Ирина Черенкова
Краски. Пелена спокойствия
Часть 1
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
Оформление обложки Иллюстрации созданы при помощи нейросети Yandex Alice AI
© Ирина Черенкова, 2026
«Краски» — это роман о человеческой жизни. Это и история любви, и драма семьи, и офисная жизнь корпорации. «Краски» — это война, в первую очередь, со своими тенями и страхами, путь, необходимый каждому для роста. Это философия и лирика в одном флаконе, это мир человеческих отношений и их эволюции, глобальная работа с эмоциями и их истоками. Это помощь каждому под соусом художественного произведения. «Краски» — это терапевтический роман о людях и событиях. Но в первую очередь он о вас!
ISBN 978-5-4498-9104-4 (т. 1)
ISBN 978-5-4498-9103-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Оглавление
49
48
47
42
41
40
46
45
44
43
39
38
37
36
09
31
75
30
74
73
72
05
35
79
06
34
78
07
33
77
08
32
76
01
02
03
04
80
28
27
26
25
69
29
20
64
63
62
61
24
68
23
67
22
66
21
65
71
70
17
16
15
59
14
58
19
18
53
52
51
50
13
57
12
56
11
55
10
54
60
Пелена спокойствия
О, богачи! Что взять с них? Слова не сыскать!
Их бедность чувств и изобилье правил!
Изгиб запястья, взмах руки и ровная спина,
Взгляд исподлобья. И покоя пелена
Хранит их тайны и скупые нравы.
01
За окном старенького желтого такси мелькали привычные за два года каменные джунгли Сан-Франциско: бесконечные подъемы и спуски дорог, множество трамваев, парков и мостов. Один из самых красивых городов мира изнутри оказался обычным мегаполисом со своими законами, жизнью и ценностями. Тусклое мартовское солнце то выглядывало из-за тяжелых дождевых облаков, то забиралось в них обратно, будто греться в привычную для него ватную шубу. Ветер гнал по улицам листья деревьев и немногочисленный мусор, вторя движению на заполненных прохожими субботних улицах спальных районов.
Молодой человек ехал на такси и размышлял о своей жизни, перевернувшейся вверх дном три недели назад. Нет, никто не умер, Дениэл просто уволился. Он не решил, чем конкретно хочет заниматься, но понял, что устал от ночных клубов города: за последние два года он отработал охранником в пяти из них, жонглируя однотипными малоинтеллектуальными занятиями в надежде найти в этом свое призвание. Но чуда не случалось. Один клуб был похож на другой и коллективом, и принципом работы, и, как иногда казалось Дениэлу, даже людьми, которые его посещали.
Ночные жители города напоминали ему лемуров с огромными светящимися глазами. Они приходили в подсвеченное неоном помещение с невыносимо громкой музыкой, заливали пустоту своей души выпивкой, иногда сопротивлялись миру, и их приходилось выдворять вон из элитного ночного места, но чаще сливались воедино с себе подобными и гнали волну такта по тацполу. Похожие, одинаковые, словно скопированные друг с друга.
К середине февраля он устал от клубной жизни до такой степени, что решился уйти в «никуда», несмотря на необходимость платить за съемную квартиру и кормить свое бренное тело. Совершенно обесточенный, он три дня просто отсыпался, иногда вставая проверить пустые полки холодильника или посетить сортир, и падал обратно с тяжелой, словно после похмелья, головой. Изредка он просматривал сообщения на своем стареньком смартфоне, но позже перестал делать и это, предпочитая имитации общественной жизни откровенное одиночество и болезненный сон, больше напоминающий анабиоз. В какой-то из дней он даже не вспомнил, где его аппарат для связи с миром, который, разряженный, подстать своему хозяину, перестал тоскливо пищать, принимая однотипные сообщения и уведомления.
Выспавшись, он первым делом поставил телефон на закачку питания, а вторым — полез было на сайт вакансий, но тут желудок намекнул, что можно бы стать вторым делом и ему. Усмехнувшись жалобному урчанию из своих недр, молодой человек покинул уютный бардак холостяцкой квартиры и посетил маркет, услужливо раскинувшийся на первом этаже дома. После этого Дениэл со спокойным сердцем сел, наконец, искать себе занятие по душе, нажевывая все подряд из пакета с продуктами.
Молодой человек посчитал себя готовым к любой деятельности, лишь бы ночью спать, потому что в зеркале он уже начал видеть такого же круглоглазого лемура, боящегося дневного света, что и посетители мест его труда. Он настойчиво рассылал свое резюме на вакансии по всем направлениям: менеджера по продажам в многочисленные магазины электроники и бытовой техники, водителя-экспедитора в торговые сети, личного шофера в крупные офисные фирмы и даже прораба на строительные объекты.
Последнее казалось ему чертовский смелым поступком, потому что ориентировался он в строительстве, мягко говоря, так себе. В Портленде был объект, где Дениэлу выпала честь проработать несколько месяцев разнорабочим, но класть кирпич и руководить проектом — немного разные занятия. Тем не менее, он решил набраться наглости и рискнуть по всем фронтам, потому как у него было всего два месяца на поиск работы. После этого он выметался на улицу за неимением средств для оплаты жилья.
Первой счастливицей получить в штат гигантского небритого мужика стала крупная строительная контора, расположившаяся недалеко от бейсбольного стадиона Сан-Франциско. В начале недели ему позвонила девушка с мягким приятным голосом и пригласила на вечер четверга в офис пообщаться с директором, которому и требовался извозчик. Но в четверг днем за пару часов до встречи она позвонила еще раз, и, смущенно извиняясь, перенесла интервью на субботу. Работа в выходные его не смутила, равно как и не смутил тот факт, что со времен получения прав на вождение автомобиля, он сидел за баранкой лишь пару раз. Однако наглость и нужда в финансах победили.
Собеседование назначили на одиннадцать утра. Несмотря на биологическое время раннего обеда, Дениэл, отвыкший от дневной жизни и трезвого социума, с трудом продрал глаза за полтора часа до встречи и долго откисал в ду́ше, чтобы хоть как-то чувствовать себя в форме. Он прошелся по лицу триммером и убрал растительность до своего обычного состояния — легкой небритости — и, удовлетворенно хмыкнув, вышел из своей крошечной ванной в единственную комнату съемной квартиры, которая была и спальней, и столовой, и кухней одновременно.
Дальше требовалось одеться. Полное отсутствие предметов из классического гардероба не испугало претендента на вакансию. Он позаботился об этом заранее, изыскав средства на покупку белой рубашки в единственном экземпляре. Более сложная ситуация складывалась с костюмом: его рост в шесть футов пять дюймов исключал простой поход в одежный магазин — все костюмы потешно топорщились на его нестандартном теле, оказываясь либо короткими, либо широкими. В идеале, конечно, следовало бы пошить наряд на заказ, но исход собеседования больше напоминал гадание на кофейной гуще, а посему ненужные расходы являлись в его случае неоправданными.
