Справка от автора

Альтернативная Россия

В 1710 году началась русско-турецкая война, которая в альтернативном мире продлилась шестьдесят четыре года. Победу одержала Османская империя с заключением Кючук-Кайнарджийского договора, по которому Крымское ханство, Дунайские княжества, Молдавия, Мунтения, ныне Румынские земли, территории вплоть до Северного Причерноморья, Кубань и причерноморские области Грузии, Бессарабия отошли Великой Османской империи и правящему тогда султану.

При Екатерине II остались только земли средней полосы нынешней России и северные земли.

Не буду вдаваться в альтернативную историю, упомяну только, что все мои романы происходят в том, альтернативном мире, со своими порядками, устоями и правилами.

Глава 1

Жемчужина

Лейсан сидела на берегу и щурилась от солнца. Мать отпускала её погулять только после четырех, когда уже не так припекало.

– Береги свою светлую кожу, дочка.

– Зачем?

– Ты такая красивая…

Мать протянула руку и убрала русые волосы с лица дочери.

– Но я не турчанка, – зло бросила та и отвернулась от матери.

– Иногда не кровь решает судьбу, девочка.

– Да-да, – согласилась Лейсан. – Если не кровь, так деньги. А у нас, мам, ни того ни другого!

Она была недовольна переездом. С чего тётке вздумалось вмешиваться в их жизнь? На севере империи были свои, с отношением на равных, без кичливого превосходства, без показного неравенства. Конечно, там были беи, паши, эфенди, но семья Лейсан была далека от их дел, поэтому и разницы не чувствовала.

Другое дело здесь, в богатом уездном городе на юге империи. Не успели они сойти с автобуса, как черные глаза провожали каждый их шаг, прицениваясь, как к товару. Один турок схватил Лейсан за руку, выкрикивая цену отцу.

Девушка вздрогнула от омерзения, потерла запястье, чтобы стереть воспоминания.

Хорошо, что тогда тётушка встретила их с молодым человеком, он и отогнал наглеца. Зато Лейсан осознала, насколько ее светлая кожа, голубые глаза и русые волосы здесь воспринимаются в диковинку. На юге подобные девушки редкость, и закрыты они за семью замками в богатых особняках. Уж точно не в роли хозяек…

Она подняла камушек и бросила его в воду.

В море из-за волн даже круги по воде не расходятся, не то что в их заводях и каналах. Здесь все другое: люди, порядки, нравы. А Лейсан не хотела оставаться тут. Если бы они не выдали замуж Айшу, её сестру, если бы не влезли в долги из-за свадьбы, если бы отец так не вовремя не потерял работу…

Если бы, если бы…

Теперь рано утром Лейсан бегает до базара за зеленью, яйцами и молоком. Потом безвылазно сидит с матерью в снятой для них тёткой каморке, готовит, убирает, вычищает двор. Потом мать отпускает ее погулять, но каждый раз наказывает не ходить по городу, а идти к безлюдному берегу, где чужих людей не встретить, потому что по хозяйским землям никто не расхаживает.

– А если, не дай Аллах, встретишь кого, сразу говори, что племянница Зифы Таировой, экономки господина Килика, – наказывала мать. – Не посмеют тронуть! Все что принадлежит Киликам – тронуть не посмеют.

Лейсан кивала и рвалась на берег, на свободу. Пусть мнимую, но такую необходимую молодой девушке. Мать не позволила ей найти место помощницы в лавке.

– Почему? Я же работала у дяди Тимура!

– Ты не путай север и юг, дочка. Там все одинаковы были – нищета на нищете. Потому и к порядкам относились постольку-поскольку. Здесь всё иначе. В больших городах нет работы для девушек. А если и есть, то не для таких как ты!

– Мам, я не вижу своего будущего. Там я работала, могла найти мужа, как Айша. А здесь? Что я найду, сидя в этой клетке?

Но мать только пшикала на нее, явно сама пока не представляя их будущее.

Очередной камешек булькнул и потонул в набегающих волнах. По солнцу Лейсан видела, что пора возвращаться, скоро придет отец и семья сядет ужинать. Потом она уберет посуду, помоет и все разойдутся спать.

Хотелось выть от такой жизни!

Но пока Лейсан сидела на берегу, она придумала план. Она поможет матери и отцу закрепиться на новом месте, а сама уедет обратно на север, к сестре, в их старый дом. Там снова пойдет помощницей к дяде Тимуру. Пусть и немного, но он платит и кормит. Лейсан одной хватит. А потом может и замуж выйдет… Когда найдет того самого, от которого сердце загорится.

И тут снова вспомнилась Айша. С сестрой у них разница всего в год. И когда отец принес новость о свадьбе Айши с Анваром, сестра испугалась. Это была свадьба не по любви, а в погашение долгов. Вот только отец одни погасил, а другие заделал.

