Оглавление

Предисловие

Здравствуй, дорогой друг! Прежде чем ты познакомишься с реальностью этого фантастического мира, я бы хотел поделиться с тобой своими наблюдениями, которые способствовали созданию сего произведения, вымысла или альтернативной Вселенной — как тебе угодно будет называть. Несмотря на то что некоторые исследования и трактовки, изложенные ниже, могут показаться недостоверными или сомнительными, они всё же вдохновили меня своим необычным содержанием на написание маленькой истории. Воспринимать ли эту историю всерьёз? Решать тебе!

***

Давным-давно наша планета выглядела не так, как мы привыкли видеть её сегодня. Двести пятьдесят миллионов лет назад на Земле посреди единого Мирового океана вместо нынешних материков существовал лишь один суперконтинент, который объединял Африку, Евразию, Антарктиду и Австралию, Северную и Южную Америку в одно целое плато. Этот суперконтинент современные учёные называют «Пангея».

Во времена Пангеи на Земле уже вовсю кипела жизнь: её просторы были устланы первыми хвойными и тропическими лесами, беннеттитовыми полями и прочей растительностью, сильно отличающейся от той, что сегодня окутывает земную твердь, да сполна заселены всяческими насекомыми тварями, не похожими и на представителей насекомых нашего времени; прочие микроорганизмы из океана выбрались на сушу и перевоплотились в пресмыкающихся — в первых рептилий, в тех самых рептилий, которые со временем эволюционировали в динозавров. И на территориях нынешних континентов исследователи и охотники за древними культурами нашли тому доказательства в виде сохранившихся останков и динозавров, и их предков. А в середине 20-го века во время очередных археологических раскопок в Северной и Южной Америке были обнаружены и другие удивительные находки, которые своей уникальностью противоречили научному представлению об эпохе появления на Земле первых гоминидов — человекоподобных обезьян, предшественников гомо сапиенсов:

1. В начале 30-х годов доктор Хилбэри Грили Бурафс, заведующий кафедрой геологии Бернского колледжа, обнаружил в песчанике в штате Кентукки десять хорошо сохранившихся и еще несколько частично уцелевших следов человека. Они были оставлены на берегу древней реки около четверти миллиарда лет назад! Ученый тщательно исследовал следы двуногого существа и только в мае 1953 года сообщил журналистам: «Три пары следов похожи на отпечатки левой и правой ног человека. Расстояние от следа до следа — 45 сантиметров. Следы ног параллельны друг другу, а расстояние между следами такое же, как у обычного человека. Но человек, согласно данным современной науки, появился в этих местах лишь полтора миллиона лет назад!»

2. Археолог-любитель Уильям Дж. Мейстер 1 июня 1968 года приехал с друзьями к месту раскопок под названием «Источники антилоп», расположенному в 70 километрах к северо-западу от города Дельта (штат Юта). На третий день его жена и дочь обнаружили окаменевшие останки трилобитов — древних моллюсков, первых обитателей океана. Они жили в кембрийский период палеозойской эры, то есть 600 миллионов лет назад. Мейстер отбил от скалы кусок, а затем расколол молотком его вдоль, раскрыв как книгу. С удивлением он обнаружил на одной стороне отпечаток ноги человека с трилобитом под ним. Другая сторона камня в точности соответствовала отпечатку. Размеры отпечатка вполне соответствовали размерам ступни современного человека. Выходит, отпечатки человекоподобным существом были оставлены за полмиллиарда лет до появления современного человека?!

3. Добровольцы-археологи нашли многочисленные следы древнейшего человека в русле реки Палукси в Техасе. В одном месте, удалив бульдозером грунт до слоя глины, они обнаружили пять следов человека, пересекающих по диагонали пятнадцать отпечатков следов динозавра! В статье «Загадка каменноугольного периода» в журнале «Сайентифик Америка» антрополог Альберт Ниголлс признавал, что если допустить существование человека или обезьяноподобного предка в каменноугольном периоде, то вся геологическая наука окажется неверной в своей основе.

4. В ноябре 1972 года английский антрополог Ричард Лики обнаружил раздробленную челюсть человека у озера Рудольфа в Кении. Возраст находки — около двух с половиной миллионов лет, и это наиболее древняя находка такого рода.

5. В 60-х годах 20-го столетия на чёрном антикварном рынке в Перу начали появляться странные камни со странными рисунками. Эти камни были собраны в окрестностях перуанского города Ика, по крайней мере, так рассказывали те, кто их собирал. Многие коллекционеры и охотники за древними культурами считали эти камни подделкой, несмотря на то что гравировка на камнях была не первой свежести и явно нанесена не вчерашним днём. Определить возраст камней научным способом ни у кого не получалось, так как на них отсутствовала органика, что вызывало огромные сомнения в их подлинности. Странно, но этих камней из андезита, магматической вулканической горной породы, насчитывалось около 50 000 экземпляров, от маленьких до огромных, весом в полтонны, и они по неизвестной причине местными кладоискателями продавались коллекционерам за копейки. Если это была целая серия подделок, то она явно не окупалась. Архитектор Сантьяго Агурто Кальво являлся одним из коллекционеров андезита и лично собрал экспедицию на раскопки в городок Окукахе за 40 км до Ики в 1966 году, чтобы проверить подлинность этих камней. В конце концов он обнаружил два экземпляра в погребениях доиспанских культур. Профессор медицины, декан медицинского факультета в Университете Лимы Хавьер Кабрера выявил закономерность в изображениях на камнях. Изображения группируются в серии от 6 до 200 камней, создавая последовательную библиотеку. В каждом сюжете изменяется размер камней, а также способ нанесения изображения: начиная от гравировки и заканчивая техникой низкого рельефа. Изображения содержат эротические сцены, широко распространённые в культуре у народов Анд, сюжеты по пересадке органов, наблюдения за небесными телами, охотой, жизнью животных, в том числе и динозавров. Появление таких камней ставило под сомнение целую науку об эволюции человека и опровергало теорию Дарвина.

***

На создание трилогии «Последние дни Пангеи» меня вдохновили вышеописанные палеонтологические исследования, которые с точки зрения определённых наук противоречат друг другу и могут не совпадать с действительностью или подвергать сомнению те или иные теории. А сюжет первой книги — «Первое чувство» — повествует о фантастическом появлении первых людей в доисторическом мире и о таинственных событиях, которые однажды произошли на суперконтиненте Пангея.

Отступление

Диалоги в романе представляют собой условный язык первых людей — окончательно не сформировавшуюся речь, которая отчасти сопровождается условными знаками и манерными движениями рук.

Пролог

Вселенная… Как много тайн в Её мироздании и как мне мало ведомо о Ней… Есть ли смысл в Её созидании? Порождает ли Она подобные миры? Заканчивается ли жизнь в Её обители, или Она сама не ведает конечной жизни, как и я не ведаю ничего о Её начале?!

Вселенная… Я чувствую, как Её густые туманности извергают светила, образуя неисчисляемые Галактики. Распыляя их среди потоков хаоса и пустоты, заполняя собой абсолютное Ничто, Она воплощает в действительность новые измерения и состояния, новые формы жизни и покоя… Какова цель Её явлений? Что движет Ею?

Я видела, как зарождаются планеты. Как сталкиваются астероиды и явленности меняют формы и структуры. Как разбиваются кометы об устойчивые тела и разрушают слабые сущности, оставляя вместо них космическую пыль… Я обрела гармонию и волю к вершению. Узрела первую жизнь и приняла её скоропостижную гибель. Сотворила существ многочисленных форм и обличий и научила их долгоденствию и созиданию. А каков Её замысел? Может быть, когда погаснет пламя моего огня, я окажусь там, где плоды Вселенной берут свои истоки, и смысл миров порождённых мне станет доступным.

***

Как и все подобные звёзды, однажды зажглась и моя Звезда — Вселенной дар, сотворившая меня безвозмездно или с определённой целью, я не знаю. Я помню, как ощутила первое тепло. Как первый луч впитала моя неестественная суть. Твоё первое тепло…

Вспыхнув однажды, огненный источник происхождений ослепил своим телом всесветную пустыню и пробудил в ней начала жизней. Привлекая лучами всё и всех, кого и чего мог коснуться, он из пустошей к началам призвал пищу для созидания, что взрастила своим теплом рождённые эссенции. Очевидно, он грел и меня. Грел и питал задолго до того, как я овладела способностью жить. Иначе как? Без его прикосновений, его света моя сущность не обрела бы сознание, а моя сфера не почувствовала бы Космос…

Слышишь ли ты меня, моя Звезда? Ответь, есть ли у меня имя, подобное тому, каким я нарекла тебя?! Моя Огненная Звезда — моё Солнце, ты коснулась меня, и я впервые смогла вдохнуть прохладу мерцающих огней, проследить твоё порождение мира…

Когда это случилось, подобных мне и Солнцу не было никого. Но рядом находились и другие воплощения. Несчётные множества одиноких частиц — неразумных субстанций — в хаотичном потоке искали приюта в необъятном ладу Огненной Звезды. Они объединялись в плеяды и метались в рукавах Солнечного света, как и я пребывала в лучах его тепла. Случалось, более крупные частицы на миг возгорались красным пламенем, словно манили сиянием меньшие формы естеств. Те, в свою очередь, с неведомой силой парили к завораживающим свечениям. Кружась в пылу своих орбит, они медленно приближались к источнику влечений, а при их столкновении происходило нечто таинственное и леденящее! Поглощая наименьшую сущность, субстанции извергали пламёна, схожие с пылом моего Солнца, и перерастали в раскалённые элементали — другой вид явленности. Элементали полыхали, притягивали и вбирали иные искушенные частицы, а последствия их слияний вновь становились субстанциями.

Перерождения форм вершились вспять по бесконечному кругу… Я с замиранием смотрела на эту действительность. Может ли ещё во Вселенной происходить подобный поток совершенства, ни с чем не сравнимый?! Возможно… Несчитанное множество светил, настолько далёких и недоступных, уходящих за пределы представления границ, вокруг меня, моей Звезды и сих явлений, позволяло лишь мнить о схожих мирах.

Иногда, после вспышки пламени, субстанции отчасти отвергали сущности и выталкивали их обратно в виде твёрдых и холодных комет. Эта реалия словно отнимала частичку одной сути у другой, оставляя вместо неё лишь ненужный остаток. Поглотившая явленность становилась совершенней, а отверженные кометы с неимоверной стремительностью отдалялись прочь, завещая после себя сгустки космической пыли.

Сохраняя тепло Огненной Звезды, с каждым мгновением моё тело набирало силу. Моё содержание перерождалось, превращаясь в нечто большее, чем изначальная суть. Тогда я почувствовала, как другие формы стали тянуться ко мне. Как кометы, пролетающие рядом, устремлялись к моей плоти, покидая Вселенной уготовленный путь. Прочие целостности выходили из своих непостоянных орбит и стремились к моей яви. Сначала я боялась. Боялась, что они поглотят меня, как субстанции поглощают другие сущности, или разрушат моё ещё хрупкое тело. Мне хотелось высвободиться из своего пребывания и… устремиться к Солнцу. Но я не могла. Притяжение моей Звезды не давало мне сдвинуться с места. И когда первое нутро коснулось меня, вместо утраты и теснения я ощутила знакомое тепло. То самое тепло, постигнутое прежде, словно Солнечный свет впервые затронул мой стан, освободив разум от хаоса и пустоты! Я с трепетом приняла чуждую ранее явленность, позволив ей раствориться в потоках моей праны. Сущность отдалась мне без остатка, наполнив меня новым чувством. Я возжелала!

Это происходило снова и снова! Субстанции, кометы и элементали устремлялись ко мне, а я поглощала их и проникалась энергией. Моему насыщению не было предела!

Тепло Огненной Звезды в моём теле со временем окутали основы вобранных явленностей, а их оболочка смешалась с моей и переросла в неоднородную сферу. Я становилась совершенной!

Вскоре вокруг стали брать начала подобные мне воплощения, но их содержимое было не совсем схоже с моим. Холодные и твёрдые, пустые и прозрачные, они не сохраняли в себе тепло Огненной Звезды, и наверное поэтому явь их не обретала смысла. Поглощая сущности в округе, тела подобных становились бездушными планетами. Те, что находились ближе к Солнцу, забирали лишь остаток естеств, распыляя оболочку в бесконечный космос. Об их склады постоянно разбивались кометы иных элементалей, оставляя на сложенных станах гигантские шрамы. Другие — наоборот, впитывали всё, кроме основ. Раздуваясь до непомерных величин, планеты заставляли переживать меня об их устойчивом существовании.

