автордың кітабын онлайн тегін оқу  Белые рабы: последние голоса

Эльбруз Аксой

 

От автора

Посвящаю эту книгу светлой памяти сотен тысяч безымянных угнетенных людей, которые были похищены, разлучены со своими семьями и проданы, чья личность была сломлена, чьим принудительным трудом пользовались другие, — всем тем, кто подвергся преследованиям и насилию.

Выражаю глубокую благодарность сотням людей, с которыми мне довелось беседовать за последние 33 года — с момента моей первой встречи с потомками белых рабов до написания диссертации, а вслед за ней — и этой книги. Благодарю всех, кто согласился поделиться своими воспоминаниями на столь чувствительную тему, о которой большинство не хочет ни вспоминать, ни говорить. Я признателен вам за то, что ваши свидетельства пролили свет на те смутные времена — вопреки молчанию тех, кто предпочел обо всем забыть.

Приношу особую благодарность своим учителям — профессору Бюленту Бильмезу, доценту Башак Туг и профессору Улаш Сунате, профессору Эролу Кероглу, сподвигшему меня на работу над монографией и написавшему предисловие к турецкому изданию. Также приношу мою благодарность доктору Зейнелю Абидину Бесленею, Эльмас Зейнеп Арслан, доктору Селиму Ахметоглу, Айше Атчи, консультировавшим меня и облегчившим мне работу своими комментариями. Хочу выразить безмерную благодарность моим почтенным старшим товарищам, которые поделились со мной воспоминаниями: Афешижу Эмину, Хикмету Албайраку и Ханефи Аккану. Благодарю мою жену Сельву Четао и дочерей Жансерей, Симазе и Сетенай за терпеливую поддержку на протяжении многих лет.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена теме торговли людьми. Поток рабов на Ближний Восток и в Средиземноморье шел из Восточной Европы и с Кавказа — регионов, где на протяжении XIX века вовсю торговали людьми. В 1987 году я впервые узнал об этом, с 1996 года начал собирать личные свидетельства потомков и воспоминания о том, как это происходило, как жили белые рабы и их потомки в Османской империи и в образовавшейся в 1923 году Турецкой Республике.

Рассказы, приведенные в этой книге, свидетельствуют о том, что торговля белыми рабами продолжала подпольно существовать до 1940‑х годов, а люди, проданные в тот период, жили среди нас вплоть до 1990‑х. На материале собранных мною архивных документов и устных свидетельств мы можем получить детальное представление о том, как формировалось восприятие белых рабов в турецком обществе, и о тех трудностях, с которыми столкнулись эти люди на пути к свободе. В книге также анализируются жизненный опыт, практики выживания и процесс эмансипации последних поколений белых рабов, количество которых исчислялось сотнями тысяч.

Стамбул, август 2021

Введение

Институт рабства существует столько же, сколько само человечество, в той или иной форме оно существовало во все времена и по всему миру. Эта книга посвящена рабам и рабыням из России, Украины, Черкесии, Грузии и Абхазии, откуда шел основной поток рабов в Османскую империю, влиянию белого рабства на социальную структуру Османской империи на этапе вестернизации, к моменту запрета работорговли (1911); в этой работе я также показываю последствия практики рабовладения с 1923 года и до наших дней.

Внимание к этой теме исследователей, в том числе мое, привлекли работы Лейлы Нейзи, Айше Гюль Алтынай и ее соавтора Фетхие Четина, а также Октая Озеля, за что я очень им признателен. При этом мою работу отличают три ключевых особенности. Во-первых, в качестве основного источника я использовал данные устной истории: с 1996 по 2019 год я записал около двухсот интервью, посвященных теме белого рабства. Во-вторых, важно то, что эти устные сведения собраны человеком, находящимся внутри сообщества. Признаюсь, привилегия быть «своим» давала мне свободу побуждать рассказчика быть откровенным, используя фразы вроде: «Даже если вы мне об этом не расскажете, я и так это знаю и все равно включу в свою книгу».

