Оглавление

ОБ АВТОРЕ

Леонид Афанасьевич Иванов родился в 1950 году в селе Большая Знаменка, которое расположено на берегу реки Конки — левого притока Днепра. Это удивительное место с богатыми традициями на протяжении более двухсот лет пережило множество знаменательных событий.

Некоторые из этих событий автор описал в своих книгах, которые были изданы. Среди них — «Свой хлеб», «Улица Степная», «Часики», «Никто не забыт» (I-й и II-й том), «Ушедшие в никуда» и другие произведения.

О КНИГЕ

автор книги «Морская душа» Леонид Афанасьевич Иванов решил поделиться историями своих земляков, которые надев тельняшку, оставались верны морским традициям до конца своей жизни, куда бы их ни забрасывала судьба, испытывая на прочность.

У каждого своя судьба, и мы не можем её изменить. Каждый человек сам распоряжается своей жизнью. Чтобы понять со стороны каждый поступок, совершённый человеком, нужно оказаться в ситуации, в которой оказался наш герой, и посмотреть на всё его глазами, учитывая обстоятельства, в которых он оказался.

Я уверен, что многие молодые люди даже не представляли, что рядом с ними живут и жили раньше такие люди.

Старшее поколение моряков прошедшие дорогами ВОВ потеряли здоровье на войне. Многие вернулись домой инвалидами и провели остаток жизни, сражаясь с невыносимыми болями. А иногда, уже в мирное время, не получив поддержки от окружающих, они добровольно уходили из жизни.

Читайте книги. Делайте выводы из своих ошибок, потому что не всегда есть возможность исправить то, что уже произошло. С уважением, Леонид Иванов.

Рецензия на книгу Леонида Афанасьевича Иванова «Морская душа»

Книга Леонида Иванова «Морская душа» читается так, будто ты сидишь рядом с автором на кухне, пьёшь чай из гранёного стакана и слушаешь, как он неторопливо рассказывает о своей юности, о службе, о море, о друзьях. Здесь нет вычурной литературной позы или искусственной «драматургии» — каждое слово простое, но оттого и честное. И именно в этой простоте — особая сила.

То, что меня зацепило больше всего — это ощущение настоящей, живой памяти. Автор пишет о 60-х так, будто всё это было вчера: экзамены в техникуме, дружеские проводы в армию, гармошка соседа, девушки, которые соревнуются в частушках. Эти страницы дышат атмосферой времени, когда даже проводы в армию превращались в событие для всего села. И в этом есть особая красота — мир, где люди держатся вместе, где сосед может зайти с гармошкой и сделать вечер незабываемым. Читая, я почти слышала этот звук гармошки, видела, как молодёжь пускается в пляс, и на душе становилось светло и немного грустно — ведь сейчас так уже почти не бывает.

Но книга не только о весёлых моментах. Она о взрослении, о том, как мальчишка из Великой Знаменки оказался у океана и впервые увидел Чёрное море с мыса Фиолент. Леонид Афанасьевич очень тонко передаёт это чувство — когда перед тобой открывается горизонт, и ты понимаешь, что твоя жизнь уже никогда не будет прежней. Читала — и сама вспомнила свои первые сильные впечатления, которые переворачивают всё внутри. Это не просто мемуары о службе, а история внутреннего пути: от провинциального юноши до человека, которого закалило море и армейская школа.

Особая ценность книги — в её правдивости. Здесь нет прикрас. Автор честно рассказывает и о тяжёлой учёбе в учебке, и о трудностях службы, и о судьбах товарищей, которые порой оказывались трагичными. И от этого читать иногда больно. Но именно это и вызывает уважение — ведь он не прячет горькие стороны, не делает вид, что всё было легко. В то же время сквозь весь текст проходит глубокое уважение — к морю, к своим землякам, к старшему поколению моряков, прошедших войну. Чувствуется, что для Леонида Иванова тельняшка — это не просто форма, а символ верности и чести.

«Морская душа» — книга, которую стоит прочитать не только тем, кто служил или связан с морем. Она для всех, кто хочет понять, что значит взросление через испытания, что значит настоящая дружба и каково это — уехать из родного дома в неизвестность и вернуться другим человеком. Я ловила себя на мысли, что читаю и улыбаюсь, а через пару страниц уже чувствую комок в горле.

