автордың кітабын онлайн тегін оқу Письма из Перл-Харбора. Основано на реальных событиях
Анна Стюарт
Письма из Пёрл-Харбора
Anna Stuart
A LETTER FROM PEARL HARBOR
Copyright © Anna Stuart, 2021
© Горин С. А., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление,
ООО «Издательство «Эксмо», 2025
* * *
Тете Барби – первой, кто прочел, и лучшей из первых.
Спасибо тебе за помощь и поддержку!
Пролог
Джинни хохотала, пока ее кружил в танце улыбающийся моряк; ее красные шелковые юбки волной закручивались вокруг ног. Сегодня днем в Пёрл-Харбор вернулись четыре самых больших эсминца, и в Гонолулу было не протолкнуться от мужчин в ослепительно-белой форме, желающих потанцевать. За весь вечер Джинни ни разу не присела. Ноги болели, но ей было все равно. Шла первая суббота декабря, в отеле «Роял Гавайен» уже висели рождественские декорации, и, несмотря на изобилие солдат и моряков, почти невозможно было поверить, что где-то за волшебным гавайским горизонтом вовсю шла война.
Песня закончилась, и Джинни, поблагодарив кавалера, с облегчением вздохнула, когда ее подруга Лилиноэ взяла ее за руку и увела с танцпола.
– Джинни, мне срочно нужно что-нибудь выпить, – сказала миниатюрная гавайская девушка. – В горле все пересохло.
– И мне бы не помешало, – ответила Джинни. – Пойдем найдем Джека.
Ее старший брат сидел за столиком на Оушен-Лоун в компании друзей, и девушки с радостью направились туда, на свежий ночной воздух. Джинни на мгновение задержалась, чтобы полюбоваться золотыми песками Вайкики и бескрайним простором Тихого океана, что искрился в лунном свете. Даже в декабре гавайский воздух был мягким и теплым. Пальмы плавно раскачивались под гирляндами ярких фонариков, освещавших террасу, и Джинни, положив руку на сердце, не могла поверить, что она действительно здесь.
– Сестренка, все в порядке?
Она отвела взгляд от океана и снова обратила внимание на шумный бар и своего брата. Он сидел с девушкой по имени Пенни, которая прижалась к нему, а он гладил ее светлые волосы. Казалось, он был по уши влюблен. Джинни не особенно верила, что найдет когда-нибудь свою судьбу и будет жить «долго и счастливо», но у Джека, похоже, все складывалось как надо.
– Все отлично, спасибо. Просто впитываю в себя всю эту красоту.
Джек улыбнулся и подошел к ней ближе, к краю лужайки. Невзначай он обнял сестру. Джинни была высокой, но Джек все равно возвышался над ней, и она легко поместилась под его рукой. Их одинаково каштановые волосы слились, когда он коснулся ее головой.
– Джинни, как же здорово, что мы здесь.
– Да, Джек, очень здорово. Здесь так тихо, так красиво…
В этот момент за соседним столиком раздался взрыв хохота. Джинни нахмурилась.
– Ладно, про «тихо» я, кажется, поторопилась.
Она вернулась к своему столику, забрала май-тай и сделала большой глоток. Из-за местных ананасов, росших на склонах рядом с Гонолулу, напиток показался ей самым ярким и свежим из всего, что она когда-либо пробовала. Дома в Теннесси такого не сыщешь, и Джинни твердо решила насладиться всем, что мог предложить ей остров Оаху в этот праздничный сезон. Она взглянула на куклу Санты, что стояла на пляже: Санта вел деревянные сани прямо к звездам над океаном. Взяв брата под руку, она подняла бокал:
– С Рождеством!
– С Рождеством! – дружно подхватили ее друзья, но тут где-то в отеле часы пробили полночь. Лилиноэ недовольно вздохнула.
– Поздно уже, Джинни. Нам бы домой уже. Завтра в рейс, помнишь?
Разумеется, Джинни помнила. Пять счастливых месяцев она преподавала летное дело на аэродроме имени Джона Роджерса – никогда еще у нее не было столько часов налета. На рассвете она должна была вылететь со своим другом Уиллом – это был его заключительный полет перед получением летного свидетельства. Но до того рассвета, казалось, было еще как до Луны.
– Котик, ну еще два танца, ну пожалуйста! Погода чудесная, а эти утренние вылеты – тьфу, плевое дело! – взмолилась она.
Лилиноэ улыбнулась:
– Ну ладно, если уж два, так два.
Джинни просияла, схватила подругу за руку и снова нырнула в зал, где высшее командование Пёрл-Харбора беззаботно танцевало всю ночь напролет. Она не обернулась к океану. Не увидела, как лунный свет рассыпался серебром по волнам, как эти волны лениво катились к берегу, лаская песок. И, конечно, она не увидела шесть японских авианосцев, занявших боевые позиции за скалистыми островами, в четырехстах милях от берега, и самолеты, что готовились подняться в воздух на рассвете 7 декабря 1941 года.
Глава 1
Воскресенье, 17 февраля 2019 года
Робин Харрис провела взглядом по большому старому дому; слезы подступали к горлу, как плющ, цепляющийся за кирпичную стену.
– Ну и идиотизм, честное слово… – пробормотала она себе под нос.
Ей было двадцать четыре года, и это был тот самый дом, где прошло все ее счастливое детство. Здесь жила ее любимая бабушка Джинни, и бояться, казалось бы, было нечего. Но тем не менее Робин все еще стояла в начале подъездной дорожки и дрожала от сырого, пронизывающего до костей февральского ветра. За два года под ласковым гавайским солнцем она успела напрочь отвыкнуть от подобной погоды. Она поежилась и одернула свою явно неподходящую для такого холода джинсовку.
– Давай, двигайся уже, – пробормотала она себе, но мысли о бабушке, бледной и беспомощной, лежащей в постели, не давали ей сдвинуться с места.