Наконец, в-третьих, мне было важно сделать предметом дискуссии термин «черкесский раб». В свете архивных данных и устных свидетельств я пришел к выводу, что более точным термином для этой большой группы бесправных людей будет термин «белые рабы». К рабам, купленным на Кавказе (из числа русских, казаков, украинцев, черкесов, грузин, абхазов и абазин), после 1850 года добавились вдовы и сироты армянского, болгарского, реже греческого происхождения, попадавшие в рабство в периоды войн и восстаний. И большинство из них были проданы османскими торговцами как «черкесские рабы». Это стало одной из основных причин заблуждений исследователей. Люди, которых я называю белыми рабами, представляют собой большое сообщество восточноевропейского, кавказского или смешанного происхождения. Не столь важно, откуда они родом, потому что они гораздо больше, чем этнос, к которому принадлежат, поскольку являются носителями всего наследия белых рабов.

Устная история не только является альтернативой классическому подходу к изучению истории, она открывает новые возможности для лучшего ее понимания. Дополняя официальные источники свидетельствами очевидцев, она разрушает ряд созданных письменной историей мифов. Британский историк Пол Томпсон в своей книге «Голос прошлого» говорит:

Устная история наполняет жизнью историю как таковую. Она позволяет найти героев не только среди вождей, но и среди безвестного большинства народа. Она способствует контактам — а значит, и взаимопониманию — между социальными классами и поколениями. А отдельным историкам и тем, с кем они делятся мыслями, дает ощущение принадлежности к определенному месту и времени. Устная история бросает вызов общепризнанным историческим мифам, авторитарности суждений, заложенной в научной традиции. Она способствует радикальному пересмотру социального смысла истории, возвращает людям их историю, рассказанную их же словами. Возвращая прошлое, она также нацеливает их на построение будущего.

Я постарался вернуть моим героям их историю и обрести с ними общее будущее. Меня всегда занимал вопрос, как события того периода повлияли на последующие поколения в человеческом и социально-политическом плане, и как этот след проявляется в сегодняшнем контексте и что происходит в момент, когда нынешние потомки белых рабов сталкиваются лицом к лицу с прошлым своих семей.

Торговцы и товар

Торговля белыми рабами, насчитывавшая тысячи лет, была одним из основных источников дохода в Крыму и на Кавказе. В середине XVI века крымский хан Сахиб I Герай в походах против черкесов захватывал в год, согласно придворным источникам, около 10 тысяч человек. Основными портами для экспорта рабов служили Кафа (Феодосия), Азов, Тамань, Анапа, Геленджик, Сухум-Кале и Батум (позднее все они вошли в состав Российской империи). Несмотря на то, что до XV века торговля рабами из России, Крыма и Кавказа формально находилась под контролем Византии, фактически она осуществлялась венецианцами и генуэзцами, а в момент установления османского владычества полностью перешла в руки генуэзцев.

Итальянский историк Джорджио Комаи утверждает, что мать Леонардо да Винчи была черкесской рабыней, которую, как и сотни тысяч других рабов, привезли в итальянский порт на корабле из Крыма или с Кавказа. Некоторых рабов через те же порты отправляли вглубь Европы. В Тоскане вплоть до конца XIV века трудно было отыскать человека, не имевшего хотя бы одного раба. Итальянские невесты получали рабов в качестве приданого, врачи принимали их в качестве оплаты. В XIV и XV веках в Италию привозили рабов, принадлежавших к самым разным этническим группам: среди них были татары, русские, черкесы, албанцы, болгары, армяне; рабов также везли из Африки и с Канарских островов. Прибывшим в Италию рабам давали христианские имена, а затем крестили.

Османы и крымские татары, чье господство на Черном море пришло на смену господству итальянских купцов, продолжили работорговлю, отправляя теперь рабов не в Европу, а главным образом на Ближний Восток и в Северную Африку.

Поначалу география приобретения рабов в Османской империи повторяла карту маршрутов военных походов и завоеваний. В XIV веке это были южные славяне и греки, а в XVI–XVII веках география расширилась и распространилась на Австрию, Венгрию, Украину, Польшу, Россию, Иран и страны к югу от Сахары; в XVIII–XIX веках на невольничьих рынках Османской империи торговали уже абхазами, грузинами, черкесами и другими кавказскими народами.

Согласно представлениям, бытовавшим в Восточном Средиземноморье, белые народы, приходившие с севера, были предпочтительнее народов, прибывавших из Африки южнее Сахары. Эти представления не изменились и в XIX веке. Высокий спрос на белых рабов, как мужчин, так и женщин, наблюдался в богатых домах не только Стамбула и Анатолии, но также Александрии, Салоников, Джидды, Триполи, Туниса и даже Алжира.