Продал Айшу.

Лейсан стиснула зубы, чтобы не завыть. Если она не уедет, то отец и её продаст. Только здесь, далеко от сестры, в самом центре юга, среди извращенных богатством людей. А она еще надеялась найти своего мужчину и полюбить, отдать ему свое сердце добровольно, жить с ним в одном доме и встречать с радостью, а не как мать, со страхом не угодить и получить оплеуху. Рожать ему красивых детей, а не рыдать, как Айша, в ожидании ночи.

Золотая дорожка протянулась по морской глади от солнца к берегу, где сидела Лейсан. Она уже собиралась уходить, когда с высокого уступа вниз сиганул человек.

Лейсан вскочила, не сдержав крик, и следила за грациозным падением полуобнаженного человека в белых штанах. Он сделал два переворота в воздухе, потом расправил руки и выгнул спину, став похожим на птицу, и только перед самым погружением вытянулся в струнку и легко вошел в воду.

Только спустя минуту вынырнул далеко от скалы, уверенно рассекая волны в сторону берега.

Лейсан подобрала длинный подол платья и устремилась прочь. Она не знала, кто этот человек, но его полет произвел на нее впечатление. Во сне она дождалась его на берегу и встретила выходящего из воды.

С тех пор каждую прогулку она целенаправленно шла к горному уступу, чтобы еще хоть раз застать того мужчину, летящего со скалы в море. Но прошла неделя, потом еще одна, а он так и не появился. Зато мыслями Лейсан завладел окончательно.

В своих мечтах она уже познакомилась с ним, влюбилась и отдала свое сердце. Они гуляли по берегу каждый вечер, и он рассказывал ей о своей любви.

В мечтах она подарила ему свой первый поцелуй, и он сделал ей предложение.

Но в реальности каменный уступ был гол и одинок, как и Лейсан под ним.

Однажды, когда, замечтавшись, Лейсан заснула под ласковыми лучами вечернего солнца, над ней нависла тень, на лицо веером легли капли. Она вздрогнула, распахнула глаза и вскрикнула, увидев над собой темный, засвеченный солнцем силуэт.

– Привет, русалка, – смешливым голосом заговорил он.

Лейсан замотала головой, пытаясь отползти, но мужчина, только что вылезший из воды, в мокрой рубашке и штанах, схватил девушку за лодыжку и удержал.

Это было запрещено.

Это было нечестно, аморально!

Это было оскорблением!

Но с губ Лейсан ни сорвалось ни звука.

Она узнала его. Своего мужчину, прыгающего со скалы.

Он был невозможно прекрасен. С темными смеющимися глазами, с широкими крыльями бровей, с острыми, как высеченными из камня скулами, с полными губами, изогнувшимися в полуулыбке, и черными мокрыми волосами, завившимися в тугие колечки на голове.

Но больше всего Лейсан смущала мокрая белая рубашка, прилипнувшая к торсу мужчины и очерчивающая его великолепное тело.

– Жива? Ты чья?

– Я… Я… Мой папа работает на плантации Киликов.

– Ждешь его? – снова засмеялся мужчина. – А я рассчитывал, что ты ждешь меня, русалка.

Он отпустил её ногу, но Лейсан не вскочила и не убежала. Она продолжала сидеть на гальке и разглядывать своего мужчину.

– Прости, что так бесцеремонно набросился на тебя, русалка. Готов искупить свою вину даром.

Его улыбка не могла оставить равнодушной. Лейсан улыбнулась в ответ, совсем не ожидая, что мужчина быстро склонится над ней и коснется губами.

Сердце остановилось. Губы сжались. Время застыло… А когда отмерло, мужчина, смеясь, уходил прочь, к высокому берегу, а Лейсан что-то крепко сжимала в руке.

Она не разжала кулак, пока мужчина не скрылся за валунами, только тогда раскрыла ладонь и ахнула.

На ней лежала огромная жемчужина. Мокрая, холодная и живая. Подаренная Лейсан таинственным незнакомцем, которому все же достался её первый поцелуй.

Глава 2

Дом, в котором

Утром на базаре Лейсан ущипнул хозяин молочной лавки, когда она выбирала козий творог. Лейсан взвизгнула и отпрыгнула от крупного, плотного мужика.

– Ай, хороша девка! Была бы у меня жена сговорчивее, запер бы тебя в своем доме, любовался бы, как вечерней звездой, каждую ночь.

Он потешался громко, заливисто, словно приглашая соседних торговцев присоединиться к веселью, только глаза его блестели опасно. Лейсан знала этот жадный, похотливый блеск, который ни к чему хорошему не приведет.

Она развернулась и побежала прочь под многочисленные улюлюканья торговцев.