И вот его зад в серых прокатных брюках, севших, к счастью, преотлично, проминал пассажирское сидение кукурузного цвета «Тойоты Краун Виктория» бородатого года выпуска, запах в которой смешивал в себе курево, дешевый ароматизатор и застарелый пот, создавая стойкое отвращение к работе водителя в принципе. Но игра началась, такси выезжало за пределы его района, прокладывая путь к продиктованному адресу на окраине Сан-Франциско, а значит, и пятиться назад было затеей если не труса, то, как минимум, человека не интересующегося, а Дениэл не считал себя таковым. Может, воли ему хватало и не всегда, но дури в голове и желания увидеть финиш — предостаточно.
— Двадцать три доллара, пятнадцать центов, — сообщил чернобровый индус, сидевший за рулем старенького авто.
Пока Дениэл копошился в карманах в поисках купюр, его взгляд упал на панель управления транспортом, где висела справка о водителе. «Санджит Хукри» — сообщала ламинированная в зажелченный пластик карточка, с которой смотрело строгое гладковыбритое лицо. Повезло же человеку, точно знает свое место в жизни.
Расплатившись за доставку себя, пассажир выбрался на волю, одернув полы пиджака. И тут же собрался вернуться назад, чтобы уточнить, по верному ли адресу его высадили, но желтой кареты и след простыл. Перед ним возвышались массивные кованые с растительными завитками и ажурными листьями ворота, за которыми скрывался не менее величественный двухэтажный особняк из кофейного цвета кирпича с огромными зеркальными окнами и обширным навесом над главным входом. Странная восьмигранная башня, окольцованная окнами по всему периметру, возвышалась с левого угла поместья еще на этаж, напоминая обсерваторию, но без прорези для телескопа.
Приблизившись к въезду вплотную, Дениэл заметил на металлической табличке над кнопкой домофона выгравированный адрес, в точности повторяющий тот, который продиктовал секретарь пафосного шефа во вторник. Мужчина рассмеялся, поразившись собственной наивности и дерзости. Если честно взглянуть на его персону, то тщетность попытки выбраться в люди бросалась в его зеленые глаза, и никакой костюм из-под руки мастера не спасет его от неизбежного провала.
Но он здесь, и от цели наглеца отделяет пятьдесят ярдов идеального малахитового газона частной территории, так почему бы не рискнуть? В итоге интерес поглазеть на дом богатеев изнутри одержал верх над ощущением себя идиотом, и молодой человек приблизился к динамику ворот в поисках звонка.
— Представьтесь! — Гаркнул резкий мужской голос, и посетитель подкинулся от неожиданности.
— Дениэл Кентмор, я на собеседование, — доложил гость, приходя в себя.
Металлический щелчок оповестил об открытии ворот, пропуская визитера вперед к широкой мощеной дорожке, по обе стороны которой встали охранной дивизией вытянутые свечки туй. Периметр территории, обнесенный под стать ворот кованым забором высотой около десяти футов, оформился пышными кустами гортензии и сирени, закрывавшими густой листвой личную жизнь богатых обитателей от любопытных глаз.
Дениэл обратил внимание, что вся территория прослеживалась камерами наблюдения. Механические глаза с рубиновыми лампочками записи вылупились на пришельца отовсюду: с витых старинных трехплафонных граненых фонарей, стоявших вдоль дороги, с мощного забора и с углов здания. Казалось, нет ни дюйма поверхности, за которым не велось бы бдительное наблюдение. Большой брат наблюдает за тобой постоянно. Вдруг, словно в насмешку вычурным хозяевам, Дениэлу захотелось выкинуть какую-нибудь дикость, станцевать или скорчить в камеру странную мину. Он едва не расхохотался собственному ребячеству, внезапно охватившему его двадцатичетырехлетний разум, но вовремя вспомнил, зачем вообще приехал в это странное место.
Подъездная дорожка привела его к главному входу с местом высадки пассажиров, накрытым козырьком балкона на квадратных кирпичных колоннах, а сама двинулась дальше направо вдоль дома и завернула за поместье. Там располагались еще какие-то строения, предназначение которых было не столь очевидно. Вдоль кирпичной кладки фасада и темной непрозрачной стеклянной стены главного входа выстроились кадки с фикусами и миниатюрными пальмами, обрамляя тяжелые темные стены изумрудной зеленью. Окна из шоколадного пластика, некоторые приоткрытые, наблюдали за каждым его шагом темными зеркальными провалами вместе с многочисленными камерами.
Вдруг прозрачная дверь главного входа распахнулась и выпустила навстречу ему строгого и важного человека лет пятидесяти, остроносого и слегка седоватого, но в целом очень вальяжного, в отлично сидящем костюме базальтовых оттенков. Тот, презрительно оглядев Дениэла с головы до ног, направился к воротам уверенным шагом. Сначала он хотел поздороваться с первым живым человеком, встретившимся ему на подступах к замку, но потом сообразил, что это тоже претендент на место водителя, гораздо лучше вписывающийся в окружающее место. Темная зеркальная дверь в очередной раз напомнила наглецу о невероятной глупости сегодняшней затеи, отразив в себе мощного деревенского парня в чужом костюме, и впустила внутрь.
Просторная гостиная с высокими потолками раскинулась на треть крыла здания, поражая размахом пространства. Слева от входа располагалась шикарная кухонная зона с гарнитуром темного орехового дерева и матового стекла в тон, мраморной столешницей, стойкой и большим обеденным столом на восемь персон. Гигантскую обеденную зону можно было смело фотографировать и отправлять на конкурс самой стильной кухни, казалось, даже салфетки в изящной подставке подбирались с дотошной скрупулезностью дизайнерского взгляда. Справа от входа напряг мощные черные бицепсы подлокотников широкий диванный комплекс, располагавшийся буквой «С». Темнокожий исполин подсвечивался с улицы прохладным пасмурным сиянием, распространяя надежность и благородство, а низкий журнальный столик коричневого стекла удачно составлял ему компанию. Темная мебель гостиной гармонично оттенялась миндальными матовыми стенами, увешанными тонко прорисованными холстами в гротескных рамах. Окон в помещении не наблюдалось, помимо прозрачной стены из затемненного стекла, которая изнутри позволяла без помех прослеживать весь двор до самых ворот.
