Глава 1

Прошло всего три дня с того знаменательного для меня момента, когда я сумел преодолеть принцип самосогласованности Новикова и повернуть историю в другое русло. И все эти три дня я вершил Великие дела! Сотрясал вселенные! Завоевал уже полмира, и следующая половина была запланирована на завоевание до пятницы. Меня везде встречали, как Великого победителя, в все женщины только и мечтали, чтобы…

– Государь, Ушаков Андрей Иванович явился, примешь? – Репнин был растрепан, с красными от недосыпа глазами. Я посмотрел на стол, где стояла чашка с кофе, как оказалось, дед – большой любитель этого напитка, и на мою просьбу узнать, есть ли нечто подобное на кухне Лефортовского дворца, Митька сразу же притащил целый кофейник. Кофе был очень крепкий, подавался без сахара и сливок и, судя по привкусу, был пережженный. Но я выпил уже три чашки, и сейчас мне казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а в глаза словно кто-то песка сыпанул. Но положительный момент в этом все же был, я абсолютно не хотел спать. Вот только временами на меня накатывало отупение, во время которого я очень красочно себе представлял завоевание вселенной. Но тут скорее дело было в ассоциациях.

Когда я выехал из дворца верхом, чтобы мои подданные смогли меня лицезреть – слегка бледноватого, но абсолютно живого, мне так рукоплескали. Я даже умилился. Словно я что-то для них хорошего уже сделал. А ведь, чтобы получить некоторые результаты, мне чрез колено этих же самых людей, что счастливо плачут, осеняя меня крестным знаменем, ломать придется. Но ничего, я уже многое пережил… и возможный теоретический бунт переживу.

– Приму, пускай проходит, – я махнул рукой и вылил в чашку остатки кофе. Он уже остыл, был горьким и противным на вкус, но в голове через пару глотков немного прояснилось, хотя я и подозревал, что эффект это временный, и очень скоро у меня сядут батарейки. И вот тогда я упаду и не встану, пока не высплюсь.

Ушаков выглядел не лучше, чем мы с Репниным, во всяком случае, глаза у него были настолько красными, что я невольно подумал про вампиров. Насколько он был взъерошен, мне сложно судить – Андрей Иванович оставался верным огромным парикам, лежащим буклями на плечах. А вот лицо немного помято, но и забот у него за эти три дня было не в пример больше, чем у меня, шутка ли, арестовать членов Верховного тайного совета, проводить с ними беседы, пока еще беседы, зато в любое удобное для него время дня и ночи, и по результатам этих бесед продолжать аресты…

Работал Андрей Иванович, как говорится, на износ. Я его не тормозил, эту плантацию необходимо было как следует прополоть, чтобы уже не оглядываться и не ожидать каждую минуту удара в спину. К тому же Андрей Иванович не увлекался слишком сильно, он ко всему подходил с определенной долей осторожности, всех подряд не хватал, только после полноценного разбирательства со всеми участниками этого «процесса века», когда вина причастных не вызывала уже даже удивления. Меня пока к допросам не привлекали, да и сам я не лез по причине неопытности в подобного рода делах. С самими же нарушителями пока просто мирно беседовали, если и прибегая к давлению, то пока что больше морального плана, нежели физического. Правда, они все напирали на то, что вовсе не хотели погубить государя императора, а «Кондиции» были всего лишь гарантиями того, что Российская империя не погрузится в пучину бунтов и не настанет новое смутное время, но кто им поверит, правда? Государь император-то жив-здоров и вовсе не собирался тапки отбрасывать, как объяснил всем желающим его слушать наконец-то выпущенный на свободу Бидлоо.

Пока я пил кофе, размышляя о насущном, Ушаков тем временем расположился в кресле напротив стола, возле которого я стоял, потому что за ночь уже задницу отсидел так, что один только вид кресел вызывал стойкий позыв к рвоте, поэтому садиться я не собирался.

– Устал, Андрей Иванович? – я снова отхлебнул из чашки кофе и поморщился.

– Не без этого, государь, – Ушаков протер лицо руками и только после этого посмотрел на меня.

– Тебе бы отдохнуть чуток, – поставив практически пустую чашку на стол, я повторил жест Ушакова, протерев лицо обеими руками.