Автор пишет не «о героях», а о живых людях. И именно это делает книгу сильной. После прочтения остаётся желание вспомнить своих дедов, отцов и братьев, спросить у них то, что мы часто откладываем «на потом», и, может быть, тоже записать их истории — пока они рядом. Эта книга как тихое напоминание: память — хрупкая, и если её не сохранить, она исчезнет вместе с теми, кто жил до нас.

Хотите честной, трогательной книги о жизни, юности и море — «Морская душа» именно такая. Она оставляет послевкусие, которое долго не отпускает.

София Иванова

«МОРСКАЯ ДУША»

«Я знаю, не жить мне без моря, Как море мертво без меня».

Николай Букин

1916—1996

Полковник

Тельняшка — это не просто одежда, а настоящая история, вплетённая в судьбу каждого, кто её носит. Её появление 19 августа 1874 года по указу императора Александра II стало символом мужества, верности и преданности Родине. Сине-белые полосы, как морские волны, отражают цвета Андреевского флага, символизируя связь с морем и военно-морским флотом.

Для русских моряков тельняшка — это не просто часть формы, а талисман, согревающий душу и сердце. В её полосах они видят отражение своей силы, стойкости и любви к Родине. В суровые морские бури и в дни великих испытаний эта рубаха напоминает о доме, о тех, кто ждёт, и о долге, который нужно выполнить до конца.

Во время Великой Отечественной войны тельняшка стала символом отваги и самопожертвования. Наши односельчане, отдавшие свои жизни за светлое будущее, и те, кто прошёл через ужасы войны и вернулся домой, оставили свой след в истории. Их подвиг продолжает жить в сердцах их детей и внуков.

Сегодня тельняшка остаётся символом настоящих мужчин, воплощая дух героизма и преданности. Она напоминает нам о великих подвигах предков и о том, что истинная сила человека заключается не в броне, а в его сердце, в его готовности защищать Родину и близких до последнего вздоха.

Бело-синяя тельняшка — не просто часть униформы моряков, а символ их души, доблести и братства. Каждое поколение русских моряков с трепетом и гордостью носит её, считая своей верной спутницей в дальних плаваниях и повседневной жизни. Эта тельняшка стала воплощением морских традиций, романтики бескрайних просторов и единства экипажа, где каждый чувствует себя частью великой семьи.

Не служил в армии — значит, молодой человек чем-то болен

В те времена, о которых я вспоминаю, многие девушки вокруг меня придерживались подобных взглядов. Сейчас эти убеждения остались в прошлом, но тогда они казались естественными и важными. Путь к успеху открывался практически перед каждым, особенно если речь шла о поступлении в учебное заведение или найти престижную работу в органах. Я же не задумывался о своей будущей жизни. Отдать долг служению Родины было превыше всего, и моя жизнь изменилась в одно мгновение, словно по волшебству. Из обычного человека я превратился в призывника, готового к новым испытаниям и неизведанным приключениям.

К 19 мая мне предстоит завершить все экзамены в техникуме и отправиться в военкомат с необходимыми вещами. Эти экзамены — важный этап на пути к моей будущей профессии, к которой я готовился два с половиной года. Это не просто проверка знаний, но и шаг к самопознанию и личностному росту.

Моя выбранная профессия станет основой для моего будущего благополучия и благополучия моей семьи. Я осознаю всю серьёзность поставленной передо мной задачи и намерен выполнить её на высшем уровне.

В перерывах между консультациями я усердно работаю над чертежами по предметам, таким как «Сопротивление материалов» и «Электрооборудование промышленных предприятий». Эти навыки необходимы для успешной сдачи экзамена, ведь каждая ошибка в схеме может снизить общую оценку. Однако у меня есть время, чтобы исправить эти ошибки с помощью моих преподавателей.

Наши преподаватели, узнав о предстоящем призыве половины группы в армию, выражают нам поддержку. Одни верят, что после службы мы вернёмся к защите дипломного проекта и получим диплом по выбранной специальности. Другие искренне сочувствуют, понимая, что нам не удастся завершить обучение сразу. Но это лишь временное препятствие на нашем пути.

Ничего не поделаешь, в армии нужна смена уходящим защитникам Родины на дембель.

Вот и все хлопоты позади, экзамены сданы. Теперь нужно организовать вечер проводов в армию.

Я бегаю по селу, ищу громкоговоритель, который нужно повесить на дерево самой высокой акации, чтобы все село знало, что у семьи Ивановых намечается важное мероприятие и нужно обязательно прийти.