На краю диванного комплекса закинув ногу на ногу сидела очень ухоженная стройная женщина лет тридцати пяти с темными удлиненными волосами, рассыпавшимися крупными локонами по плечам. Ее тонкие изящные черты лица с высокими скулами и чувственными губами могли смело подарить ей звание красавицы, если бы не напряженная складка между бровей, едва проглядывающая сквозь искусно наложенный на кожу тон. Ярко подведенные пепельно-бурой дымкой теней глаза теплого оливкового оттенка оторвались от книги в однотонной синей обложке с золотым теснением и вспыхнули настороженностью, встретившись с все еще улыбающимся взглядом претендента на вакансию. Женщина окинула Дениэла пристальным взглядом с головы до ног и напряглась еще больше, но все же нашла в себе силы скоординировать пришельца, не скрывая безрадостной нужды принимать подобный экспонат в своем доме.
— Добрый день! Третий этаж, дверь открыта, — произнесла она важно, взмахнув тонкой кистью с идеальным французским маникюром на подход к каменной лестнице, спрятавшийся за богатой кухней.
Она проводила гостя внимательным взглядом, пока тот не скрылся за поворотом лестничного пролета, и вернулась к чтению.
02
Мелани Траст устроилась на диване в обширной гостиной с неизменной Джейн Остин в руках, которую едва ли замечала. Эта универсальная книга всегда бралась ею в качестве ширмы: элегантная твердая обложка насыщенного сапфирового цвета с золотыми завитками прекрасно покрывала нервные моменты в доме пеленой напускного спокойствия. Тихий субботний день обещал быть активным и странным, потому что супруг с утра решил устроить невиданное — продолжать поиск водителя, несмотря на то, что на дворе начались выходные.
— Оливер, ну неужели нельзя подождать до понедельника? — Всплеснула руками женщина. — У нас же Алекса!
— Причем тут она? — Удивился хозяин поместья. — Девочка вполне себе позанимается в своей комнате, ее это вообще не коснется.
И вот теперь она сидела в гостиной, словно радар, считывая малейшие движения в доме. Дочь, Мелани это знала точно, уже проснулась и наверняка слышала бесконечные шаги незнакомых людей по лестнице мимо ее комнаты. Она молила вселенную, чтобы та не вышла на необычные звуки, иначе это могло повлечь за собой определенные проблемы.
Последний раз, когда их особняк посещали гости, приходился на девятилетний возраст Алексы, и закончился недоумением Кена и Сабрины Картеров — их с Оливером одноклассников — и личной просьбой к Дороти Льюис побыть с девочкой. Добрая кухарка, знавшая все особенности проживания их семьи, конечно же, согласилась присмотреть за ребенком, но повторных казусов миссис Траст не желала, и тут вопрос был не в дочери. Она сама оказалась не готова к общественной жизни в месте, где ради безопасности приходилось держать все под строжайшим контролем, поэтому мероприятие по приему гостей оказалось почти невыносимым выходом из зоны ее комфорта.
Теперь же Мелани смирилась с решением мужа, но напряжение, сковавшее ее тело, отдавалось в сведенных мышцах плеч и ног, до того она старалась ничего не упустить от своего внимания. С тех пор, как они с супругом смогли одновременно покидать поместье, оставляя дочь под присмотром многочисленных камер, прошло немногим больше года. Достаточное время, чтобы ощутить потребность во втором водителе, выбор которого и происходил сегодня в башне, словно смотрины женихов.
С раннего утра в их неприкосновенное гнездо просочилось уже семь диверсантов, последний из которых обещал быть заключительным в этой эпопее по подбору шофера.
— Как же ты можешь быть уверен, что найдешь искомого сегодня? — Съязвила она накануне, пролистав личные дела каждого из претендентов.
— Выберу из того, что есть, — просто ответил супруг. — У меня нет нужды в идеальном сотруднике, мне достаточно открытой категории в его правах.
Конечно, вероятнее всего, он шутил. А если нет, то это — непростительная в ее понимании роскошь! Она согласна, водитель — не муж, его можно и сменить после испытательного срока, но ведь этому сотруднику доверялось самое ценное, что было у каждого из них — жизнь пассажиров. Беспечность Оливера в таких серьезных вопросах немного удручала ее, и Мелани приняла решение повлиять на выбор работодателя по окончании дня открытых дверей в поместье Траст.
Из семи безработных, посетивших особняк, ей приглянулся второй: мужчина возраста около пятидесяти пяти лет, но активный и поджарый, с серьезным лицом и платиновыми волосами. Он очень почтительно поприветствовал ее и плавной кошачьей походкой проскользнул в кабинет, а на выходе поблагодарил за гостеприимство. Галантный и уважительный, он источал энергию уверенности в себе и располагал к доверию. Но Оливер, очевидно, выберет четвертого посетителя — холеного наглого блондина лет тридцати, высокого и излишне стройного, будто его вытянули вверх в графическом редакторе. Мило улыбаясь и непринужденно воркуя, он лично спустился проводить гостя до дверей и попрощался: «До скорых встреч!»
Теперь же в его обитель поднялся тяжелой медвежьей поступью совершенно кошмарный тип, высоченный, широкоплечий, с суточной щетиной на лице. Этот неотесанный булыжник не удосужился даже повязать галстук на шею, соизволив завалиться в их поместье в таком неопрятном разнузданном виде, а его лицо с квадратной челюстью и пронзительными глазами цвета армейского хаки расплывалось в опасной полуулыбке, которая бросала Мелани в дрожь одним своим наличием. Громила распространял вокруг себя ауру грубой мужской силы, не поддающейся контролю даже для своего носителя, чем воспринялся ей немногим приятней уголовника. Она передернула плечами и вернулась к книге, когда зазвонил ее телефон:
— Миссис Траст, — залепетала Молли, секретарь «Благотворительного Фонда», едва начальница сняла трубку, — «АшБиСи Холдингс» приехали полным составом, они хотят видеть всю смету и повременной план расходов. Мистер Полонски требует Вас немедленно, иначе они не видят смысла тратить субботнее время на нашу неорганизованную встречу. Более того, он сказал, что, в противном случае, не видит смысла вообще тратить на нашу компанию свое время.
Последнюю фразу секретарь произнесла шепотом, но громкости и не требовалось, информация очень хорошо легла на известный Мелани образ президента холдинга. Ответчица выдохнула и прикрыла веки, собираясь с силами. Встреча заключалась, как надеялась начальница, назначая ее на выходной день, в передаче контракта на пошаговое планомерное финансирование неблагополучных семей штата Калифорния, который, как думала Мелани, заберет их представитель и покинет здание «Фонда». Но Молли перепугана донельзя, а значит дело серьезнее, чем можно предположить.
— Я буду через полчаса, Молли, займи их чем-нибудь, заверила ее миссис Траст.