Я пыталась говорить с ними, но они не слышали меня, как и не слышало меня моё Солнце… Тогда я не могла понять, в чём смысл моего одиночества. О, как же мне хотелось увидеть то, что происходит за пределами обители Огненной Звезды! Выйти разумением за её границы. Познать Космос других светил. Может быть там, в иных мирах, есть подобные мне жизни, способные внять мне, принять моё существование, поведать мне замысел Вселенной и провести к Её истокам по Звёздному Пути?

Маленькое ядро — крошечная эссенция, подобная моему образу в первый день осознания реальности, затерянная в рукаве Солнца среди неживых элементалей — появилось из ниоткуда. Оно медленно перемещалось к моему обитанию, постепенно притягивая к себе другие сущности, словно второе Я, рождённое задолго до его появления. Эссенция сливалась с иными целостностями, и с таким же присущим мне желанным чувством растворяла их космическую плоть. Кто ты? Живая планета — подарок Огненной Звезды или Вселенной, рождённая скрасить моё уединение?!

Я спросила её и в ответ получила кроткие всплески. Тёплые потоки праны взволнованно коснулись моей оболочки. Всеми фибрами вобранных явей я почувствовала её взаимное «Да». Неужели это она говорит со мной? Неужели она ощущает ход моих мыслей, течение моей сути?

Мой сателлит остановился совсем рядом. В мире Солнца, среди молчаливых планет, холодных комет и мрачных астероидов, он был прекрасен и неповторим! Его огненное ядро, окутанное поглощённой энергией, было похоже на Звёздный Цветок. С каждым мгновением сфера из космических лепестков его смешанных явленностей распускалась и переливалась светом Вселенной. Обилие жизненной материи сателлита постоянными побуждениями заставляло меня ощущать Космос снова и снова! Мой вожделенный, словно играя со мной, вбирал частицы в округе и с каждым слиянием с ними посылал моему телу бесподобные лучи озарения. Я не могла сдерживать своё влечение и отвечала взаимностью на его пребывание рядом. Моя желанная планета, моё новое осмысление мира пробудило во мне необыкновенное чувство, без которого не представлялось дальнейшего существования!

С тех пор я больше не была одинока. Со мной был он — мой верный спутник! Мы бесконечно танцевали вокруг себя, один одного и Солнца, дбая частицы его тепла в наши основы. Отражая лучи Огненной Звезды, мы по очереди согревали недоступные ей стороны наших форм. Мы вбирали остатки неразумных сущностей и восполняли тела их энергией. Порой наши притяжения цеплялись за одну и ту же явь, и мы перетягивали её друг к другу. Соревнуясь с ним в настойчивости и силе тяготения, иногда я уступала сущность ему. Мой блаженный источник, мой жизненный вдохновитель свершений, как оказалось потом, нуждался в субстанциях больше, чем я, а его Космическое прикосновение после было сильнее любого света!

Постоянно обжигаясь о палящие лучи, безжизненные планеты рядом так и не перестали повторять бессмысленный ритуал бытия вокруг Солнца. Стойкие планиды давно залечили былые шрамы, а прозрачные гиганты исчерпали ближайшие явленности и остались леденеть на границах созидания Огненной Звезды.

Вечное время Вселенной продолжало бороздить нескончаемость миров. Не ощущая его продолжительности, пределов и изменчивости в пространстве, я и мой сателлит преображались снова и снова! Сбережённое тепло Огненной Звезды мы постепенно укутали в твёрдую материю, а оболочки наши стали более восприимчивы к иным формам. Порой в них попадали заблудшие кометы. Прежде чем слиться с элементалями основ, они изрядно перегревались от сопротивлений стихий. Пронизывая сферы, кометы к моменту полной остановки превращались в мягкие структуры и плавно соединялись с нашими телами. Так мы насыщались. Так вместе со временем проходила наша беспечная постоянность. Вращаясь в потоках теплоты обоюдной энергии, мы не заметили, как вокруг исчезли почти все неразумные частицы. В очередной раз искря силой тяготения в игре «Поглотители субстанций», я узрела, как мой блаженный сдвинулся с места. Его орбита снова устремилась к моему нахождению. Я ощущала это и не могла согласиться с роком Вселенной! Мой сателлит, освободив невидимые оковы и переполняясь потоками праны, уверенно приближался. Я пыталась остановить его, говорила с ним, отвергала холодными порывами и течениями сфер. Я стала вращаться быстрее и создала вокруг себя бурю космической пыли, чтобы выразить своё отрицание. Но он не слушал! Мой покровитель гармонии и благоденствия ускорялся под моим притяжением, и уже ничто не могло остановить его…

Я знала, что будет с нами… Я знала, что будет с ним!

Пытка безысходностью всецело пронизывала моё тело. Сопротивляясь до последнего, я принимала его вторжение. Мои сферы смешивались с лепестками Звёздного Цветка, течения и составы закипали в пламени слитых эссенций! Его энергия пронимала до самого основания. Я чувствовала Космос и полыхающую боль одновременно!

И в один момент наши станы соприкоснулись. Дрожь столкновения и космические вибрации выплеснулись за пределы нашего обитания. Волны сотрясаний разошлись по обители Огненной Звезды и всколыхнули даже бездушные планеты… Я приняла часть его сути и, сосредоточив все жизненные потоки, сделала попытку оттолкнуть возмутителя. Сателлит поддался власти и покинул мою плоть, оставив долю нутра в моих недрах.

Всё перемешалось! Множество стихий перехлестнулись в сферах, ослепительные вспышки, громыхая в смешанной лавине двух сущностей, пошатнули моё сознание. Я на мгновение застыла, чтобы воспринять случившееся. Бездушное тело моего спутника направилось в просторы Огненной Звезды. Оно набирало стремительность, отдаляясь всё быстрее и быстрее, но моя боль не позволила отпустить его в бездну бесчисленных светил, и я, не желая взирать, как он станет кометой, настигла безжизненный остаток своим притяжением.

Погасший сателлит остановился напротив и безмолвно замер… Он больше никогда не говорил со мной. Его стан — бесцветный, немой и холодный — остался быть вечно подле, вращаясь в узах моего тяготения. Лишь Солнца свет отражался в зеркальном теле теперь бездушной планеты и напоминал о её когда-то жизненном пребывании, постоянно согревая и обливая лучами мою тёмную сторону существования…

*дбая — вбирая.

***

Мираж воспоминаний залился зелёными лучами света. Свечения исходили прямо из полотен стен строения — из начертанных рисунков и вырезанных символов. Переливы сияний полностью затуманили Шатёр Единства, а в центре него сквозь густую дымку виднелся таинственный камень, окутанный столь же таинственными светящимися отростками невиданных в Её обители растений. Неожиданно где-то совсем рядом раздался приглушённый детский смех и отголоски беседы:

— Кто? Кто оста…

— Ар… Ва… и Ири… — донеслось ещё одно неразборчивое эхо.

— Я тут! — послышался девичий голос. — Я пой…

Детскую речь прервал недовольный наказ кого-то из взрослых:

— Вы чего здесь ошиваетесь?! А ну бегом отсюда! Здесь не место для Ловчих!

Кострище — ночь первая

Подножия Великого Вулкана* коснулся тёплый ветер. Лёгким порывом он всколыхнул макушки араукарий и замер. На смену стихии подоспел прохладный воздух. Втянув его глубоко ноздрями и насладившись свежестью хвойных благовоний, Рошан устремил взгляд в бесконечность ночного неба. Над долиной взошла полная Луна. Она осветила силуэт Рошана — охотника, шамана, мужа и первого вождя первых людей. Он стоял на смотровом помосте, одетый в повседневное облачение из кож травоядных рептилий. Рослый, полный сил и уверенный в себе вожак задумчиво потирал костяные бусы. В его чёрные пряди, собранные в косу, были вплетены резцы мелких хищников. Коса грациозно свисала чуть ниже поясницы мужчины и отображала его положение в племени. Да что уж там — каждый знал Рошана! Только ребёнок меньше сотни лун от роду мог перепутать Рошана с обычным охотником. Тёмная густая борода вождя была тоже заплетена. Она тянулась до самого живота, а её окончание, стянутое когтем Стервятника, раздваивалось на тонкие косички. Несмотря на тысячи прожитых лун, голубые глаза шамана всё ещё пылали решительностью. Но его загорелое и немолодое лицо давным-давно носило борозды, которые прятали когда-то полученные на охоте уже забыто при каких обстоятельствах шрамы. Лишь глубокий рубец от шипа Острошипа на чешуйчатой скуле справа напоминал о неспокойном стойбище у лиановых лесов.

Почесав горбатый нос, вождь сосредоточил взор на звёздах: бесконечное множество небесных камней осветило свод как никогда; они переливались пёстрыми огнями, и казалось, что все цвета радуги блистали на кристально чистом небе. Такое явление впервые виделось Рошану! Он нахмурил чёрные как смоль брови и задумался.

— Рошан! — прервал его размышления женский голос. — Тебя ждёт Варн и будущие охотники. Ты не забыл?

Шаман навострил уши. Позади, в поселении, сквозь плеск журчащего неподалёку ручейка еле слышно раздавались голоса его молодых соплеменников.

Ана подошла ближе и накинула плащ на плечи вождя.

— Все уже собрались, — добавила она.

Вождь поправил синюю мантию из шкуры Длинношеего.

— Благодарю тебя, Ана. Посмотри на эти звёзды!

Женщина осторожно протиснулась под руку Рошана, прижалась к нему спиной и взглянула на небо. Поток лунного света коснулся бледного, без единого шрама лица Аны — духи Заврини оберегали светловласую охотницу от встреч с когтями рептилий, а Великий Огонь не притемнял её кожи. Она была невысокого роста, чуть ниже плеч вождя. Её кудри небрежно торчали из собранного на голове стога волос так, что скрепленная костяной шпилькой причёска напоминала плод пальмового дерева. Маленький шероховатый носик охотницы скромно выделялся меж крупных скул лика, а тёмные густые брови подчёркивали большие серые глаза. Уши женщины украшали серьги-клыки Лазунов, а на стройной шее Ана носила бусы из зубов травоядных ящериц — изысканный подарок от Рошана.

— Они прекрасны! Уж очень яркие, тебе не кажется? — задорно спросила охотница. — Они беспокоят тебя? — сменив тон, тут же поинтересовалась она.

— Да, они прекрасны, — ответил шаман. — Беспокоят? Ещё не знаю… Я обойду дозорные вышки. Жди меня у Кострища. Вождь бережно развернул охотницу и прижал к себе. Учуяв знакомый аромат, Рошан настороженно вдохнул запах её волос. — О нет! От тебя пахнет жареным мясом! — шутливо прорычал он. — Как же я хочу есть!

Ана улыбнулась и, выскользнув из рук вожака, направилась к Шатру Пламени. Шаман проводил охотницу взглядом. Её зелёное одеяние из кожи Длинношеего поблёскивало при лунном свете. Торс был плотно затянут лоскутами от плеч и почти до самой поясницы. На бёдрах сидела повязка, украшенная цветными крыльями болотных стрекоз. Она искусно прикрывала лоно. На ногах Ана носила сандалеты из грубой шкуры Хвостолиха, а на предплечьях наручи из той же рептилии. Руки женщины были местами измазаны сажей, которая под свечением Луны виднелась на бледной коже. Судя по пятнам, Ана помогала юнцам возводить Кострище.

Как только охотница скрылась среди хижин, Рошан спустился по деревянному помосту и двинулся к юго-восточной сторожевой вышке. Бесшумно ступая вдоль ограждений, вождь внимательно прислушивался к наималейшему шороху по ту сторону забора. Ночные цикады, жуки-трескуны, сверчки и прочие насекомые безудержно стрекотали и цокотали в округе. Но даже среди этого гула Рошану удавалось различить суету мелких ящериц, которые в поисках пищи в тёмное время суток подходили слишком близко к деревне.

За полсотни шагов до сторожевой постройки раздался свист. Рошан остановился. Всё было в порядке. Дозорный уверенно стоял на посту и наблюдал за происходящим не только по ту сторону ограды. Ответив ему таким же присвистом, вождь развернулся и побрёл на западную сторожевую заставу.

Путь между заставами проходил через множество хижин. Строения из ветвей и стволов деревьев, обтянутые кожей рептилий, украшенные костями травоядных ящеров и расписанные символами первых людей, были возведены по всей границе от западной до восточной лазейки — входов в стойбище. Все эти хижины принадлежали Дому Охотников. И неспроста! Ограждения не всегда спасали от плотоядных, и если какой-нибудь хищник или стая попытались бы пробраться в поселение, то первыми, кто вставал у них на пути, были охотничьи отряды: искусные ловчие, шаманы, загонщики и следопыты. Уж они-то умели обращаться с незваными гостями и всегда могли защитить деревню! Благо, за всё время на новом месте ещё ни один крупный ящер не подошёл близко к стойбищу. Только крохотные Лазуны да Пискуны изредка мельтешили рядом, но они не представляли для племени никакой угрозы.

