решающими. Мои губы болели от поцелуя. Я не хотела потерять вкус и запах его губ. Пусть это продолжается бесконечно.

Я уехала, чтобы опять вернуться к нему.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МЫСЛИ

No tienes que prometerme la luna — мe bastaría si sólo te sentaras conmigo un rato debajo de ella.

(исп. Можешь не обещать мне луну — достаточно будет, если ты посидишь под ней со мной немного)

«Я есть, всё есть у меня, мне ничего не нужно уже, но нет тебя, и я задыхаюсь, как без воздуха, без пищи. Я нуждаюсь, я тоскую, я — умираю и гасну. Скоро я буду на твоей «земле», но всё равно не с тобой, всё равно далеко от тебя.

Я не буду одна, не буду одинока, буду с близкими мне людьми, но не с тобой. Зачем мне все, когда нет тебя?!
Я еду без цели, уже никакой цели нет. Ты не увлечён мной, не любишь, отказал и гонишь меня, и я умерла.

Но я ещё раз смогу увидеть тебя, возможно, это и есть моя цель. Знаю, что ты приедешь, но не ко мне, а к той, которую ты любишь больше всего на свете, и я буду рядом с ней. Ты любишь её другой любовью, и я знаю это и понимаю. Ты приедешь к ней, а значит, я опять увижу тебя, считаю дни, часы, минуты…

Я завидую ей потому, что она будет гладить твои волосы, а ты будешь целовать её руки и смотреть в глаза. Она будет прикасаться к твоему лицу, целовать его и говорить нежные слова, а ты будешь отвечать ей улыбкой и теплом. Завидовать ей нельзя, ты всегда принадлежал ей и был её частью, и у тебя особенная любовь к ней. Но я увижу тебя хоть так. Люблю! Одна. Слёзы душат.

Я уже здесь. Пока приехала одна и в ожидании остальных. Все приедут скоро, я их жду, а значит, жду и тебя. Я знаю, многие мне позавидовали бы, узнав, в каком райском уголке я сейчас нахожусь и пишу эти строки. Я пишу и смотрю в окно, где бескрайний синий океан дразнит меня своей жизненной силой. Ничего его не тяготит, и ничего ему не мешает. Он живёт и благоухает. Чудесный жаркий уголок рая на земле с буйством красок, с великолепием и роскошью, комфортом и богатством всех обитателей отеля.

Я вижу их счастливые, радостные лица, целующиеся парочки, уже не понимающие, где они находятся от восторга и любви в их сердцах, посвящающие себя друг другу. Большие семьи с кучей детей создают шум и нарушают тишину и покой местных обитателей. Пожилые люди со своими половинками или в сопровождении внуков, детей, которые ухаживают и проявляют заботу о них.

Красивые женщины-одиночки с безумно стройными телами, красивой открытой одеждой и замысловатыми причёсками из длинных волос находятся здесь в поисках богатых мужей и комфортного отдыха, видимо, потратившие на это последние свои сбережения и силы, но не с умирающей надеждой, целыми днями проводящие на пляже, сгорая на палящем солнце и поглядывая на местных мужчин-миллионеров, на яхты, стоящие у причала, на машины последних моделей, проводящие все вечера на дискотеках и в ресторанах.

Много мужчин-альфонсов, которые считают тех женщин богатыми и пытаются завести знакомства, и не понимающие, что их цели пересекаются: охотник чует охотницу за версту, но они ещё не знают этого.

Я — скромна и незаметна, мне быть такой удобно. По моему внешнему виду люди считают, что я «бедная приблудившаяся родственница какой-нибудь семейки или бабушки, нечаянно попавшая в мечту». У меня другая здесь цель — увидеть и дождаться тебя.

Ты резко изменил все планы, которые были построены ещё месяц назад. Я должна была приехать со всеми и сопровождать их — ты так хотел. Но что произошло? Почему всё мгновенно изменилось? Теперь я решила приехать сама, не спрашивая твоего разрешения. Ты сделал меня в одно мгновение чужой, отстранил меня, поменял планы и планы людей. Все подчинились тебе и не спорили, как, впрочем, и всегда, потому что это решил ты, и вопросов ни у кого не должно возникать.

Я буду ждать всех тех людей, которых знаю с детства, они стали для меня близкими и родными, как, впрочем, и ты. Я буду встречать их, заботиться о них, помогать и не мешать. Я превращусь в тень лишь для того, чтобы посмотреть на тебя. Не знаю, увидишь ли ты меня, заметишь ли? Твои мысли будут с той другой, ради которой ты приедешь сюда. Я знаю, что она будет ждать тебя больше всех, я знаю, что вы будете говорить с ней долго — ты так хочешь. Я лишь буду посторонним наблюдателем — тенью, чужой тенью. Но ради этого я готова отдать ещё часть своей жизни, чтобы вновь быть рядом с тобой».

ТЫ

Прошёл один скучный день. Уже ничто не может изменить плавный и медлительный образ жизни отдыхающих. Палящее солнце и неспокойный океан загнали всех обитателей рая по своим номерам, террасам и беседкам. Отдых и тишина превращают рай в одинокую, вымершую пустошь.

Каждый занят своим делом, и все уже в сборе, но без тебя. По договорённости ты должен был приехать позже. Ты никого не встречал и не видел, но знал, что тебя ждут, и не только я. Хотя я уже и не знаю, слышал ли ты о моём приезде или нет. Никто не говорит о тебе, но все ждут тебя, твоего приезда.

Я, как и все, закрылась в своём номере ближе к полудню и тихо дремала под испанские мотивы, мечтая о неосуществимом. И как будто я провалилась в сон, где я услышала твой голос. Он был такой мелодичный и в то же время громкий — мужской баритон. Я в миг очнулась, как от удара молнии. О боже! Я вдруг поняла, что это был не сон, это был ты настоящий, твой голос. В коридоре я слышала его, потом в соседнем номере — ты звал и искал её.