Соседи, родственники, мои друзья — все помогают. Привозят и несут недостающую посуду, столы, стулья. На нашей улице дружные соседи. Мы мастерим длинные лавочки, чтобы усадить побольше гостей. Рассчитываем не только на приглашенных, но и на тех, особенно молодежь, которая придет без приглашения, просто отдохнуть и потанцевать.

Мы с друзьями с особой тщательностью подбираем музыкальные композиции, следуя актуальным тенденциям. В нашей коллекции бережно хранятся произведения, которые трогают до глубины души: нежные и проникновенные песни Валерия Ободзинского, чарующие мелодии Софии Ротару и трогательные композиции Марка Бернеса. Особое место занимает песня «Валенки» в исполнении Лидии Руслановой. Эти пластинки, как верные друзья, оживают в наших руках, наполняя дом уютом и теплыми воспоминаниями. Они словно маленькие истории, готовые раскрыть свои секреты и поделиться самыми сокровенными моментами из жизни наших близких.

Родители закололи свинью. Это важное событие для них. Нужно не ударить в грязь лицом перед собравшимися и особенно соседями. Как мать любит повторять: «Знай наших».

По округе разносится музыка, которая звучит из динамика «колокола». Её слышно не только возле двора, но и на соседних улицах. Соседям это не мешает, они с удовольствием идут к нашему двору посмотреть, а затем и обсудить, сидя по вечерам на лавочке возле Гончаровых, как прошли проводы.

Всё готово к приёму гостей.

Молодёжь уже пустилась в пляс. И тут ещё и сосед, дядька Ленька Соколов, пришёл со своей гармошкой. К нему присоединился Виктор Смирнов со своей. В дуэте у них получилось так хорошо, что девушки не только танцевали, но и соревновались в знании частушек.

И у них это действительно хорошо получается.

Уже собралось около ста человек. Мы приглашаем всех за стол. Кто не успел, может присоединиться позже, когда освободится место за столом. Таких всегда много.

После плотного обеда я услышал от них напутственные слова, и на этом их миссия окончилась. У них были дела или какие-то проблемы. Но дольше всех держалась молодежь. Для них главное — танцы, веселье и возможность пошуметь между собой. Друзья помогают справиться с такими ситуациями.

Есть и те, кто пришел, сел за стол и до конца вечера не покинул его. Они не заметили, как за разговорами уронили свои головы на стол. Жены, пытавшиеся разбудить своих мужей, были посланы спросонья в неизвестном направлении.

Далеко за полночь проснулись такие гости и сразу ищут похмельную рюмку.

А молодежь веселится в свое удовольствие. Им не занимать энергии.

Наступило утро.

Самые стойкие, подремав где-то в укромном месте, и гости, далекие от тусовки, выходят из своих укрытий, приводят себя в порядок.

Дядька Ленька Соколов тут как тут. Его голосистая гармонь заливается своим звоном, созывая людей, чтобы те пришли и проводили хотя бы до *Большака нашего *гожего.

Вот уже и грузовая машина подъехала ко двору.

Братья подготовили лавочки, чтобы можно было присесть в кузове и доехать до Каменского порта, а оттуда катером в Никополь. Призывался-то я с Никополя, а проводы проводил дома в Знаменке.

Сельские проводы всегда многолюдные. Каждый хочет пожелать новобранцу что-то хорошее: кто-то чистый конверт с бумагой, чтобы написал письмо, но чаще всего это рубль.

Добрались в военкомат вовремя.

Сели в автобус и поехали на областной сбор.

Здесь представители всех родов войск со всей страны отбирали команды, отобранные военкоматом, и сопровождали их уже до места назначения: кого сразу на службу, а меня в учебную часть в Севастополь.

Здесь из нас «лепили» будущих специалистов-ракетчиков. Хорошая была школа. Шесть месяцев — и вот ты уже готов как специалист.

Написать легко, но прежде чем я стал специалистом, сто потов сошло. Кто прошел учебку, тот это знает.

Кстати, как я потом узнал, из моего села в одной части со мной, только в другой роте, учились Найденов Николай и Марков Володя. Если Марков по распределению попал на Северный флот, то Найденов, как и я, на Тихоокеанский. Служил на крейсере «Адмирал Фокин», порой наши корабли были пришвартованы в базе борт о борт.