К середине XIX века самое яростное сопротивление запрету на рабство оказывали некоторые кавказские феодалы, занимавшиеся работорговлей, и улемы, то есть правоведы и богословы, в Джидде. Первые утверждали, что это их устоявшийся обычай и источник средств к существованию, а вторые заявляли, что рабство разрешено религией. После оглашения в 1855 году указа о запрете работорговли в Джидде произошли беспорядки, в ходе которых были разграблены дома иностранцев, а мекканские улемы потребовали изгнания из Джидды всех иностранцев, включая консулов, которых немного позже, в 1858 году, просто массово перебили.

Шариатское право не исключало возможность обращения в рабство представителей любой расы и этнической группы, так же как не лишало ни одну расу и этническую группу возможности добиться освобождения и социального успеха. Согласно исламу, который категорически отвергает национализм и ставит во главу угла благочестие перед Аллахом, смешение рас разрешено. С осторожностью принято было относиться только к бракам черных мужчин с белыми женщинами, терпимее — к бракам белых мужчин с черными женщинами. Некоторые защитники османской системы рабства утверждали, будто белые рабы добровольно обращались в рабство, что это якобы было обычаем некоторых народов и что таким образом они исполняли свою наследственную рабскую судьбу.

Когда в 1857 году британцы настаивали на прекращении торговли белыми рабами, министр иностранных дел Али-паша отвечал: «Так называемые рабы не являются рабами, поскольку большинство из них приехали в Стамбул по собственной воле!»

Утверждалось даже, будто эти рабы пришли на османские земли по собственной воле, радостно предвкушая собственную судьбу; мол, если бы их не забрали в качестве рабов в богатые дома, рабы погибли бы на войне или от голода и нищеты в своих странах.

В эпоху мамлюков, которые правили Сирией, Египтом и Хиджазом с 1250 по 1517 год и сами происходили из рабов, на Ближний Восток были завезены половцы (кыпчаки) и кавказцы, в основном мужчины, которых обобщенно называли «черкесы» (аш шаракис). Из этих воинов-рабов впоследствии в регионе сформировалась доминирующая каста так называемой белой элиты. Поскольку вторая династия мамлюков (1382–1517) состояла преимущественно из черкесов, в регионе укоренился нарратив о золотой эпохе, носившей название «Государство черкесов» (

). Именно этот нарратив изначально способствовал увлечению черкесами и всем черкесским.

Высшие сословия готовы были платить дороже за рабов и рабынь того же происхождения, что и правившая ими черкесская династия. Этим пользовались работорговцы, выдавая за черкесов всех белых рабов, привезенных из черноморских портов. Образы ослепительно красивой черкесской женщины и доблестного черкесского воина прославлялись купцами, а гаремы пополнялись рабынями; так было и до Османской династии (1299–1922), и во все время ее правления.

Во время крымских набегов на польские, украинские и русские земли (1606–1617) в плен были захвачены, по официальным источникам, около 100 тысяч человек; в последующие годы масштаб набегов был не столь значителен, тем не менее они продолжались с ощутимой интенсивностью.

После завоевания Крыма Россией в 1783 году крымские ворота работорговли захлопнулись, и торговцы живым товаром устремились на Кавказ — в последний доступный для относительно легкой добычи регион. Вплоть до конца XVII века крымские ханы ежегодно забирали рабов у черкесских князей в счет оплаты налогов и отправляли их в Стамбул. Однако с начала XVIII века обращение кавказских племен в ислам привело к разногласиям по поводу такой практики, и в 1708 году трижды занимавший престол в Крымском ханстве Каплан I Герай (1678–1738) даже организовал экспедицию против торговавших соплеменниками черкесских князей.

Однако рабы с Кавказа, которых привозили на рынок беи-работорговцы, ценились по-прежнему очень высоко, и их количество на османском невольничьем рынке лишь росло, потеснив рабов балканского и восточноевропейского происхождения. Османские работорговцы работали с местными, а также феодалами и бандитскими шайками, связанными так или иначе с контрабандой людьми. К началу XIX века работорговцы Черкесии и Абхазии использовали для торговли живым товаром около 60 портов, преимущественно в устьях рек, впадающих в Черное море.