Я приоткрыла дверь и в щель увидела тебя. Ты говорил с управляющим о ней, потом ещё с кем-то, ты был сильно взволнован и, как мне показалось, не в духе. Почему я вся дрожу? Я хочу забиться в угол и спрятаться от тебя. Я не видела тебя целую вечность, но убежать от тебя нет сил.

Мои ноги несутся за тобой по коридору, по лестнице, по горячей земле и песку. Ты бежишь к ней, я едва успеваю за тобой, но крадусь как шпион, как твоя незаметная тень. Ты не оглядываешься по сторонам, хотя привлекаешь внимание многих: всех людей, которых ты встречаешь на своём пути, и они, оглянувшись, провожают тебя взглядом, все расступаются перед тобой, освобождая дорогу.

Привлекаешь внимание женщин-охотниц, вальяжно раскинувшихся в креслах на террасах. Все наблюдают за тобой и за мной, конечно, не понимая моих действий и целей. Даже таким быстрым и недовольным, ты источаешь свет вокруг себя, от тебя исходит тепло и обаяние, непонятное всем, притягиваешь как магнит своим видом и раскрепощённостью. Так обычно ведут себя «хозяева жизни», которым не страшны никакие трудности, чужие мнения и пересуды.

Но куда ты почти бежишь, где ищешь ту, ради которой ты здесь?
На тебе белый летний костюм, ты так красив в нём! На твоём загорелом, крепком теле белый цвет смотрится потрясающе. Какое великолепное сочетание тёмных волос с загорелым и сильным телом на фоне белой одежды.

Твоя белая рубашка, как всегда, расстёгнута и держится лишь на последних трёх-четырёх пуговицах, оголяя почти всю грудь и шею, на которой прижился гайтан с вставками из серебра. Он лежит на груди, покрытой зарослями волос. Это очень сексуально выглядит, и ты умеешь себя преподнести. При твоём движении весь торс напрягается, ветром открывая все потаённые участки груди, но ты не обращаешь на это внимания. Жара и зной заставляют тебя раздеться, но тонкая белая рубашка лишь создаёт видимость этикета и порядка.

Брюки развеваются по ветру, как шёлк от твоего бега, обтягивая твою нижнюю часть тела. Все замечают твои стройные и длинные ноги, узкие мужские бёдра на фоне широких плеч, замечают «остальное», но не ты — ты никого не видишь вокруг. В твоей руке телефон, который опять звонит, но ты не реагируешь, а лишь, глянув, сбрасываешь звонок. Ты мчишься к океану, и я уже поняла, зачем. Я бегу за тобой, я слежу за тобой. Остановилась…

На берегу сидела женщина в светло-сиреневом, в большом удобном кресле, спасающем от солнца. Её голова была покрыта тонким шёлковым шарфом этого же цвета. Порывы ветра развивали шарф и её одеяния в стороны, и от этого она была похожа на фею из сказки. Она сидела спокойно и безмятежно, смотря в даль.

Ты подбежал к ней, она узнала тебя и обрадовалась, попыталась встать, но ты не дал ей это сделать. Ты опустился перед ней на колени, что-то стал быстро говорить ей, целуя её руки. Она тоже говорила тебе слова, и её руки, голос дрожали от волнения.

Твоя голова опустилась к ней на колени, она лишь гладила твои волосы, что-то рассказывая тебе беспрерывно, скорей всего, радуясь тебе. Она брала твою голову в свои руки и нежно целовала каждую частичку твоего лица, особенно глаза, улыбалась, светилась от счастья и плакала. Ты смотрел на неё и слушал, смотрел так внимательно и преданно, что у меня всё сжималось в груди.

Я вдруг ощутила всё это на себе. Моё тело заныло от тоски и умиления, но я продолжала наблюдать за вами. Сцена нежности продолжалась вечность, вы уже успокоились и просто молчали — она по-прежнему гладила твои волосы, а твоя голова покоилась на её коленях, мне даже показалось, что ты уснул. Но вот ты помог ей встать, и поддерживая её за плечи, вы отправились в никуда. Лишь туда, где бы вам никто не мешал и не докучал. Отправились в свой мир, принадлежавший всегда вам обоим.

Я

Я провожала вас взглядом ещё долго. Она смотрелась на фоне твоего роста и фигуры хрупкой и слабой, незащищённой. Ты чуть пригибался, чтобы поддерживать её и что-то говорил. Вы шли медленно, шли вдали от всех.

Много часов я провела наедине с собой, закрыв глаза и мысленно прокручивая то, что видела недавно. По моим щекам тихо катились слезы:

«Слезы — откуда они? Ведь ты совсем рядом, ты здесь, я видела тебя и ещё увижу. Я так хотела этого. Так долго хотела», — я поняла, что это слезы радости.

Мне позвонили и пригласили к чаю уже ближе к вечеру в беседку. Тут много укромных уголков для семей, влюблённых и гостей. Много беседок среди природы, у океана, где люди проводят беседы и маленькие праздники души. Я знала, в какую беседку меня позвали — это было «наше» место. Беседка находилась в тени цветущей акации, которая распространяла сладкий запах вокруг. Я подошла ближе, и у меня подкосились ноги.

Он сидел вместе со всеми.

«Как мне вести себя? Что делать?» — мою речь сразу же парализовало. Меня увидели и позвали. Я поприветствовала всех и плюхнулась в кресло, больно ударив ногу о что-то твёрдое из-за своей неловкости.

Он не поздоровался со мной.