Они истинные в Османской империи, а она русская. У нее нет прав, нет слова против них. Они позволяли жить на их земле и есть их хлеб, но всегда напоминали, что русские тут рабы. И для Лейсан все могло измениться в любую минуту.

Если такой вот торговец явится в дом к отцу и предложит сто лир, отец продаст ее не задумываясь. И о свадьбе тут речь не шла, только о стыдной, грязной роли при хозяине дома.

Сегодня Лейсан сложила купленные продукты на стол и, не сообщая матери, побежала на берег, чтобы поплакать. Может, никто не скажет её судьбу, зато чем дольше она остается здесь, тем больше рискует стать чьей-то наложницей. Торговца, перевозчика, риэлтора, перекупщика… Того, кто предложит её отцу достаточно денег, чтобы тот отдал дочь.

Лейсан зло стерла слёзы с глаз. Отца легко было предугадать после свадьбы Айши, со второй он уже не свяжется. Проще отдать дочь на содержание чужому мужчине. А что с ней дальше будет – отца не волнует. Сможет – устроится. Не сможет – пропадет, но это уже судьба. И не волнует, что он сам дочь с обрыва скинул.

На своем месте, под высоким горным уступом, Лейсан сжимала свои колени и рыдала, ослепленная вполне очевидным надвигающимся горем.

Очевидным было и то, что на берегу в этот час было многолюдно. Рабочие устричных плантаций, которые находились как раз за утесом, с интересом посматривали на плачущую девушку, проходя мимо нее, но только один решился подойти.

Судя по одежде, он не принадлежал к полураздетым рабочим, они не прятали своих тел от палящего солнца. А этот ходил в светлой хлопковой одежде, в белой рубашке с длинным рукавом и с повязкой на голове. Хотя повязками в полдень никто не пренебрегал.

– Вам лучше уйти с солнца, вы можете получить тепловой удар.

Лейсан вздрогнула, подняв заплаканное лицо на говорившего. Молодой, красивый, портрет любого господина из приличной семьи. Речь правильная, без северных словечек и говора. Такие брезгуют подходить к нищим, если только не идут с вполне понятным намерением.

– Мне всё равно, – неприветливо буркнула Лейсан. – Пусть ударит!

В другой раз она бы вспомнила совет матери и сообщила незнакомцу, что племянница экономки дома Килика. Но не стала. С такими зареванными глазами, опухшим лицом и красными глазами она точно не приглянется молодому человеку.

Он осмотрел её, но не ушел.

– В полдень даже рабочих отпускают с плантаций.

Молодой господин склонился и протянул Лейсан руку. Ухоженную, без мозолей и потертостей.

Лейсан снова подняла глаза на мужчину. Черные глаза, густые ресницы, чуть нахмуренные брови, суровая линия рта. Если уж выбирать между ним и тем толстым торговцем, то лучше отдаться тому, в кого можно влюбиться, а не скрывать омерзение каждую ночь.

Девушка нерешительно подала свою руку. Сейчас она преступала закон, дотрагиваясь и позволяя касаться себя незнакомому мужчине.

– Прости… Эмир. Будем знакомы, – вдруг замешкался он и сразу исправился.

Лейсан смелее взялась за протянутую руку, улыбнулась, вдруг узнавая его:

– Лейсан, – и подумав, добавила: – племянница Зифы Таировой, экономки особ…

– Я её знаю, – вдруг прервал Эмир. – Племянница? Мы недавно встречали вас на вокзале. Я думал, у нее нет семьи.

– У нее есть сестра. Мы недавно переехали сюда с севера.

Эмир понимающе кивнул, уводя девушку к утесу в тень.

– С севера. Теперь понятно, почему ты знаешь о подлости местного солнца.

– Знаю… Я обычно гуляю тут по вечерам.

Эмир кивнул, не выпуская девушку из своей руки.

– Лейсан, я должен ехать, но боюсь оставлять тебя здесь одну. Может, отвезти тебя в особняк, к тёте?

Она нахмурилась, оглядываясь на остановившихся рабочих, с интересом разглядывающих их, на солнце высоко в зените. Подумала о возвращении домой, когда маме придется объяснять свой вид и зареванное лицо, после этого кивнула.

– Да, если вы едете мимо, я бы не отказалась поехать к тёте.

Эмир вместе с ней поднялся на высокий берег, где шла дорога, и подвел к дорогой черной машине, настолько блестящей, что слепила она не меньше солнца.

– Садись сзади. На переднем месте не разрешают возить пассажиров.

В машине было прохладно, пахло чистотой и кожей. Только тут Лейсан подумала, что ехать к тёте в дом богачей не самая разумная идея. Тем более в таком виде.

– Эмир… Я вспомнила, что не могу поехать к тёте. Остановите?

– Почему? – Эмир бросил удивленный взгляд в зеркало заднего вида, но продолжал следить за дорогой.