Море моё

Эти строки — дань бескрайним морским горизонтам, которые всегда манили своей таинственностью и величием. Волны, способные внушать трепет своей неодолимой мощью, сегодня нежно ласкают мои ноги, даря ощущение покоя и безмятежности.

Кто мог предположить, что судьба приведет меня из родных степных краев, где моим единственным морем было рукотворное Каховское водохранилище, к бескрайним просторам настоящего океана? Этот первый шаг к новым горизонтам стал символом начала чего-то прекрасного и неизведанного.

Весна.

Севастополь.

Мыс *Фиолент.

Да я и не слышал о таком мысе. А тут всё наяву, а не во сне.

Сверху, от старого полуразрушенного монастыря, где ветер шепчет древние тайны, а стены хранят эхо молитв, открывается захватывающий вид на Чёрное море (ума не приложу, почему оно чёрное, ведь оно тёмно-синее).

Мыс Фиолент — это место, где прошлое и настоящее переплетаются, где реальность становится похожей на сказку. Здесь хочется забыть обо всех трудностях службы и просто наслаждаться моментом, впитывая каждую каплю этого волшебства.

Море спокойное, как зеркало, отражает небо, и кажется, что время здесь остановилось. Ветер едва касается лица, принося с собой запах соли и свободы. В такие моменты хочется верить в чудеса и мечтать о чём-то великом.

С высокого берега мыса человек, находящийся на берегу моря, выглядит ничтожно маленьким по сравнению с этой бурлящей внизу водой. Сильный, порывистый ветер продувает одежду насквозь. Поэтому у мыса есть еще одно название — «Неистовый».

К дикому пляжу вниз ведет лестница. Эта лестница построена во времена правления Екатерины II, которая и завоевала эти края, чтобы иметь еще один выход к морю. Семьсот восемьдесят восемь ступенек, извиваясь, словно большая гадюка, приведут вас к очень удобному, но закрытому для посторонних людей пляжу. Закрытая зона.

(Расположены несколько военных гарнизонов. Мой учебный отряд имени адмирала Октябрьского, гарнизон охраны и испытательный полигон. Что испытывают здесь, нам не положено знать. Много знаешь — быстро постареешь.)

Этой лестнице придавали завершённость небольшие фонтанчики, правда, уже полуразрушенные, не действующие, да и лавочки для отдыха отсутствуют, а когда-то они были здесь установлены, потому что часто здесь отдыхала сама Екатерина II по приглашению графа Потемкина. Не знаю, правда это или нет, но существует легенда, что граф выносил Екатерину наверх на руках. Всё это нам поведал наш ротный, лейтенант Левченко, когда мы изучали морское дело. И вот он-то и повел нас с разрешения командира части на этот закрытый для гражданских лиц пляж.

Спустились мы на пляж по этой лестнице без проблем. Многие, в том числе и я, солёного моря не видели. Я умел хорошо держаться на воде, но вода была пресной, и, попадая в рот, воду можно было проглотить или просто выплюнуть. А здесь вода, словно огуречный рассол, а может, еще покрепче. На воде держаться можно без проблем, но вот если волна плеснула и попала в рот, начинаешь кашлять с непривычки.

Ну ничего, потом приспособился. Вода чистая, а вот медуз хоть отбавляй, разных цветов.

Любоваться природой будем на гражданке, а тут, не успев окунуться в морскую пучину, звучит команда строиться, и мы начали неохотно покидать теплую водичку. Построились на берегу, каждый напротив своей, сложенной аккуратно, матросской робы.

Оделись.

На пляже одежды не осталось, значит, перекличку можно не проводить. Все целы.

— А теперь по одному, цепочкой поднимаемся наверх, и там ждем, пока не поднимется последний морячок, — скомандовал лейтенант Левченко.

Первый пошел командир отделения, старший матрос Выростков. Видно, не в первый раз он одолевал эту лестницу. Зато идущий за ним двухметровый матрос Пономаренко отстал метров на десять.

Наверх мы не вышли, а выползли.

«И как это Потёмкин выносил на руках Екатерину?

Да, были люди в то время, богатыри не мы. Наверное, это про Потёмкина», — подумал я.

Мы прибыли в расположение части к обеду.

Если за пределами части мы шли строем и нога в ногу, то перед входом на КПП части командира отделения словно подменили.

Командир отделения, остановив отделение, как опытный дирижёр, выстроил нас в одну шеренгу.

По команде командира поправили форму, подтянули ремни и чётким строевым шагом, словно роботы, направились к камбузу, поднимая над собой облако пыли.