Он похорошел и стал свежее, так мне показалось. Он глянул на меня своим уничтожающим взглядом. В его глазах стоял укор и недовольство. Я чувствовала себя провинившимся ребёнком, нарушившим порядок вещей. Он ненавидел меня, и я знала почему:

«Почему он так не любит меня? Что я ему сделала? Я лишь люблю его почти всю жизнь?»

Смотреть ему в глаза я уже не могла. Мой взгляд падал только на его мощную шею и обнажённую грудь, чуть прикрытую одеждой.

Ветерок постоянно гладил его тело, то распахивая его рубашку, то вновь закрывая. Я смотрела туда и желала его. Я хотела быть этим ветерком и также гладить его тело. Но мечтать об этом даже не смела. Он мало говорил, больше слушал, курил сигару и потягивал красное вино.

От волнения, я кажется, выпила своё вино большими глотками. Он смотрел на небо, на солнце, на акацию и океан. И лишь в эти мгновения я могла взглянуть на него какое-то мгновение. Он был раскован и расслаблен, курил медленно, затягивался сигарой и также медленно выдыхал дым, поднимая голову вверх и играя дымом, изображая всякие фигуры.

Его рука с сигарой была безвольно опущена вниз через кресло в перерывах от его игр. Рука была настолько по-мужски красива, что я не могла не смотреть на неё. Его пальцы с печаткой на безымянном пальце будоражили моё воображение. Меня посещали всякие пошлые мысли, от которых я ещё сильнее краснела. Я вдруг представила, как он мог этими пальцами и рукой ласкать моё тело или чьё-то другое. От этого мне становилось плохо, и я ревновала.

Он ничего не боялся, не замечал, не переживал, не страдал, не комплексовал — он жил!

«Как же я его люблю! Его всего — с его недостатками и достоинствами. Как он красив — это невероятно!»

НЕЖНОСТЬ

В беседке мы провели около двух часов. Ему нужно было уезжать. Уже смеркалось. Я не хотела этого, но понимала, что он не останется. Он попрощался со всеми, потом с матерью, поцеловав её в руку и в лоб, пообещав вернуться в ближайшее время. Он встал и уже хотел уйти, но вдруг обернулся и сказал:

— Марина, проводи меня до машины!
Все продолжали сидеть и его слова не произвели никакой ответной реакции. Я была сильно удивлена и рада, но и немного напугана. Боялась опять услышать от него резкие и жестокие слова, от которых я умру окончательно. Я решила вести себя покорно и спокойно, чтобы его не злить, чтобы избежать того, что он мне приготовил, хотя мне это будет ужасно сложно сделать.

Мы медленным шагом отошли на расстояние от всех. Вдруг он приобнял меня за плечи, продолжая движение. Я почувствовала его горячую руку, и у меня всё сжалось внутри. Я не смела взглянуть на него, я смотрела вниз. Его жест был без подтекста, обычный дружеский жест, но он держал меня за плечи. Я насторожилась. Я поняла, что будет разговор, но какой?

— Скажи мне, девочка, зачем ты опять тут? Ты преследуешь меня?

— Я не знаю…

— Мы с тобой говорили по телефону, и я тебе сказал, что ты должна была остаться в Испании. Почему ты не послушалась меня, почему приехала?

— Я не знаю…

— А кто знает? Расскажи мне. Может, я знаю?

— Да!

— Это не ответ.

— Я не буду никому мешать. Никому не сделаю ничего плохого. Я буду лишь заботиться, как всегда, о ней, для тебя. Ты можешь не переживать. Я обещаю тебе.

— Тогда я буду немного спокоен.

— Да! Я всё сделаю, чтобы ты ни о чём не переживал, только приезжай чаще. Она всё время ждёт тебя, и я тоже.

— Тогда я буду полагаться на тебя, ведь мы остались друзьями. Правда?

— Конечно!

— Ты умница и всё понимаешь.

— Я…

Я хотела ответить ему, но неожиданно кто-то крикнул.

— Alex, ruso español! — его окликнули знакомые. (исп. — Алекс, русский испанец!)

Я не поняла кто, но мне не понравилось, что наш диалог закончился, хотя так хорошо и спокойно начался. Мне стало немного легче, и я тяжело выдохнула. Мне показалось, что всё моё беспокойство улетучилось в раз. Его рука оставила моё плечо, и я ещё долго чувствовала его тепло.

Здесь, в Штатах, с кем он был знаком, его звали — Алекс или русский испанец.

Алекс — это сокращение от имени Александр, а «русский испанец» — потому, что он в совершенстве владел испанским: настолько хорошо, что мог не только наизусть читать сонеты Шекспира в переводе на испанский, но и петь испанские песни под гитару, переводить, сочинять и легко общаться на сленговом испанском.

Испанский язык в Штатах — второй по распространённости после английского, а он закончил спецшколу в Москве с изучением испанского и английского языков, и продолжил совершенствовать языки в МГТУ им. Н. Э. Баумана.

ПОСТУПОК

Они стояли поодаль небольшой компанией: двое мужчин и девушка. Мы подошли к ним. Я их не знала. Завязался простой разговор давно не видевшихся друзей. Общие фразы и вопросы. Мужчины мне показались неказистыми и не ухоженными: не бриты, чуть пьяны и неопрятны. На их фоне Саша смотрелся шикарно.

Мне было приятно это заметить, и я гордилась, что сейчас я его спутница. Девушка была с безобразной фигурой «тумбы», маленького роста, с короткими ногами, в цветастой одежде и глуповатым выражением лица. Она, не отрываясь, смотрела на него, открыв рот. Друзья долго уговаривали его сходить с ними на дискотеку и выпить за встречу. Он долго не соглашался, но потом решил побыть там не больше часа, так как торопился, но главное, что со мной! Я была на седьмом небе от счастья быть рядом с ним ещё какое-то время.