Неожиданно входная дверь с лязгом распахнулась, заскребя по плитке крыльца, и Робин снова почувствовала себя школьницей, крадущейся домой после отбоя. У бабушки Джинни был слух как у летучей мыши, а эта старая скрипучая дверь никогда не давала войти незаметно.
– Ты собираешься весь день там как вкопанная стоять или все-таки зайдешь? – раздался резкий голос.
На крыльце показалась Эшли – ее старшая сестра – в инвалидной коляске и посмотрела на нее с укором. Робин вздохнула.
– И тебе не хворать, сестричка. Я тоже рада тебя видеть, – сказала она и наконец сделала шаг вперед.
Эшли лениво потрепала ее за каштановые волосы.
– С «радостью» ты, конечно, перегнула. Приехала бы пораньше – знала бы, что радоваться тут особо нечему. Бабуля в кровати и ждет тебя.
Робин с трудом сглотнула ком в горле. Она уже и забыла, насколько прямолинейна может быть Эшли.
– Прости, Эш. Билеты было не найти – все раскуплено.
– Ага. Или выхода из своих пляжных баров и кокосовых коктейлей, да?
– Щас! За два года в Гонолулу я на пляж толком-то и не попала!
– Бедняжечка ты, несчастная… Давай, может, по головке тебя поглажу, а?
Робин прикусила губу и тихонько воззвала к небесам за терпением. Она, безусловно, скучала по сестре – но глядя на ту, что сидела перед ней колкой, упрямой, полной злой иронии, она понимала: скучала она по той Эшли, с которой выросла, а не по женщине, в которую та превратилась. Хотя и винить ее было не за что. Несчастный случай, приковавший ее к креслу-каталке, стер бы с лица улыбку у кого угодно – а уж у горячей, импульсивной Эшли и подавно.
– Черт возьми, Эшли, но я же все-таки приехала, правда? – тихо сказала Робин.
Она наклонилась вперед, раскинув руки. Эшли неохотно двинулась ей навстречу, но потом все же обняла, крепко сжав руками сестру.
– Ну, по крайней мере, раньше родителей, – пробормотала она, уткнувшись ей в плечо. – Что неудивительно.
Робин сильнее сжала ее в объятиях. Родители у них были замечательные – умные, добрые, уважаемые, – но работу они ставили на первое место. Инженеры в гуманитарной организации, они почти все время проводили в командировках, помогая людям в неблагополучных уголках планеты. Робин и Эшли, конечно, гордились ими, но видели редко. Месяц дома – и снова в разъездах. Воспитанием девочек занималась бабушка Джинни – она была их якорем, их домом, их настоящей семьей. И теперь она умирала.
Робин выпрямилась и села рядом на деревянную скамейку у крыльца, чтобы не возвышаться над сестрой.
– Как она? – тихо спросила Робин.
Глаза Эшли увлажнились. Увидев, как на них наворачиваются слезы, Робин почувствовала, как сердце сжалось. Даже после аварии Эшли почти не плакала. Кричала, ругалась, злилась – да. Но плакала – редко.
– Все настолько плохо, да?
– Очень. Она совсем ослабла, Робби. Ее как будто нет. Держалась изо всех сил, пока могла… но теперь кажется, что у нее уже просто не осталось сил.
У Робин снова защипало в носу. Конечно, почти сто лет – возраст почтенный, и удивляться болезни, пожалуй, не стоило. Однако бабушка Джинни всю жизнь была стойким оловянным солдатиком, поэтому так или иначе ее болезнь шокировала всех.
Она бросила взгляд через открытую дверь на лестницу.
– Пойду-ка я поднимусь и проведаю бабулю.
– Иди. Она тебя очень ждет. Надеется, знаешь ли.
Робин замерла. В груди сжалось. Все происходящее вдруг стало реальным, ощутимым до боли.
– Я правда прилетела, как только смогла. На работе был завал, билеты найти не получалось…
– Ты работаешь в аэропорту.
– Ну да. Только это не значит, что я могу махнуть рукой на расписание. Я инженер, Эшли, а не пилот.
– Ну может быть. Но ты же все равно могла бы… – Ее прервал тихий звон колокольчика в доме.
– Бабушка зовет. Слышала, как ты пришла. Так что марш наверх!
Робин кивнула, вновь взглянув на лестницу. Ноги не слушались. Бабушка Джинни была из тех людей, которых называют «неудержимая сила природы»: жизнерадостной, энергичной, неугомонной любительницей приключений. Настоящей американкой. Женщиной, которую не остановить, даже если весь мир – против. И Робин не хотела видеть ее другой.
– Струсила, да? – язвительно кинула Эшли.
Робин взглянула на нее. И, несмотря на тон, ощутила благодарность за попытку разрядить обстановку.
– Струсила, – просто призналась она.
Эшли протянула руку и, к удивлению сестры, сжала ее колено в знак поддержки.
– Сестренка, я тебя не виню. Это и правда кошмар. Но послушай, ну и зачем тогда лететь через полмира, чтобы сидеть тут на крыльце и слушать мое ворчание? Так что давай, шевели булками и иди уже к бабуле.
Робин невольно рассмеялась – это была самая «британская» команда, которую она слышала за все время. Она скучала по таким британским выражениям там, в Штатах. Неловко улыбнувшись сестре, она поднялась, прошла в дом и, как в детстве, бросила сумку у порога. Направилась вверх по лестнице, стараясь держаться правой стороны, чтобы не задеть подъемник, и услышала, как тот зажужжал: Эшли решила последовать за ней. И теперь, когда Робин наконец привела себя в движение, ноги сами понесли ее вперед.
Наконец она вошла в просторную, наполненную светом бабушкину спальню.
– Бабуля!
– Робин, прелесть моя! Ну наконец-то ты приехала.