– Я её не предупредила. Неудобно будет…

Эмир усмехнулся, замечая, как Лейсан украдкой вытирает глаза и нос, и подал ей большой бежевый носовой платок:

– Умоешься в особняке, потом тётя проводит тебя.

Только тогда Лейсан успокоилась, откинулась на сиденье, тщательно вытирая лицо и руки, вдыхая необычный терпкий аромат от мужского носового платка.

Мимо проносились оживленные улицы города, стеклянные витрины дорогих магазинов, высокие дома административных учреждений, специально высаженные пальмы и экзотические цветы. По этой части города Лейсан не гуляла. Эта часть богатых, мать сюда не посылала, и сама не ходила, но до чего же было все вокруг красивым, даже сказочным. Невозможно не любоваться!

Эмир плавно подъехал к большому дому, стоящему на центральной улице в самом начале на возвышении. Остановил у кованых ворот и повернулся к девушке.

– Ты первый раз в особняке?

Лейсан кивнула, во все глаза рассматривая трехэтажный особняк с садом вокруг дома и садом на террасе на третьем этаже. Как же можно жить простым людям в таком дворце?

Одно дело, богатые чистокровные могут ходить по этим лестницам, но тётя? Она той же крови, что и Лейсан, а живет в таком невероятном месте!

– Я провожу тебя, – снисходительно улыбнулся Эмир, открывая дверь перед Лейсан, помогая выйти из машины и провожая её во внутренний дворик.

– Тётушка Зифа! – громогласно позвал Эмир, отчего девушка вздрогнула и поспешно выдернула руку из его ладони. – Тётушка!

– Чего кричишь, Эмир? – раздался ворчащий голос Зифы из открытой двери особняка во внутренний дворик.

– Выйди, посмотри, кого я к тебе привез.

Только тут Лейсан поняла, что Эмир не поверил ей, привез, чтобы узнать, племянница ли она тётушки или прикрывается ложью.

Она вспыхнула, разозлившись на Эмира, но ничего ответить наглому молодому человеку не успела. В дверях показалась Зифа, наскоро вытирающая руки кухонным полотенцем. Она заметила Лейсан, склонила голову набок и только тогда всполошилась:

– Лейсан, девочка, с сестрой что случилось?

– Нет, тётушка, всё хорошо, – затараторила девушка, подбегая к испугавшейся тёте, приседая перед ней на колени, когда та тяжело опустилась на ступеньки.

Лейсан очень хотелось посмотреть в глаза Эмиру, на его лицо, когда он узнал, что она не обманщица! Может, у нее и нечистая кровь, и северная внешность, но к честности и совести это не имеет никакого отношения!

– Так чего ты приехала? – держась за сердце, выспрашивала тётушка, вглядываясь в заплаканное лицо племянницы.

– Это я привез её, – раздался голос над головой. – Не мог оставить на берегу под солнцем в полдень. Вечером проводишь домой, заодно и сестру навестишь.

Зифа кивала, поглядывая на молодого господина.

– Я поеду в офис. К обеду вернусь.

– Хорошо, сынок, хорошо. Обед будет готов вовремя.

Они посидели на ступеньках ровно до того момента, как Эмир вышел за ворота и отъехал на машине.

– Сидеть некогда, – вдруг зашевелилась тётушка. – Поднимайся, помогать будешь. Почистишь чеснок и расколешь орехи для соуса к обеду.

Лейсан согласно кивнула. На сегодняшний день выдалось так много событий, каких она не испытывала всю свою жизнь, пожалуй, если не считать приключения с сестрой, но то было в детстве, и её свадьбы.

Если бы Лейсан могла, она каждый день после базара бежала сюда через весь город и помогала тётушке.

Воспоминания о базаре омрачили настроение девушки. Вечером придется рассказать маме и тёте всё, что с ней приключилось и чего она боится от отца. Лейсан верила, что мама и тётя её в обиду не дадут.

– Садись здесь, во дворике, за стол и чисти. На кухне жарко, упадешь еще с непривычки.

Тётя ушла, оставив Лейсан под тенью деревьев на приятном ветерке чистить чеснок и колоть орехи. Если она хорошо и быстро справится с работой, может, тётя возьмет её помощницей в дом?

Лейсан заметила, как три молоденькие девчушки сновали по поручениям тётушки туда-сюда. То в кладовку за сметаной, за перцем, за вареньем. То в лавку за зеленью. То в булочную за свежими лепешками.

Ха, Лейсан тоже может выполнять поручения! Это куда интереснее, чем сидеть всеми днями дома или на берегу.

Она не услышала, как сзади подкрались, и кто-то дернул ее за волосы. Лейсан от испуга вскочила, рассыпав чеснок, орехи и всю шелуху по двору.

Лейсан резко развернулась и не глядя ударила наглеца. Хотелось бы ей, чтобы это был подозрительный Эмир, но на нее глядели озорные и удивленные глаза мужчины с уступа.