У черкесов издавна, в силу ряда обстоятельств, глубоко укоренилась традиция похищать лошадей. Ченгиз Федакяр в своей книге «Война империй на Кавказе», посвященной Кавказской войне (1817–1864), в качестве примера приводит такой эпизод: «Племя шапсугов перешло границу России и занялось грабежом и разбоем. Также известно, что 200 человек из племени бжедуги перешли границу и захватили около сотни лошадей, принадлежавших русским». Также у черкесов было принято красть девушек-невест. Н. Ф. Дубровин (1837–1904) в своей книге «Черкесы», изданной в 1927 году в Краснодаре, писал, что «похитить невесту считалось делом молодецким, таким, которое заслуживает одобрение и подражание. Кто не хищничал, тот не пользовался уважением в народе, молодежь его преследовала насмешками, а женщины презирали». Фабио Грасси утверждает, что кража лошадей у русских солдат и казаков во время сражений считалась у черкесских юношей делом чести и важным условием для женитьбы. Похищением же детей занимались только работорговцы и связанные с ними банды, поэтому было бы неправильно обвинять в этом всех черкесов. Между тем у некоторых народов, в частности у половцев (конец XI — середина XIII века, после чего они ассимилировались), существовал обычай продавать в рабство сыновей во время голода и засухи ради их выживания, в то время как дочерей продавали и в самые благополучные годы.

Как известно, на Кавказе происходили постоянные межплеменные конфликты, приводившие к захвату пленных с обеих сторон. Подобные столкновения и противоборства существовали в том числе между абхазскими, абазинскими и грузинскими феодалами. В частности, абхазы и абазины почти постоянно воевали друг с другом, племя с племенем, а захваченных пленников и те и другие продавали в рабство иностранцам. Поскольку мужчины у них были сильными и могучими, а женщины — красивыми, работорговля стала очень популярной. Византийские историки часто упоминают эти народы, которые называют абазгами, именно в связи с торговлей живым товаром.

В условиях отсутствия централизованной власти на Кавказе вооруженные банды охотников за людьми, работавшие на работорговцев, похищали также женщин и детей. Что касается преступников, то их порабощение и продажа за пределы родины были обычным методом наказания. Тюрем в регионе не было, и вера в очищение общества с помощью изгнания преступников и продажи их в рабство укрепляла сам институт рабства.

Отдельную группу составляли «добровольно-принудительные» рабы. Некоторые из них были членами обращенных в рабство семей; остальные — бедняки, сироты, вдовы, одинокие и нуждающиеся — добровольно становились рабами в надежде занять в Стамбуле лучшее положение, чем на родине. Добровольный уход в рабство давал возможность остаться в живых и надежду на лучшую жизнь. Пополнению рядов вынужденных добровольных рабов способствовала и война за присоединение Кавказа к Российской империи, которая продолжалась с 1817 до 1864 года.

Наконец, последняя категория — рабы, рожденные в рабстве. Они происходили от обращенных в рабство пленных, захваченных в ходе войн Османской империи. Две основных группы рабов постоянно пополнялись за счет детей; хозяева зачастую сами решали, кто с кем будет жить, формируя семьи на свой вкус и присоединяя к этим семьям все новых пленных.

Непростая для понимания особая система «производства» рабов, включавшая черкесских, грузинских, абхазских и абазинских феодалов-работорговцев, упоминается в мемуарах Лейлы Саз, одной из свидетельниц той эпохи:

Богатые черкесские господа-рабовладельцы спаривали между собой несвободных мужчин и женщин, чтобы получить потомство. Родившиеся дети также становились имуществом своих хозяев. Производился отбор, и некоторых их этих детей хозяева отправляли на продажу в Стамбул. Предполагалось, что по итогам этой гнусной сделки отцу и матери вернут свободу.

Мы видим, что господа выбирали из числа рабов самых красивых мужчин и женщин, чтобы получить от них потомство для османского невольничьего рынка. Эти дети становились особой категорией рабов. Подобно своим родителям, они были собственностью хозяев, и их с особым вниманием «выращивали», чтобы в нужный момент выгодно продать.

Белокожие, светловолосые и светлоглазые красавицы «скрещивались» с белокожими, здоровыми и высокими красивыми мужчинами в целях производства «чистокровных» белых рабов, которые затем экспортировались под видом черкесов. Постепенно все труднее было установить их происхождение — черкесское, русское или грузинское; рабы жили в домах новых хозяев, играя предназначенную для них роль черкеса или черкешенки. И в итоге превращались в персонажей, роль которых исполняли.