Как и предупреждала Эшли, лицо бабушки Джинни было почти безжизненным. Почти – если не считать ее безупречного вечернего макияжа, который она делала ежедневно, и яркой, элегантной одежды. Она казалась выцветшей – словно из нее выжали краски. Но в ее голосе звучали чувства, а в глазах горел знакомый живой огонек. Робин рванулась к ней, распахнув руки, и начала осыпать ее поцелуями.
– Ты в порядке, бабуль? Черт… Глупый вопрос. Понятно, что нет, но…
– Вот увидела тебя – и сразу полегчало. Садись, дай погляжу на тебя как следует.
Робин присела на краешек стула у кровати и протянула руку к бабушке, которая тепло ей улыбалась.
– Прелесть моя, ты подросла! Гавайи тебе к лицу, хотя кому они не к лицу. Прекрасное место… Мне там так нравилось. Ну, нравилось, пока…
– Пока японцы не разбомбили Пёрл-Харбор? – Джинни нахмурилась.
– Не только.
– Бабуля? – тревожно спросила Робин. – Что ты имеешь в виду? Что-то еще случилось?
В ответ Джинни сказала только:
– Робби, я все собиралась тебя навестить, да только Гавайи ох как далеко.
– Знаю, бабуль, – кивнула Робин, не отрывая от нее глаз. Что-то было не так – бабушка явно о чем-то недоговаривала.
– Мне надо тебе рассказать кое-что… о моей жизни на Гавайях, – тихо произнесла Джинни. – Точнее, признаться кое в чем.
– Признаться? – Робин обернулась и увидела, как Эшли въезжает в комнату. – Ты в курсе, о чем речь?
– Будь спокойна, – отрезала Джинни. – Эшли я тоже ничего не говорила. А то начнете мериться, кто быстрее разгадает. Вы, обе две, из чего угодно соревнование устроите!
Голос ее звучал по-прежнему звонко, но Робин уловила в нем дрожь. Сердце сжалось.
– Прости, бабуль. Я приехала, чтобы повидаться с тобой, а не спорить с Эшли.
Джинни закатила глаза.
– Да вы всегда такие были: сначала собачитесь друг с другом, потом лежите в обнимку, как котята.
Робин бросила взгляд на сестру, размышляя над словами бабушки. Раньше так и было: они с Эшли проводили немало счастливых часов, наводя суету в комнатах друг друга – разглядывали журналы, смотрели телевизор, сплетничали о знакомых. Конечно, все это сошло на нет после несчастного случая с Эшли, а потом Робин уехала учиться в Америку и получила работу авиаинженера на Гавайях. В те дни они все еще созванивались по FaceTime при первой же возможности, но вместо привычных посиделок с пересудами разговоры все чаще превращались в пикировки – и, кажется, Эшли даже начинала получать от них удовольствие. Не то чтобы это сейчас что-то значило. Робин перевела взгляд на бабушку.
– И это пройдет, бабуль, – сказала она.
– Ой не знаю, моя радость. Но я бы хотела, чтобы вы с Эшли хотя бы пореже собачились. Вам друг без друга никак, знаете ли… особенно когда… – Она замолчала, бросив взгляд в сторону кислородного баллона и капельницы, стоявших по обе стороны ее дубовой кровати.
Обе девушки виновато наклонились вперед, пока Джинни собиралась с силами, а затем она спросила:
– Помните, как вы искали сокровища?
Робин мельком взглянула на Эшли, а затем снова на бабушку.
– Конечно, помню! Ты устраивала нам самые лучшие приключения.
Теплая улыбка тронула лицо Джинни.
– Сколько времени уходило, чтобы все подготовить… Но зато вы отвлекались от своих ссор. Так что время было потрачено не зря.
Робин выглянула в окно на простиравшийся за ним сад. Большая, до боли «английская» лужайка с кустами рододендрона по краям вела к яблоневому саду, где стояли старенький сарайчик, домик на дереве и качели из автомобильной покрышки. Настоящий рай для детей – сестренки проводили там каждое лето, играя и резвясь. А если становилось скучно, Джинни устраивала для них охоту за сокровищами. Самую настоящую охоту: девочкам нужно было разгадывать загадки, чтобы найти спрятанные коробочки, а в финале их ждал главный сундук с шоколадными золотыми монетами.
С годами охоты становились все масштабнее: подсказки уводили их за пределы участка, по всему району, а поиск порой занимал целый день. Призы тоже «взрослели» – блески для губ, тушь для ресниц, билеты в кино. Однажды ради смеха Джинни устроила квест на весь город, и настолько сложный, что разгадать его смогли только через неделю. Об этом даже написали в местной газете, и после этого Джинни окрестили Королевой кладоискателей – звание, которым она откровенно гордилась.
– А помнишь, как однажды мы искали коробку в реке? – спросила Эшли.
Робин усмехнулась.
– Еще бы. Герметичная коробка, привязанная к рыбачьему помосту. Мне пришлось нырять с маской и трубкой, чтобы до нее добраться.
Бабушка Джинни улыбнулась.
– Одна из моих лучших затей, да, девчат?
– Ну если не считать, что я тогда ухо простудила, – пожала плечами Робин. – Инфекцию подхватила.
– А антибиотики тебе на что, радость моя?
Робин снова рассмеялась, и Эшли дружески толкнула ее в плечо.
– А помнишь дуб?
– Да уж… – усмехнулась Робин. – Когда пришлось платить Томми Милсу, чтобы он залез и повесил коробку как можно выше.
– А я руку тогда сломала, – сухо добавила Эшли. – Несколько недель не могла кататься на велосипеде и пропустила соревнования.
Бабушка слегка помрачнела.
– Да, ты тогда знатно расстроилась. Но зато запомнила, что если уж лезешь высоко – держись покрепче, – сказала Джинни с легкой улыбкой.