Как ей удастся вырваться из поместья несанкционированно — ведь она честно сегодня отдала Оливеру право распоряжаться свободным временем — владелица «Благотворительного Фонда» не представляла, но вопрос не давал права выбора или торгов, а поэтому и обсуждению не подлежал. Женщина предупредила Альфреда, водителя их семьи, служившего полтора года верой и правдой до того, как Оливер решил завести отдельного извозчика, что сегодня ожидается незапланированная поездка в центр. Снова.
Она вспомнила, как полгода назад волей щедрой судьбы в их дом попал прекрасный водитель — Альфред Беррингтон, флегматичный равнодушный мужчина в глубоком возрасте, который за все время работы и жизни в поместье едва ли произнес больше двух сотен слов, включая рассказ о себе на собеседовании. Вот он, идеальный сотрудник, которого Мелани выбирала почти целый месяц, успев принять у себя в офисе половину жителей Сан-Франциско, имевших права. Ее семья при этом спелась в какой-то невообразимый дуэт по насмешкам и закатыванию глаз, когда, после очередного выматывающего дня собеседований, Мелани подъезжала к дому поздним вечером на такси с неизменным:
— Снова ничего.
Семья взрывалась хохотом, успокаивая хозяйку дома тем, что с такими успехами Алекса быстрее вырастет и получит права, чем мама найдет подходящего претендента на «баранку». Пока не появился он, доказавший им всем обратное.
Альфред сразу вписался в быт богатого дома, понравился замечательной Дороти Льюис, кроме того, непритязательно выбрал самую крошечную комнатенку в конце коридора восточной части поместья. Странный старичок сам стирал всю свою одежду, мыл пол в комнате, чистил костюмы; он практически не отлучался из дома в свободное от службы время и не отлынивал от сверхурочной работы, чем несказанно радовал миссис Траст. Львиную долю финансов, как рассказала потом Дороти, которой удалось вывести нелюдимого водителя на очень скудный разговор, Альфред отправлял своим родным в Финикс: внучке, ухаживающей за его сыном-инвалидом. После этой сердобольной информации Мелани по какой-то дурацкой, высосанной из пальца причине подняла водителю заработную плату на добрую половину, чтобы помочь бедным детям, хоть тем и было по ее скромным подсчетам немногим меньше, чем ей самой.
Единственным недостатком Альфреда, который миссис Траст почти не замечала, а мистер Траст замечал и сетовал каждый раз, когда приходилось контактировать с седоволосым шофером, была абсолютная некоммуникабельность. Старичок не воспринимал текстовых сообщений, а на звонки отвечал бессловесно, просто снимая трубку и ожидая указаний. После чего мог отключить вызов и приняться исполнять задание без каких-либо внешних проявлений понимания. Этакое доброе сознательное приложение к рулю вместо личности.
Но они могут смеяться, сколько им влезет, момент истины приближался. Сдавалось ей, что смеяться последней будет все же она, потому что из того, что сегодня посетило их особняк, Мелани не взяла бы даже уборщика в «Фонд», не говоря о человеке, который каждый день будет держать в своих руках, помимо руля, еще и судьбу хозяев поместья, сидящих на задних сидениях.
Мелани снова склонилась над разбегающимися, ничего не значащими буквами родного алфавита, когда этажом выше стукнула дверь комнаты дочери.
03
Шаги Дениэла отражались гулким эхом от глянцевых ступеней с мраморными разводами в звенящей тишине дома, который не имел ничего близкого с общепринятым уютным значением этого слова. На стенах лестничных пролетов красовались картины в золоченых рамах, развешанных по стенам теплого сливочного цвета. Некоторые из них изображали пейзажи, какие-то вобрали в себя богатые убранством интерьеры или городские зарисовки, но абсолютно все имели ювелирную точность фотографии, передающей мельчайшие нюансы. Дениэл продвигался вперед, как по музею, рассматривая многочисленные красочные холсты. В момент, когда мощная каменная лестница закончилась небольшим коридором с панорамным окном и открытой настежь дверью, гость понял, что он достиг конечной цели.
Третьим этажом оказалась как раз та самая странная «башня», обсерватория без телескопа, как подумал молодой человек, находясь снаружи. В ней разместился рабочий кабинет на целый совет директоров. Жемчужный пасмурный свет лился из огромного окна, открывающего вид на всю территорию поместья: маковки сирени в палисаднике, бирюзовую гладь бассейна, на заднем дворе, скрытую прозрачным защитным пластиком, крыши подсобных зданий и периметр кованого забора, обнесенный раскидистыми кустами бутылочно-зеленых насаждений. Открытая створка одного из стекол беспрепятственно впускала в «башню» неприятную для жилой зоны прохладу, от которой у гостя пробежали мурашки по рукам. Или не от нее.
Стена с дверью, сплошь заставленная неглубокими шкафами с книгами и документами, закрытыми стеклом, пропустила посетителя внутрь комнаты, по площади вдвое превосходящей всю съемную квартиру Дениэла, включая ванную комнату и прихожую. Прохладные сатиновые обои бледно-василькового цвета мерцали ледяным сиянием, а пол застилала сизая деревянная текстура ламината.
Весь центр кабинета занял гигантский стол черного дуба для переговоров, одной короткой стороной примыкающий к массивному рабочему месту генерального директора с выдвижными ящиками слева от седока. На черном покрытии небрежной кучей рассыпались цветные журналы и листовки строительного содержания, а с краю примостилась пачка чистой писчей бумаги с парой дорогих ручек. Крепкие, но изящные стулья с черно-голубой полотняной обивкой встали в хоровод вокруг дубового гиганта, гостеприимно предлагая усесться на любой из них. Справа в углу примостился кулер с перевернутой в нем бутылью и подносом, заставленным стеклянными стаканами.
На дальней стене висели три стильных картины в холодных тонах с изображением офисных атрибутов антикварных времен: перьями, чернильницами и фолиантами книг, открытых на красных строках с изящно выведенными алой краской первыми буквами латинских шрифтов. А под художественным комплексом восседал в громадном черном кожаном кресле, слегка поскрипывающем элитным материалом при движении, сам владелец поместья.
Здесь спутаться оказалось невозможно. Дениэл даже усмехнулся своим мыслям, посетившим его на входе в дом при столкновении с откровенным клерком. Величие и спокойствие мужчины за столом разливало стальную уверенность по холодной комнате, от которой гостя слегка передернуло. Опять.
— Добрый день, Дениэл! — Нарушил звенящую тишину густой тягучий бас хозяина ледяной обители. — Меня зовут Оливер Траст.
Седоватый мужчина возрастом около сорока лет внимательно следил за вошедшим человеком взглядом серьезных карих глаз из-под тяжелых, чуть наплывающих на зрачки век. Строгий волевой подбородок покоился на сложенных домиком пальцах рук, чуть прикрывающих мягкие расслабленные губы. Вдруг они улыбнулись, обнажив на треть дюйма идеальный белоснежный прикус.