– Вот скотину эту поймаю и отосплюсь, – мрачно сообщил он, глядя исподлобья, словно подозревая меня в том, что это я прячу где-то здесь сбежавшего государева преступника, которого уже три дня не могут найти, хотя ищут тщательно.

– Ну куда Ванька мог деться? – для меня исчезновение Ивана Долгорукого оказалось полной неожиданностью.

– Не знаю! С сестрой в бега подался, – в сердцах воскликнул глава Тайной канцелярии.

– У Шереметевой искали?

– К Наталии Борисовне первой наведались. А потом еще несколько раз, когда мимо пробегали. Нет его там, более того, не появлялся Иван Долгорукий у своей невесты.

– Да как вы умудрились такую приметную личность, как Ванька, вообще потерять? – я потер шею. Жесткий ворот камзола натирал шею так, что на шее оставались следы, даже кружевной воротник рубахи не спасал.

– Да вот умудрились, сукины дети, учить еще их да учить.

– Плетьми? – я прикусил губу, чтобы сдержать неуместную здесь и сейчас улыбку.

– Если потребуется, – жестко ответил Ушаков и поднялся из кресла, поведя плечами. Наверное, ему хотелось потянуться как следует, но мое присутствие действовало как хороший такой сдерживающий фактор. – Ты точно своего любимца не прячешь, государь? – он подозрительно посмотрел на меня, чуть сузив глаза, а я едва не поперхнулся от такого заявления.

– Ты совсем ума лишился, Андрей Иванович? – спросил его так ласково, что тот вздрогнул.

– Извини, государь Петр Алексеевич, уже бред несу. Наверное, точно поспать нужно. Но как этот злодей Ванька умудрился уйти от меня? Не понимаю. Словно колдовством глаза отвел, окаянный, – и он, поднявшись из кресла, побрел к выходу.

– А ты зачем приходил-то? – опомнившись, задал я ему вопрос.

– Чтобы предупредить, что скоро Шереметев жаловаться прибежит. Уже грозился, только забота о твоем здоровье не позволяет дружку сердечному тебя, государь, кляузами огорчать. Вроде бы нельзя в одном и том же месте несколько раз одного преступника ловить… Дурость, вот ей-богу дурость.

Я пожал плечами, ну пускай прибежит, поговорим и все обсудим. Петр не глуп и все поймет. К тому же складывается у меня ощущение, что если до сих пор не прибежал с жалобой, то и не прибежит. Так-то он каждый день у меня ошивается, все помочь чем-нибудь хочет, да я пока не знаю, куда его пристроить, не разобрался, где он наиболее силен будет. Мне пока проблему кризиса власти решить надобно, потому что есть еще те, кто или не определился, или инерцией большой обладает, все пытаются на Верховный тайный совет намекать. Их пока осаждают, но не дело это с каждым посетителем государю лично лаяться и место его указывать. Может и правда, болвана какого поставить, чтобы видимость создавал? Нет, я даже головой покачал, так не пойдет. Так мне еще лет десять придется доказывать, что, как бы пафосно это ни звучало, государство – это я. Людовик, который Четырнадцатый, быстро понял, что нельзя власть из рук отпускать, хватило-то всего лишь из Лувра в телеге с соломой от фрондистов драпать. Его, кстати, капитан королевских мушкетеров Д’Артаньян тогда, в фермера переодевшись, увозил. Я, когда хроники читал в свое время, все этому факту поражался.

Деду тоже хватило разок портками с лошади, несущейся галопом от стрельцов, сверкнуть, чтобы больше демократией не баловаться даже в самом мягком ее варианте. А мне разве откровенного предательства совета, которое было, и это свершившийся факт, не хватит, чтобы этот орган ликвидировать, как подрывающий все основы государственности в Российской империи? Думаю, что хватит, и мои соратники, которые, слава богу, начали вокруг образовываться, полностью меня в этом решении поддержат, как сейчас поддерживают.

Ушаков ушел, я же остался тупо смотреть на стол, заваленный бумагами, на единственном свободном островке которого стоял пустой кофейник и чашка с безнадежно остывшими остатками кофе.