– Справедливо. Но… не то чтобы мне потом этот урок сильно пригодился, – откликнулась Эшли и хлопнула по колесам своего кресла.
В комнате повисла неловкая тишина. Робин опустила взгляд на больничные приборы по краям кровати, сглотнула слезы и тихо сказала:
– Прости, что не приехала раньше.
Джинни протянула руку и неожиданно крепко сжала ладонь внучки.
– Прости меня, Робин, что не могу остаться с тобой подольше. Но знаешь, я прожила полную, насыщенную жизнь.
– Замечательную жизнь, бабуль.
– Ну, по большей части – да. Но не всегда.
– Слушай, ну не закроют же перед тобой врата рая из-за пары сомнительных квестов, – попыталась улыбнуться Робин.
Но Джинни покачала головой. Лицо ее посерьезнело.
– Дело не только в этом. В молодости я была… сумасбродной. Самоуверенной дурочкой. А на войне…
– Бабуль, ну война была давно. Ты же…
– Робин, – перебила она мягко, но твердо, – пожалуйста, позволь мне договорить. Вы ведь знаете, что я летала на самолетах?
– Конечно, – ответили обе внучки почти хором.
Они всегда гордились тем, что их бабушка была одной из первых американок, которых допустили к военным самолетам: она перегоняла их с заводов на фронт, чтобы освободить мужчин для боевых заданий. Один раз она даже прилетала в Британию – перегонять «Спитфайры» в составе женской эскадрильи вспомогательного воздушного транспорта. В конце концов это и стало причиной ее переезда за океан.
– Ты была изумительным пилотом, – сказала Робин.
– Была. Иногда даже чересчур. Или, по крайней мере, мне тогда казалось, что я слишком хороша.
– В каком смысле?
Робин стало не по себе. Одно дело – видеть свою бабушку, некогда неуемную и живую, теперь прикованной к кровати. Но слышать, как та называет себя самоуверенной дурочкой… это било куда больнее. Бабушка Джинни всегда была настоящей американкой: уверенной в себе, упрямой, полной энергии. Она воспитывала своих внучек такими же. Благодаря ей у них был несгибаемый оптимизм, жажда побед и дух соперничества, который толкал их к целям. Так Эшли получила спортивную стипендию в Университет штата Индиана, где занималась велоспортом, а Робин поступила в Мичиганский университет по программе для легкоатлетов. Бабушка научила их мечтать масштабно, стремиться к звездам, хотеть объять мир – как и подобает настоящей американке. И пусть жизнь внесла свои коррективы, этот внутренний огонь в них не погас.
Даже когда Эшли после аварии оказалась прикована к кровати, Джинни не позволила ей сдаться. «Ну ты же умеешь колесным транспортом пользоваться», – говорила она снова и снова.
Кто-то счел бы это чересчур резким, даже жестоким, но внучки знали: в семье Харрис женщины не сдаются. Никогда.
Так что же бабушка сейчас пытается им сказать?
Старушка прикрыла глаза, Робин посмотрела на ее бледное лицо – и на одну кошмарную секунду ей показалось, что бабушки больше нет. Но Джинни резко распахнула глаза – и посмотрела на них тем самым решительным, несгибаемым взглядом, знакомым с самого детства.
– Я тут для вас приключение придумала.
– Что?! – в один голос воскликнули Эшли и Робин.
Робин ожидала услышать что угодно – только не это. Она растерянно выглянула в окно, пытаясь понять, что происходит, но Джинни усмехнулась:
– Да не здесь же, радость моя.
Робин бросила взгляд на Эшли, сидевшую так близко к кровати, как только позволяла мебель.
– А где тогда? – спросила она.
Джинни улыбнулась, глаза ее лукаво блеснули:
– На Гавайях!
– Что?! – воскликнули внучки хором.
– К… То есть? – попыталась уточнить Эшли.
– Было бы желание, – подмигнула бабушка. – Если уж я, лежа тут одной ногой в могиле, сумела соорудить вам квест, то вы, здоровые девицы, точно сможете его пройти.
– Мы? Вместе? – переспросила Эшли. – Ты всерьез отправляешь меня на Гавайи?
– Именно так.
– И как ты это себе представляешь? Я туда прикачу, что ли? – Она хлопнула ладонями по подлокотникам кресла.
– Можешь и долететь. Если, конечно, крылья отрастишь.
– Ба-а-абушка!
– А что? – пожала плечами Джинни. – Другие же как-то справляются, Эшли. Люди и совсем без ног летают.
Эшли вздрогнула, и Робин тут же почувствовала, как ей стало больно. Эшли всегда наотрез отказывалась от костылей, электроколясок и прочих приспособлений, которые могли бы хоть чуть-чуть облегчить ей жизнь. Так что слова бабушки были, пожалуй, чересчур. Даже для нее.
Робин ощутила всплеск вины – и, как всегда, стремление сделать что-то, чтобы облегчить жизнь сестре. Но Гавайи?! Она представила себе свою тесную квартирку в деловом районе Гонолулу: шкаф впритык к дивану, стол буквально вдавлен в угол. А еще – пятый этаж и лифт, которым пользоваться можно было только на свой страх и риск.
Она взяла бабушку за руку.
– Бабуль, а может… ты просто расскажешь нам, что у тебя на уме? Что бы это ни было, лучше мы услышим все прямо от тебя. Правда, Эш?
Эшли сразу закивала. По ее виду было ясно: ей тоже не светила радость от идеи срочно лететь на острова.
Но Джинни покачала головой:
– Не могу.
– Почему?
– Пока сами не увидите – не поймете.
На глаза Джинни опустилась легкая пелена, и она слабо улыбнулась:
– А знаете, мне понравилось устраивать вам это приключение – придумывать, планировать. Заодно перебрала в голове старые воспоминания… И знаете что, довелось же мне жизнь пожить! Чего мы только не пережили в те годы! Пёрл-Харбор был в центре событий, а мы – в самом сердце Пёрл-Харбора.