Каждая хижина и прилегающая к ней небольшая территория были огорожены рожнами — остро заточенными кольями. Возле хижин обычно горели светочи или костры. Кто-то постоянно жарил мясо. Охотники из разных отрядов устраивали ночные посиделки у огня: делились опытом, рассказывали захватывающие истории или просто играли в кости. Днём сюда забегали дети, гоняя в Ловчих, а юнцы и девы приходили тренироваться в стрельбе из лука или метать копьё. Здесь изготавливали и испытывали оружие, учились гравировке, ремеслу и охотничьему искусству. В этой части деревни всегда было шумно и оживлённо, но сейчас эти постройки обезлюдели: настали дни Большой Охоты, охотничьи отряды отправились на поиски добычи. Стойбище стало ощутимо опустевшим и уязвимым. Молодняк и женщины со своими чадами временно перебрались на близстоящие к подножью араукарии — в шалаши. Некоторые юнцы, чьи родичи ушли на промысел, не побоялись оставаться в одиноких жилищах, но в эту ночь все они поднялись к Шатру Пламени. В Доме Охотников царило умиротворение.

Не доходя до западной сторожки, Рошан сам подал условный сигнал дозорному. На что получил незамедлительный ответ. Беспокойство вождя немного приутихло, и он, размышляя о звёздах, направился к Кострищу.

Плетясь по тропе, шаман вышел к колодцу. Здесь звуки горного ручья ладно слились со стрекотаньем ночной живности. Одновременный треск и журчание создавали в этом месте ощущение истинного единения с природой. Каждой частичкой тела вождь чувствовал Её недалёкое присутствие. И если бы не гомон соплеменников, который доносился из Шатра Пламени, то единство мгновенно настигло бы Рошана.

Зачерпнув ладонью воду из чана, шаман обратил внимание на странное отражение звёзд в колодце, а затем посмотрел на небо. Яркие огни больше не пестрили радужными цветами. Их свечение стало обычным. Но в одночасье посередине небосвода среди множества светил образовалось едва заметное размеренное сияющее коло. Звёзды в нём словно приступились друг к другу, создавая мерцающую туманность. И чем ближе они расстилались к центру явленности, тем ярче источали свет. Это необыкновенное явление завораживало! Там, где испепелялся Великий Огонь и таилась холодная Луна, происходило что-то непознанное, видимое и одновременно недосягаемое…

Рошан ещё некоторое время созерцал таинственное ночное небо, пытаясь понять причину загадочного сияния, но ничего вразумительного не приходило в голову. И вдруг вождю почудилось, что сами Заврини прошептали ему: «Беги!..»

Шаман вздрогнул от неожиданности и замер, внимательно прислушиваясь и норовя снова уловить внутренний зов. Но ничто, кроме стрекота насекомых, журчания ручья и голосов сородичей, больше не беспокоило Рошана. Он вновь взглянул на светящееся коло. Сердце вождя переполнилось тревогой, и в раздумьях промелькнула мысль о том, что когда они с Варном запалят Кострище, а под утро все окунутся в сон, он мог бы подняться к пещерам в Храм Созидателя и, предавшись единству, узнать причину странной явленности — увидеть Её глазами то, что недоступно людским.

*вулкан — на языке первых людей означает «гора»; Великий Вулкан — Великая Гора.

***

У Шатра Пламени Рошана встретил бывалый ловчий Хорд.

— О, вождь! Тебя уже все заждались! — приветствовал он. — Разглядываешь звёзды?

Шипастая лысина и маленькие карие глаза старика поблёскивали при лунном свете, а при речении кривой и длинный нос слегка шевелился, и казалось, что Хорд постоянно познаёт вокруг себя запахи. Хорд был единственным ловчим из пращуров племени, что дожил до сегодняшней поры, другие старцы-охотники были моложе, гораздо моложе. И светила ему уже шестая тысяча лун!

Его длинная неухоженная седая борода, свисающая почти до самых колен, немного запачкалась жиром и указывала на то, что старик только что поужинал. Вождь обратил на это внимание и улыбнулся.

— Всё-то ты видишь, ловчий, — ответил Рошан и протянул старцу руку в знак почести.

— Многие спрашивали меня о звёздах… а я не знал, что им ответить. Ты слышишь, Рошан? Я впервые за тысячи лун не знал, что ответить!

Шаман нахмурился:

— Да, Хорд, я тоже вижу это. Они словно радуга переливались, а теперь эта странная явленность… Ты когда-нибудь подмечал подобное?

— Нет… за все мои луны — впервые.

Вожак одобрительно покивал.

— А ты что думаешь? — спросил бывалый ловчий.

— С трудом могу себе представить, Хорд. В нашем мире всё случается в гармонии, а в мире небесных огней много необъяснимого… Ты ведь помнишь, как учили наши предки: «Если душа покидает обитель Пангеи, то в небе загорается новая звезда»? Но что означает их причудливое свечение и это? — вождь указал на сияющее коло. — Я не знаю…

— Да… — чуть слышно произнёс старец, разглядывая происходящее в выси.

— Может быть, где-то разбушевалась стихия, и в её пленении гибнут рептилии?.. А нас знамением этим предупреждают духи Заврини? — предположил шаман.

— Возможно… Но ведь и раньше буйствовали стихии, и звёзды не остерегали нас.

— И это верно, мой друг. А что если это необычная стихия, которой никогда не было прежде? Может быть, стоит спросить у Неё? — разведя руками, предложил вождь.

Хорд недоумённо посмотрел на шамана.

— Ты хочешь в единстве подняться к звёздам? — переспросил старец.

— Да. Её глазами увидеть сияние…

Бывалый ловчий задумался на миг и снова устремил взор в ночное небо.

— Знаешь, Рошан, никто раньше не смотрел Её глазами на звёзды. Да и в голову никому это не приходило! Я даже представить себе не могу, что там — в бесконечности светил, — озадаченно промолвил Хорд. — И сколько ты пробудешь в единстве, блуждая среди звёзд?.. И в…

— Они прошептали мне «Беги!», — взволнованно перебил шаман.

Старик насупился:

— Когда ты слышал зов?

— Только что, перед нашей встречей.

— Это невозможно! — воскликнул старец.

— Почему? — удивился вождь.

— Я слышал то же самое…

— Ты уверен, Хорд?

— Да! Я ощутил это, когда вышел из Шатра Пламени перед твоим приходом. Я думал, мне почудилось. Но теперь я точно уверен, что слышал зов так же, как сейчас слышу тебя, Рошан.

Шаман призадумался.

— Предчувствие Заврини всегда было личным чувством каждого охотника, но мы оба слышали его в одночасье! — рассудил вождь. — Такого ведь раньше не случалось, Хорд?

— Нет, Рошан, такого точно никогда не случалось!

— Это свечение и духи Заврини тревожат меня, мой друг. Нужно идти в Храм!

Бывалый ловчий смутился, но тут же собрался с мыслями:

— Погоди, вождь, не торопись. Дождись возвращения охотничьих отрядов. Заврини предупреждают нас о чём-то, но они тоже могут ошибаться, — Хорд указал на шрам на щеке вождя.

— Здесь спокойно с тех пор, как мы основались.

— А если нагрянут Разавры? Не рискуй! Я понимаю тебя, Рошан. Её глаза открывают нам тайны сотворённого мира, и решимость познать что-то новое сильнее самой стойкой воли. Но тысячи лун следы Заврини вели наших предков к Великому Вулкану, и духи неспроста указывали дорогу! Точно не для того, чтобы нас настигла какая-то стихия или ещё хуже — в твоё отсутствие на поселение напали ящеры. Не рискуй! Ты узнай у Неё, что это за сияние. Узнай, что тревожит духов и расскажи людям, но сперва дождись охотничьих отрядов. И помни, Рошан, никто раньше не смотрел Её глазами на звёзды!

— Я понял тебя. Спроси, кто ещё из старых шаманов услышал Заврини и поведай мне, — убедительно призвал вожак.

— Хорошо, вождь, — Хорд, подбадривая, похлопал Рошана по плечу и добавил: — Запаливай Кострище. Я позову старцев. Посмотрим, чего наобещал Варн, и что из этого выйдет. Разведём костёр у шатра — поучать будем молодь!

***

В Шатре Пламени царил беспорядок. Повсюду с тренировочным оружием бегали дети. Изображая охоту под радостные вопли, юные потомки атаковали возведённый тотем. Одни стреляли по нему из лука, другие лупили палками, третьи спорили о Большой Охоте или о том, кто из них ловчее и быстрее. Стоял гул. Среди этой суеты возле трапезных костров на подстилах небольшими группами сидели женщины и пожилые мужчины. Они то и дело выкрикивали своим отпрыскам замечания о дурном поведении и тут же переключались обратно на взрослые беседы.

Варн заметил только что прибывшего вождя. Невысокий худощавый ремесленник — отпрыск бывалого ловчего Хорда — впопыхах собрал свои короткие тёмные волосы, закрепил их костяной заколкой и направился к Рошану. На правом глазу ремесленник носил повязку — поговаривали, что Варн, когда совсем юн был (восьмой десяток лун от роду) с араукарии плюхнулся случайно, да так, что глазом на сук напоролся!

— А, Варн! Ничуть не сомневаюсь в твоём творении! — воскликнул вождь и, подняв руки, указал на просторы шатра.

— Приветствую, Рошан! Сегодня наши отряды узрят свет Кострища, и ни один охотник больше не потеряется в землях Пангеи!

Единственный карий глаз находчивого Варна блестел от предвкушения. Варн не сомневался, что Тотем Пламени сработает.

— Конечно узрят! Благодаря тебе мы построили этот шатёр, — придавая ещё больше уверенности соплеменнику, провозгласил шаман. — Ну что же. Посмотрим, как работает твоё Кострище?

Одноглазый одобрительно кивнул и направился к своему очагу за факелом, а вождь бегло осмотрел сидящих в шатре и сразу подметил Ану. Она расположилась у костра с женщинами в другом конце постройки и тискала голубоглазое чадо. Дитя случайно уловило взор своего покровителя и, вырвавшись из материнских рук, побежало навстречу.

— Па, Па!

Рошан улыбнулся. Суета в шатре на миг приутихла. Сородичи обратили внимание на ребёнка, а затем и на вожака.

— Вождь пришёл! — прокричал кто-то. — Поджигай тотем!

Первые люди приветствовали Рошана, посвистывая и тарабаня ногами и дубинами по земле. Заиграли бонго и конго. Поднялся радостный шум-гам!

Светловласая девочка добежала до отца, и он подхватил её на руки.

— Па, а где ты был? Мы уже хотим Кострище! — звонко затараторила она. — Давай, поджигай!

Вьющиеся волосы Оми были заплетены во множество косичек, а чертами лица она походила на Ану. И лишь большущие голубые глаза да чешуйки на скулах указывали на сходство с главой рода. В правом ушке ребёнка торчала серьга из коготка Лазуна, на кость которой с помощью смолы хвойных деревьев была приклеена пропитанная той же смолой красная полевая бабочка. Набедренную повязку малышки, как и многие девичьи одеяния, украшали зелёные крылья стрекоз. Больше семидесяти лун от рождения, дочь вождя уже выглядела как юная дева и ростом была чуть выше колен родителя, но её детский говор и поведение всё ещё выдавали столь младой возраст.

— А ты чего ещё не в шалаше?! — игриво спросил Рошан. — Ты должна уже видеть сны!

— Не хочу сны! Мне Ма разрешила. Разрешила сжечь Кострище! — смеясь, ответила она и маленькими ручонками вцепилась в косу, торчащую из подбородка вождя.

Рошан расхохотался. Внезапно его окружили дети:

— Рошан, а расскажи нам о духах!

— Вождь, а когда нам явятся глаза Заврини?!

— А почему мы?..

Множество вопросов посыпалось со всех сторон.

— Не все сразу, юные охотники! — воскликнул Рошан.

Тут же подоспел Варн и протянул вождю светоч. Шаман что-то нежно шепнул на ухо дочери и, получив вдогонку порцию щекотки, чадо, звонко смеясь, помчалось к матери, а вождь взял факел и поднял кулак. В Шатре Пламени воцарилась тишина. Все замерли в ожидании речей вожака.

— Четыре Великих Огня обогнули небо с тех пор, как наши охотники отправились на поиски добычи! — возгласил Рошан. — Варн обещал нам, что благодаря этому шатру наши следопыты и ловчие увидят свет Тотема Пламени! И сейчас мы запалим творение Варна, чтобы отряды могли узреть дорогу домой — к Великому Вулкану!

— У-у-у, Ва-а-арн! — раздался одобрительный гул соплеменников. — Поджигай!