Дискотека была в полном разгаре, играла громкая музыка, было много людей. Нас провели на диваны. Мужчины о чём-то живо разговаривали, ни на кого не обращая внимания. Мы с ним сидели с краю, и я чувствовала его тело, его тепло, его всего, слегка прижавшись к нему.

За соседним столиком я увидела даму, которая следила за нами, видимо, уже давно. Я пригляделась к ней, но не могла вспомнить, где я её могла видеть. Мой взгляд переключился на «тумбу»: она что-то быстро и жадно ела, пила и чавкала, слушала разговор мужчин и продолжала смотреть на него.

Музыка остановилась, начались игры и розыгрыши. Все хлопали в ладоши и улюлюкали. Потом ведущий объявил раунд медленных танцев. Я вздохнула, радуясь, что смогу отдохнуть от громкой танцевальной музыки. Дама за соседним столиком продолжала смотреть на нас, кажется, она была пьяна. Я не могла её узнать, но напрягала память. Заиграла музыка, и его приятель пригласил «тумбу» танцевать, взвалившись на неё всем телом. Мы остались сидеть и наблюдать за всеми. Он закурил, и я опять почувствовала аромат сигар, его запах парфюма, его дыхание — ведь он был так близок ко мне в эти минуты.

Дама встала и, пританцовывая, подошла к нему. Она взяла его руку, приглашая на танец. Я не ожидала этого и была шокирована, растеряна. Я вдруг почувствовала опасность. Он продолжал сидеть, лишь нагло смотря на неё и продолжал курить. Он не хотел с ней танцевать. Она попыталась ещё раз: взяла его руку, наклонилась, вываливая свою грудь ему, и что-то сказала ему на ухо. Он мотнул головой, отказываясь. Она пожала плечами и стала невдалеке танцевать одна, смотря на него в упор.

Она извивалась как змея, крутя бёдрами и гладя своё тело, начиная от груди и заканчивая ногами. Она была красивая, высокая и с длинными каштановыми волосами, завитые в крупные волны, средних лет, но уже не девушка. Одета была, как интердевочка: в короткую юбку и топ. Её загорелые длинные ноги на шпильках красиво отбивали такт. Она умела танцевать и умела соблазнять. Не замечая меня, она пристально смотрела на него, а он на неё.

Я вдруг вспомнила, где её видела. Она часто сидела на террасе в креслах среди «охотниц». Второй раз я видела её проходящей мимо нашей беседки. Кажется, она проходила мимо к океану в купальнике и, замедляя шаг, посматривала на него. Я поняла, что она давно его выбрала себе. Мне стало душно и слегка мутило от этих догадок.

Она крутилась вокруг себя, и её волосы закрывали ей лицо и трепались в разные стороны. Её танец открыто говорил, как она хочет его, призывал взять её всю без остатка или навсегда. Он смотрел, не отрываясь, на неё и курил также безмятежно, как и в беседке. Кажется, его ничто не трогало и не волновало. Но только не меня!
Я хотела убить, придушить эту тварь, я умирала от ревности, ревность сжирала меня изнутри, и в моём сознании всё помутилось. Я не вытерпела и прервала её интимный танец. Быстро поднявшись из-за стола, подошла к ней и плеснула ей в лицо коктейль со всем содержимым. Она остановилась и зло посмотрела на меня, не зная, что делать, она растерялась.

— Помойка! — крикнула я ей в лицо.
Она опешила! Вдруг я почувствовала, что меня взяли за руку и потянули. Это был Саша. Он уводил меня быстрым шагом оттуда, от неё, от всех. Я вся горела внутри, как в огне, не могла успокоиться, меня пробрала дрожь. Мы шли быстро к его машине. Около машины он посмотрел на меня, улыбаясь, провёл ладонью по моей щеке, сел в машину и, нажав на газ с визгом колёс, умчался в темноту на огромной скорости.

Я продолжала стоять ещё три минуты, приходя в чувство, и побежала к себе, чтобы осмыслить все события этого дня и изложить их в свой дневник. Мне хотелось поделиться с кем-нибудь той частичкой радости, которую я получила от него сегодня.

Я подвела итог и пришла к выводу, что он немного, хоть чуть-чуть, был благосклонен ко мне. От этого я счастлива, я радостна, я спокойна, я влюблена и буду опять ждать его — всегда!

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ОТДЫХ

День клонился к закату, солнце беспощадно палило, небо было затянуто облаками — всё предвещало грозу и ливень, но пока стояло необычное затишье.

Я сидела под акацией в беседке со всеми и ужинала. Если мой фруктовый салат можно назвать ужином, то я действительно ужинала. Саши с нами не было, хотя я видела его ранее. Спросить о нём мне было неудобно, и я ждала его, его ждали и другие.

Он появился неожиданно из-за зарослей акации, как ураган. Я испугалась от неожиданности и вздрогнула. Он, казалось, торопился и поэтому тяжело дышал. Ему было жарко — это было видно по нему. Его одежда была скромнее, но по-прежнему выразительно красива: синяя тонкая рубашка из трикотажа с коротким рукавом и светло-серые спортивные брюки.

Он не приветствовал никого, все его уже видели раньше, кроме меня. На меня он кинул суровый взгляд, от которого я сразу вся сжалась. Я понимала, почему он так посмотрел на меня — я чувствовала свою вину за то, что ослушалась его.