– …мы? – переспросила Робин.
– Я, Джек, мой брат… Пенни, Эдди, Дагни, Джо, Лилиноэ…
Она называла одно имя за другим, пока внезапный приступ кашля не сложил ее пополам. Робин бросилась к кровати, но Эшли действовала быстрее: подхватила кислородную маску и уверенно закрепила ее на лице бабушки. Аппарат щелкнул, и воздух с тихим шипением наполнил легкие Джинни, смягчив хрип в ее груди.
Бабушка, бледнее обычного, лежала на подушках, и Робин вцепилась в руку сестры, дрожащую так же, как ее собственная. И наконец слезы, которые сдерживались с той самой минуты, как она ступила на подъездную дорожку дома ее детства, вырвались наружу.
– Господи… бабушка… – прошептала она, глядя на сестру.
– Пока нет, – так же тихо ответила Эшли. – Не сегодня. Но скоро. Очень скоро.
И вдруг голос Джинни прохрипел из-под маски – и обе внучки вздрогнули, точно в детстве, когда бабушка неожиданно их подслушивала. Ее глаза, хоть и с видимым трудом, открылись.
– Милые мои… Я так не хочу, чтобы вы запомнили меня вот такой. Запомните Королеву кладоискателей, – прошептала она слабеющим голосом. – Запомните меня молодой, безбашенной, влюбленной в жизнь. Проживите ее на всю катушку. Только постарайтесь не наступать на мои грабли.
– Бабуль… – У Робин в груди что-то треснуло, почти физически. – Что бы ни случилось, мы тебя всегда будем любить.
Джинни слабо кивнула.
– Если это так… тогда прошу вас: поезжайте на Гавайи. Выпейте за меня май-тай. И обязательно сходите на мою охоту за сокровищами. Очень вас прошу. Ради меня.
Им оставалось только согласиться. В конце концов, эта женщина, эта безбрежная стихия жизни, всегда была для них родной гаванью, их вдохновением, их опорой. Она отдала им столько… и почти ничего не просила взамен.
– Май-тай так май-тай, – вздохнула Эшли.
– И клад обязательно найдем, – добавила Робби.
– Все-все сделаете? – прошептала Джинни – и сразу же провалилась в сон.
Робин со слезами на глазах прошептала:
– Все-все, бабуль. Обещаем.
Глава 2
Воскресенье, 3 марта
Первое, что увидела Робин, когда наконец добралась до своей квартиры в Гонолулу спустя две недели, – это письмо, лежащее на коврике у двери. Адрес был написан небрежным, узнаваемым почерком бабушки. Значит, бабуля не шутила. Охоте за сокровищами быть.
После всех тягот, которые Робин пережила, чтобы привезти Эшли на Гавайи, то письмо показалось почти утешением, хоть сердце у Робин болезненно сжалось при его виде.
Она чувствовала себя совершенно опустошенной – выплакав глаза, пересказав все воспоминания, приняв сотни соболезнований от друзей и родственников. Бабушку похоронили всего два дня назад, и рана была еще слишком свежей, а путешествие на другой конец земли окончательно выжало из нее все соки. Сам по себе перелет из Лондона на Гавайи с пересадкой в Лос-Анджелесе способен доконать кого угодно – а если ты везешь с собой человека в инвалидной коляске, который ненавидит, когда кто-то дышит в его сторону, это уже настоящее испытание.
Робин особенно запомнилось, как Эшли на полном серьезе сообщила обескураженной стюардессе, что, если с самолетом что-то случится, ее можно не спасать.
– По крайней мере, это меня точно прикончит, – буркнула она, пока Робин, красная как свекла, шипела на нее сквозь зубы. – И хотя бы это будет не по моей вине!
– Да и в том несчастном случае твоей вины не было… – попыталась возразить Робин.
Эшли лишь хмыкнула:
– Как не было? А в ту чертову машину кто влетел? Не я, по-твоему?
– На улице был дождь, стоял туман. Тренер вообще не должен был выпускать вас в такую погоду. Если кто и виноват, так это он.
Эшли пожала плечами:
– Через неделю был отбор в сборную. Надо было миль намотать.
Больше сказать было особо нечего. Остаток пути над Атлантикой девушки провели в тишине. В тот день, когда произошел несчастный случай, до отъезда Эшли в Марианский институт штата Индиана оставалось всего три месяца. Она была на пороге спортивной мечты – в программе для велогонщиков, с почти гарантированным местом в сборной Британии. Но погода сыграла злую шутку: на мокрой трассе Эшли врезалась в припаркованную машину и повредила ноги – без шанса на восстановление. То было мрачное, тяжелое время, и только бабушка Джинни со своим неукротимым оптимизмом помогла им пройти через все это. Теперь ее не стало. И Робин не знала, хватит ли у нее сил взять на себя ту же роль. Но, по крайней мере, сейчас она была дома.
– Это тут ты живешь? – спросила Эшли, въезжая в квартиру с хозяйским видом. Колеса ее кресла царапали стены узкого коридора. – А я думала, у тебя тут пентхаус.
– Никто не говорил, что я живу в роскоши.
– А я думала, авиаинженерам нормально так платят.
– Я коплю на свою квартиру. Было бы глупо сливать деньги на съем, если я сюда прихожу только ночевать.
– Потому что у тебя, значит, бурная социальная жизнь?
– Потому что я либо работаю, либо на тренировках. Иногда встречаюсь с друзьями.
– На трениро-о-овках? – протянула Эшли, прищурившись. – Я думала, ты уже отмотала свое по спортивной программе.
– Так и есть, – процедила Робин сквозь зубы. – Но это не значит, что я разлюбила бег с препятствиями. Я тренируюсь два-три раза в неделю в приятной компании.