— Да пребудет в их сердцах зарево Великого Огня! И не погаснут их сердца с его уходом ни во времена Большой Охоты сегодня, ни с рассветами грядущих Великих Огней! — подойдя к Кострищу, прорычал шаман. — Да защитят их тела и души духи Заврини. Да придаст им силу пламя Пангеи!

— Защитят тела их и души духи Заврини, да придаст им силу пламя Пангеи! — подхватили остальные.

Рошан поднёс факел к тотему, и Кострище запылало белым яром!

***

Шатёр Пламени был самым большим сооружением в поселении. Деревянную конструкцию из опорных стоек и балок люди дважды обтянули плотной кожей рептилий, а изнутри кожаное полотно и древесину тщательно измазали известняком, который не давал случайным искрам и языкам огня пропалить обшивку и загореться постройке. Снаружи шатёр, как и обычные хижины, украсили костями, символами и прочими рисунками бытия. Округлённые формы стен строения придавали крыше своеобразный вид. Ближе к центру шатра она была значительно вытянута вверх и похожа на бездонный колчан. Гигантский бездонный колчан! Эту часть сооружения Варн заставлял соплеменников перетягивать по новой несколько раз, пока они не добились надобной упругости и устойчивости: резкие порывы ветра не должны были колыхать важную деталь строения. Вытянутая крыша служила одновременно дымоотводом и источником света Тотема Пламени — Кострища. Вход в шатёр являлся в одночасье и поддувалом.

Само Кострище возвели внутри, прямо под дымоотводом, из больших поленьев, веток и кусков застывшей смолы лиановых деревьев. Тотем Пламени достигал в высоту чуть ли не взрослого Толстошкура! Возведённый идол полили густым жиром рептилий, запасов которого у племени было вдоволь. По расчётам Варна, сначала должен был воспламениться жир. Затем — прогореть древесина и растопиться смола. Так и случилось. Когда жар достиг предела, в Шатре Пламени находиться стало невыносимо: белые частички раскалённой смолы поднимались в воздух и постепенно заполняли пространство сооружения; попадая на кожу, они неприятно обжигали и оставляли следы сажи.

— Давайте быстрее, юнцы, — подгонял Варн. — А то вместо вас на охоту пойдут обугленные кости!

Подростки, галдя и хихикая, поторопились к выходу. Как только все покинули постройку, Варн плотно затянул вход лиановыми бечёвками. Осталось дождаться, когда смола полностью прогорит, и выпустить раскалённые крупицы в дымоотвод.

На поляне перед Шатром Пламени уже разожгли костёр. Вокруг него усаживались дозорные, женщины, старцы, которых созвал Хорд, и молодняк — непоседливые потомки то и дело дурачились: перескакивали с одних подстилов на другие, толкались и тискали друг друга.

Когда все расселись, один из юнцов — Ронин, сын шамана Валла, вожака одного из отрядов Большой Охоты — указал рукой на небо и обратился к вождю:

— Вождь, ловчий Хорд не знает, почему пестрили звёзды и что это за округлое свечение в небе! Его же не было прежде?!

Все подняли головы и ахнули от удивления, а среди старцев завязалось шушуканье. Рошан обратил внимание на суету стариков и незамедлительно ответил:

— А ты наблюдателен, юноша. Сегодня действительно необыкновенная ночь, — шаман поднял взор к светящемуся колу. — Посмотрите на свечение, — обратился он к соплеменникам. — Звёзды в нём прижались друг к другу и сияют как никогда!

Сородичи, которые давеча находились в Шатре Пламени и помогали возводить Кострище, не видели сияющего кола в тот момент, когда его подметили Рошан и Хорд. Поэтому большинство сидящих у костра даже не подозревали, что оно успело преобразиться: кольцо света стало гораздо ярче, а скопление огней в его середине слилось чуть ли не в целостный шар, словно в выси зарождалось новое светило! Рошан не подал виду, что удивлён небесной явленности, и пока молодь, женщины и дозорные охотники, раскрыв рты, изумлённо рассматривали свечение, вождь бегло оглядел старцев. Хорд и несколько старых следопытов уловили взор вожака. Пожимая плечами и недоумённо покачивая головами, они дали понять, что самые мудрые мужи племени тоже находятся в замешательстве и не знают, что это за явление.

Рошан не хотел разводить смуту среди сородичей, поэтому намеренно утаил весть предостережения, которую прошептали духи.

— Заврини просят познать тайну сияния небесных огней. И когда вернутся охотники, я обязательно это сделаю! А ты уже слышал духов Заврини? — спросил вождь у Ронина, пытаясь отвлечь молодь от странной явленности.

Зеленоглазый малый растерялся:

— Нет, вождь. Я не слышал… я…

— Расскажи нам о духах, вождь! — перебила подростка сидящая рядом черновласая девочка.

— Да, да, вождь, расскажи о Заврини! — загалдели остальные дети, тут же позабыв о причудливом свечении.

Некоторые мальцы уже слышали историю происхождения Заврини из уст родичей, но юным потомкам очень хотелось, чтобы сам вождь поведал истину.

Рошан оглядел соплеменников. Взрослые одобрительно закивали, а молодь замерла в предвкушении сказа вождя.

— Ну что же… Слушайте внимательно, будущие охотники, и запоминайте каждое моё слово, дабы пересказывать сынам своим, как мои предки пересказывали мне! — воскликнул Рошан. — Однажды Пангея, дарующая жизни, чьё имя означает всё вокруг, что души в себе не носит, сотворила Заврини по своему подобию — по подобию мыслить и созидать! Чревом жизни Заврини стал Разавр, так как хотела Она, чтобы разумные дети Её ещё и быстрыми были, и сильными! Дабы могли выжить и защитить себя в Её обители, — вождь развёл руками. — Рептилия выходила восемь яиц, и вылупились из них создания, отличные от своего родителя. Походили эти существа на нас с вами. Четверо Заврини были крупнее остальных. Двое из них носили тёмную чешую — почти чёрную, как ночь. Другие в красной шкуре появились на свет — цвет их тела был подобен Великому Огню на закате дня. А у тех Заврини, что поменьше, кожа схожей была с кожей песчаных Разавров!..

— Рошан, так они рептилиями были или людьми? — поинтересовался Ронин.

— Ни теми и ни другими, — нахмурившись, ответил вождь. — Головы у них были людские, но немного вытянутые, а ока* — как у рептилий, да! — на этом сказе Рошан вмиг воплотил свой зрак во взор охотника — белки его глаз пожелтели, а зрачки сузились и стали один в один как у ящерицы. Молодь ахнула от неожиданности, а взрослые рассмеялись. Вернув глазам обыденный облик, Рошан продолжил: — Лапы задние у Заврини с ногами нашими схожие были, но с большими когтями и сильные, как у предков их — Разавров. Передние конечности — руки, только вместо пяти пальцев торчало три!

Внезапно Рошан взмахнул руками и выставил ладони вперёд. Юрким движением он развёл пальцы, да так, что безымянные прижались к мизинцам, а средние — к указательным. В полумраке подросткам почудилось, что у вождя действительно три пальца, и они заохали от нежданного показа.

— Лазать по деревьям, как мы — ловко, они не умели, но бегали быстрее любого плотоядного. Даже Стервятники не смогли бы их догнать! — воскликнул Рошан. — Другие ящеры в стае не признали потомство и попытались съесть уродливых детёнышей, но самка вступилась за своих чад. Долго сопротивляться она не смогла, и глупые Разавры разорвали её на части!

Вождь снова взметнул руками, словно порвал надвое кожаный лоскут. Повествование его было настолько захватывающим, что будущие охотники прониклись не на шутку. А дочь вожака и вовсе испугалась. Прикрыв лицо руками, она прижалась к матери. Раздался всхлип.

— Оми, Оми… — Ана попыталась успокоить дитя.

Рошан махнул светловласой охотнице рукой, и она, укутав ребёнка в кожаное покрывало, направилась к араукариям.

— Поведай им, Хорд, — попросил вожак старика. — Я сейчас вернусь.

Вождь последовал за Аной, а сидящие у костра подростки мгновенно уставились на старца. Хорд почесал бороду костяной расчёской и подхватил рассказ:

— Шкура Заврини не вся была покрыта чешуёй. Однажды на Большой Охоте у известковых болот я нашёл их окаменевший след. Сколько лун ему? Мне неизвестно. Но след крупней людского. И стало ясно по нему, что кожа Заврини на ступнях гладкая была, как у меня.

Хорд ловко скинул сандалет и выставил перед сидящими свою ногу. Босая пятка старика заблестела от свечения костра. Соплеменники дружно рассмеялись.

— Так вот, — продолжил Хорд, — Разавры попытались съесть маленьких Заврини, но те, испугавшись, бросились наутёк. Им удалось скрыться среди корней и зарослей лианового леса. Что случилось дальше — нам неведомо, но мы точно знаем, что выжили два светлокожих детёныша.

— Хорд, а откуда ты знаешь про светлокожих детёнышей? — спросила черновласая девочка.

— Предок мой, Алак, поведал мне, как и поведал ему его пращур, а пращуру прапращур, что стояло наше племя однажды у берегов бушующих вод во времена, когда жив был последний белокожий Заврини, — ответил старец. — И что первый люд появился в обители Пангеи от первого чувства Заврини — не из яйца, как рептилии, а из лона, как ты, Эльна! — добавил Хорд.

Среди юных слушателей снова послышались вздохи и ахи удивления.

— И что это за чувство? — робко поинтересовалась Эльна.

— Любовь, дитя моё!

Подростки тихонечко захихикали.

— Значит, есть ещё и другие племена, верно? — спросил Ронин. — Ведь Заврини было восемь!

— Этого мы не знаем, юноша. Мы можем лишь предположить…

— А нельзя спросить у Пангеи? — Ронин развёл руками.

— К сожалению, Пангея не проницает прошлое, как шаманы путь травоядных, — с грустью ответил Хорд. — А настоящее Её глаза…

— Смотрите, огоньки поднимаются над шатром! — внезапно выкрикнул кто-то из подростков.

Все подскочили! Маленький сгусток крупинок раскалённой смолы вырвался наружу из дымоотвода строения. Кружась словно полевые бабочки, светящиеся частички принялись хаотично вращаться, стремясь ввысь.

— Спокойствие, друзья мои! — усмирил сородичей Варн и бегом ринулся к постройке.

Одноглазый ослабил бечёвки, которые стягивали вход и пристально уставился на соплеменников.

— Ну что? Подождём вождя или начнём без него? — улыбаясь, спросил ремесленник.

— Я здесь, Варн! — воскликнул Рошан, спускаясь по тропе. — Давай уже! Покажи нам тотем в действии!

Одноглазый окончательно распустил лиановые верёвки и приподнял полог. Жар мгновенно хлынул из шатра, и Варн едва успел отскочить. Все ахнули от происходящего: по ту сторону входа нечто, похожее на огненное облако из бесконечного множества горящих частиц, попыталось вырваться из строения, но сквозной поток воздуха, устремившись к дымоотводу, не дал этому произойти.

Варн ещё больше приподнял завесу входа. Раскалённый клуб подался обратно. Он был настолько густым, что за ним не было видно ни самого Кострища, ни малейшего пространства внутри строения. Ремесленник приспустил полог и закрепил его почти у самой земли, оставив небольшой просвет для тяги. Под лёгким потоком продувного ветра сияющие частички стали медленно выходить через дымоотвод.

Женщины, старцы, подростки — замерли все, наблюдая за происходящим. Поднимаясь к небу, множество огоньков создали непрерывное течение света, над крышей Шатра Пламени образовалась светящаяся круговерть, и чем выше поднималась круговерть, тем шире становился её край. Казалось, что раскалённая смола не перестанет гаснуть и вихрь свечения достанет до звёзд. Но уже где-то там, высоко, угольки превращались в пепел и растворялись в ночной выси…

— Вот это да-а!

— Смотрите, смотрите! Они летят к звёздам!

Молодь восхищённо зашумела, эмоции переполняли будущих охотников. Дети восторженно смотрели на круговорот сияющих крупинок, и изумлению и радости их не было предела!

Подул лёгкий ветерок. Столб огненного вихря немного искривился, но не потерял формы. Только сейчас вождь обратил внимание на то, что край светящейся круговерти был похож на свечение кола в поднебесье, которое, как и частицы раскалённой смолы, мерцало белым. Рошана поразило это бесподобное сходство. Но вдруг центр кола озарился, да так ярко, что на миг ослепил первых людей: подростки, женщины, старики — все, кто любовался огненным завихрением в тот момент — узрели зарницу. Прикрывая руками глаза и лица, соплеменники заохали и застонали от потрясения, но тотчас ослепительные блики во взоре каждого утихли, и среди сородичей началась суета.