— Присаживайтесь, — развел руками железный человек, предоставляя растерявшемуся гостю выбрать себе место посадки.
— Сюда? — Переспросил Дениэл, указывая на один из стульев.
Его тон прозвучал несколько ошеломленно, хотя к самой сути вопроса он не имел никакого отношения. Просто обстановка в целом казалась нервной и притязательной. Теперь молодой человек со стыдом вспоминал свое желание скорчить рожу в камеру. Находясь в кабинете хозяина странного мира он растерял всю уверенность в себе с чувством юмора в придачу. Как и следовало ожидать, мистер Траст неверно истолковал интонацию, потому что следующие его слова добили юмориста окончательно.
— Да, на этом можно сидеть, хоть они и выглядят дворцовыми экспонатами, — усмехнулся мужчина, получая удовольствие от искренних реакций собеседника. — Как до нас добрались? Далекий путь?
— Двадцать минут на такси, — отчеканил молодой человек.
Наконец, он соизволил присесть, не с первого раза выбрав себе приглянувшийся стул, хотя все они были абсолютно одинаковые. Дениэл смущенно рассматривал большого человека, который оказался совсем не против побыть немного диковинным зверем. Расслабленные широкие плечи мужчины, закованные в светлую рубашку, размеренно приподнимались в такт дыханию, а трикотажная антрацитовая жилетка оказалась весьма кстати с учетом мартовской прохлады, льющейся из открытого окна.
По центру стола перед глазами мужчины лежали личные дела и резюме претендентов, на верхнем из которых посетитель узнал свою серьезную физиономию, распечатанную на цветном принтере, взятую из социальных сетей. Оставалось лишь догадываться о намерениях человека, сидящего в огромном дорогостоящем кожаном кресле, пробивавшего потенциального сотрудника по всем каналам связи.
— Что ж, вероятно, Вы живете где-то в районе Мишен, верно? — Предположил хозяин «башни». — Снимаете?
— Почти, — кивнул Дениэл, поражаясь скорости расчетов оппонента. — Да, снимаю квартиру в Хейт-Эшбери.
Седовласый сканировал его внимательным бархатным взглядом, будто видел насквозь, настолько проницательным он казался. Потенциальный водитель нервно заерзал на стуле, ощущая себя примерно в два раза меньше под психологической силой перманентно-спокойного владельца поместья.
— Какая фирма у вашего костюма? — Непринужденно стал разглядывать его наряд мистер Траст, чем смутил парня основательно.
— Я не… Не в курсе, — сознался он обреченно. — Нечто серое, большое, но удобное.
— Вижу, что большое, — расхохотался мужчина очень открыто и радостно, но вскоре продолжил допрос: — Рост не доставляет неудобств?
— Бывает, — усмехнулся нервный визитер. — Но я уже привык, я с ним давно.
— Чем досаждает? Низкие потолки, короткие кровати и рукава, да?
Мистер Траст издевался над ним. Какое отношение к работе имели все эти вопросы? Мужчина поглядывал на гостя с улыбкой, все так же расслабленно облокотившись на свой стол льдистыми рукавами рубашки.
— Вероятно, еще штаны коротковаты… — Задумчиво рассуждал он. — Где Вы покупаете одежду?
Дениэл невольно разъединил контакт с пронзительным взглядом, играючи приколачивающим его психологическими гвоздями. Ощущая себя шестнадцатилетним юнцом на экзамене, он обернулся в поисках иного объекта внимания, но, кроме кулера, за его спиной не оказалось ничего достойного.
— «Гесс», «Зара», — выдал он навскидку. — А Вы?
Предполагаемый начальник удивленно вздернул брови и удовлетворенно улыбнулся, принимая неожиданный вызов.
— «Ральф Лоурен» и «Томми Хилфигер». Для твоего… Я ведь могу перейти на «ты»? — Уточнил мистер Траст и, получив согласие оппонента, продолжил: — Для твоего роста хорош будет «Маркс и Спенсер». У них прекрасная последняя пляжная коллекция. Ты умеешь плавать?
— Да, но давно не проверял себя на выносливость, — усмехнулся Дениэл, расслабившись. — Скорее всего, не утону.
— Страшная смерть, кстати! — Покачал головой экзаменатор, на секунду поджав губы. — Хотя, например, в Китае, не принято спасать утопающих, считается, что ты вмешиваешься в их карму. Забавно, неправда ли? Ты бы стал спасать?
— Конечно, стал бы! — Горячо воскликнул молодой человек.
— А как же карма? — Блеснул хитрецой в глазах собеседник.
— Я не китаец, — констатировал очевидное посетитель, рассмешив мистера Траста.
За окном в ватной графитовой пелене стало лениво копошиться скучающее мартовское светило, то и дело подглядывая в становившиеся все обширнее разрывы своей каменной крепости. Похоже, день мог стать вполне сносным, если ветер, поднявшийся еще ранним утром, растащит, наконец, тяжелые кучевые облака.
— А смог бы переехать в другую страну? — Вернул его в реальность кареглазый.
Череда странных провокационных вопросов болтала его на волнах эмоций. Дениэл не представлял, есть ли на них правильные ответы, да и важны ли они вопрошающему, или тот просто развлекается, словно сытый кот, гоняющий перепуганную мышку между лап, давно выбрав себе работника из предыдущих экспонатов.
— В Китай — нет, — решил он, подумав. — А то вдруг буду тонуть, а там испугаются этой самой… Кармы.
— А если бы я попросил переехать, по долгу службы? — Приподнял бровь собеседник, став внезапно совершенно серьезным, чем снова врезал под дых гостю.
— Я… Мне как-то… Нет, — выдохнул Дениэл с трудом. — Боюсь, что нет, мне жаль. Китай — совсем не мое.
Мистер Траст задержался на щетинистом лице молодого гостя на пару секунд и опустил взгляд в его резюме, изучая бумажонку, пожалуй, впервые с момента, как тот зашел в недра «башни».
— Ты планируешь получить образование? — Вздохнул шеф, словно вынужденный задать этот скучный вопрос, имеющий прямое отношение к интервью.
— Да, в перспективе думал об этом, — кивнул молодой человек.
— Зачем?
Дениэл подумал, что он попал в параллельный мир, о котором ничего не знает. Только что прозвучал, пожалуй, самый странный вопрос не только в этой комнате, но и во всей его жизни.
— Простите? — Не понял он, стараясь найти в голове хоть что-то смутно отзывающееся на это слово.
— Зачем тебе высшее образование? — Повторил мужчина отрывисто и четко.