– Русалка? Ты еще и драться умеешь?

– Ой, прости! Я думала, это господский сын, – охнула Лейсан, в ужасе закрывая рот ладошкой и не зная, как загладить свою вину.

Поднять руку на мужчину уже считалось грехом. А ударить того, от которого сердце рвется вскачь – совсем неразумно. Сейчас он отвернется и уйдет, забудет о ней навсегда.

– Кто? Господский сын? – засмеялся он. – За что ты на него так разозлилась, Русалка?

Мужчина стоял перед ней в потертых джинсах, в линялой футболке и улыбался. Он совсем не разозлился на нее за полученный шлепок.

Интересно, как оказался он в главном особняке города? Неужели тоже здесь работает? Кем? Садовником? Или водителем? Тогда почему господин Эмир сам водит машину?

– Он посчитал меня лгуньей, – заносчиво ответила Лейсан, веря, что мужчине, которому она подарила первый поцелуй, можно доверять.

– Серьезно? – шутливо удивился он. – Ты только выдавала себя за русалку, а потом отрастила ноги, чтобы проникнуть в его дом?

– Не смейся, – умоляюще попросила Лейсан. – Мне нужно успеть закончить с чисткой орехов и собрать весь мусор, пока тётушка не увидела.

Мужчина наклонился, чтобы помочь Лейсан. Вдвоем они быстро собрали просыпанное, потом Лейсан подмела шелуху и выбросила в ведро, которое показал ей мужчина.

На счастье Лейсан, он не ушел, а присел напротив, с улыбкой разглядывая её.

– Как же ты очутилась в этом доме? – спросил он, вдруг протягивая руку, подцепляя локон волос и протягивая его между пальцев.

Лейсан тихо охнула, поймав неожиданные ощущения внутри себя. Сердце… Она уже не слушала его, слишком беспокойно оно вело себя, то останавливалось, то билось, как птица о клетку. Зато трепет, легкая, непонятная, но очень приятная дрожь заструилась по венам, заставляя её прикрывать веки и издавать странные охи.

Надо сказать, мужчина тоже не остался равнодушным. Его глаза потемнели, улыбка сошла с полноватых губ, которые стали твердыми, словно высеченными из камня. Его рука потянулась и легла девушке на шею, поглаживая у основания под самыми волосами.

Лейсан утратила всякую связь с этим миром, полностью отдаваясь покачивающим её волнам удовольствия от движения руки мужчины. Он потянул ее ближе, наклоняясь сам через стол.

Сейчас это снова произойдет. Их поцелуй. Лейсан чувствовала, ждала, призывно приоткрыла губы.

Но тут вышла тётушка и крикнула в их сторону:

– Кадир, мальчик мой, шел бы ты в дом. Мне помощь нужна в спальне госпожи!

Кадир. Вот как зовут её мужчину. Кадир.

Самое мужественное и любимое имя!

– Да, тётушка, – откликнулся он, мгновенно отпуская Лейсан, и возвращая на губы улыбку. – Никуда не исчезай, Русалка, – шепнул он ей, выходя из-за стола. – Ты должна мне поцелуй.

Это секретный шепот остался между ними. Кадир ушел, Лейсан дочистила чеснок, расколола несколько орехов, когда тётя Зифа спустилась к ней.

– Я вызвала такси. Поезжай домой. Вечером не смогу тебя проводить, а оставаться тебе здесь незачем. Поезжай, сестре привет передай от меня. А в выходные я сама в гости приду.

– Но, тётя…

– Ничего не говори. Нечего тебе на хозяйские глаза попадаться. Уходи.

Глава 3

Не тот господин

И все же тётя позвонила матери Лейсан. Как еще объяснить, что мама перестала выпускать её из дома? Ни на базар, хотя Лейсан и не рассказала о приставаниях торговца, ни на берег, а ведь, кроме тёти, никто не знал, что Лейсан встретила там господина Эмира.

До самых выходных она просидела в тесном доме, помогая матери и по вечерам задерживаясь после ужина в маленьком дворике.

А ведь весь их дом и двор уместятся во внутреннем дворике особняка Эмира! И даже еще место останется.

Лейсан достала из кармашка жемчужину и погладила её сверкающий бочок. Вот если бы можно было жить в богатом доме и любить своего мужчину! Вот если бы Кадир был господином, а не Эмир…

С тяжелым вздохом Лейсан убрала жемчужину обратно в тайный кармашек, чтобы не потерять. Сейчас у нее нет выбора, и боженька не допустит, чтобы Лейсан пришлось выбирать между любовью и красивой жизнью. Перед девушкой стояли более приземленные проблемы: как не оказаться проданной торговцу.