— Вы видели свет?

— Что это было?

— Вспышка!..

Подростки принялись заваливать старших вопросами, пытаясь узнать о случившемся. Взрослые старались угомонить нарастающий балаган, но молодь, не реагируя на призывы, безудержно переспрашивала у всех подряд кто и что увидел и видел ли что-то, пока один из юнцов не вскрикнул:

— Глядите!

Все вновь уставились на небо. Скопление света в середине звёздного кольца постепенно угасало, и было приметно, как свечение размеренно отдалялось от центра круга. Скоро оно и вовсе растворилось, а на месте когда-то сияющего кола зажглась яркая причудливая звезда. Полыхая красным пламенем, она явно выделялась среди других звёзд. Бесподобное светило, невиданное прежде, словно живое, переливаясь оттенками алого света, украсило собою ночное небо.

Молодь, женщины и дозорные охотники принялись бурно обсуждать странную звезду, и лишь вождь и старцы задумчиво обменялись взглядами.

Там, где испепелялся Великий Огонь и таилась холодная Луна, произошло что-то непознанное, видимое и одновременно недосягаемое. И сами духи Заврини предупредили об этом первых людей!

*ока — на языке первых людей означает «глаза».

***

Когда будущих охотников отправили в шалаши, старцами и шаманами было принято решение: Рошан поутру отправится к пещерам в Храм Созидателя и, предавшись единству, поднимется к звёздам, чтобы познать тайну новорожденной явленности. Глазами Её увидеть то, что недоступно людским. То, чего ещё никто никогда не видел…

Приют первых людей

Великий Вулкан — могучая гора, возвышаясь над мирозданием, гордо подпирала небосвод. Её немалая часть порой пряталась среди проплывающих мимо облаков, а снизу, у пьедестала, казалось, что краёв вершин и вовсе не существует. С севера вулкан окружали хребты, покрытые хвойной растительностью. Они пронизывали своими окончаниями облачное небо, но величие их не выглядело таким же непреодолимым, как у поднебесного творения. С юго-востока к подножию горы густым покровом тянулась необъятная роща араукарий. Она то поднималась на возвышенности, то глубоко опускалась в овраги, создавая удивительное многообразие местности. Вдали роща граничила лишь с кругозором, а ближе к Великому Вулкану прорастала до его первых утёсов, и только огромные валуны, десятки тысяч лун лежащие у основания, местами прерывали зелёное покрывало творца. Со всех западных склонов горы расстилалась равнина. Застланная беннеттитовыми растениями, деревьями гинкго и степными пальмами, она размеренно перерастала на юго-западе в лиановый лес, а на западе — в бор. Северо-запад низменности упирался в долину лесистых гряд и малых джунглей — прежний путь кочующего племени.

Деревня первых людей стояла у южного подножия горы, на нижних утёсах которой когда-то образовались подземные полости — пещеры, и первые люди с радостью обустроили и обжили их. В пещерах основались пожилые сородичи, так как днём в стойбище находиться было невозможно: повсюду стоял гул бегающей ребятни, постоянно раздавались воинственные крики подростков с арены оружейного хорома, мотивы барабанного боя, шум-гам и прочая суета. А старцы жаловали тишину и покой. Но во времена сильных дождей в гротах стариков всё же становилось оживлённей: постройки поселения не выдерживали бушующих стихий, и племя не раз спасалось от утомительной влаги в обиталищах пращуров.

Из скалистой расщелины под одним из высоких уступов как великое благоволение созидателя бил небольшой ручеёк. Его скромное русло в некоторых местах соплеменники направили в самодельные протоки. Протоки наполняли обтянутые кожей чаны — колодцы, сооружённые на склонах. Заполненные колодцы от переизбытка воды через такие же протоки возвращали бесценную живительную влагу обратно в ручей. Русло уходило чуть ниже поселения в ущелье под косогором, и здесь, среди обширных утёсов и араукарий, расположилась основная часть деревни.

На араукариях первые люди возвели шалаши для молоди. Небольшим постройкам — ниже рослого соплеменника — придавали, как и большинству построек в поселении, округлые формы. Для совсем маленьких чад сооружения устанавливались обычно на короткие густые поросли, торчащие из стволов деревьев. Ветви приминали и связывали лиановыми бечёвками. Так получался устойчивый настил — поветь, на которую ставился каркас шалаша. Таких поветей по всей длине ствола могло быть несколько. Лиственный покров настила не давал обнаружить постройки с земли, а расположение настилов друг над другом создавало на нижних поветях укрытие от палящих лучей светила и назойливой дождевой воды.

Для детей чуть постарше строения возводили на окончаниях крупных ветвей, где побеги араукарий собирались в плотные скопления. Сердцевину разветвлений сминали, а края оставляли как есть. Подготовленные настилы для этих обиталищ напоминали гнёзда Птерозавров. Установленный каркас в центре настила обтягивали кожей, пропитанной жиром. Слой жира берёг жилища от дождей, но, к сожалению, не спасал от мощных ливней. Готовый шалаш со всех сторон, кроме стороны входа в него, окутывали нетронутые разветвления араукарий. К шалашам охотники подняли глубокие известковые чаны: в них женщины разводили костры для приготовления пищи или обогрева. Шалаши, поставленные в местах густых порослей, вмещали не более четырёх малышей, а на краях ветвей — не более четырёх подростков. Спали чада на мягких, набитых сеном кожаных подстилах.

Юные потомки, к слову, постоянно обвешивали свои жилища всякими украшениями и побрякушками. Они находили, ловили, выпрашивали у взрослых или обменивались между собой различными чепуховинами: бабочками, глазами и крыльями стрекоз, клыками, когтями рептилий и прочей ерундой. Собирали после трапез обглоданные кости ящеров, сушили их, отмывали в ручье и тащили к себе в шалаши. Каждый украшал свою халабуду всем, что попадётся под руку.

Между ветвями араукарий охотники натянули подвесные мосты. Повсюду закрепили и спустили до земли лиановые бечёвки так, чтобы забраться на ветви можно было не только по стволу. Именно шалаши при внезапном проникновении или нападении хищников на поселение становились самым надёжным укрытием для молоди. Правда, Хамелеоны — единственные из наземных плотоядных — могли карабкаться по деревьям. Но от них, на всякий случай, вокруг стволов всегда устанавливали растяжки из верёвок с костяными погремушками — рёбра, хребты, клыки мелких холоднокровных и прочие останки. Погремушки предупреждали о карабкающихся. К счастью, Хамелеоны крайне редко водились в хвойных лесах, да и лазали они настолько медленно, что отличить их от людей не глядя, по звуку звякавших растяжек, не составляло труда: постоянный звон костей — взбирается сородич, редкий — Хамелеон. И уж если удалось бы Хамелеону подняться хоть немного, то град камней всегда мог его остановить, ведь на араукариях булыжников было припасено предостаточно. Но пока что ни Хамелеонов, ни нападений других ящеров у Великого Вулкана ещё не случалось.

Подножие горы было словно сотворено для постоянного стойбища. Большинством преград, которые надёжно защищали поселение от рептилий, оказались те самые торчащие вечность валуны. А между ними соплеменники возвели высокие ограждения из поваленных на окраине рощи деревьев. К ограждениям прикрепили рожны. Так охотники обезопасили себя от наземных хищников. Крылатые же хищники — Птерозавры и Острокрылы пернатые — никогда не появлялись в этих местах, так как первые обитали на кронах лиановых лесов (ближайший находился далеко на юго-западе), а вторые селились в джунглях, и до джунглей на севере путь лежал в луну ходьбы. Мелкие же летающие Лапокрылы, что частенько ошивались среди хвойного леса, не представляли угрозы. Поэтому Рошан, старцы и другие шаманы считали, что это место было самым надёжным за последнюю тысячу лун кочевничества.

У деревни было две лазейки. Одна на юго-востоке, другая на юго-западе. Обе первые люди запирали небольшими заслонами. Лазейки охраняли дозорные на сторожевых вышках, стоящих друг от друга в двухстах шагах, между которыми располагались хижины охотничьих отрядов. Величали это место сородичи Домом Охотников.

Обиталища эти представляли собой округлые строения из ветвей, стволов деревьев и плотной кожи. Стволы — сваи — затачивали и вбивали в землю. Затем с помощью верёвок и ветвей сваи связывали между собой по кругу сверху и снизу. Готовое сооружение обтягивали кожаным полотном и пропитывали жиром, как и шалаши. У крыши каждой хижины было отверстие — дымоотвод, поэтому в хижине можно было развести огонь и приготовить пищу. Вокруг строений, охватив небольшую территорию, соплеменники закрепили рожны. Таким образом каждый дом охотника представлял собой некую оборонительную заставу. Снаружи стены домов расписывали символами охоты и племенного быта, а изнутри обмазывали известняком, чтобы хижины не возгорались от случайных искр костра.

Охотники обвешивали жилища костями побеждённых травоядных или нападавших во время травли хищников. Некоторые главари Большой Охоты украсили свои постройки черепами убитых ящеров. Самая большая кость висела над входом в хижину вождя. Голова Гигантозавра — огромного и древнейшего травоядного, коего видели первые люди — гордо украшала шатёр вожака. А сам шатёр располагался на уступе, прямо над охотничьими жилищами, где основание утёса переходило в сооружённый смотровой помост.

В центре Дома Охотников находился оружейный хором. В нём хранились тренировочные орудия, одеяния, костяные доспехи и прочие заготовки для подрастающих следопытов и загонщиков. Прилегающая к хорому территория — арена — была куда обширнее, чем у хижин охотничьих отрядов. На арене стояли чучела травоядных и хищной рептилии — Разавра. Подобия же таких гигантов, как Длинношеий, Хвостолих и Толстошкур, соорудили без лап. Формы воссозданных тел торчали прямо из земли! На чучелах поменьше тренировали навыки охоты: учились поражать добычу или хищника из лука, дубиной или копьём; а по чучелам гигантов упражнялись бегать и держать равновесие.

Ближе к юго-восточной лазейке, за дозорной вышкой, первые люди выстроили кладовые палатки с древесиной, отобранными костями для доспехов, редкими камнями Грани, кожей и другими необходимыми припасами. Немного выше, на холме, в тени под утёсами, вырыли земляные схроны для вяленья мяса, лечебных и съедобных растений и плодов. А рядом соорудили шатры для таких же целей — женщины всегда выискивали возможность сохранить съедобность убоины как можно дольше. В шатрах мясо было подвешено верёвками на балки, а в ямах оно лежало завёрнутое сначала в лопухи, а затем в кожаные лоскуты. И в том и в другом случае кушанье хранилось сравнительно долго, но в яме оно было немного сочнее и всё же портилось раньше, чем в строении. В шатре убоина была суше и сберегалась аж до следующей Большой Охоты!

Между всеми составляющими поселения — на склонах, утёсах и беспрепятственных отдалениях, среди араукарий, зарослей папоротника, травы и прочей растительности — соплеменники вытоптали тропы. Через каждые пятнадцать-двадцать шагов вдоль троп первые люди вбили светочи. Для светочей ремесленник Варн изготовил специальные известковые чаши. Он закрепил их так, что в ночи со стороны леса не было видно явного пламени. Языки огня привлекали не только травоядных, но и хищных рептилий, а чаши прятали и отражали источники свечения в сторону Великого Вулкана, рассеивая тёплый свет к подножию горы.

***

— Па, ты уже уходишь? — спросила Оми, едва открыв глаза.

Рошан зашёл проведать дочь и уже собирался было покинуть халабуду, но дитя внезапно проснулось.

— Доброе утро, родная. Да, Па надо сделать много добрых дел вождя. Как тебе спалось? Что снилось?

— Хорошо спалось. Не помню, что снилось… — ответила Оми. — А где Ма?

— Сейчас она придёт, милая.

Шаман, позабыв, что находится в шалаше, вытянулся во весь рост и стукнулся головой о поперечную основу. Оми рассмеялась:

— Вождь, ты такой большой!

Рошан улыбнулся и, присев на колени, подтянул девочку к себе.

— Сегодня вождь пойдёт на встречу к Пангее, — развёл он руками. — А дочь вождя пообещает, что не станет играть в прятки по всей деревне и будет слушать Ма!

Оми улыбнулась:

— Обещаю, вождь!

Внезапно с другой стороны сооружения раздался голос Аны:

— Рошан, ты ещё здесь?

Женщина забралась в постройку и сходу обняла мужа.

— Они ждут тебя у Храма, — прошептала она. — Я принесла воды. — Ана протянула кожаный бурдюк. — Выпей как можно больше — она поможет тебе. У тебя будут силы! — заверила охотница.