По пути на камбуз командир трижды останавливал отделение, построенное в две шеренги, чтобы вернуть нас в строевой ритм, который он задал. Его звонкий голос: «Раз, два, три, четыре!» не позволял матросам сбиться с ритма.

Наша форма одежды, покрытая потом, стала серой от поднятой пыли.

По команде вошли на камбуз, сели за стол, и тут уж не зевай, хомка, а то останешься без обеда.

Хлеб разбирали мгновенно, хотя согласно морскому уставу, которого мы к тому времени еще не видели, каждому полагалась равная порция.

Где-то только через неделю, уже садясь за стол, научили нас не хватать, а брать со стола положенную тебе порцию. Видно, не все на гражданке ели хлеба вволю, поэтому здесь с жадности брали повышенную порцию.

После обеда отдых.

Пишу письмо домой. Не успел дописать, снова построение, идем на занятия.

Строевые занятия на плацу в любую погоду — это что-то неописуемое нормальной лексикой.

«Зачем это занятие на корабле? Перед кем я должен маршировать, если там толком и разбежаться некуда»?

Но оказывается, среди нас есть и те, которые будут служить два года, а не три, как мы.

Но основная цель строевых занятий — парад в честь Дня ВМФ в славном городе Севастополе.

Ну, это потом, а на сегодня идем в наряд по службе. Охрана периметра части.

Оделись теплее.

Развод сегодня провел дежурный офицер майор Ильин. Разводящий — старшина II статьи Бережной. Нормальный и спокойный старшина. Но такой наряд не из приятных. Расстояние между часовыми — пятьдесят метров. Курить нельзя, но некоторые все же курят. Ночью видны огоньки.

Погода для лета, ну, скажем, не крымская. Насел такой густой туман, что буквально рядом ничего не видно. Очень сыро и пробирает до костей. Только движение спасает от собачьего холода.

Многие дежурившие в эту ночь попали в санчасть.

С непривычки страшновато, хотя и часть обнесена колючей двухметровой проволокой.

Кое-как продежурили ночь. Больше сюда не попадал. Слава богу.

А какой наряд на службе лучше? Может, этот?

За пределами учебки есть пост, на котором приходится стоять на посту на вышке.

Часа два ночи показывают мои часы «Восток». Тогда модные были, цифры светились ночью. Звучит сирена и сигнал учебной тревоги!

Старший наряда громко объявляет, по какому поводу звучит учебная тревога:

— Учебная тревога! Подразделение, отразить атаку противника на наш объект!

Бежим метров двести в степь с карабином, в котором с десяток патронов, а на поясе штык-нож! Саперной лопаткой вгрызаюсь в почву, состоящую из сплошной ракушки и красновато-желтой глины. Старший наряда ходит с фонарем и проверяет результат, как мы окопались, и показывает, если матрос неправильно занял оборону. «Теперь понятно, почему в Крыму самые большие потери во время войны 1941–1945 годов! Здесь, чтобы укрыться в открытом поле, нужно распластаться на этой земле, но с воздуха ты как на ладони».

Выдолбив в этой земле с помощью саперной лопатки и штык-ножа неглубокое укрытие, постарался поместиться в этой ямке свое тело. Не получилось.

Звучит команда: «Отбой!»

Условное нападение врага отбито.

Пока мы отражали нападение условного противника, период отдыха моей смены подошёл к концу, и пора заступать на пост. Сегодня мне предстоит дежурить на деревянной вышке.

«Хоть крыша над головой есть, и то хорошо».

Лето.

Начало четвертого.

Вот-вот взойдет солнце.

Подул легонький ветерок, но и это не помогает. Глаза слипаются, а ноги подкашиваются. Что значит годы молодые! Спать хочется в любом положении. Но тут эту звенящую тишину нарушил крик ночной птицы, как позже оказалось, это птица Пугач* — разновидность филинов.

(Но откуда мне знать, что они здесь водятся).

Дремоту как рукой сняло. Карабин наготове, а куда стрелять, если темно и никого не видно. Крик повторился, и в свете прожектора промелькнула и села на острый столб ограждения издающая эти неприятные крики птица. Волосы, поднявшиеся дыбом на моей голове, постепенно опустились под бескозыркой, и я, найдя причину, напугавшую меня, успокоился. Карабин повесил на плечо и начал осматривать с высоты вышки загоревшийся горизонт.