Все время, прошедшее с арестов, я просматривал записи «доверительных бесед» с арестованными временщиками, которые весьма оперативно поставлялись мне людьми Ушакова. Довольно увлекательное чтиво, надо сказать. Подробное и дающее отсылки на документы, считай, что государственной важности, о которых я даже не подозревал никогда и которые мне иногда хотелось схватить, скрутить в тугую трубку и забить ей кого-нибудь из этих деятелей до смерти. Потому что ставили те документы Россию в очень невыгодное положение, и что самое обидное, это были начинания деда… Только вот, думаю, что он сбрендил к старости, раз такое допускал. Больше всего меня порадовал Венский союзный договор, особенно его второй артикул, в котором говорилось, что Россия обязана была в случае войны, затрагивающей интересы Австрии, незамедлительно присоединиться к испано-австрийскому союзу и брала на себя обязательства оказывать помощь Австрии против агрессоров: «…наступательную войну объявить и против оного с общего согласия оружием выступить, и с ним мира не учинить и не заключить, разве по поправлению обид и вреда и с совершенного соизволения Его Цесарского Католического Величества».

А девятый артикул вообще мечта. В нем говорилось о приглашении к этому союзу Речи Посполитой и Саксонии. Ну давайте! Польшу на нашу вечеринку позовем, а чего не Швецию? В остальных артикулах было вроде бы про обоюдные гарантии, но почему-то только Россия должна была сделать то или сделать это… Ни Австрия, ни Испания при этом ничего, кроме создания общего военного совета во время проведения совместных военных действий, делать были не должны. В паре фраз упоминалось, что Австрия берет на себя те же обязанности в отношении России, если на нее нападет кто-то, но с маленькой оговоркой: если таковое все-таки случится, то император берет на себя «гарантию всех государств, провинций и областей, от Ея Величества Всероссийской в Европе владеемых». То есть он будет «крышевать» мои владения в Европе, которых у меня целых… ни одного, в то время, когда моя страна будет кровью захлебываться, отбиваясь и надеясь на помощь союзничков. А больше его католическое величество ничего не хочет? Ну там, чтобы я ему пятки почесал, а Лизка спинку потерла?

Вот за изучением данного документа я и просидел почти трое суток, вникая в его пункты и подпункты. Прошли уже целые сутки с тех пор, когда я на пункте о том, что Австрия якобы поддержит Россию в ее начинаниях в борьбе с Турцией, не удержался и воскликнул вслух:

– Ну да, конечно, я прямо во все это поверил. Поддержит она нас. Это ведь единственное место, где наши интересы конкретно так пересекаются. Нет уж, шиш им. Или договор будет переписан, или я его разорву. Слава богу, он не ратифицирован, на хрена мне нужно небо над Аустерлицем вместо того, чтобы как следует оборону подготовить? Ну, не мне, а моим потомкам, если они у меня все же появятся… Репнин! – дверь тут же распахнулась и появился вызываемый мною Репнин.

– Ты бы, государь, не изводил себя так, болел же недавно. Поберечься надо бы, – тут же выдал с порога адъютант, глядя преданно и с нескрываемой тревогой.

– Как только с этим дерьмом разберусь, так сразу и на боковую, – я придавил пальцем к столу договор. – Посла австрийского ко мне.

– Когда? – Репнин помотал головой, чтобы в ней хоть немного прояснилось.

– Вчера, – отрезал я и снова погрузился в изучение на этот раз не только Венского договора, но и всех остальных побочных, заключенных уже Верховным тайным советом. Эти договоры просто изумительно учитывали интересы членов совета и Австрии, но почти никак не касались России и ее благосостояния, точнее касались, только в противоположных от благосостояния интересах.

Процесс доставки ко мне австрийского посла несколько затянулся, наверняка это было связано с тем, что я его секретаря выслал, предварительно выдав за него свою теперь уже бывшую невесту Екатерину Долгорукую. Меня это ожидание сильно напрягало, потому что почти все, что я так старательно изучил, просто кричало о том, что придется ехать в Вену самому, хотя бы просто для того, чтобы познакомиться и обозначить намерения. Слишком уж много всего лишнего эти затейники навертели. Остальным займутся дипломаты, если, конечно, я не разорву вообще все отношения с империей и не вернусь, чтобы войска к войне готовить. Вот этого-то мне конечно же не слишком хотелось. Но ничего исключать я не мог, слишком шаткое положение было у России, слишком многим хотелось бы ее на зуб попробовать.