— Инга́ приготовит отвар и его будет доста…

— Не спорь со мной, вождь. Вода — это источник жизни. И мне будет спокойней. Выпей! — настояла Ана.

Шаман прильнул к горловине мешка. За несколько глотков он опустошил сосуд и обратился к дочери:

— Не забывай про обещание!

Оми покивала.

— Проверяйте дозорных, Ана! — напутствовал Рошан. — Я постараюсь вернуться как можно скорее. В моё отсутствие Радон будет в ответе. Помогайте Варну с Кострищем.

— Рошан, я боюсь за тебя, — голос охотницы дрогнул. — Хорд говорил, что этого раньше никто не делал, — уже шёпотом произнесла она.

Шаман взглянул на Оми: девочка сидела на подстиле и играла коготками Лазунов. Убедившись, что она не обращает внимания на беседу, Рошан, едва слышно ответил:

— Всё будет хорошо, Ана, не переживай. Вы главное дозорных проверяйте, и пусть чаще меняются — больше спят!

— Это звезда? Почему она зажглась? Что с ней не так?

— Я не знаю… Для этого я и иду к Ней… Заврини хотят, чтобы мы покинули этот дом. Они о чём-то нас предупреждают, и эта звезда появилась неспроста. Нам нужно узнать, что тревожит Заврини, и что нас может ожидать, — промолвил шаман и приобнял Ану.

Ана крепко обхватила мужа:

— Мне страшно!

— Ну, будет тебе, — успокаивал вождь. — Я скоро вернусь!

Охотница освободилась от объятий и в шутку пригрозила:

— Если мой вождь не вернётся, то я не стану с ним больше охотиться!

Шаман расплылся в улыбке и, отодвинув занавес шалаша, стал выбираться наружу.

— Пока, Па! — помахала вслед Оми.

— Пока, родная! Ана, дозорные! — ещё раз отметил Рошан.

Запах росы, смешиваясь с хвойным ароматом араукарий, поднимался над поселением. Шаман вышел на поветь и вдохнул свежесть наступающего утра. Повсюду стояло сонливое затишье, и еле слышное журчание ручья растворялось в потоках неспокойного дуновения ветра. Давно умолк стрекот ночных насекомых, а цыканье дневной живности ещё не зазвенело чередой, словно примитивные обыватели, сменяя друг друга в дозоре, не успели занять свои посты. Среди ветвей на близрастущих деревьях мелькали дымки от погасших костров шалашей. Стойбище и природа вокруг него были погружены в дрёму.

Где-то за пределами горизонта проснулся свет Великого Огня. Восходящие лучи постепенно пробуждали обыденный мир, а их просветления в небе предвкушали незнакомый день. Рошан бегло осмотрел поселение, а затем устремил взор на сторожевые вышки: все и всё, как и прежде, было на своих местах. Вождь ухватился за лиановую верёвку, ловко спустился к земле и направился к пещерам.

Вскоре шаман оказался высоко над деревней и, остановившись на краю утёса, ещё раз оглядел нетронутую хищниками обитель. Глубоко внутри Рошан был встревожен. Его предчувствие — предчувствие Заврини — почему-то вызывало волнение и ощущение чего-то непоправимого. Вожак пригляделся: из хижин в Доме Охотников вышло несколько подростков. Кто-то разводил костёр, было видно, как чьи-то женщины набирали воду из колодцев, на араукариях из халабуд выходили дети. Рошан попытался высмотреть дочь и Ану, но с высоты у пещер поселения первые люди выглядели крохотными. Тяжело было кого-либо различить по внешности или по одеянию. Вождь видел лишь силуэты и мог предположить, что там, у покинутого им шалаша, среди порослей ствола, Оми играла вместе с чадом сородича или у оружейного хорома, казалось, крутился одноглазый Варн…

Шаман обратил внимание на лазейки стойбища. Всё пребывало в спокойствии. Прохладный утренний ветерок резким порывом всколыхнул волосы вождя, и отвлечённый ветром от раздумий Рошан направился к Храму Созидателя.

Перед перевалом ко входу в пещеру шамана встретила пожилая знахарка. Одета она была в длинный, местами ободранный бытом балахон из тончайшей зелёной кожи. Поверх кожи, в области плеч и края балахона, висели украшения в виде засмоленных цветных листьев диковинных растений.

— Здравствуй, Инга! — приветствовал Рошан.

Старуха, морщась и поправляя редкие седые волосы, показала беззубую, но ещё клыкастую улыбку и, разведя руки да быстро перебирая ножками, направилась к вождю.

— Рошан, сынок, давно ты не поднимался к пещерам старцев! — трепетно приветствовала она.

— Инга, ты же знаешь — настали времена Большой Охоты. Нужно было подготовить отряды к отбытию, — с печалью в голосе ответил шаман. — Надеюсь, ты соскучилась?

Дрожащие руки женщины коснулись плеч вождя. Затем последовали тёплые объятия. Через мгновение Инга взглянула на лицо Рошана и шутливо потрепала косу его бороды.

— А ты уже взрослый! — пошутила старуха и, кряхтя, рассмеялась во весь голос.

Улыбка на её лице углубляла чешуйчатые морщины и старила знахарку. Казалось, что если бы никто не знал её возраста, то и предположить её прожитые луны вовсе было бы невозможным.

— Я приготовила зелье, мой мальчик, — просмеявшись, сказала Инга и подхватила вожака под руку. — Оно поможет тебе быстрее успокоиться и собраться с мыслями. Хорд поведал, что этой ночью ко многим обратились духи. Такого раньше ведь не случалось? Они хотят, чтобы мы ушли отсюда? И что это за странная звезда, о которой с утра мне Радон вещал?

— Да, Инга, так и было, Заврини предупреждают нас о чём-то. И звезда эта тоже неспроста. Я обязательно узнаю обо всём! А ты сама-то слышала зов? Ты видела вспышку в ночном небе?

— Нет, мой хороший, зов я не слышала. Но я видела, как пестрили небесные огни. Смотрела, как вихрь свечения из Шатра Пламени поднялся над поселением. А Варн-то мой смышленый, да? Вспышку только вот не углядела… Я, видимо, задремала в тот момент. И звезду я таки тоже не заметила. Ой, старая я, совсем слепа, — вздохнула женщина, — и глаза Заврини уже не подвластны мне. Старая я. Скоро покину вас! Совсем старая…

— Перестань Инга! Наговоришь ещё. Вечность Луна тебе пусть светит! Куда мы без тебя? Кто нас всех будет целить?

— Ана будет целить, сынок. Она уже готова к единству шамана.

За этой беседой вождь и знахарка добрались до пещеры. У входа, возле обжитых мест у костра, сидели Хорд, Радон и ещё несколько старцев и охотников. Соплеменники трапезничали.

— Приветствую Рошан! — поздоровался Радон. — Не желаешь подкрепиться вместе с нами?

Радон был одним из немногих опытных ловчих, который со своим отрядом частенько оставался в поселении даже во времена Большой Охоты. Кудрявые тёмные волосы дозорного, собранные в хвост, неопрятно торчали на затылке и ложились на широкую спину. По всей длине хвоста были вплетены клыки ящериц. В горбатом носу охотника сидела серьга. Нижняя челюсть мужчины выпирала немного вперёд, а над бровями красовались грубые шипастые наросты. На груди Радона виднелся шрам от плавника Хамелеона, а на правой ноге недоставало двух пальцев — проделки того же хищника. Ловчему светила вторая тысяча лун, и силы его были на пике становления. К тому же за широкими плечами дозорного лежало почти три десятка туш и трофеев с травоядных и плотоядных рептилий. Опыта у Радона в защите деревни хоть отбавляй! В предыдущих местах стойбищ по пути к Великому Вулкану охотники из его отряда вместе с отрядом Валла дважды прогоняли Разавров от оград поселения! А молодые сородичи под предводительством Радона постоянно стояли на постах сторожевых вышек и обходили тропы. Конечно же, Рошан не сомневался в навыках и находчивости этого ловчего, поэтому и решил, что он сможет достойно временно принять роль вожака.

— Приветствую всех! — чествовал вождь и ответил старшему дозорному: — Благодарю, мой друг, я сыт. А тебя попрошу — будь настороже. Ана, Варн и Хорд помогут тебе.

Хорд утвердительно покивал.

— Да, вождь, всё будет в порядке! — дожёвывая, пробубнил охотник. — За деревню не беспокойся! Пока я жив, ни одна ящерица не ступит в нашу обитель.

— Да помогут тебе духи Заврини, — вожак похлопал по плечу старшего дозорного и немедля направился ко входу в пещеру. Хорд и Инга последовали за ним.

— Рошан! — обратился вслед ловчий. — Я очень переживаю за охотничьи отряды, Рошан. Да и Салас там. Как думаешь, случившееся ночью не взбудоражило рептилий?

— Хм… — замешкался вождь. — Я даже не думал об этом, Радон. Но очень надеюсь, что у отрядов всё в порядке. Твой юнец возмужал? Глаза Заврини явились ему? — не припоминая, поинтересовался Рошан.

— Нет ещё, но уверен, скоро всё случится. Это его первая охота.

— Я верю, мой друг — с ними всё хорошо! — подбодрил вожак. — Пангея и духи помогут им!

— Да, вождь, я тоже надеюсь на это. Да поможет Пангея твоей душе в единстве! — благословил дозорный и тут же обратился к молодым охотникам: — Барда, Велес, в ночи останетесь здесь, со старцами. Мудрости поупражняетесь, может быть расскажут они вам чего-нибудь интересного. И вход в пещеру будете охранять, как младших братьев своих! Мало ли что может случиться…

***

Дорога к Храму Созидателя — в Обитель Единства — лежала через продолжительный подземный коридор. Посредине пути коридор разветвлялся в лабиринт из трёх русел, одно из которых — то, что левее — было самым длинным, шагов в сто. Русло выводило на край уступа к пропасти, а ещё через десяток шагов вдоль неё по узкому утёсу дорога снова углублялась в рукав подземелья. Первые люди однажды хотели исследовать пропасть, но брошенные в неё камни и факелы затерялись в овраге, не оставив ни звуков, ни отблесков света. Поэтому спускаться вслепую отказались все, даже самые смелые следопыты. Опасный промежуток пути вдоль обрыва не вызывал доверия и самых ловких соплеменников, так что данная ветвь лабиринта осталась в кромешной тьме и не была использована.

Подход к Храму с правой стороны тоже оказался крайне неудобен. Он местами сужался в тесные коридоры, которые то поддавливали сверху, вплоть до передвижения ползком, то заставляли тесниться между стен, царапаясь об острые очерки рельефа.

Эти два сомнительных хода сородичи огородили заслонами. А вот путь, который проходил посередине, вёл по умеренному тоннелю без всяких препятствий и склонов, прямиком в огромный подземный грот — Храм Созидателя, и обустроен тоннель был только в этом рукаве: дорогу освещали вбитые в стены светочи по всей её протяженности.

Через некоторое время Рошан и его спутники прибыли на место. В обширной пещере было светло. С десяток факелов подсвечивали грот, а сотворённые Ингой хвойные благовония создавали ощущение уюта и покоя. Где-то под гротом, в недоступных складах подземелья, плескался ручей — тот самый, что бил ключом в поселении. Еле слышное журчание ручейка нарушало безмолвие Обители Единства и придавало пещере настроение таинственности и пленения.

На стенах Храма Созидателя помимо знаний, которые старцы-мудрецы и бывалые следопыты оставляли потомкам в виде наскальной резки и рисунков бытия, повсюду были запечатлены мистические орнаменты — символы первых людей. Сакральные символы, что вырезали охотники и шаманы на орудиях промысла, носили в себе особый, влияющий на дух людской замысел, способный пробуждать таинственную стихию пламени, которую познал однажды в единстве с Пангеей вождь Рошан. Познал и других сородичей научил познавать. И тому, кто смог овладеть пламенем и в одночасье осознавал высеченное послание символа, стихия придавала неимоверную пылкость, а замысел вмиг становился осуществимым!

На одном из уступов, где каменный рельеф был более плоским и гладким, главари охотничьих отрядов начертали путь к Великому Вулкану, и каждый раз после Большой Охоты они дорисовывали новые изведанные местности. Спустя много лун небольшой набросок превратился в настоящую карту охотничьих троп. На ней были изображены обходные пути лесистых гряд — прежние пройденные дороги, бывшие пастбища травоядных, русла небольших ручейков в роще араукарий и прочие ориентиры. На стенах сородичи обозначали всевозможных рептилий, что встречали в землях Пангеи. С помощью рисунков соплеменники описали их повадки — предупреждения об опасности и расположения к дружелюбию. А на одном выступе была высечена целая история Заврини, которую накануне рассказывали подросткам у костра Рошан и Хорд. В Храме также хранились реликвии предков (в том числе и обнаруженные во время кочевничества): цветные причудливые ракушки, которые, по словам мудрецов, однажды нашли прапращуры пращуров у северных берегов бушующих вод, окаменелые следы, что когда-то подметил бывалый ловчий, сломанное оружие и разнообразные останки костей. Правда, принадлежность последних не была установлена в точности.