– Соревнуетесь?
– Бывает.
– Но не по серьезке, да?
– Нет, Эшли, потому что…
– Потому что не вытягиваешь уже, да?
Робин сжала кулаки – ногти впились в ладони. Поступление в Университет штата Мичиган по спортивной программе было ее гордостью. Ее путевкой в мир авиации. Она пересекла океан, несясь на крыльях надежды. Сначала все шло хорошо – пока не стало ясно: да, она неплохая спортсменка, но звезд с неба не хватает. Да и стресс от тренировок начал мешать учебе. Тогда она сделала выбор: образование важнее.
– Потому. Что. Мне не хватило таланта и упорства, чтобы попасть ни в сборную Британии, ни в сборную США. И я не хотела тратить время на заведомо провальное мероприятие, когда нужно было получать диплом, – терпеливо объяснила она.
Для нее это было прагматичное решение. Для Эшли – слабость, трусость. Даже жестокость – в том плане, что она закопала свой талант в землю. С тех пор отношения между сестрами пошли наперекосяк.
Сейчас же Эшли, ни слова не говоря, пыхтела, пытаясь отодвинуть обеденный стол, чтобы проскользнуть в гостиную.
– Хочешь, уберем стол, пока ты здесь? – сказала Робин, собирая в кулак остатки терпения. – И, это… можешь спать в моей комнате. Она побольше. А я устроюсь в гостевой.
«Спальней» эту комнатушку можно было назвать лишь с большой натяжкой – скорее уж кладовкой. Робин не была уверена, что ее длинные ноги уместятся на узкой кровати, но она что-нибудь придумает. В конце концов, все это ненадолго. Обратный рейс у Эшли через две недели – надо лишь успеть разгадать бабушкины загадки, найти сокровище, и дело с концом.
Она уже потянулась за письмом, чтобы показать его сестре, но та подрулила к окну и с восторгом смотрела наружу.
– Ничего такой вид, правда? – сказала Робин, подходя ближе. Сквозь пролеты между домами открывался золотистый кусочек пляжа Вайкики и блестящая гладь бухты вдали.
– Сойдет, – кивнула Эшли. – А ты не знаешь, где бабуля жила, когда была тут?
– Я несколько раз спрашивала, но она все отшучивалась – мол, где-то в деловом районе. Дядя Джек жил возле Хикэм-Филд, рядом с въездом в бухту, помнишь? Но бабуля была тогда гражданской, до Пёрл-Харбора. Думаю, снимала комнату. Почему-то про это она толком ничего не рассказывала.
– А теперь, значит, нам надо по этой идиотской охоте выяснять, где она жила?
– Не «идиотской». Эшли, ну послушай…
Робин подняла письмо – и тут же почувствовала, как сестра с неожиданной энергией выхватила его у нее из рук. В глазах сестры впервые за долгое время зажегся огонь.
– Это первая подсказка?
– Похоже на то.
– Странное ощущение… Будто письмо с того света.
– Эшли!
– А что? Я не права, по-твоему? Кто еще, кроме бабули, мог бы устроить квест по всему Гонолулу, лежа на смертном одре в Оксфордшире? Это же… ну жесть.
– Не жесть, а смекалка.
– Не смекалка, а каторга какая-то.
– Эшли, ну хватит ныть!
– Ныть?! – Эшли так резко повернулась, глядя Робин прямо в глаза, что ударила ее по коленке. Ее лицо пылало, в глазах сверкал нехороший огонь. – Я только что пролетела через полпланеты, мои таблетки где-то в чемодане, спина будто проколота дюжиной иголок, я вся мокрая от этой адской жары, потому что не могу, знаешь ли, просто встать и переодеться. А теперь сижу здесь, в твоей аккуратной квартирке с видом на океан, в твоей удобной жизни, где у тебя все в шоколаде, – и спасибо, поняла: у тебя все прекрасно, а у меня… у меня все поломано. Прости, что я не в восторге от идеи мчаться по бабушкиному квесту, который она состряпала в последние дни. А теперь, с твоего позволения, я пойду полежу и постараюсь хоть немножечко угомонить эту проклятую боль. Ладно? Спасибо.
Она тяжело дышала, а Робин сглотнула, чувствуя, как что-то сдавливает ей грудь.
– Прости. Я не подумала.
– Вот именно. Не подумала. А тебе и не нужно думать об этом каждый день.
– Ты права. Мне повезло. И, знаешь… еще ни дня не было, чтобы я не мечтала, чтобы тогда все вышло иначе.
– А я – тем более. У меня были планы, медали, учеба… А теперь я просто лаборантка, которая еще две недели назад жила с бабушкой. Все, к делу. Мне на этой кровати спать?
– Конечно.
Робин подошла к креслу-каталке, взялась за ручки и аккуратно провела сестру в спальню. Эшли перекатилась на кровать, поморщилась от боли, и Робин подала ей сумку с лекарствами и стакан воды.
– Спасибо, – сказала Эшли, устроившись поудобнее. – Знаю, мороки со мной хватает.
– Да все в порядке. – Робин рискнула поддразнить сестру. – Когда с тобой было иначе?
– Эй ты! – пробурчала Эшли, но уже с примесью тепла.
Бог знает, какие таблетки она выпила, но они явно начали действовать – Эшли стало клонить в сон. Робин уже собиралась выйти, но Эшли стукнула ладонью по кровати, пригласив сесть рядом.
– Успею еще отдохнуть. Давай сначала с этим проклятым письмом разберемся. Как бы я ни ворчала – интересно же. И тебе, похоже, тоже не дает покоя.
Робин слабо улыбнулась:
– Просто разрывает.
– Вот! Так что давай, дорогая моя…
Эшли взяла в руки конверт и аккуратно его вскрыла. Оттуда выпал маленький латунный ключ. Она поднесла его к свету, и на нем заиграли солнечные зайчики.