Похоже, мистер Траст наслаждался выжиманием из людей растерянности и смущения. Интересно, он и предыдущего претендента так допрашивал? Впрочем, уж у того-то точно было образование, Дениэл в этом не сомневался. Ничего не оставалось, кроме как начать лепетать принятые в обществе причины для учебы, потому что своих он не находил, хоть и собирался — искренне собирался! — в последующем все-таки получить корочки.
— Это ведь необходимо в нашем мире. Ну то есть, без него жить очень сложно!
— Ты ведь прожил столько лет, — скучающе протянул собеседник, словно молодой человек ушел не туда, куда требовалось, перепутал комнаты. — Как тебе жилось?
— Я, честно говоря, не задумывался, — сдался тот, тяжело вздохнув.
— Так задумайся!
Молчание повисло надолго. За это время Дениэл понял, что ответа у него нет. И он только что провалил в целом все собеседование, не изыскав в себе причин к учебе. Кроме того, откинув все ожидания социума от посещения университета, гость не нашел веских причин не только для начальника, но и для себя лично. Он и так неплохо себя ощущал, и, оставайся все без изменений, не поплелся бы просиживать штаны за партой. Но человек перед его глазами, очевидно, имел не один диплом, поэтому сознаться в бесполезности лекционно-экзаменационной деятельности приравнивалось к неуважению начальника.
— Ты куришь? — Сменил тему мистер Траст, снова став приветливым.
— Не курю, — отрапортовал допрашиваемый, все еще оставаясь в печальном недовольстве собой за провал по предыдущему фронту. — И не пью довольно давно.
— Почему? — Вновь удивился седовласый. — Молодой, активный, наверняка бурная ночная жизнь, да? Даже сухие вина? А как же коньяк и виски со льдом?
Он сыпал вопросами тихим спокойным голосом, но взгляд его буравил лоб посетителя, пристально наблюдая за каждой его мышцей лица, нервно вздрагивающей попеременно в разных частях физиономии.
— Мне не вкусно, — сознался он лишь в доле правды.
Если разбавить любую элиту пресловутой дешевой «колой», загубив весь изысканный вкус, то пойло имело бы место быть, но не после работы в клубах, тут он пас. Провокации на эту тему ему не страшны, бывший охранник не согласится на спиртное даже ради уважения к шефу, если тот потребует. Уж лучше переезд в Китай!
— А что вкусно? — Не унимался владелец поместья, сверля взглядом громилу, ставшего вдруг ребенком.
— Вода, — сообщил тот твердо. — Вода — вкусно. А Вы что предпочитаете?
— Травяной чай, — не смутившись, сообщил собеседник. — Он смягчает даже закостенелые сердца. Напиток примирений и раздумий. Мы семьей каждые выходные собираемся на чаепитие.
— Значит и сегодня ожидается? — Предположил молодой человек.
— Очень на это надеюсь, — тепло согласился владелец дома. — Всего доброго, Дениэл, спасибо за посещение! Тебе позвонят вне зависимости от принятого решения — положительного или отрицательного.
— Я могу идти? — Растерялся гость, успевший забыть, что находится все-таки на собеседовании.
Ему совсем не хотелось выметаться, впервые в жизни искренне заинтересовавшись совершенно незнакомым человеком. Вдруг он понял, что хочет задать этому спокойному хозяину своей жизни еще пару десятков вопросов, отвечать на которые у того нет времени. И уже не будет, к сожалению, никогда, судя по стремительности завершения общения.
— Да, можешь. Не заблудишься? — Улыбнулся мистер Траст, отчего не понятно было, насколько он серьезен в своих словах.
Дениэл усмехнулся и, попрощавшись, очень неохотно направился к выходу из ледяного кабинета. Уже за пределами «башни» он ощутил себя непроходимым идиотом. Причем, стыдно стало не за свои слова, а за то, кем он являлся на самом деле. Гордиться особо нечем: как он осмелился вообще завалиться в этот замок из золота и льда? Прошагав два пролета ступеней, посетитель едва не сшиб с ног ребенка, стоявшего этажом ниже. Девочка лет десяти не двигалась с места, уставившись на него растерянными карими глазками, по пронзительности которые могли сравниться только с глазами ее отца. Он слегка кивнул ей в знак приветствия и, обогнув преграду, молча вышел на воздух.
04
Алексе безмерно нравились рассветы. Этот мягкий волшебный медовый отблеск, разливающийся по мерцающим золотистым шиммером стенам ее комнаты, переносил мечтательницу в какой-то иной мир, доступный только ей. Теплые обои цвета песка с мелкими гранулами блесток, переливающихся в расколотых на тысячи зайцев утренних лучах, окутывали девочку магическим миром, заботливым и надежным. Занавес на панорамном окне, состоящий из нитей прозрачных граненых бусин, преломлял дневное сияние, рассыпая крошечные кусочки радуги по кремовому кафельному полу. Алекса уставилась на разноцветные световые точки, усыпавшие кафель, и задумчиво потерла одну из них большим пальцем ноги. Заяц не сбежал, а, напротив, переселился на ее аккуратный нежный ноготок, прополз по стопе и снова спрыгнул на пол к своим сородичам.
Словно по команде, все точки исчезли. Солнце снова зашло за тяжелые свинцовые тучи, которые еще вчера разливались мелким дождем, а сегодня время от времени выпускали светило поиграть лучами в чехарду.
Из ее окна открывался вид на ворота гаража и бо́льшую часть бассейна с шезлонгами, за которым как раз занимался рассвет, сегодня скрытый облаками. Алекса бы ни за что в жизни не променяла свои восходы, позволяющие познакомиться с собой глубоко и осознанно, ни на один аспект ночной жизни, о которых она знала из множественных переписок и кинофильмов.
Все ее сокурсники на заочном обучении, с которыми девочка общалась в интернете по долгу обстоятельств, время от времени отходили от важных тем в сторону личных рассуждений, восторженно вздыхая по ночной жизни Сан-Франциско, не всегда доступной для них то из-за недостатка времени, то — средств на лишние расходы. У Алексы и того, и другого оказалось с лихвой, но немалую роль играл недостаток желания к бесшабашным ночным развлечениям.
Кроме того, недоступность абсолютной свободы обуславливалась возрастом ученицы. В свои четырнадцать лет Александра Траст имела круг общения, состоящий из людей в возрасте от двадцати до тридцати семи лет, самым старшим из которых был ее отец. Он же по совместительству являлся ее лучшим другом, первой поддержкой, добрым советчиком и, как не странно, прототипом поведения в семье. О последнем она с удивлением узнала совсем недавно, прочитав на досуге пару учебников университетской программы по философии и психологии.