С вершин грота повсюду свисали остроконечные образования — сталактиты. У тех, кто впервые бывал в Обители Единства, грозные сталактиты вызывали жуткое недоверие, и казалось, что каменные рожны вот-вот рухнут на голову. Но с момента основания Храма Созидателя ни один из сталактитов даже не пошевелился. Шаманы и старцы со временем привыкли к уродливым складам и давно перестали обращать на них внимание.

Посреди подземелья скалистый рельеф под ногами плавно переходил в небольшой островок земляной почвы с густым моховым покровом. Одинокий кусочек земли заметно выделялся среди каменных форм пещеры и словно обустроен был самой Пангеей для ритуала единства. На островок Инга заблаговременно положила кожаный подстил, а рядом у кострища в чане остывал отвар.

— Я осмотрю ограждения, Рошан, — предупредил Хорд и направился к тёмной нише Храма Созидателя.

— Уверен, что они не сдвинулись с места, — ответил вождь. — Но всё же осмотри, мне будет спокойней.

Лабиринт подземелья не заканчивался в Обители Единства. В пределах грота, на другой его стороне, находился ещё один ход, который вёл в подобную пещеру, но гораздо обширней Храма. В этой пещере располагались десятки тоннелей, и путь по ним не был изведан. Первые люди опасались подземных тварей, что живут и плетут паутины глубоко в недрах Великого Вулкана — гигантских созданий, продолжений изначальных жизней. Появились они при свете Великого Огня, но лучи его со временем стали им не по нраву, и ушли они под землю, где царила тьма и сырость. Чтобы обезопасить себя от этой живности, которую шаманы видели возле тоннелей ненароком, и то мельком, соплеменники приняли решение возвести у хода к лабиринтам заслоны. А на заслонах этих закрепили рожны. Уставившись в непросветную тьму, рожны охраняли покой первых людей от насекомых тварей, а высокий грот перед ходом в царство тварин был объявлен Обителью Единства — Храмом Созидателя. Местом, где собирались старцы и вожаки, чтобы обсудить настоящие трудности и грядущие дела, охотники и шаманы — познать пламя Пангеи и тайны непознанного.

Вождь снял с себя верхнее одеяние, бусы и, скрестив ноги, сел на подстил. Инга расставила вокруг него маленькие чаны и установила в них смоляные свечи. Затем знахарка подала Рошану зелье.

— Волнуешься? — спросила старуха.

— Да, немного…

— Когда ты был последний раз в единстве с Ней? Я уже забыла тот минувший день, когда поила тебя этим снадобьем…

— В стойбище у лиановых лесов. Мы вышли к оврагу в новые земли, я искал дорогу, как оказалось — сюда, к Великому Вулкану, — напомнил шаман.

Старуха усмехнулась:

— А теперь Заврини прогоняют нас. Вот так дела… Надеюсь, ты сможешь разобраться во всём! Мне нравится тут, да и сил уже кочевать не осталось, Рошан. Когда же мы найдём приют для наших потомков?

— Не переживай, Инга, мы уже нашли его. Он здесь, у Великого Вулкана! — воскликнул вождь.

Знахарка улыбнулась. — Мы останемся на этом месте, — молвил Рошан. — По крайней мере, сейчас у нас нет повода покидать стойбище.

Тут шаман понюхал отвар и вопросительно посмотрел на старуху.

— Давай пей, мой мальчик, — промолвила она. — Я кое-что добавила туда. Не беспокойся, выпей! Как только почувствуешь тепло, скажи мне — я зажгу свечи.

Красные цветы болотного папоротника являлись сильнейшим ядом, но на вкус и запах были довольно сладки. Рошан сразу же учуял знакомый пленительный аромат, поэтому замешкался. Плоды растений любого могли отправить в вечный сон, но с другими целительными травами, названия и рецепты которых понимала лишь Инга, всего-то навсего должны были ускорить расслабление разума и тела. В этом знахарка была уверена наверняка!

Как только чаша была опустошена, женщина подсела ближе к Рошану и обняла его. Шаман в ответ бережно погладил старуху по спине.

— Будь осторожен со звёздами! Они прекрасны, но мы о них ничего не знаем, — прошептала старуха.

— Всё будет хорошо, Инга, — ответил Рошан. — А зелье-то быстродейственное!

— Что? Уже? — удивлённо спросила знахарка и уставилась зелёными глазищами в зеницы вождя. — Я добавила совсем немного красного цветка. Не думала, что так…

— Поджигай! — прервал её Рошан.

Взгляд шамана медленно поплыл.

— Да, я вижу. Да хранит Пангея твою душу в единстве, — напутствовала Инга.

Вождь, кивая, опустил веки. Знахарка взяла факел и запалила свечи, а затем аккуратно на каждую свечу положила сушеные корни пучкового листа. Корни стали помалу тлеть, разнося приятно пахнущий аромат по просторам Храма.

— Хорд, старый, где ты? Нам пора! Что ты там застрял? — заголосила Инга.

— Иду, иду! — возвращаясь от хода с заслонами, ответил старец. — Проверял рожны. Рошан, всё целое, как…

— Тсс, молчи, старый! — перебила женщина. — Пойдём наружу. Нам больше здесь не место.

Бывалый ловчий помог старухе подняться.

— Так скоро? — шёпотом спросил он, глядя на Рошана.

— Красный цветок… — задумчиво прошептала Инга. — В следующий раз разбавлю поболе…

— Да поможет Пангея твоей душе в единстве! — старец едва слышно благословил вождя и вместе с Ингой покинул пещеру.

***

В Храме Созидателя воцарилась тишина. Под действием отвара знахарки Рошан погрузился в сон, но мысли во сне ему остались подвластны. Сосредоточив раздумье на звёздах, шаман воплотил перед собой события минувшей ночи, и в царстве забвения перед взором вождя явилось сияние небесных светил. Всё глубже и глубже проникая в мир грёз, Рошан сумел рассмотреть всякое мгновение в ночном небе, что потревожило его накануне. Он вновь узрел свечение небесных огней и их теснение, странную туманность, вспышку поднебесья и красную звезду. И чтобы оказаться среди звёзд во время единства, Рошану необходимо было удержать явленность воспоминаний как можно дольше. Шаман снова и снова воссоздавал отрывки прошлой ночи, перебирая в мыслях подробности увиденного.

Тем временем тлеющие травы наполнили грот ароматами, а отдалённые всплески подземного источника и треск полыхающих светочей в непорочной тишине постепенно стали выразительней. Умиротворённая атмосфера Храма словно оживилась и, преодолев пределы возможного, медленно подступила к сновидению вождя. Она тонкой дымкой протиснулась через ноздри и ушные раковины прямиком в сознание Рошана, и он во сне ощутил запахи благовоний и журчание ручья. Звучание и аромат реальности смешались в забвении с воплощением представленного, размыв границу между воссозданным прошлым и настоящим. Так, в потоке совершенной гармонии, действительность проникла в явленность минувшего и пробудила в Храме Созидателя течения праны.

Вождь почувствовал, как Она своими фибрами трепетно прикоснулась к его оголённым стопам. Затем Её касание поднялось немного выше и охватило щиколотки. Жизненные нити в виде тонких стеблей невиданных в Её обители растений, пробиваясь из земляного покрова Храма, многочисленными началами принялись окутывать тело вождя. Протискиваясь сквозь покрой одеяния на бёдрах, они уже ползли по обнажённому торсу и, разветвляясь на десятки отростков, продолжали возбуждать прилив энергии в стане мужчины. Спустя мгновенье такие же фибры, вырвавшись из-под земли рядом, коснулись и кончиков пальцев рук. Они обхватили сначала фаланги, а затем, уверенно перебираясь к ладоням и ни на миг не замедляясь, дотянулись до плеч шамана.

Вождь поднял веки. Радужки его глаз стали чёрными словно ночь и слились со зрачками, а белки налились алым свечением!

На рельефах грота исчезли тени от света пламени свечей и факелов. Окружение Храма померкло, и повсюду образовалась красная туманность. Внезапно вокруг, на расстоянии вытянутой руки шамана, вспыхнули источники свечений. Яркие разноцветные крошечные огни, то соединяясь друг с другом, то избегая столкновений, с неимоверной стремительностью принялись беспорядочно кружиться рядом. Те, что сливались воедино, выталкивали нутро один одного в просторы пещеры в виде погасших частиц. Остатки огней медленно оседали на наскальных рисунках и в полостях высеченных символов первых людей по всему Храму Созидателя, а те источники свечений, что так и не соприкоснулись, словно болотные москиты разделились на небольшие стайки и зависли в пространстве грота.

Меж тем жизненные фибры добрались до головы вождя, и из стеблей творца залучилось сияние. Оно охватило всю пещеру, гравировка и росписи на стенах Храма Созидателя заполыхали зелёным пламенем. Рошана настигло единство с Пангеей — душа его покинула плоть и обратилась в эссенцию…

Первобытная охота

Лучи Великого Огня осветили охотничьи тропы первых людей. Дарующий тепло поднялся высоко в небо и завис над беннеттитовым полем, вдохнув новый день в бесконечные просторы совсем недавно сотворенного мира. От горных хребтов до густых пальмовидных равнин, от болот и засушливых степей до хвойных и лиановых лесов, от глубоких озёр и быстротечных рек до непроходимых джунглей и чащоб араукарий — Огонь объял всё, и лишь бушующие воды, омывающие берега Её творений, остались на тёмной стороне света наедине с холодными звездами и Луной. Среди изобилия неприступной и неизведанной людом природы, в каждом вдохновении её творца кипела жизнь тогдашних обитателей от мала до велика: огромные стрекозы, рогатые жуки, разноцветные бабочки и прочая дивная живность стаями гудели повсюду; жужжа, стрекоча и цыкая, они создавали всеобщий гул, который разносился в самые укромные уголки таинственной, местами опасной и непознанной обители всего живого. Даже пещерные твари, отказавшиеся от Великого Огня, слышали манящее пение своих сородичей, но неприязнь к лучам светила оставила когда-то царствующие виды в тёмных лабиринтах скалистых вулканов.

Где-то в полях возле валунов, выпрыгивая из травы за низко пролетающими бабочками, время от времени показывались головы мелких холоднокровных. Ожидая лёгкой добычи, двуногие плотоядные, попискивая, прятались среди молодых побегов саговника и изредка забирались на небольшие холмы, чтобы поймать принесённые ветром запахи чего-нибудь съестного. Ящерицы покрупней старались не выдавать себя, и лишь по колышущейся траве или кустарникам можно было понять, что они где-то там — выслеживают себе подобных, чтобы прокормить потомство, или прячутся, чтобы не стать добычей для других.

В этот самый обыкновенный день с окраины лианового леса в беннеттитовое поле вышел пастись самый что ни на есть обыкновенный обитатель этого мира — темно-синий травоядный Длинношеий. Но вышел он не по своей воле. Охотники способствовали этому. Шумя и изредка показываясь гиганту на глаза, они нарочно вынудили существо покинуть чащобы. Огромный, пятнадцать-двадцать шагов от головы до хвоста и почти десять в высоту с учётом длины шеи, Длинношеий чувствовал присутствие людей. Но добродушная рептилия не подозревала, зачем они пришли. Она пощипывала траву и листья деревьев гинкго, иногда замирая и настороженно рассматривая заросли в округе.

Будь этот травоядный Хвостолихом или Острошипом, он бы уже давно заставил бежать прочь нарушивших его покой, но нрав Длинношеего, на редкость для ящерицы, был слишком мягок и приветлив. Пользуясь этим, загонщики-следопыты охотничьими уловками заманили его в поле, так как густой лиановый лес был не лучшим местом для Большой Охоты: повсюду лежали огромные валуны, могучие деревья стволами, лианами и разрывающими почву корнями создавали бесчисленные преграды, мешая стрелять из лука или метать копье. А частые папоротниковые заросли таили в себе опасности: мелкие и крупные хищники были завсегдатаями прохладных лесов, и они бы уж точно воспользовались возможностью поохотиться вместе с людьми, а заодно и на них! По этим причинам ящер и оказался здесь один, у всех на виду, а за ним следили украдкой те самые загонщики.

Подросток и взрослый мужчина были одеты в облачения из тонких кож рептилий — обмотки, которые покрывали гениталии и некоторые части тела: кисти рук до локтей и ноги от щиколотки до самых колен. Поверх одеяний, за исключением области бёдер и торса, сидели окрашенные в зелёный цвет защитные панцири — охотничьи доспехи из костей разных, в большинстве своём травоядных ящериц. Панцири защищали уязвимые места, и в случае нападения хищников как минимум не давали сомкнуться их мощным челюстям.