Он решил окунуться в океан. Быстрыми движениями он положил телефон на стол, из кармана брюк достал зажигалку и несколько крупных банкнот с мелочью, которая рассыпалась и покатилась по столу. Почти бегом пошёл на берег. Я следила за ним не отрываясь. На ходу он раздевался. Пляж был почти пуст, но он не обращал ни на кого внимания. Его рубашка, снятая с тела в секунду, полетела по воздуху, брюки ловким движениям уже лежали на песке вместе с обувью. В одних плавках с разбегу он нырнул в бездну. Я потеряла его из виду среди волн и волновалась, но вдали появлялась его чёрная голова, и я успокаивалась, что вижу его. Потом она опять исчезала, как мне казалось, надолго, и появлялась снова. Я бросила взгляд на его телефон. Мне казалось, что он маленький, просто в его большой руке он просто казался таким. Он трезвонил, мурлыкал, издавал приятные сигналы от нескончаемых сообщений. Он всегда находился в курсе событий.

Его зажигалка была простая и неприхотливая, обыкновенная, но мне хотелось выкрасть её, потому что он держал её часто, а значит, она пахла им и его парфюмом. Пока я разглядывала его вещи, он уже подходил к нам, мокрый, с одеждой в руках, и опустился в кресло. С его волос большими каплями стекала вода, придавая его коже блеск и чистоту. Капли бежали стремительно вниз на грудь, живот и ниже. Мои мысли и фантазии опять обострились, стали бессовестными, но не желать его в таком виде не каждая сможет.

«Необыкновенно красивый мужчина! Ну, блин!» — глядя на него, я начинала фантазировать и возбуждаться.

Он продолжал загорать. Ему позвонили, и через минуту ему принесли ужин, горячий, ароматный, с запахом жареного мяса и чеснока, салаты — всё, как он любит. Официанту он заказал водку. Все были удивлены и настороженны, недоумевая. Он стал шутить по этому поводу, и все смеялись. От его пошлых шуток его мама тыкала его в лоб указательным пальцем, как двоечника. Он ловил её руку и целовал её палец, изображая, что откусит его и съест. Всем было смешно и радостно.

Потом к нему пристала пчела, которая сидела на цветке и, кажется, влюбилась в него. Он махал руками, закрывал лицо, кричал:

— Я не люблю тебя, не женюсь никогда — убирайся к чёрту!
Пчела как будто услышала его и улетела. Я впервые смеялась долго и до боли в животе за последнее время. У него было игривое и весёлое настроение. А значит, и у меня. У него было отменное чувство юмора, уместное в любых случаях. И даже юмору и шуткам он придавал значение и пикантность.

Я привыкала к нему.

ПОРЫВ

Уже почти стемнело, все ушли отдыхать, но я сидела как вкопанная рядом с ним. Я не хотела уходить, а он всё продолжал сидеть одетый, но с расстёгнутой рубашкой.

Он изрядно выпил, и мне было интересно узнать, каков он в таком виде. Скорее, мой интерес и заставил меня не уходить. Мы молчали. Он, как всегда, курил сигару и изучал меня. Я, как всегда, смотрела вниз и крутила на столе какую-то бумажку в трубочку.

Стояла тяжёлая тишина и напряжение между нами. Он умел выдерживать длительную паузу, тем самым изводя человека и давя на его психику. Я нервничала. Он был спокоен.

— Я люблю смотреть на закат. А ты?

Я молчала, не могла ничего ответить. Почему я боюсь его? Почему не могу совладать с собой? Внутри меня всё дрожало. Погода портилась, и ветер усилился, раздувая в стороны мои волосы и его рубашку. Мы сидели почти в темноте, я видела его в полумраке — это было так интимно.

Он налил себе водки и выпил залпом, попросил передать ему зажигалку. Я подала, но вдруг его рука схватила меня за руку. Мне стало больно. Он дёрнул её, я сопротивлялась. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Я почувствовала опасность, и мне стало страшно. Он ещё сильнее дёрнул мою руку к себе. Со стола покатилось всё, что лежало, и даже что-то разбилось. Он не обращал внимания и продолжал держать меня. Борьба наша продолжалась. С третьего, ещё более сильного толчка, я уже сидела у него на коленях. Мне показалось, что я умерла в тот момент. Он держал меня крепко и не отпускал. Наши лица были близки, наши губы могли встретиться в любую секунду, но он ничего не предпринимал, а я тем более.

— Поцелуй меня!

— Нет!

— Тогда, что ты хочешь? Хочешь, я тебя поцелую?

В какой-то миг он расслабился, и я освободилась от его объятий и убежала к берегу. Он оставался на месте. Я бежала в темноту, бежала в укромное место от него и от самой себя, и не могла отдышаться.

Около часа я бродила вдоль воды, думая над всем этим. Хорошо это или плохо, то, что происходит, я не понимала и не могла найти ответа. Гроза, ветер и сильный ливень заставили меня пойти к себе в номер. Я вся вымокла и тряслась от озноба. Мой шифоновый, некогда пышный сарафан, намок и прилипал к телу. Сжавшись вся, я поднялась на свой этаж.

От грозы и молний свет то появлялся, то гас, и мне приходилось идти на ощупь. Я шла по пустому коридору, как вдруг он неожиданно схватил меня, тяжело дыша, но владея собой. Он был настолько сильным и крепким, что я думала сломаюсь в его руках. Наши лица снова оказались близко, но он не целовал меня, он ждал, мучил меня, не давая очнуться.

— Ты по-прежнему не хочешь поцеловать меня?

От него исходил пьянящий запах, от которого у меня кружилась голова. Я не чувствовала себя в тот момент, не понимала, не осознавала. Но я не хотела так! Он был не тот, он был не нежен, не настоящий, он играл со мной, как с игрушкой, и я понимала это.