– Да начнется наш квест!
Глава 3
Эшли и Робин,
судя по всему, вы добрались? Спасибо вам. Я знаю, все это может показаться какой-то чертовщиной, но ради вашей старой бабушки… Надеюсь, когда вы возьметесь за дело, прогулка по моему прошлому принесет вам столько же радости, сколько и мне.
Я хочу показать вам ту жизнь, которой мы жили с дядей Джеком после того, как я приземлилась в Гонолулу. Первые деньки там – ох, это было словно отпуск мечты! Но я поехала на Гавайи не ради коктейльных баров. Мы с Джеком искали работу. А в 1941-м, когда началась вся эта заварушка, в Пёрл-Харборе запустили расширенную программу подготовки гражданских пилотов. Я сразу решила: стану частью этой программы. И не отступлюсь, пока не возьмут.
1 июля 1941 года
Джинни Мартин шагнула на аэродром имени Джона Роджерса и восхищенно огляделась. Здесь, на прекрасном острове Оаху, все было устроено куда более основательно и профессионально, чем она ожидала. Она думала, что гражданский аэродром окажется скромнее на фоне внушительных военных объектов Пёрл-Харбора, но в ее представлении теперь все это было частью одной общей системы. Пара новеньких ангаров поблескивали на солнце, и Джинни прищурилась, осматривая их, решая, с чего начать поиски работы.
Она пришла во всеоружии. Американцы, как ей казалось, любили женщин-летчиц, но, по ее опыту, люди, работающие в этой сфере, не отличались особым радушием. Джинни и ее брат Джек учились летать в их родном городе в штате Теннесси. Их родители были достаточно состоятельны, чтобы оплатить уроки обоим, и достаточно разумны, чтобы поощрять стремление своих детей. Но на аэродроме к Джеку относились совсем иначе, чем к ней.
Все были рады, что Джинни умеет управлять самолетом, – ее успехами гордились, прозвали «малюткой Эрхарт» в честь знаменитой летчицы, даже приглашали журналистов снимать ее полеты. Но стоило ей получить удостоверение инструктора – все изменилось. Судя по всему, никто не возражал против того, чтобы женщины просто летали, как экзотическая диковинка, но осмеливаться учить мужчин – это уже было перебором.
Хотя число обеспеченных американцев, мечтавших о небе, росло с каждым месяцем, создавая тем самым спрос на летных инструкторов, никто не спешил брать ее на работу. Лишь когда несколько друзей ее родителей, люди с именем и положением, настояли, чтобы она обучала их лично, аэродром нехотя сдался. Джинни было неловко, что отцу пришлось вмешиваться, но она проглотила обиду, согласилась и быстро доказала, что ничем не уступает мужчинам. А теперь, имея за плечами более трехсот налетанных часов, она была готова вновь вступить в бой – здесь, на Гавайях.
Джинни окинула взглядом аэродром. Он почти выходил к берегу, и в лучах летнего солнца маленькие самолеты, то и дело взлетавшие и садившиеся на длинной полосе, сверкали не хуже лазурного моря вдали. Она улыбнулась, глядя на гавань, где четыре дня назад они с Джеком сошли с борта «Лурлайна». Это был настоящий праздник: гавайский оркестр играл зажигательные мелодии, девушки-хула танцевали традиционные танцы, в воздухе витал запах жареной еды, а торговцы гирляндами лей наперебой накидывали им на шею цветочные ожерелья – по десять центов штука. Пока они с Джеком искали такси, у Джинни уже собралось шесть гирлянд, которые она потом развесила по всем зеркалам и крючкам в номере отеля. В комнате теперь витал райский аромат.
Первые дни прошли чудесно. Она знакомилась с Гонолулу, офицеры, служившие вместе с Джеком на военно-морской базе, и их жены были гостеприимны, ее приглашали на коктейли, званые ужины – и все это было очень весело. Но как бы Джинни ни любила вечеринки, она приехала на Оаху, чтобы работать, и сегодня утром она была полна решимости эту работу найти.
Самым крупным строением на аэродроме был белый ангар с надписью «Интер-Айленд Эйрлайнс» на фасаде. Пассажиры сновали туда-сюда, входили, выходили – и было приятно видеть такую оживленную суету, но Джинни приехала сюда вовсе не летать между островами, а преподавать, так что это место было не для нее.
К счастью, ее взгляд зацепился за вывеску «Летная школа», выведенную яркими буквами на двух ангарах в дальнем конце аэродрома, и она направилась туда. Охранник у входа бросил на нее косой взгляд, и Джинни, порадовавшись, что не поленилась надеть летную куртку, несмотря на жару, бодро махнула ему рукой и решительно зашагала дальше. Он не стал ее останавливать, и она с удовольствием похлопала ладонью по меховой подкладке своей драгоценной куртки – той самой, которую Джек подарил ей на Рождество.
Она остановилась перед двумя ангарами. На правом значилось: «Летная служба “Эндрюс”», и у входа стояли разные небольшие самолеты марки Interstate, сверкавшие желтыми и синими полосками вдоль крыльев и фюзеляжа. На левом же красовалась надпись: «Летная служба “Кей-Ти”», и, к своей радости, Джинни увидела внутри несколько ярко-желтеньких Piper J-3 Cub – легких учебно-спортивных самолетов. Один такой они с Джеком когда-то купили в складчину, и Джинни по-настоящему любила эту маленькую, но надежную машину. Выбор был сделан, и она направилась ко второму ангару, хотя поток мужчин, выходящих оттуда, заставил ее на секунду заколебаться.
– Извините, пожалуйста… – нерешительно начала она. – Мужчина, можно вас…
Но они проходили мимо, даже не взглянув на нее, и Джинни остановилась, уперев руки в бока. Похоже, все будет куда сложнее, чем она надеялась: никто даже не пытался ее выслушать. В конце концов она преградила дорогу одному из выходящих мужчин.