Рабство превратилось, таким образом, в глубоко укоренившийся самообновляющийся институт. Предполагалось, что пленники различного происхождения во время пребывания в деревенских рабовладельческих хозяйствах будут «очеркешиваться» или, на худой конец, сойдут за черкесов, чтобы можно было затем продать их на османском невольничьем рынке за высокую цену.

Следует заметить, что у черкесов, самой многочисленной по количеству рабов этнической группы, общество делилось, по сути, на четыре класса: князья (пши), знать (уорки), свободные люди (тфокотли) и рабы (унауты/пшитли). Между тремя классами свободных черкесов существовала строгая кастовая иерархия. Свободные черкесы составляли от 80 до 90% населения. Известно, что пши и уорки старались не брать в жены девушек из тфокотлей, предпочитая девушек своего сословия.

Черкесские рабы, в свою очередь, делились на две категории. Первую составляли рабы из военнопленных, которые назывались унаутами; они не имели личных прав, их можно было, подобно имуществу, покупать и продавать вместе с детьми, а также передавать по наследству. Вторая категория, пшитли — это те, кто, подобно крепостным в Европе и России, были прикреплены к земельным угодьям и жили на попечении своих хозяев. Путешественница Люси Гарнет утверждает, что черкесское общество на самом деле включало в себя две разных народности, одна из которых занимала более высокую ступень на социальной лестнице:

Народ, называемый черкесами, на самом деле состоит из двух разных этносов. Свободное население принадлежит к одному, а их потомственные рабы или крепостные — к другому. Возможно, этим и объясняется тот факт, что путешественники по Востоку дают противоречивые описания черкесов и особенно черкесских женщин. Свободные члены племени — настоящие аристократы в подлинном смысле слова. <…> Ростом они выше среднего, стройны телом, движения их быстры и энергичны. Они белокожи, цвет глаз варьируется от черного до серого и голубого, а цвет волос — от черного до каштанового или светло-русого. <…> Крепостное сословие, наоборот, являет собой низший класс, оно принадлежит к народности, которую черкесы высшего класса когда-то завоевали и поработили, и с тех пор они работают на племя. Лица у них непропорционально длинные и узкие, а кожа бледно-пепельного оттенка.

Вот как описывает межсословные и брачные отношения у черкесов другой путешественник, Эдмунд Спенсер (1839):

Поскольку долины Кавказа во все времена были прибежищем для беглецов, здесь мы находим смешение многих народностей <…>. Черкесы, настоящие хозяева этого края, не вступают в брак с другими народами, не смешиваются с чужаками, оберегают чистоту рода. Кроме того, если они вступают в брак с теми, кто принадлежит к более низкому классу, они теряют свое положение в обществе.

По словам путешественников, физические различия среди представителей черкесского общества объяснялись тем, что народности, из которых оно состояло, не смешивались, а также межсословным расслоением, поскольку разные классы старались жить отдельно друг от друга.

Некоторые источники подробно описывают разницу между видами рабов (оги, унауты и пшитли), которые различались по статусу. Об оги, в частности, писал в своей уже упоминавшейся выше работе Н. Ф. Дубровин. Но, если обобщить, можно выделить два основных вида, к которым оги не относятся. Унауты, что в буквальном переводе значит «дворовые», были домашними слугами. Они целиком зависели от хозяев, их труд не был регламентирован, за ними не было закреплено никаких прав. Рабы-унауты прислуживали господам, у них не было собственного дома, они не могли создавать семью, а также владеть имуществом без разрешения хозяина. На их плечах была вся домашняя работа, и за свой труд они не получали вознаграждения — ни денежного, ни какого-либо другого. От своих хозяев они ждали лишь того, что их накормят и оденут. Поскольку на них не распространялась хабзэ, система черкесского права, они могли быть подвергнуты любым видам эксплуатации, а их детей можно было использовать как угодно, по своему усмотрению, и поэтому унауты стоили дороже других рабов.

Запрет на создание семей означал, что детей, рожденных от этих рабынь или рабов, можно было продавать. Сам факт, что у унауток рождались внебрачные дети, может свидетельствовать как о том, что их намеренно объединяли в пары с рабами-мужчинами (также специально отобранными), так и о том, что эти женщины могли подвергаться сексуальной эксплуатации их владельцами или другими лицами.