Уже не помню как, но я выскользнула у него из рук, как рыба, и упала на пол. Он пытался в темноте поймать меня, но я ползла по коридору на коленях, путаясь в сарафане. Мне пришлось встать и бежать к себе. Он увидел меня, и его рука крепко схватила сарафан. Я ещё раз дёрнулась, и затрещали швы. Мой сарафан был наполовину порван. Прикрываясь остатками ткани, подбежала к номеру, открыла его и вошла внутрь, закрывая дверь на замок. Я услышала его за дверью:

— ¡Jolín! — он выругался на испанском, ударив кулаком в дверь и ушёл. (исп. — Чёрт!)

Моё сердце стучало, как часы. Как оно у меня не выпрыгнуло, не знаю до сих пор. Бессонница мне была гарантирована на всю ночь. Я не смогу уснуть, я буду вспоминать всё и осмысливать:

«В чём был выражен его порыв? В зарождающемся чувстве ко мне или простой унизительной жестокости?»

От этих мыслей я схожу с ума, от неопределённости и тревоги я волнуюсь и страдаю. Но я сама затеяла эту игру, он понял это и, возможно, принял её условия. Пусть даже такой, пусть ещё не мой, с пустым сердцем и холодным взглядом, но он был великолепен весь день.

Он был как зверь, которого выпустили за добычей. В этом он красив, сексуален, неповторим, в этом он мужчина!

ДАМА

После эмоционального и напряжённого дня и тех событий, что произошли накануне, я смогла уснуть лишь под утро. Сон не приходил. Я пыталась собраться с мыслями. Они все вертелись в голове, не останавливаясь. Его действия, манера разговора со мной и поведение — выбило меня из колеи.

Я знала, что одна из его черт характера — непредсказуемость и резкая смена настроения, но тогда он был настолько волнующим и завораживающим, что это придавало ему особую прелесть.

Я смотрела в окно почти всю ночь. Лил дождь, и я смотрела на капли. Я знала, что он останется здесь ещё на несколько дней.

Он остановился в отеле, напротив, для VIP-персон. Это был двухэтажный особняк с номерами класса люкс для очень обеспеченных постояльцев. Там жили всего несколько человек, но прислуга постоянно бегала туда-сюда из чёрного входа и выносила подносы, кастрюли, хотя там была своя кухня. Скорей всего, заказывали необычные блюда, всякие вещи и почту, как будто там живёт сотня постояльцев.

К чёрному входу часто подъезжали машины и быстро выгружали коробки. Всю ночь на втором этаже я видела тусклый свет, где был он. Я видела его тень. Лишь когда выползло ленивое солнце, я потеряла его из виду.

День был скучный и дождливый, хотелось спать. От нечего делать я спустилась в главный вестибюль отеля. Здесь было оживленно и много народу. Я села на диван почитать последние выпуски женских журналов и посмотреть на людей. Никто не обращал на меня внимания. Все занимались своими делами и проблемами, устраивая для себя более комфортабельный отдых.

Читая журнал, я поймала на себе чей-то взгляд. Напротив меня сидела та самая дама, в которую я плеснула коктейль. Она была почти раздетая и выглядела слишком доступной. Я чуть напряглась. Она заговорила первая на ломаном английском с итальянским акцентом.

— Зря вы это сделали!

— Мне кажется, совсем не зря.

— Я не хотела сделать ничего плохого ни вам, ни вашему спутнику. Хотела лишь пригласить его на танец и танцевала сама с собой. Это не трудно было заметить. Кстати, кто он? Он мне понравился.

— Вы уже итак давно навели справки о нём. Об этом несложно узнать здесь, тем более он резко выделяется на фоне остальных.

— Да, вы правы. Он заметен, хоть и ведёт себя скромно. Я видела его у PLAZA, выходящим оттуда.

— Что вы хотите от меня? — отвечала я ей грубо, потому что на меня стала раздражать.

— Кто он вам? Я часто вижу его с вами и в обществе двух женщин преклонного возраста. Вы часто сидите в беседке у океана вместе с ним. Он вам родственник, друг? Я знаю, что он не женат.

— Больше, чем друг.

— Не смешите меня. Только не говорите, что он ваш любовник. Видно невооружённым взглядом, что это не так. Я давно слежу за вами: он бегает от вас, а вы за ним. Относится к вам без всякого интереса и симпатии. Познакомьте меня с ним! Мне хочется его общества: что-то в нём есть такое притягивающее, ещё и хорош собой, богат. Вам же не сложно?

— Попробуйте сами, дорогуша, без моей помощи, если сможете!

— Спасибо, я так и сделаю. Хорошего отдыха!

Я быстро поднялась к себе, уже почти рыдая. Почему я плакала, я не понимала, ведь это был только разговор ни о чём. Нет, это был разговор о нём и только о нём. Я ревновала, я тосковала, я умирала…

Она была красивая и смелая, даже чересчур, и у неё была цель — он. У неё есть все шансы быть замеченной им. Но как поступит он? Выберет ли её? Заметит ли?

«Почему он так красив, почему к нему вечно кто-то лезет — эти жалкие женщины со своими целями и пошлыми желаниями?»

В тот момент мне показалось, что я ненавидела весь мир, кроме него. На улице по-прежнему шёл мелкий противный дождь. Я подошла к окну и посмотрела на его окна — там была тишина и никаких изменений. Его не было целый день, он принадлежал самому себе и только. Никого вблизи его отеля не было, только розовый большой зонтик всё время мелькал у входа, из-под которого струился частый дым — кто-то курил под дождём.

На мгновение «зонтик» повернулся и поднял голову — это была та самая наглая дама-охотница.

ПРИЗНАНИЕ

Дождь загнал нас ужинать в один из тихих и скромных ресторанчиков. Здесь мы часто проводили спокойные вечера без шума и громкой музыки. Там был полумрак и свет красных подсвечников, много живых цветов и мало людей. Лишь несколько столиков было занято небольшими компаниями.