Южная летняя ночь короткая, с очень яркими красками восхода солнца. Это время, когда оживает природа.

Каждый человек хотя бы раз в жизни обязательно должен встретить рассвет только для того, чтобы увидеть, как прекрасно рождение нового дня. Это совершенно незабываемое зрелище! Я дома не раз встречал восход солнца, но здесь восход показался мне совсем не таким, как дома. Все незнакомые очертания построек и деревьев окутаны какой-то таинственностью. Просыпаются птицы с незнакомыми мне голосами. Правда, вот голос ласточки. Этот голос ни с каким другим не спутаешь. Еле уловимый ветерок ласково касается моего лица. Где-то высоко в небе несмело пролетела птица, как будто разминая крылья после ночного сна. А переход от темноты к яркому дневному свету настолько плавный и необычно красивый, будто покрыт тайной. Утренний воздух чист и прохладен. Каждый вдох, наполненный им, дарит прилив сил молодому телу. Нет ничего прекрасней, чем наблюдать приближение восхода солнца.

«Стоп! Ловлю я себя на мысли. Но я здесь не затем, чтобы наблюдать рассвет! Я ведь на боевом посту!»

Вот уже идет смена караула. Наконец-то можно будет поспать два часа, если, конечно, не придумают еще какую-то вводную для караула. Нет. Я уже не могу. И старшина это видит, даёт сменившейся смене поспать.

Дни летят.

Настал день, когда наша рота должна выступить на стадионе в Севастополе на параде с твоим участием в праздник Дня ВМФ СССР.

Как на меня, лучше смотреть со стороны, чем пролить сто потов и понравиться или не понравиться зрителям. Такова уж судьба. Одни в лице зрителей, вторые стараются их удовлетворить.

Город Севастополь. Парад в честь Дня ВМФ. Стадион, наполненный восторженными зрителями. Наша рота заняла место на футбольном поле, используя заранее размеченные ориентиры.

Ветер, проникавший на стадион, играл с множеством установленных в честь праздника флагов, а солнце отражалось в их ярких полотнищах. Парад был на стадионе, но, может быть, потом он продолжился и на воде? Нам не дали возможности увидеть это воочию.

Севастополь всегда был городом контрастов: суровые морские ветра и тёплые объятия солнца, древние крепости и современные технологии. В этот день, когда город ожил и наполнился гордостью, мы чувствовали себя частью чего-то великого. И хотя мы не смогли увидеть всё, каждый момент этого парада остался в моём сердце.

После удачного выступления с карабинами наша рота уступила поле стадиона морским пехотинцам.

Мы покидали стадион, украдкой наблюдая за их выступлением. Морские пехотинцы — воплощение силы и грации, каждый из них — образец мужества и красоты.

Стадион неоднократно прерывал их представление бурными овациями, выражая восхищение и гордость.

Нас погрузили в кузов военного грузовика, укрытый брезентом, и отвезли в расположение части. Там нас ждал праздничный вкусный обед и целый день отдыха. Лишь немногие из нас смогли остаться в городе, поскольку только те, кого навестили родители, получили это право.

После праздников снова начались изнурительные тренировки на плацу. Как выяснилось позже, эти тренировки оказались бесполезными для службы на крейсере. На боевой службе ценится быть хорошим специалистом в освоенной тобой военной специальности.

Некоторые не выдерживали такой нагрузки и падали в обморок, но тренировки продолжались.

Учебный отряд запомнился мне на всю жизнь.

Время неумолимо бежит вперёд, и вот уже совсем скоро нас отправят для прохождения дальнейшей службы на корабли.

Но командование части решило преподнести нам очередной сюрприз.

Утро начинается с учебной тревоги.

Казарма наполняется суетой: матросы спешат получить своё оружие и снаряжение, сталкиваясь друг с другом в этом хаосе. Звенят котелки и столовые принадлежности, а ротный уже подает новую команду:

— Рота, в две шеренги становись!

И тут толкучка. Каждый старается в шеренге занять свое место, но его упорно выталкивают успевшие занять своё место в шеренге матросы, быстрее, чем он.

«Как это у муравьёв всё чётко налажено. Наверное, оттого, что у них это происходит каждый день и всю их жизнь, а у нас спонтанно, несколько раз за учебу», — подумал я.

Наконец мы построились и вышли на плац со своим походным снаряжением.