Она вспоминала, как таяла от прикосновений Кадира. Он точно искал её на берегу, но мать не пускала гулять. Они могли встретиться, поговорить, поцеловаться… Лейсан показала бы, что хранит его дорогую жемчужину.

Теперь она не сомневалась, что Кадир тоже работает на Киликов. Возможно, смотрит за устрицами, в которых выращивается жемчуг. Или служит при особняке, раз встретился ей и в доме, и недалеко от плантаций.

Лейсан чуть дождалась выходных, рассчитывая тщательно допросить тётушку про Кадира. За эти дни она уверилась, что они встретятся и будут вместе. Ей казалось, что сама судьба ведет её за руку к нему. А тётя должна помочь.

Посетив мечеть и помолившись, Лейсан с мамой накрыли праздничный стол под ворчания отца, и ждали тётю Зифу.

– Пообедаем, уйдешь в свою комнату, – вдруг предупредила мама.

– Зачем?! Я так ждала тётушку, а теперь ты велишь снова закрыться в четырех стенах? – Лейсан вскинулась, от злости сжав кулаки. – Я не буду больше сидеть в доме, мама. Я хочу работать… Да, хочу работать. В особняке тётушки. Она придет, и я попрошу ее взять меня туда помощницей.

Мать вскочила, хватаясь за сердце:

– Что ты такое говоришь? Ты не пойдешь в особняк! Слышишь? Ноги твоей там не будет! Один раз Аллах от беды отвел, второй раз не пущу.

– А куда пустишь? На базар? Знаешь, кто там на меня глаз положил? Знаешь, сколько денег предлагал? Ты ждешь, пока отец соблазнится и продаст меня за сто лир?

Удар матери был молниеносным. Щека горела. Но больше всего от обиды горела душа Лейсан. Она вскрикнула, закрывая ладонью щеку, вскочила и не оглядываясь побежала прочь из дома. Туда, где мысленно проводила время всю последнюю неделю, на берег моря.

Зря мать и тётя ополчились против нее. Может, они думали, что лучше Лейсан знают, как ей надо жить, но это не так. Лейсан не устраивал ни один из вариантов, который предоставлял ей юг вместе с мамой, тётей и отцом. Она либо будет с Кадиром и работать в особняке тёти Зифы, либо уедет обратно на север к сестре Айше.

– И снова я застаю тебя плачущей.

Лейсан вздрогнула, поднимая лицо на Эмира.

Он стоял над ней и не улыбался. Кадир всегда улыбался, и лучики мелких морщинок разбегались от уголков прищуренных глаз. А господский сын не улыбался никогда.

– Боитесь, что залью ваш берег слезами? – огрызнулась Лейсан, не в состоянии совладать со злостью и раздражением.

Эмир присел рядом, лицом к морю, как сидела девушка, и снова подал ей платок.

– В этом мире много несправедливости. Не только к бедным, но и к богатым, – тихо проговорил он. – Но для всех существует только два пути. Принять и стремиться изменить жизнь. Или принять и жалеть себя всю жизнь.

Что? Богатенький сынок поучает её, как надо жить?

От удивления Лейсан даже плакать перестала, повернувшись к Эмиру и разглядывая его точеный профиль. Почему-то сейчас ей показалось, что в профиль Эмир чем-то похож на Кадира. Может, потому что Лейсан очень надеялась встретить на берегу его, а не господского сына.

– Ты правда думаешь, что несправедливость для богатого и бедного одинакова? Для мужчины с юга и девушки с севера она одна? – Лейсан вскочила, чтобы смотреть на Эмира сверху, чтобы чувствовать пусть ложное, но превосходство.

Эмир даже не поднял головы, продолжая спокойно сидеть и смотреть на море.

– Я не вижу разницы между ними, если они выбирают путь жалеть себя, а не идти вперед.

– Жалеть? Жалеть себя? – воскликнула Лейсан, забывая, с кем она разговаривает. – Что ты можешь знать о жалости? Что ты можешь знать о выборе? Когда ты влюбишься, пойдешь и выберешь себе любую девушку. Ту, которую полюбишь. А я? Думаешь, мне дадут выбор? Нет. Меня купят. Как овцу, как подстилку на лавку… Нет у меня выбора. Кто дороже заплатит, тот и заберет!

– Даже тут есть выбор, – возразил Эмир. – Жалеть себя всю жизнь или полюбить того, кто заплатил за тебя.

Лейсан ахнула, задыхаясь от гнева. Но что она могла еще сказать этому избалованному сыночку? Резко развернулась, чтобы уйти, но Эмир удержал её за запястье.

– Пусти! – выкрикнула она, вырываясь, но потеряла равновесие, соскользнув ногой по гальке, и полетела вниз, падая на мужчину, распахнувшего объятия, чтобы поймать её.

Миг – и Лейсан лежит на нем, еще секунда, чтобы скатиться и встать, но руки мужчины удерживают её.