Нет, мама у нее тоже была, причем просто замечательная! Частенько они вместе готовили обеды, мерили платья в рабочей комнате матери под ярким светом софитов или обсуждали работу благотворительных фондов за поздним завтраком будних дней. Но по какой-то немыслимой причине Алекса душой больше лежала к отцу, являясь по сути полноценной «папенькиной дочкой» со всеми вытекающими, не всегда позитивными, последствиями.
Без солнца мир снова погрузился в пасмурную мглу, привычную для города на воде. Девочка умылась, сменила черную атласную пижаму на легкие домашние брючки, усыпанные пунцовыми восточными «огурцами», и уселась за компьютер, чтобы проверить электронную почту. На ящик пришло несколько писем от компании, продающей ее картины через аукцион, с просьбой ответить на вопросы потенциальных покупателей. Мигало сообщение из интернет-магазина о смене статуса ее заказа на «отгружен» — новую партию книг для нее отец получит в понедельник в офисе, как обычно. Подсвечивались непрочитанными три отказа от фирм, которым не подошло ее коммерческое предложение о внедрении электромагнитного подшипника. Зато еще два — согласия от тех, которым подошло: первое содержало договор на использование патента, проектные документы, куда следовало установить новшество и пара актов о преемственности прав — этот вопрос будут решать юристы отца в понедельник, а вот чертежи перекочевали на ее жесткий диск. А второе письмо прилагало перечень из двадцати четырех вопросов, на которые Алексе предстояло написать развернутые ответы.
Кроме того, почта сообщала о днях рождениях двоих новых друзей, точнее, сокурсников, состоящих в одной из социальных сетей. С закрытием сессии пятого курса ее снова перевели в старшую группу, уже второй раз за учебный год. Девочка толком не успевала даже запомнить имени старосты, не говоря уже о том, чтобы начать общаться с кем-то о чем-либо, кроме учебы и заданий. Немного переживая по этому поводу, она все же не исключала себя из предыдущих групп, время от времени просматривая жизнь нормальных людей в интернете, читая о прогулках, совместных посиделках в кафе после очередного экзамена или пролистывая душевную переписку студентов. Сама писать сообщения в чат она не отваживалась, ощущая себя пришельцем в этом мире учеников. Собственно, так оно и складывалось — пришелец на три месяца, пока не получит от деканата официальное письмо о переводе на следующий курс.
Больше всего эмоций, причем, позитивных, у Алексы вызывал спам. Забавно было наблюдать за возможными потребностями людей, предложения на которые пытались составить ушлые маркетологи! Вот, например, на этот раз ей пришло письмо-предложение купить духи самых известных брендов по самой выгодной цене, а так же требование пройти интернет-курсы по повышению навыков общения прямо сейчас.
— Неплохая мысль, — погрустнела владелица ящика, вспомнив о своем смущении, не позволяющем общаться с сокурсниками в чатах.
В эту же минуту замигало еще одно уведомление, самое интересное для нее. Один из музеев предлагал разработать проект для своей экспозиции, которая будет выставлена на тендер в июле. Если все сложится, то его воплощение в жизнь предполагалось в течение всего года с последующей оплатой и презентацией под Рождество, а так же процентом от продажи билетов на посещение выставки. Серьезные карие глаза девочки подсветились азартным детским блеском, заставляющим забыть о минуте слабости. Наспех ответив, что предложение ее очень заинтересовало, Алекса повесила на письмо красный флажок важности и, предвкушая рождение шедевра, отошла от компьютера.
Обычное утро началось бы привычными для нее действиями и мыслями, если бы вдруг шорох шагов не разрезал тишину лестничного пролета за дверью ее комнаты. Чужих шагов! Девочка подскочила к выходу и прижалась ухом к теплому дереву. Скрип кожаной подошвы дорогих ботинок с тяжестью походки мужчины в возрасте отдалялся по лестнице на этаж выше.
— Хм, интересно, — пробурчала Алекса и отошла от двери в раздумьях.
Вскоре шаги незнакомца прозвучали в обратном направлении, с первого этажа донесся голос матери, и в поместье снова повисла тишина. Но через пару минут нарушилась очередной мягкой, почти неслышной поступью. Ее владелец поднялся в «башню» и, спустя четверть часа, вернулся назад. Голоса в гостиной оживились, мама рассмеялась легко и почтительно, и снова все стихло.
— Что там происходит? — Спросила Алекса сама у себя.
Она прижалась лбом к окну, но задний двор оказался пуст. Никаких признаков гостей не наблюдалось.
Девочка отслеживала звуки чужих ног, снующих туда-сюда с какой-то странной периодичностью и решила вспомнить, когда же в последний раз в их доме было столько посетителей. И не вспомнила. С одним из визитеров отец спустился из «башни» в гостиную лично, но, едва за незнакомцем хлопнула дверь, он, перекинувшись парой слов с мамой, поднялся обратно.
Люди двигались, разговаривали, шуршали гулкими шагами и покидали дом, но на их место тут же приходили другие. Наконец, подслушивая бесконечную череду посещений, Алекса поняла, что ужасно голодная. Часы показывали четверть двенадцатого, еще бы! Девочка осторожно повернула дверную ручку и покинула надежное пространство комнаты, после чего, постояв в дверях в нерешительности, медленно двинулась к лестнице, нарушая звенящую тишину поместья шорохом своих шагов.
Как вдруг дверь кабинета отца, находящегося этажом выше, раскрылась и выпустила владельца тяжелой уверенной поступи. Алекса замерла на лестничном пролете, и уже несколько секунд спустя ее догнал очень высокий, вероятно на две головы выше нее, широкоплечий незнакомец с гордой уверенной осанкой, едва не врезавшись в дочку хозяев поместья. Он несколько секунд растерянно оглядывал ее теплыми оливковыми глазами, цветом так похожими на глаза ее матери, обошел девочку по широкой дуге и устремился на первый этаж. Входная дверь хлопнула и дом снова погрузился в тишину.
Мягкими осторожными шагами она двинулась в сторону гостиной, где на краю диванного комплекса устроилась мать с книгой, которую не читала. Алекса точно знала, что «Гордость и предубеждение» — лишь ширма, которую миссис Траст надевала, чтобы спрятать глаза от лишних вопросов. Дочь не раз использовала цитаты из этой книги и тонко употребляла крылатые фразы оттуда, с целью получить мать в литературные сообщницы, но та не реагировала, а это значило, что для нее афоризмы считались лишь очередным детским лепетом, отпущенным устами ее незрелого дитя.
— Мам, доброе утро! Кто это был? — Спросила Алекса, наблюдая за родительницей.