– С кем можно поговорить насчет полетов? – громко спросила она.
Тот остановился:
– Ну, дорогуша, ты, конечно, по адресу, да вот только не вовремя. Загляни попозже.
– Почему? Куда вы…
Но он уже скрылся вслед за остальными. Похоже, все направлялись к терминалу, откуда отправлялись рейсы между островами. Джинни разочарованно вздохнула и взглянула на часы. Почти полдень. Что, неужели обед здесь был священным ритуалом?
Окинув взглядом почти опустевший ангар, она заметила двух механиков, возившихся с двигателем одного из самолетов, и решительно направилась к ним.
– Извините, пожалуйста…
Один из них, крепкого телосложения гаваец, невысокий, с загорелым, потрепанным солнцем лицом, поднял на нее глаза и улыбнулся:
– Да, слушаю?
– Прекрасно. Я летчица, точнее, летный инструктор. И я ищу работу.
– Вот как, – сказал он, кивнув со все той же улыбкой.
– Не подскажете, к кому обратиться?
– Насчет работы? Боюсь, не смогу помочь – я всего лишь механик. Вам бы поговорить с мистером Тайсом, он тут главный.
– Я пыталась, – вздохнула Джинни, бросив взгляд на пустующий ангар и удаляющиеся фигуры. – Но все от меня шарахаются.
На лице механика мелькнуло удивление. Он локтем подтолкнул своего напарника, что продолжал корпеть над двигателем.
– Лили, пора!
– Лили? – переспросила Джинни, подняв брови.
В этот момент второй механик выпрямился и обернулся. Перед Джинни стояла молодая гавайка – миниатюрная красавица с гладкими, черными как вороново крыло волосами, собранными под кепку. Ее рабочий комбинезон висел мешком, подпоясанный туго затянутым ремнем. Она взволнованно оглядела пустой ангар.
– Пойдем скорее, пап!
Она с шумом бросила разводной ключ в ящик у ног, наспех вытерла руки о комбинезон и направилась к выходу.
– Куда вы идете? – окликнула ее Джинни и поспешила следом.
– В терминал, куда ж еще? Уже почти полдень!
– И что должно случиться в полдень? – почти взвыла Джинни.
Лилиноэ остановилась и с интересом обернулась:
– Так ты же вроде как пилот, да?
– Пилот, и неплохой, – кивнула Джинни. – У меня уже больше трехсот часов налета…
– Ну, значит, в курсе, что сейчас будет? – Лили покачала головой, глядя на нее с легким удивлением. – Жаклин Кокран сегодня летает! Трансляция в полдень, а телевизор есть только в терминале.
– Ах да! – воскликнула Джинни.
Как же она могла забыть? Жаклин Кокран была ее кумиром – дерзкая, блистательная пилотесса, что выиграла кубок Бендикса, побив все мыслимые рекорды: по скорости, высоте и дальности полета. Вчера Кокран вернулась в США, став первой женщиной, перелетевшей Атлантику на «Хадсоне». А ведь Джинни даже имела честь однажды поужинать с ней – в Клубе авиаторов на Лонг-Айленде. Блондинка с характером, от которой веяло смелостью и грацией, произвела тогда на Джинни огромное впечатление. С тех пор она внимательно следила за ее успехами, и только лишь из-за того, что ее так взбудоражил прилет в Оаху, она совсем забыла про это важное событие.
– Я, между прочим, с ней знакома, – заметила она, догоняя девушку.
– С Жаклин Кокран? – Лилиноэ удивленно распахнула глаза. – Вот так повезло! Она просто невероятная!
– Еще бы. Кстати, я Джинни Мартин.
– А я – Лилиноэ Камака. А это мой отец, Калани.
Калани тоже пожал Джинни руку, кивнув с лучезарной улыбкой:
– Добро пожаловать на Оаху, мисс Мартин.
– Можно просто Джинни.
Лилиноэ спешила вперед, лавируя среди людей, стекавшихся к белому ангару, мимо которого Джинни совсем недавно проходила. Пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать.
– Ты когда-нибудь летала? – спросила Джинни, когда они наконец немного сбавили темп.
Лили стыдливо отвела взгляд:
– Нет…
– А стоило бы! – воодушевленно воскликнула Джинни.
Она знала, на что способны женщины в небе, и страстно мечтала показать как можно большему числу девушек, какой это восторг – держать штурвал в руках. Чем Лили хуже других?
– Я могла бы тебя научить.
Но Лили лишь покачала головой:
– Не стоит, правда. Спасибо, конечно, но не надо.
– Но, Лили…
– Здесь двигатели чинить некому. – Лили нервно оглянулась на отца, шедшего чуть позади. – У нас в «Кей-Ти» дел невпроворот. Нельзя, чтобы пилоты сидели на земле, потому что у них самолет не годен к полету. Нет у меня времени летать.
– Понимаю… но все же у тебя есть выходные?
Лилиноэ нервно сглотнула и оглянулась на отца, что семенил за ними.
– Никаких полетов, – резко отрезала она.
Джинни прикусила язык и молча пошла с ними в сторону терминала.
Народу было что сельдей в бочке. Казалось, в терминале собрались все пилоты и механики, работающие в аэропорту. Толпа сгрудилась вокруг крошечного телевизора, установленного на пульте управления. Джинни с трудом протиснулась за Лилиноэ и Калани и почувствовала, как воздух буквально искрит от напряженного ожидания. Росту ей не хватало, чтобы видеть поверх голов, да и толкаться было бесполезно – все стояли плотно, плечом к плечу. Слышалось шиканье, призывающее к тишине, и наконец кто-то выкрутил громкость до предела.
На экране появилась дикторша, представившая гостью программы: Жаклин Кокран.
Толпа одобрительно загудела, но тут же притихла под напором