По обычаю, унаутка не имела права вступать в брак, но ей предоставлено было право иметь временно мужа из унаутов же. Отсутствие законных браков между рабами сделало их половые отношения чрезвычайно свободными. Владельцы сами способствовали сближению унаутов между собой, видя в этом прямую выгоду: они получали плату от мужчин за право сближения с унауткой; родившиеся от таких сближений дети, составляя собственность владельца, могли быть с выгодой проданы туркам или обращены в родовых холопов. Иногда владелец сам оказывал честь унаутке и приживал с ней детей, которые также поступали в сословие унаутов. Рабыня не имела права отказываться от сожительства со своим господином, и изнасилование такой женщины не осуждалось обычаем.

Второй тип рабов, известных как пшитли, подпадал под юрисдикцию хабзэ; это означало, что они находились в правовом поле и являлись скорее испольщиками у хозяев, чем рабами. В межплеменных войнах победившие племена не считали побежденных равными себе по статусу; победители делили пленников между собой, тем самым формируя низший класс, называемый пшитлями, то есть «принадлежащими хозяевам». Пшитли были крепостными рабами, платили дань господам и занимались в основном земледелием и скотоводством. У них были свои дома, семьи и поля, при этом половину урожая они отдавали хозяевам.

Унауты были, как правило, военнопленными из чужаков, вторгавшихся в Черкесию, — русскими, казаками или украинцами, в то время как пшитли в основном были пленными, захваченными в межплеменных войнах и столкновениях с соседними народами Кавказа. Чужаки, которых черкесы не добивали на поле боя, но брали в плен и делали рабами-унаутами, зачастую подвергались жестокому обращению. Перспектива быть проданными в один из османских городов (с возможностью освобождения по истечении определенного срока службы) была для унаутов предпочтительнее, чем бессрочное рабство на Кавказе.

Унауты, принадлежавшие к низшему классу рабов на Кавказе, покупались и продавались османскими работорговцами под видом «черкесских рабов», хотя их происхождение было доподлинно неизвестным. Попадая в знатные семьи, они жили более благополучно, чем у себя на родине, хоть им и приходилось играть роль черкесских девушек или юношей. По внешнему виду черкесов и грузин практически невозможно было определить, кто раб, а кто нет, иностранцы и османские чиновники часто не понимали разницы и не имели намерения препятствовать притоку рабов в империю. Так, 29 декабря 1854 года два корабля с черкесскими рабами беспрепятственно прибыли на территорию Османской империи, вопреки запрету султана. В качестве оправдания перед английским консулом паша пояснил, что «не знает, как привести в исполнение указ султана, поскольку ему невдомек, как определить, являются эти люди рабами или нет».

Умение унауток быть верными и желанными женами для своих османских хозяев привело к формированию в османском обществе представления обо всех черкесских невестах как о потенциальных рабынях, независимо от того, из каких семей они происходили, свободных или несвободных. В источниках встречается утверждение, что «на брачном рынке Османской империи черкесские девушки приравнивались к служанкам», однако по меньшей мере половина белых рабынь, продававшихся в Османской империи в качестве черкешенок, не имели даже кавказского происхождения.

Расслоение общества наравне с древними практиками рабовладения существовали у черкесов в отсутствие государственной власти и поддерживались глубоко укоренившимися традициями, которые организовывали жизнь черкесов в непростых условиях Кавказа. Эта система, в отличие от османской, была герметичной и регулировалась собственными строгими законами.

Эти люди строго соблюдали законы о нравственности. Например, если мужчину уличали в запретной связи с женщиной, его судили старейшины племени, редко оставляя безнаказанным. Обычно присуждался крупный штраф, соответствующий обстоятельствам, при которых было совершено преступление, в некоторых случаях виновного отправляли в вечное изгнание. Замужнюю женщину, впавшую в немилость, возвращали родителям, которые в свою очередь продавали ее в рабство; так же поступали и с одинокими женщинами.

Опасаясь возможной смерти от руки хозяина-кавказца, кавказские рабы предпочитали быть проданными османам, что, помимо прочего, давало надежду на перспективу освобождения. Как правило, черкесских рабов привозили в Стамбул сами черкесы, где их передавали в руки турецких работорговцев-посредников. И хотя торговцы черкесскими рабами могли быть разных национальностей, закупкой рабов на Кавказе занимались именно черкесские князья при посредничестве бандитов.