Его мама позвонила ему, он отвечал ей, и я слышала его голос. По моему телу от волнения пробежали мурашки. Как он будет вести со мной после того вечера, я не знала. Как вести мне с ним — тоже оставалось загадка. Они быстро поговорили, и мы стали ждать его. Его долго не было.

Нам подали ужин. Она заказала ему то, что знала, что он будет есть, даже без его желания. Мы ужинали тихо и не торопясь. У меня не было аппетита, я ждала его появления. Я не видела его целый день и скучала. Ему принесли, как обычно, много мясного и зелени.

Он быстро ворвался в зал, как всегда, не замечая никого. Быстрым шагом он шёл к нам. На нём был спортивный чёрно-белый костюм современного покроя. В костюме он казался ещё шире в плечах, выше ростом и красивее. Его спортивная куртка была наполовину расстёгнута, под ней не было даже футболки, но на шее висел мужской чокер с серебряными вставками, при виде которого у меня побежали мурашки по телу, потому что он так тесно облегал шею, притягивая взгляд не только к себе, но и ниже — к кубикам на груди.

Он первым делом подошёл к матери, поцеловал в щёку, взял её руку в свою огромную и прижал к лицу, спросив о её здоровье. Никто не удивлялся его жестам и действиям. Все привыкли и считали его глубокую нежность к ней законом и правилом.

На меня он даже не взглянул. Это был плохой знак. Мой аппетит исчез в одну секунду. Его спросили, чем он занимался весь день, что не выходил из номера. Он ничего не ответил.

Ужин был почти окончен. Он был почему-то не в настроении, злой и недовольный. Все старались не замечать его хмурый вид. Он встал первым из-за стола, сказал всем, что отправляется в тренажёрный зал. Мать он поцеловал в лоб, погладил по волосам и сказал, что придёт к ней позже.

Я снова была предоставлена сама себе и не знала, чем заняться в такую скверную погоду. Вдруг я решила посмотреть на него в зале. Зал был большой, много народа и самих тренажёров. Здесь легко было потеряться и остаться незамеченной, что мне и надо было. Я сидела у стены и искала его глазами, но не видела, как ни старалась. Почему-то я искала его среди тренажёров, а вместо этого вдруг увидела его со спины.

Он был раздет до пояса, но оставался в спортивных брюках. С ним стоял парень-тренер, тоже обнажённый, с красивой накачанной фигурой атлета. Они о чём-то говорили и жестикулировали. Тренер говорил ему не переставая, улыбался и показывал тренажёры. Его спину и плечи я бы узнала из тысячи, так мне казалось. В руке он держал какой-то снаряд, напоминающий гирю. Разговор продолжался несколько минут, и тренер покинул его, пожав ему руку. Теперь он увлёкся снарядами.

Он лежал, расставив ноги, и перед грудью поднимал приспособление, напоминающее штангу. Поднимал её медленно, не торопясь и довольно много раз, казалось, он не устанет никогда. Снаряды менялись по очереди. Он то сидел, то стоял, то лежал. Его тело покрылось капельками пота и блестело. Его мышцы были напряжены и красиво выделялись при напряжении. Лицо было спокойное и не напрягалось, как у других, которые сидели с красными лицами. Его волосы стали блестеть и превращались в кудряшки, которые мило спадали на лоб и виски.

«Какой он сексуальный сейчас, такой доступный и в то же время недосягаемый!»

Через какое-то время моего наблюдения за ним я его потеряла из виду, не могла увидеть, его место было занято другим. Подумала, что он отправился в бассейн, и направилась к выходу. Проходя по коридору, повернула налево к выходу, и вдруг моё лицо столкнулось с чьим-то телом. Я подняла голову — он смотрел на меня сверху вниз, сверля меня глазами. Он всегда появлялся так неожиданно и спонтанно, что становилось страшновато.

— Ты долго будешь следить за мной?

— Я не слежу!

— Может быть, я слежу за тобой?

— Пропусти меня!

— Ты разве не понимаешь, что мешаешь мне и другим? Крутишься под ногами и лезешь не в свои дела?

— Нет, я лишь хочу твоего внимания и уважения!

— Теперь его уже не будет. Теперь ты будешь играть по моим правилам.

— Не делай этого, я ничего преступного не сделала!

— Ты сделала уже многое. Я «пригрел» тебя, а ты залезла мне на шею. Я хочу избавиться от тебя. Тебе не стоило приезжать сюда и злить меня.

— Нет! Я люблю тебя, Саша! Не оставляй меня!

— Я не верю и не доверяю тебе!

— Саша, Саша! Я прошу тебя!

— Это будет последний наш разговор.

Он оттолкнул меня и кулаком распахнул входную дверь со всей силы, обругав меня на испанском.

Это не конец! Это только начало!

ОТРЕШЁННОСТЬ

Я не помню, как дошла до своего номера, как спала, как наступило утро, как звонил телефон, как стучали в дверь и звали меня. Я умирала от его слов, смотря в пустоту:

«Как могут убить человека простые слова? Ты вонзил мне в сердце кинжал, и моя рана болит и кровоточит, и нет лекарства от этого, ничто её не исцелит».

Открыли дверь ключами, когда я лежала и смотрела в потолок, но я не видела его цвета, я смотрела в никуда, в неизвестность. У меня не было эмоций, слёз и слов.

«Как же я люблю тебя, как желаю, как умираю без тебя!»

Твоя мама подошла ко мне, что-то говорила. Я слышала и понимала её, но так же понимала, что она — часть тебя сейчас, а мне так это было нужно. Я посмотрела на неё и узнала тебя. Как же вы похожи: те же глаза и нос, те же губы и лоб, только она женственнее, чем ты.