Командиры отделений получают задачи, и мы отправляемся за ворота КПП части. Походным шагом мы идём в сторону Балаклавы. Прошли километра два.

— Привал! — командует старшина команды.

Расположились на поляне среди небольших деревьев кизила.

Яркие ягоды привлекают внимание каждого из нас, и каждый старается сорвать и попробовать их. Однако, к моему удивлению, они оказались очень кислыми, и я с моим соседом по койке решили перекурить.

Не успели мы закурить, как снова прозвучала команда для матросов:

— Воздух!

Все бросились врассыпную или спрятались под кусты кизила, но, поняв, что это ложная тревога, продолжили собирать ягоды.

Наконец-то за нами приехали машины. Мы погрузились в кузов и отправились в сторону Балаклавы.

Балаклава нас встретила слезоточивым газом, наверное, где-то идут учения.

В горле першит.

Примечательно, что ни военные, ни гражданские, проходящие по тротуару или проживающие в этом городе, не обращают на это внимания.

Наша машина, проехав через контрольно-пропускной пункт какой-то военной части, остановилась.

«Взвод, покинуть машину!» — скомандовал наш командир, и мы, как мешки с песком, посыпались с кузова на асфальт, выстроившись в одну шеренгу.

Несмотря на все усилия наших взводных превратить нас в полевых солдат, мы остались матросами-техниками, как корабль, который не может оторваться от причала. Наши навыки и знания, как якорь, крепко держат нас в технической сфере, несмотря на все порывы ветра перемен. Мы, словно роботы, запрограммированные на обслуживание ракетной техники, а не на сражения. Даже если нас сейчас бросить в бой, мы будем, словно слепые котята, осматриваться по сторонам, прежде чем принять самостоятельно какое-то решение, чтобы защитить себя от врага.

У нас оказалась «боевая» задача, где нас разместили в подвале для сортировки картофеля, собранного с полей шефского совхоза.

«Вот где нужны противогазы!»

Картофель загорелся в больших буртах и издавал такую вонь, что пришлось противогазы надевать без какой-либо команды.

Выполнив норму по переборке картофеля, нас хорошо покормили на камбузе.

Оказалось, здесь отдыхают подводники после прихода с боевого дежурства.

Пообедав, мы устроились на перекуре на высоком бордюре.

Вид на бухту был завораживающим, словно картина, написанная рукой мастера.

Солнце, миновав верхнюю точку своего небосвода, своими лучами играло в водах бухты, словно в ней разбросаны россыпи несметных богатств, спрятанных еще в далекие времена морскими пиратами, да так и не вернувшимися за ними по причине своей гибели.

Легкий ветерок приносил прохладу, а волны мягко бились о берег, создавая умиротворяющий ритм. В такие моменты кажется, что время замирает, и весь мир вокруг становится частью этой волшебной сказки.

В бухте сновал небольшой буксир.

Подошедший капитан-лейтенант, согнавший нас с бетонных выдвигающихся крышек, под которыми находились выдвижные средства ПВО, охранявшие саму бухту.

На вопрос, что делает этот буксир, объяснил, что у него одна работа: открывает и закрывает «боновые» ворота после подводного захода или выхода в море подводной лодки. Всплывает эта лодка далеко от бухты, а сам выход в бухту закрывают скалы.

Военизированная охрана здесь просматривалась везде. Четыре ряда колючей проволоки опоясывали бухту, и в случае её повреждения объявлялась боевая тревога.

На случай захвата объектов противником было предусмотрено самоуничтожение комплекса.

Только позже я узнал, что здесь в скалах расположены подводные цеха — туннели, в которых проводится ремонт и стоянка подводных лодок, загрузка боеприпасов, заправка и все необходимое для жизнедеятельности секретной части.

В подземных цехах могли поместиться сразу до десяти подводных лодок и около трехсот человек личного состава.

Даже прямое попадание ядерного заряда мощностью до ста килотонн не могло разрушить этот комплекс. Можете себе представить, это в семь раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму.

Балаклаву нельзя было найти с 1950 года на карте СССР. Закрытая зона, для посещения которой требовался специальный пропуск. Балаклава — секретный объект времен холодной войны.

Нас, конечно, в подземные цеха не пустили, а, покормив, усадили на все те же автомашины ГАЗ-66, отправили в «учебку».

Дорога в неизвестность

Ну вот, подошло время, и наша учеба закончилась.

Десять человек только с нашей роты попали по распределению на Тихоокеанский флот.