Та, играя с изящностью бродвейской актрисы, оторвалась от синего фолианта и поглядела на дочь, долю беспокойной секунды соображая, что ответить. Почти сразу ее лицо приобрело выражение обыденности и равнодушия, словно ничего экстраординарного в их доме не происходило. Но от внимательных карих глаз не ускользнули уловки, хоть Алекса и привыкла к подобным сменам декораций. Увлекательная игра в сравнение «мама — до того, как придумала правильный ответ» и «мама — после» занимала порой две или три секунды, в зависимости от сложности вопроса. Иногда девочка так жалела родительницу, что едва сдерживала себя от того, чтобы подсказать той путь выхода из неловкой ситуации, которую сама же и создала. Но в последний момент всегда давала маме самой придумать блестящее оправдание, к тому же сегодня это ее действительно интересовало.
— Водитель, на собеседование к отцу приходил, — ответила, наконец, мать бесцветным тоном, хотя изначально — Алекса могла поклясться! — вопрос ее насторожил.
— Симпатичный, — прокомментировала она.
Женщина слегка приподняла бровь и напряженно улыбнулась на замечание дочери, но вскоре снова углубилась в чтение книги, уставившись на страницы сквозным растерянным взглядом.
Алекса проскользнула к столу и взяла огромное душистое яблоко. Но, не заметив реакций со стороны родительницы, что хватает еду до общего завтрака, девочка, тяжело вздохнув, направилась к владельцу «ледяной башни», надеясь получить новости из первых добрых отцовских рук.
05
Этот странный молодой парень, так правдиво отвечающий на все его глупые вопросы, созданные с одной лишь целью — выбить испытуемого гиганта из зоны комфорта, напомнил ему о главном. Оливера на кухне ждала семья, вынужденная откладывать привычный завтрак с травяным чаем и овощным омлетом, который по традиции в выходные жарила Мелани, а Алекса по традиции все это игнорировала, предпочитая фрукты и горячий шоколад. Спровадив последнего визитера, он на секунду задумался над развалом резюме на столе, но лишь на секунду. Потому что выбирать оказалось особо не из чего: на первом претенденте он понял, что нашел себе подходящего водителя, а на седьмом — что его не устраивал никто из сегодняшних номинантов. Но потребность осталась, а значит решить все равно придется. Зато теперь он хотя бы понимал, почему Мелани искала целый месяц такого скучного типа, как Альфред. Тот самый момент, когда главное достоинство человека — это отсутствие недостатков.
В открытую дверь просунулось кареглазое лицо дочери, хрустящее сочным зеленым яблоком. За исключением цвета глаз и удивительного по своей мягкости и рассудительности характера, Алекса была копией Мелани — невероятная красавица с остреньким подбородком и пухлыми губками, которая с возрастом соберет в их доме очередь из ухажеров. Или не соберет, черт.
— Папа, доброе утро! Как прошло собеседование? — Поинтересовалась девочка, проскользнув в прохладное помещение, но тут же недовольно передернула худенькими плечиками. — Ну и холодина у тебя!
Она легко подлетела к окну и прикрыла створку, поежившись. После чего увидела на столе гору причин для раздумий отца, наслаивающих одну строгую фотографию на другую.
— Мама рассказала, да? Хорошо, что ты зашла! Я как раз не могу решить, — улыбнулся отец, доверяя этот нелегкий, да и по сути бессмысленный выбор воле случая.
Своего любимого «случая», всегда вовремя влетающего в его застопорившуюся жизнь и распутывающего почти невозможные к разгадке вопросы с легкой детской непосредственностью.
— Я видела, как от тебя выходил один из претендентов, — начала Алекса осторожно.
Похоже, Мелани и тут оказалась права, переживая за реакции дочери на табун гостей в выходной день. Первой эмоцией на это сообщение у Оливера поднялась тревога, но, оценив внешний вид девочки и изрядно удивившись оному, отец решил разузнать у юной особы чуть больше, раз уж ситуация выходила из разряда «обычных».
— Вот как? — Вскинул брови родитель и, разложив семь резюме на столе, подозвал дочь.– Который из них?
Затуманившийся взгляд скользил по фотографиям, пока с полной осознанностью не остановился на грубом лице с тяжелой челюстью и нефритовыми глазами. Девочка зависла на картинке, тяжело вздохнув, и залилась румянцем смущения.
— Этот! — Выдала она, взяв в руки нужное резюме.
Но отдавать его девочка не спешила, а отец и не торопил ее. Изучив внимательным взглядом все три листа личной жизни молодого человека, Алекса протянула бумаги родителю.
— У него нет опыта работы, детка, — вздохнул сокрушенно отец. — Хоть он и очень приятный собеседник, и готов учиться, но есть претенденты гораздо опытней и старше…
— Где он возьмет опыт, если не дать ему возможность? — Удивилась девочка. — Это единственный его недостаток?
— Пожалуй, да, — согласился хозяин поместья, потерев подбородок. — Но он весомый. Тебе он понравился?
— Я его видела мельком, пап, — смутилась она, опустив взгляд на стол, но снова поймала лицо молодого человека и мягко улыбнулась.
— А может, возьмем вот этого? — Указал отец на улыбчивого поджарого мужчину, годящегося ей в деды.
— Нет, он безответственный, — отрезала девочка безапелляционно, чем удивила отца.
Она мельком пробежалась взглядом по остальным, отметив недобрым огнем в глазах блондина с лучезарной улыбкой.
— А этот вообще слишком… — Гостья тревожно задумалась и зависла взглядом на фото, но вскоре выдала результат. — Опасный.
Оливер замер, стараясь не дышать. То, что происходило сейчас в «башне», не укладывалось ни в его многолетний опыт родителя этой уникальной во всех смыслах девочки, ни в многолетний опыт Алексы как дочери. Со всей осторожностью и деликатностью, он продолжил задавать ей вопросы, с каждым мгновением все глубже понимая особенность ситуации, сложившейся сегодня в их доме.
— Хорошо, а как насчет этого? — Протянул очередное резюме отец, но та даже не среагировала, полностью отдав внимание приглянувшемуся молодому человеку.
В продрогшем на мартовском ветру помещении ей вдруг внезапно стало жарко, щеки вспыхнули. Теплый взгляд спокойных зеленых глаз смотрел на нее с фотографии, не позволяя обратить внимание ни на что другое. Краем уха Алекса слышала, что отец обратился к ней и ждал ответа, но она не ощутила в себе сил оторваться от резюме, словно сила, притягивающая ее к странному человеку на листе оказалась гораздо большей, чем сила родительского авторитета. Она разглядывала очень внимательно лицо в легкой щетине и поймала себя на изменении ощущений от этого взгляда: химия, происходившая с ней, была девочке внове. Не в состоянии связать слов, она кивнула невпопад ожидающему ответа отцу.
— Ты уже завтракала? — Решил сменить тему тот, внимательно следивший за реакциями дочери.
Она с трудом отвела взгляд и вспомнила про яблоко, которое держала в руке. Словно не понимая, как оно там оказалось