– Пусти, – повторяет она, но Эмир прижимается к ней, прислоняясь щекой к щеке, и шепчет:

– Никогда, слышишь, никогда не сдавайся, иначе Аллах отвернется от тебя. Иди вперед, не жалея себя, иначе достанется тебе самая горькая доля. Поняла?

Он отпустил её, легко вскочив на ноги и подняв ее за собой. Лейсан качнулась, но Эмир поддержал её, на секунду снова прижав к своему крепкому горячему телу.

Она смутилась, отступила. Мужчина больше не держал. Развернулась и пошла прочь. Он не пошел за ней. И тогда она побежала.

Не жалей, иди вперед… Хорошо ему так говорить, когда самому редко о чем жалеть приходится. Полюби того, кто выбрал тебя… Как мама полюбила отца? Как Айша приняла выбранного ей мужа? Разве это лучшая доля?

Стремись изменить свою жизнь… Но как? Лейсан хочет помогать в особняке тёте. Зачем?

Девушка остановилась. Почему она передумала возвращаться на север и хочет остаться здесь? Зачем она стремиться попасть в особняк?

Потому что увидела красивую жизнь, увидела, в каком богатом доме можно жить, пусть не хозяйкой, но помощницей. Ведь тётя Зифа живет в богатом доме без мужа, без детей и счастлива! У нее даже деньги есть, чтобы купить домик в городе для семьи сестры. У отца Лейсан никогда таких денег не было, а у тёти Зифы есть.

Лейсан не нужно будет продавать и выдавать замуж, если она станет помощницей в богатом доме. Тогда у нее будут деньги, и она сможет сама выбрать себе мужа. Кадира. Вот еще причина, почему Лейсан хочет попасть в богатый дом. Чтобы быть ближе к своему мужчине.

Уже подходя к бедной лачуге, где её семья обедала, Лейсан вспомнила, что в том доме будет часто встречать Эмира. И снова подумала о его словах: полюби того, кто взял тебя. А ведь она могла бы полюбить Эмира. Если бы он соблазнился ей, пообещал оставить в своем доме и обеспечить ей красивую жизнь, она смогла бы… Наверное. Полюбить. Если бы не встретила до этого Кадира.

Теперь-то Лейсан была уверена, другого она не полюбит. Её сердце готово признать только Кадира, как бы беден он ни был. А богатого Эмира оно не примет.

Тихо отворив калитку, Лейсан вошла во двор и в тени пошла ко входу, замечая маму и тётю Зифу, пьющих за столом чай. Отца нигде не было.

– Леся? – мать заметила ее. – Подойди. Тётя пришла.

Лейсан по привычке отряхнула платье, поправила волосы и подошла к столу.

– Садись. Выпей с нами чай.

Лейсан не села, а сначала разлила женщинам по чашкам, сходила за вареньем и сладостями, вынесла фрукты, только потом налила чай себе и села.

– Расскажи нам про базар, – велела тётка. – Зиля обмолвилась про ссору. Так что договаривай. Решать надо, может, обратно тебя отправить, на север.

– Я не хочу на север, – вскинулась Лейсан. – Я помощницей к тебе хочу, в богатый дом. Работать я умею, а мама не пускает.

– Мать твоя знает, что делает. Неужели ты хочешь такой жизни, как у меня?

Мама молчала, отдавая право говорить старшей сестре. Лейсан почувствовала, что у нее есть шанс изменить свою судьбу.

– А что меня ждет? Что на юге, что на севере – меня продадут, и я всю жизнь буду терпеть ненавистного мужа, как мама?

– Леся! – одернула ее мать.

– А что «Леся»? – зашипела в ответ дочь. – Думаешь, я поверю, что ты любишь его? Думаешь, я не знаю, из-за чего перед свадьбой рыдала Айша? Неужели тебе её совсем не жалко было? Мы уехали, теперь её никто не защитит.

Мать сжалась, закрыла глаза и отвернулась. Зато тётя Зифа вскинулась:

– А ты видела другую жизнь? Или, думаешь, в семье жить тяжелее, чем одной на всем белом свете? Я гну спину с молодости на чужих людей и в старости, если на ноги встать не смогу – выгонят на улицу, не пожалеют.

– Зато ты останешься с деньгами. А мы зависим от отца и его долгов. Никогда у нас денег не было.

Зифа цокнула языком и запила чаем.

Мама тихо плакала, вытирая нос уголком платка.

– Так ведь права она, куда ни подастся, всё равно нищета.

– А к себе возьмешь – испортят девку, замуж по нормальному уже не выдашь.

Они опять замолчали, а Лейсан насторожилась, понимая, что в эти мгновения решается ее судьба. У нее именно сейчас появляется какой-никакой выбор.