Единственное, что сдерживало европейских соседей, это все еще не очухавшаяся и не вставившая выбитые зубы Швеция. Но долго так продолжаться не может, и вот это было понятно абсолютно всем. Недаром же Англия, паскуда такая, до сих пор посла нормального не прислала. Хоть с Испанией немного с самого моего появления слегка подфартило. Деньги во всяком случае выделены и уже начали осваиваться. Накануне радостный Миних письмо с курьером прислал, что в Кронштадте все верфи заняты, и он даже умудрился дополнительные заложить, потому что денег пришло много, гораздо больше, чем раньше выделялось. Это какого же объема казнокрадство-то было, если Миних так возбудился и хочет на остатки много чего хорошего построить? Ведь цена одного фрегата выверена, и испанцы ни полушки лишней не дадут сверх оговоренного.

Но Испания преследует собственные интересы, тем более что ей, похоже, вывезенное из Америки золото руки жжет, вот они и расстарались, чтобы флот Российской империи усилить, дабы потом под любым более-менее удобоваримым предлогом нас с англичанами лбами столкнуть. А вот с Австрией вообще ничего не ясно. Понятия не имею, что собой представляет Карл Шестой. Знаю только, что благодаря многочисленным родственным и околородственным связям каждый из европейских монархов может претендовать на корону еще как минимум парочки государств. Если хорошо покопаться в моей родословной, то я, возможно, тоже на что-то имею право, причем на самых что ни на есть законных основаниях. Ну а что, вроде бы жена того же Карла моя родная тетка. Причем она тетка еще роднее Лизки, все-таки моя мать и она – родными сестрами были. Так могу я или нет навестить тетушку чисто по-родственному? Решение будет зависеть от того, что мне скажет посол, может, и не придется тащиться в Вену, потому что я не слишком хорошо представляю себе, как долго может подобная поездка продлиться, а у меня и здесь дела найдутся.

В коридоре послышалась какая-то возня, звуки ударов и просто площадная брань. Интересно, кто там развлекается? Но интерес интересом, а пока сделаем вид, что ничего не происходит и что я банально оглох.

– Государь Петр Алексеевич, – Репнин на этот раз выглядел растерянным. Я поднял на него глаза, про себя отмечая, что возня в коридоре как будто бы прекратилась. – Там это… – он замялся, а я почувствовал, что еще немного и меня просто разорвет от любопытства.

– Что там, Юрий Никитич? Что там такого, от чего ты выглядишь так, будто тебя по башке огрели.

– Ну, тут станешь огорошенным, – Репнин заметно сконфузился. – Особливо, ежели узнаешь, что там Ванька Долгорукий к тебе рвется.

– Кто? – я захлопал глазами. Вот это фортель так фортель, прямо с переплясом.

– Иван Долгорукий. Но он… – Репнин запнулся. – Он…

Что такого интересного мой адъютант разглядел в разыскиваемом Долгоруком, который приперся сюда сам и которого охрана вот так запросто пропустила, Репнин не успел сказать, потому что дверь распахнулась настежь и в нее ввалилось в прямом смысле этого слова крупное тело, от которого несло таким сивушным перегаром, что я даже сидя на отдалении за столом закашлялся. Тело растянулось на полу, при этом до пояса оно лежало в кабинете, тогда как остальная часть осталась в коридоре. Когда лежавший приподнял голову, то я с трудом узнал в этом опухшем забулдыге красавца и любимца женщин Ивана Долгорукого. С трудом сфокусировав на мне мутный взгляд, он расплылся в пьяной улыбке и произнес:

– О-о-о, нкц-то, я пишл, – после этого голова упала на пол с глухим стуком, а тело начало из кабинета выползать. Я несколько раз моргнул, пока до меня наконец не дошло, что Ваньку кто-то схватил за ноги со стороны коридора и пытается вытащить из кабинета.

– Вот об этом я и пытался сказать, – Репнин с любопытством наблюдал, как постепенно Иван исчезает из поля моего зрения. – Пьян аки свин и такой же грязнючий. Андрей Иванович его все по салонам разыскивал, а надо было в лужах, что позади кабаков разлиты, поискать.

Я с каким-то нездоровым любопытством смотрел на то, как медленно исчезает Долгорукий. Когда в кабинете осталась уже треть тела, почему-то тащили его довольно медленно, то я, словно опомнившись, крикнул.