Она нагнулась ко мне и стала гладить мои волосы, лицо. Я вдруг ощутила твои прикосновения. Я бросилась к ней и зарыдала, моё море, океан слёз — им не было конца. Она была испугана, обеспокоена, не в силах помочь мне и успокоить. Кажется, я устроила настоящую трагедию всем окружающим. Она стала звонить, пришли люди в белом, суетились, трогали мои руки, давали успокоительное. Но моё успокоительное — только ты!

Я немного успокоилась, но сна не было. Веки мои тяжелели, но разум не спал, я осознавала всё происходящее в тумане. Со мной была молоденькая и симпатичная медсестра со спокойным выражением лица. Как я ей завидую, что она беззаботна. Она тихо суетилась вокруг меня, что-то двигая и переставляя.

Вновь пришла мама с врачом, они тихо говорили между собой. Я, кажется, спала или не спала. Люди в белом ушли. Она осталась со мной, жалела и утешала меня, как могла. Мне стал сниться сон, не помню о чём, но я звала тебя. Я очнулась от того, что произнесла твоё имя громко вслух. Может быть, повторяла его часто — не помню…

Её руки трогали и гладили, поправляли волосы. Она была очень нежна со мной. Я слышала, как она говорила тебе по телефону, но я не слышала тебя — я опять проваливалась в бездну. Снова открыла глаза и увидела твоё лицо, ты был в белом.

«Может быть, мне показалось, что это был ты? Как всё сложно, как всё трудно и запутанно».

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Утром было свежо и солнечно. Я вышла на улицу подышать воздухом. Жары не было, но было тепло. Я бродила бесцельно по аллеям среди растений. Неожиданно набрела на твой отель, но быстро ушла оттуда, боясь встретить тебя. Даже гуляя вокруг него, я улавливала твои флюиды в воздухе.

Мне позвонила твоя мама, приглашая на завтрак в беседку. Недалеко от беседки я приостановилась, чтобы собраться с духом, так как всегда чувствовала себя виноватой перед всеми. Я почему-то знала, что он тоже там. В беседке было много гостей. Её подруги говорили тихо и неторопливо. Все пили чай с пирожными и фруктами. Он сидел там же, в беседке, но отдельно, за маленьким кофейным столиком, в большом мягком кресле, и не обращал внимания на гостей.

Я поприветствовала всех. Все улыбались мне, говорили приятные слова, спрашивали о моём состоянии и здоровье. Он молчал и не реагировал, лишь после вопроса о моём здоровье я поймала лёгкую ухмылку на его губах. Он слышал всё, но не смотрел даже в мою сторону. Я пила чай с мелиссой и наблюдала за ним.

Он опять был безумно сексуален. На нём был лёгкий летний костюм цвета кофе с молоком с расстегнутой наполовину рубашкой с коротким рукавом.

«Почему я постоянно вижу этот короткий рукав?» — подумала я. Рукав заканчивался на самой выпуклой части его руки с мышцами, которые при движении увеличиваются и стесняют ткань. Мне всегда хотелось впиться зубами в эту часть его тела, до боли, до крови. На столике лежала папка с бумагами и его почта с письмами и газетами, которые он читал.

Шло время за пустыми разговорами. Я уже не стала той пугливой дурочкой, которой была раньше — я не боялась его. Он быстро вскрывал письма, пробегал глазами и отбрасывал их в сторону, некоторые падали на пол, он не обращал на это внимания. Затем переходил читать газету, за которой пряталось его лицо и тело, но выделялись его руки с пальцами, которые я полюбила, ещё не почувствовав их.

Разговор среди всех был о нём, хотя он не принимал в нём участия. Завтра он уезжал на несколько дней, и все решили вечером «проводить» его в ресторанчике. Его спросили о согласии, он промычал сухое «угу», и все стали обсуждать дальнейшие планы. Он перешёл к папке с бумагами, отчего полностью отключился от всех, изучал внимательно, нахмурив брови. Мы сидели долго в беседке, никто не тревожил его, все ждали, когда он закончит свои дела с бумагами и разрядит молчание.

Его мать устала сидеть, зной мешал отдыху, и подошла к нему, что-то тихо сказав ему. Он моментально очнулся от дел, взял её руку и прижал к щеке с внутренней стороны, поцеловав каждый палец, отчего она засмущалась и прижала его голову к своему животу. Я всегда удивлялась той загадочной любви, которая была между ними. Сколько нежности и тепла он дарил любимому человеку, любимой и самой близкой женщине. Мне вдруг показалось, что так он мог бы любить мать своих детей, свою возлюбленную жену. Он умел любить, умел быть нежным и желанным.

Он в одно мгновение собрал все бумаги в папку и пошёл со всеми вместе до отеля. Сейчас он был у неё в номере. Я даже представляла картину их уединения и воркования.

Позже по его музыке в телефоне я поняла, что он вышел из её комнаты, шёл по коридору, и его голос удалялся — он уходил.

Я провожала его, наблюдая за ним в окно. Он шёл спокойно, вальяжно, неся в правой руке папку, опущенную вниз, а левую руку держал в кармане брюк. Он шёл к себе. Он был безумно красив в своём костюме, который развевался на ветру.

Вдруг я увидела на скамейке у входа ту наглую даму, с которой я разговаривала, и меня обдало жаром, пелена ревности и ненависти стояла перед моими глазами. Она увидела его раньше, чем он её, отчего соскочила со скамейки и пошла к нему навстречу. Она приблизилась к нему — он остановился. Она была чуть ниже его в распутном виде: в чересчур короткой юбке и в топе, открывающем всю грудь. Волосы были подняты наверх. Он с улыбкой слушал её, не вынимая рук из кармана. Через какое-то время он продолжил свой путь, но она бежала за ним, останавливала его за руку, преграждала ему путь. Он останавливался и снова шел напролом.