Двенадцать суток провели мы в дороге в поезде. Это была незабываемая поездка. Столько времени проваляться в общем вагоне на верхней полке!

За окном мелькали малые и большие станции.

Сопровождающие нас старшины с вагона никуда не выпускали, чтобы мы не отстали от поезда. Всё у нас с собой, только спиртного нет.

Питались в вагоне-ресторане. Всё оплачено.

Меня лично не волновал вопрос алкоголя, но для некоторых это стало настоящим испытанием.

Однако решение было найдено.

Как только сопровождающие нас старшины позволили себе немного расслабиться, первая нормальная остановка с пересадкой в Харькове, и здесь выход был найден. В нашем вагоне ехал моряк из Харькова, который помог нам уладить все проблемы по щекотливому вопросу.

В город нас, конечно, не выпускали, но находились люди, которые хотели помочь. Однако некоторые из них брали деньги и потом исчезали. В наш вагон гражданским вход был запрещён, так что мы оказались в своего рода изоляции.

Чем дальше на восток, тем больше лесных массивов, а среди них маленькие деревушки, затерявшиеся в этой глуши.

Монотонно стучали колеса вагона. Это убаюкивало.

Просыпался, а панорама за окном не менялась.

Вот проплыла величавая река матушка Волга. Действительно река широкая, полноводная и судоходная. Дальше снова скучная панорама.

Так доехали до Уссурийска. А здесь, оказывается, ещё паровоз тянет наш состав. Не построили ещё электролинию. Пришлось окно закрывать. Дым с трубы паровоза сразу наполнил наш вагон.

Владивосток встретил нас утренней прохладой.

Так как станция Владивосток конечная, собирались мы не спеша.

© Copyright: *Леонид Иванов 5, 2021
Свидетельство о публикации №221062800810

КРАСНОЗНАМЕННЫЙ ТИХООКЕАНСКИЙ ФЛОТ

Гвардейский крейсер «Варяг»

Номер 822 гвардейский ракетный крейсер «Варяг» получил по прибытию в порт приписки Тихоокеанского флота, пройдя Северным морским путем.

Проехав двенадцать тысяч километров от юга до Дальнего Востока, осознаешь, что знания, полученные в учебной части, оказываются бесполезными. Здесь необходимо освоить новые навыки и подходы.

Боевой корабль — это не учебное заведение, здесь требуется довести все действия на корабле до автоматизма, чтобы в любое время дня и ночи, сидя за пультом управления боевой ракетой, ты мог в нужный момент довести ее до цели и поразить ее.

Но пока мы только добрались до поселка Тихоокеанский, он же «Техас», на КПП десятой оперативной эскадры надводных кораблей. За нами прибыли офицеры с кораблей, на которые мы попали по распределению. Меня и еще одного морячка забрал к себе лейтенант Демченко, и мы, через некоторое время, пройдя по пирсу, мимо пришвартованных с десяток кораблей, попали на палубу крейсера «Варяг».

Добрались мы к ноябрьским праздникам.

В наш кубрик набилось много моряков даже с других кубриков, ища нет среди нас своих земляков.

С Запорожской области ко мне пришло двое.

— Привет, зема*. Как зовут? — спросил, протягивая мне руку, один из них.

— Леонид.

— А меня Владимир, а это Николай. Теперь нас трое. Если что, обращайся.

Сверхсрочник главный старшина Артамонов всех зевак разогнал. Показал, где моя койка и рундук, где будет храниться моя одежда.

Так началась моя служба на корабле.

Мой командир отделения Стафиевский, ознакомление с кораблем начал с боевого поста, где пройдет моя служба. Приборы — компьютеры, в общем, были знакомы еще с учебки, но здесь они выглядели как-то по-другому.

— Ничего, освоишь, подбодрил меня Стафиевский. И тебе это нужно будет сделать в самый короткий срок. Тебе на все про все месяц. Вот тебе боевая книжка, носи её с собой и то, что в ней написано, знай как Отче наш.

Знакомство с кораблем заняло больше часа. Завтра еще пойдем изучать расположение боевых постов на корабле.

Так начались мои будни на боевом корабле.

Познакомился я с «машкой», так любезно на корабле называют моряки швабру. Тяжелая и капризная. С ней нужно обращаться только на «вы», иначе сто потов сойдет, а палуба будет грязная.

«Ничего, найдем правильный подход», — подбодрил я себя.