Коллективная память

Черкесы — один из древних автохтонных народов Кавказа, они не родственны соседним славянским, тюркским и персидским народностям. Тысячелетняя родина черкесов находится в пределах сегодняшней Российской Федерации. Исторически черкесы проживали на территориях, которые сегодня относятся к Карачаево-Черкесии, Ставропольскому и Краснодарскому краю, а также находятся в Адыгее и Кабардино-Балкарии. На постсоветской политической карте этот народ поделен на адыгейцев, черкесов, шапсугов и кабардинцев, но представители каждой из этих общин называют себя адыгами, или черкесами.

Основными черкесскими субэтносами были шапсуги, абадзехи, кабардинцы, убыхи, бжедуги, хатукайцы, бесленеевцы, темиргоевцы (точнее, кемиргоевцы), махошевцы, натухайцы и жанеевцы, которые различались между собой по социальной структуре и традициям рабовладения.

К началу XIX века у народов западной Черкесии, а именно у шапсугов, натухайцев, убыхов и абадзехов, которые жили у Черного моря и были подвержены европейскому влиянию, пал феодальный строй. В ходе войн с династиями свободных крестьян феодальные князья были практически уничтожены. Среди народа выделялись несколько крупных династий, но представители ни одной из них не имели княжеского титула и власти. Тем не менее во всех этих племенах были крупные землевладельцы, крестьяне и рабы.

Среди кабардинцев и бесленеевцев, живших в восточной Черкесии, феодализм был еще силен. У абхазов и абазин, соседей черкесов, был царь, которому подчинялись князья-феодалы, поэтому феодальный строй там еще долгое время сохранялся. У каждого из этих князей было в подчинении не менее трех знатных семей, которые также владели собственными земельными наделами, крестьянами и рабами.

Институт рабовладения на Кавказе имел тысячелетнюю историю и являлся неотъемлемой частью местной культуры. Многие свободные и состоятельные семьи крестьян, не будучи родовыми князьями или феодалами, могли владеть рабами для домашнего или иного использования. Когда абхаз или абазин собирался совершить набег, его мать возносила мольбу богу, чтобы тот послал ее сыну «много невольников и большую добычу». Подобные выражения, как и другие приметы рабства, встречаются в культуре и других народов Кавказа, как, впрочем, и у крымских татар.

В первой четверти XVIII века абадзехские феодалы почти утратили свою власть, а классовые различия стали менее выраженными. Однако деградация феодальной системы не означала конца рабовладения. Рабство по сути являло собой структуру, которая возникала как следствие экономических и социальных потребностей и которая могла ослабнуть и исчезнуть только в тот момент, когда эти потребности удовлетворялись. Такая ситуация наблюдалась среди свободного населения у шапсугов, натухайцев и убыхов: свергнув княжеские династии, они продолжали обзаводиться рабами в случае экономической необходимости. Племена натухайцев, шапсугов и убыхов, контролировавшие черноморское побережье Черкесии, активно участвовали в рабовладении и работорговле, держа под контролем важнейшие для работорговли крепости, порты и бухты.

В 1792 году крестьяне племени шапсугов восстали против князей, это восстание было поддержано абадзехами и натухайцами и вскоре переросло в большую гражданскую войну. В результате шапсугская знать, изгнанная со своих земель, сплотилась вокруг бжедугских феодалов. В 1793 году они направили в Петербург посольство с просьбой о помощи в подавлении восстания. При военном участии Российской империи восстание крестьян в Черкесии было подавлено.

В том же 1792 году Екатерина II пожаловала Черноморскому войску земли от Тамани до реки Лабы, и их начали заселять тысячи казаков. После того как императрица заняла сторону дворян-уорков, отряд черноморских казаков с артиллерией присоединился к бжедугскому войску и 10 июля (29 июня) 1796 года выступил в Бзиюкской битве против крестьян-общинников тфокотлей. В итоге кровопролитного сражения победа оказалась на стороне уорков, однако дворяне, в глазах местных племен, опозорили себя приглашением для участия на их стороне третьей силы, да еще и «неверных».

Благодаря своим успехам в гражданской войне шапсуги стали самым уважаемым и внушающим страх племенем в Черкесии. Вмешательство России в их восстание против местной аристократии превратило шапсугов в самого могущественного врага, с каким русские когда-либо сталкивались на Кавказе. В то же время такие владетельные князья, как шапсуг Али-султан Шеретлуков, не желая быть приравненными к крестьянам, направили Екатерине прошение о том, чтобы вступить