– Не хочу я замуж. Никогда не захочу, – горячо проговорила она, прижимая ладонь к груди. – Не буду я счастлива с ненавистным мужчиной и терпеть его не буду! Лучше со скалы брошусь.

– Что ты говоришь, Леся!

– Не произноси такое, Аллах услышит, не простит!

– А вот и пусть услышит! Больше одного раза вам отдать меня не получится. А я такую жизнь терпеть не стану.

Мать снова тихо завыла, прижавшись к плечу Зифы, а та поглаживала сестру и смотрела на Лейсан.

– Ты думаешь, тебе в богатом доме удастся остаться без внимания мужчины? Вон, молодой хозяин тебя уже заприметил, а он темпераментный мужчина, его так просто от себя не отстранишь. Одно дело ублажать господина и терпеть его за милости, другое – выжить от мести матери. А когда господин приведет молодую хозяйку – останешься ли ты жива?

Лейсан нервно сглотнула. Ведь только что на пороге дома думала, что вполне сможет вытерпеть внимание Эмира, а теперь тётушка предупреждает о нем.

– Я осталась в доме и служу там хозяйке, только потому что ношу тайну господина Чинара. Только поэтому. Случись всё иначе, еще неизвестно, как повернулась бы моя судьба и не просила бы я крова у своячника.

– Я не буду поощрять господина, – твердо сказала Лейсан.

– А если ее в другой богатый дом помощницей пристроить? – несмело вмешалась мать.

– Нет тут других домов. Только особняк Килика. Весь город им принадлежит. Все дома. Если размениваться, так нет разницы, кому продавать племянницу – торговцу на юге или ростовщику на севере, – отрезала тётка.

Мама тяжело вздохнула, с опаской поглядывая на входную дверь в лачугу. Наверное, отец сразу после обеда ушел туда смотреть телевизор, пока сестры решали судьбу Лейсан.

– Значит, вот что. Поезжай на месяц к сестре. Проведай ее. Новости про мать-отца привези, – решила тётушка. – А там вернешься – посмотрим. Может, хозяин переключится на другую пассию, или госпожа ему невесту найдет, тогда возьму тебя помощницей в дом. А может, за месяц и сама передумаешь возвращаться, останешься на севере. У судьбы на тебя могут быть совсем другие планы, кто знает… Такие решения быстро не принимаются.

Мама покивала, соглашаясь. К тому же тётя Зифа и денег на поездку дала, и телефон для связи. А когда Лейсан провожала тётушку за калитку, та остановилась, поправляя волосы племянницы, и произнесла:

– Когда звала вас сюда, не думала, что беду накличу. Красавица ты для этих мест, но нечистой крови тут никто не простит и глаза не закроет. Как ни зови вас при рождении османскими и татарскими именами, кровь-то видно. В нас, Таировых, не так заметно, а в тебе, доченька, Урусовы проглядывают…

Это она так отметила, что Лейсан в родню отца пошла, светленькая и голубоглазая. Та, которой русское имя «Леся» шло больше восточного «Лейсан». Никого здесь имя в заблуждение не введет. Тётя права. Как права и в том, что за месяц Лейсан без покровительства богатого дома одна на юге не останется. Не дадут. Уведут посреди улицы, и никто не вступится.

Месяц на севере с сестрой был хорошей паузой всё взвесить и решить не только для тётушки и мамы, но и для самой Лейсан. Она никогда не задумывалась, как тётя Зифа оказалась экономкой в богатом особняке, пока та сама не намекнула на любовь господина Чинара.

А если положение можно получить только за внимание господина, то стоило ли отказываться Лейсан от Эмира? Себе она не доверяла. Матери бы ни в жизни не открылась, зато Айша поймет её и посоветует.

Глава 4

Отель и предрассудки

Азру не так легко водить за нос. Это надо быть наивной и доверчивой, чтобы верить другим и не проверять. Азра не доверяла никому. Иначе не была бы она сейчас Азрой.

– Я стара уже…

– Ну что вы, госпожа Килик! Такой чудесной женщины не сыщется во всей Османской империи.

Лесть! Наглая плохо прикрытая лесть! Но Азра улыбнулась, принимая её.

Еще неделю назад она поймала себя на том, что несколько минут смотрит на лестницу между этажами в доме и не решается ступить. Колени ломит, каждый шаг дается с трудом. Голова кружится, а вдруг подведет и скатится госпожа с лестницы в ноги прислуге? Моментально об этом растрезвонят по всему городу! Недопустимо…

Но и игнорировать возраст и свое состояние больше не выходило. Потому она передавала свой пост попечителя женского совета города более молодой женщине, жене чиновника, с которыми они семьей дружили уже долгие годы.

Женщина молодая, амбициозная, безусловно благодарная за оказанное доверие, хотя Азра руководствовалась только расчетом. Она имела влияние на эту женщину и неофициально через нее могла напрямую управлять советом и прин