– Оставить! Юрий Никитич, Долгорукова в комнату какую определить, охрану к нему приставить. Известить Ушакова и утром не давать опохмеляться, пока не расскажет, почему он в таком виде ко мне приполз и что так усердно праздновал, да сколько дней. Судя по его морде – он не первые сутки развлекается. А где он такую гадость мог добыть, что у меня в зобу дыхание сперло?

– Известно где, в Немецкой слободе, где же еще, – Репнин поморщился и направился к двери, чтобы выполнить мой приказ. – Только они этот свой грог гонят, ежели по вони судить, то из помоев.

– Зато безотходное производство. Что свиньи не съедят, можно и перегнать и вон Долгоруких незнамо сколько времени поить. И как он только жив после такого загула остался?

– А что же ты, государь, Петр Алексеевич, исправить сие досадное недоразуменье хочешь? Апосля такого запоя не дать опохмелиться – это просто живодерство какое-то.

– А ты его не жалей. Ванька молод и здоров, оклемается, – я залпом допил кофе. – Митьку кликни, пускай уберет здесь. И где австрияк?

– Не знаю, я его, как Ушаков Ваньку, найти не могу. Может, в кабаках поискать?

– Иди уже, шутник. Ежели завтра посланника не будет у меня…

Тут к Репнину подскочил один из офицеров связи, я теперь так называл ребят, пришедших с Юдиным, и что-то шепнул ему на ухо.

– Да, ладно, – Репнин озадаченно потер бровь и повернулся ко мне: – А не получится тебе, государь Петр Алексеевич, принять посланника Австрии, потому что такого в посольстве нет.

– То есть как нет? – Я поднялся из-за стола, опершись на руки, и процедил сквозь стиснутые зубы: – Что ты хочешь этим сказать?

– В основном интересы Австрии, как это не звучит странно, представлял дюк де Лириа. Частично граф Миллезимо. Де Лириа, государь, вышвырнули из страны, ну и слава богу, графа ты с Долгорукой под мышкой турнул. Был еще какой-то консул, который даже из посольства ни разу не вышел, но как только де Лириа уехал, он подхватил вещички и был таков.

– Он что, без подорожных документов рванул? – я продолжал сверлить Репнина тяжелым взглядом.

– Почему же? Консул попросил подписать ему бумаги, Остерман и подписал, он тогда еще не знал, что их буквально через пару часов арестовывать придут, все честь по чести.

– Да, вот только император оказался не в курсе, что его без связи с Карлом оставили. А Остерман, он специально это сделал или не подумал, что подобный конфуз может случиться? Вряд ли не подумал. Старый лис такие дела на годы просчитывал. Неужели саботаж? Но зачем? Вот что, Юрий Никитич, отпиши Ланчинскому, пускай тот делает что хочет, хоть всем фрейлинам двора жениться пообещает, но, чтобы Карл отправил кого-нибудь уже к нам, а то странные какие-то между нами отношения происходят. А еще, подозреваю, что в Вену мне ехать все-таки придется. Поэтому пускай поставит моего «дядю» в известность, что во мне взыграли все родственные чувства разом, и я просто мечтаю навестить своих родственников со стороны матери. Просто ночами не сплю, ажно исхудал весь. И что терпежу больше нет, и я в середине мая отправлюсь в путь. С Австрией надо что-то решать. Мне в Черном море искупаться охота, и австрияки начнут мешать с дикой силой, а нам это надо? Вряд ли. Так что нужно на берегу договориться, если не о помощи, то хотя бы о невмешательстве. Что мы можем предложить взамен, не по этому дурацкому пакту, просто квинтэссенции дурости, а на деле? – я задумался. – А можем мы поддержать его законы о наследстве и уже реально помочь моей кузине усидеть на троне и не растерять части территорий, которые у нее обязательно попытаются оттяпать другие претенденты на престол Священной Римской империи. Если нужно, то и войсками. Вот на это и будем давить. Нам те земли не надобны, нам бы Сибирь уже переваривать начать, да Беринг, глядишь, чего откроет. Так что в данный момент Российская империя – самое независимое государство в борьбе всех со всеми за кусок европейской землицы, что побольше.

Мои пространные рассуждения прервал сильный всхрап. Я встрепенулся, вспомнив, что Долгорукого так и не вытащили отсюда полностью.

– Ступай, Юрий Никитич, дел я тебе много задал, все бы успеть исполнить, а сам я спать иду. Устал я что-то.