Высокий, широкоплечий охотник был гораздо старше своего соплеменника. Его огненные кудри, собранные в охапку на макушке, держала заколка из зуба мелкой ящерицы. Волосы плавно перерастали во вьющуюся бороду, из которой, словно лиана, свисала аккуратно заплетенная косичка. Сломанный когда-то нос загонщика напоминал коготь Раптора. Этот недостаток, полученный по неосторожности, ничуть не уродовал внешность, а лишь подчеркивал заостренные черты лица. В правом ухе мужчины висела серьга из клыков разных рептилий. В левом торчал шип Острошипа, а шею украшали бусы из зубов травоядных ящериц. Большие карие глаза следопыта сливались с оттенком чешуйчатой кожи. И если бы не белки глаз, то на смуглом лице глаза и вовсе остались бы неприметны. Всё тело охотника с рождения было покрыто мелкими глиняного цвета крапинками. Шаманы первых людей считали, что эти пятна были оберегом Великого Огня, и, судя по едва заметным шрамам на незащищённых панцирями областях ног и рук рыжеволосого, это суеверие было вполне оправдано: носивший имя Таро на вольной охоте не раз попадал в обители плотоядных, и хотя невнимательность многим стоила жизни, ему достались лишь небольшие укусы и порезы.

Второй загонщик был совсем юн, но это не помешало ему попасть на Большую Охоту. Зауженные голубые глаза подростка разделяла широкая переносица, узкий лоб плавно переходил в мелкие шипастые наросты, а меж ними тянулись светлые, зачёсанные назад волосы, которые едва доставали до шеи. Бледный оттенок кожи юнца не поддавался лучам Великого Огня, а яркие рисунки на оголенных частях тела и лице гармонично сливались с расписными доспехами. В отличие от обыкновенной мазни на защитных панцирях Таро, творчество юного Саласа на собственном теле и броне носило таинственный, порождающий стихию пламени замысел. Но несмотря на схожесть с гравировкой шаманов и охотников, искусно нанесенные символы и силуэты ящериц служили лишь украшением и маскировкой и никак не влияли на людскую пылкость подростка.

Вооруженные луками, копьями, с кожаными сумками и колчанами через плечо, первые люди осторожно подкрадывались к Длинношеему. Внезапно Салас оступился и чуть не упал наземь.

— Тише, тише! Смотри под ноги. Он и так знает, что мы следим за ним. Спугнешь, и придётся гнать по новой! — предостерёг юношу Таро и забрался на гигантский саговник.

Необъятные стволы саговников, к слову, были чуть выше взрослого люда, а ветви, растущие по краям на конце ствола, густо усыпанные большими жёлто-зелёными листьями, тянулись веером к Великому Огню и создавали укрытие. Возвышаясь над травой, саговники в поле служили отличными наблюдательными пунктами, тем самым позволяя осматривать окрестности, не попадаясь на глаза рептилиям.

— Может, я хочу его спугнуть! — возмутился Салас. — Как мы можем охотиться на них? Ты посмотри — этот гигант и жука не обидит. Старик Хорд совсем недавно у костра рассказывал, как такой же ящер позволил погладить себя…

Душу юного Саласа терзала неприязнь к хищникам и жалость к травоядным. Почему воля Пангеи и наставления предков напутствуют устраивать промыслы только на безобидных существ — вопрос, который не давал ему покоя. К тому же это была его первая охота, и Салас совсем ещё не разбирался в охотничьих делах.

Радон — старший дозорный и родич Саласа — понимал, что настало время отпрыску испытать себя на тропе охотника в роли загонщика. Юнцу светила третья сотня Лун, и он вот-вот должен был познать в себе чувства Заврини — глаза и предчувствие, что достались первым людям от разумных предков. Шаман Валл одобрил просьбу и взял юнца в отряд под присмотром Таро. Валл, конечно же, знал о предвзятом отношении Саласа к травоядным ящерам, но был уверен, что Большая Охота сделает из него настоящего мужчину! Если он справится с загоном, то в следующий раз быть ему помощником в дозоре. А дальше — вольным охотником. Сможет он, если захочет, покидать поселение без ведома вожаков, а там, на вольной охоте, возмужает и познает предчувствие и способность видеть. Видеть глазами рептилий.

Четыре дня отряд шамана рыскал по незнакомым тропам лианового леса в поисках добычи и постоянно выходил то на Стервятников, то на мелких хищников. Но первые люди и тех, и других обходили стороной. Сегодня же удалось выследить Длинношеего, и Саласа это расстроило. Ему очень нравились эти создания, а захватывающие истории бывалого ловчего Хорда о травоядных гигантах и вовсе вызывали странные чувства привязанности к подобным рептилиям. Но юнец понимал, что Большой Охоте быть. И молодые следопыты из отряда в случае провала с загоном просто-напросто засмеют его. Или ещё хуже — Валл или вождь при всех у костра начнут свои россказни о неудачной охоте одного из загонщиков. А Саласу хотелось этого меньше всего.

Таро — опытный ловчий, загнавший не одного гиганта, был хладнокровен и непоколебим. Он старался пропускать порывы юнца мимо ушей и не отвлекаться. Тем более на нем лежала ответственность за ребёнка, каковым Таро считал Саласа, а заодно и всех тех, у кого вместо шрамов на теле и лице были бесполезные рисунки бытия и надуманных побед над ящерами. Да, плотоядные часто нападали на непостоянные стойбища, но с давних времён шаманы и прожившие тысячи лун твердили: «Жить в гармонии — замысел Пангеи! Травоядные — дар нам в утробу, чтобы существовать в этом мире. Хищники же и Стервятники — вечные хранители равновесия Её обители. А первые предки наши, Разавры, не принявшие Заврини, не поддавшиеся воле создателя и обреченные быть бездушными — напоминание первым людям о том, кто они есть сейчас и кем они были. Убивать плотоядных и обреченных ради спасения жизни людской — благое дело! А ради пищи или корысти — равносильно убийству себе подобного!». И Таро беспрекословно чтил наставления и заветы мудрых.

— Мы ведь можем охотиться на Разавров или хотя бы на Рапторов? — негодовал подросток.

— Ты ведь знаешь, Салас, что не можем, — ответил Таро. — И Её воля — это не единственная разумная причина. Травить крупного ящера гораздо практичней, чем вылавливать мелких Рапторов десятками, тем более эти прохвосты уж слишком быстры. Никто не станет бегать за Рапторами! О Разаврах я намерено промолчу… Ай! — не сдержался ловчий. — Я даже боюсь себе представить, как ты собрался охотиться на них! Интересно, кто кого быстрее выследит — Разавр тебя или ты его?

— Думаешь, я такой глупый? Конечно, он меня. Но когда мне явятся глаза Заврини — всё будет иначе! Я не стану охотиться на безобидных существ, — протестовал Салас. — Отряды всегда защищали и прогоняли Разавров от стойбища. Почему бы не начать на них охоту?

— Ты всерьёз считаешь, что отгонять стаю Разавров от стойбища равносильно охоте? Неужто ты действительно надумал себе, юнец, что самый смышленый? Даже если их кровь была бы чуждой нам, никто из вожаков ни под каким предлогом не стал бы рисковать сородичами! Голодные Разавры за туши наши не готовы дохнуть, поэтому, когда чувствуют смертельную угрозу, отступают от поселений. Начнёшь на ящеров охоту — на распутье поставишь их: кому из вас добычей быть! Вот тогда и познаешь настоящую ярость рептилий, — усмехнулся Таро.

— Я не боюсь Разавров! И…

Пока юный загонщик рассуждал о несправедливостях охоты, гигант зафыркал и, вытянув шею, стал принюхиваться и взволнованно оглядываться по сторонам, постепенно передвигаясь прочь от подготовленной засады. Ящер почувствовал что-то неладное, и Таро обратил на это внимание. Мужчина условным жестом остановил очередную болтовню подростка и мгновенно воплотил взор. Салас же замер, наблюдая за сородичем.

Белки глаз Таро налились жёлтым цветом, а зрачки сузились. Яркие краски реального мира — неба, травы, кустарников и прочей растительности — во взоре ловчего растворились и обрели холодные серые оттенки. Восприятие в глазах охотника ослабило свет Великого Огня, всё вокруг побледнело, и лишь некоторые подробности окружения, которым Таро уделял особое внимание, концентрируя на них свой зрак, удерживали цвет действительности. Шелест травы, шуршание листьев от порывов ветра, гул насекомых — вокруг стихло всё, раздаваясь еле слышным эхом в подсознании мужчины. И только глубокие ритмичные удары сердца Длинношеего в ушах рыжеволосого ловчего нарушали приглушённые звуки реальности.

Таро внимательно осмотрелся. Глаза Заврини — глаза охотника — позволяли видеть, слышать и различать всё живое вокруг. Пронизывая расстояние взглядом, Таро вдали мог углядеть то, что людскому взору было не под силу. Все те, кого наделил создатель сердцем, кто из рептилий смог бы неподалёку утаиться в траве или зарослях, не остались незамеченными! И сегодня сам Великий Огонь благоволил к Большой Охоте. Кроме огромного красного рельефа мышц, вен и безупречного скелета Длинношеего, из которого люди потом сделают защитные панцири, поблизости не было никого. Взором охотника Таро видел наимельчайшую деталь, что скрывала плотная кожа ящера. Огромные мышцы, каждая жилка, вплоть до костей — всё было перед глазами загонщика. Словно паутиной, что плетут пещерные твари, багровое сердце гиганта окутывало множеством кровеносных сосудов. Источник жизни трепетно и беспокойно сжимался, выдавая волнение рептилии бестактными, замирающими на мгновенье ударами.

— Таро? Что там? — спросил Салас, подтянувшись к стволу.

Мужчина ещё раз внимательно осмотрел местность.

— Не знаю, что на него нашло… Вроде тихо всё. Нам пора! — скомандовал он и спрыгнул на землю. — Нужно обойти и запустить стрелу.

Глаза Таро приняли прежний людской облик, и загонщики устремились в обход Длинношеего, а гигант лениво побрёл, отдаляясь прочь от спланированной засады.

Бегом, прячась среди растительности, соплеменники добрались до удобной позиции и стали готовиться.

— Давай, Салас! Его надо вернуть к отряду, иначе останемся голодными!

Подросток, глубоко вздыхая, снял с плеча двойной лук и достал из колчана стрелу.

— Давай, давай, Салас! В тебе течет кровь настоящих охотников! — подбадривал Таро, вытаскивая из сумки остатки кремния. — Предчувствие Заврини сулило мне, что сегодня будет удачная охота!

— А мне они ещё ничего не говорили! — упирался юнец.

С третьей попытки камни дали искру. Смазанная жиром рептилий обмотка из тонких сухих распущенных ветвей лианового дерева на конце стрелы воспламенилась. Подросток печально взглянул на Длинношеего и, подняв лук к небу, что есть сил натянул тетиву. Набрав максимальную высоту, стрела на миг зависла в воздухе и, оставляя тёмный шлейф копоти, направилась к земле. Отряд Валла получил сигнал.

***

На другой стороне поля за небольшой скалистой возвышенностью, одиноко торчащей на окраине лианового леса, находился основной отряд охотников. Расположившись на уступах, измазанные соком перетертых хвойных листьев, который перебивал запах людского присутствия, одетые в кожаные облачения, в костяных доспехах и вооруженные до зубов, два десятка следопытов, а с ними и сам шаман Валл, уже поджидали добычу. Мощные луки, деревянные копья и дубины с вытесанными каменными наконечниками и камнями Грани — всё это, выгравированное и разрисованное символами от рукоятей и клинков до ударных частей, сегодня сломит очередного гиганта, чтобы племя первых людей не осталось голодным и продолжило свой род.

Охотники ушли слишком далеко от исследованных земель, а за все дни только Рапторы, Лазуны да падальщики Стервятники встречались на тропе промысла. Почитая волю Пангеи, заветы и наставления предков и мудрецов, пронырливых Рапторов и мелких прохвостов люди сторонились, а мясо падальщиков было гадким и вонючим. Как и все травоядные, Стервятники питались растительностью, но при этом они не отказывались от любой мёртвой или недоеденной плоти: из-за отвратительного рациона поджаренное мясо Стервятника по вкусу походило на тухлятину, а запах и вовсе отдавал помётом. Есть этих рептилий не представлялось возможным! И так как запасы в деревне подходили к концу и было совсем неизвестно, как обстоят дела у других охотничьих отрядов, то Большая Охота на Длинношеего сегодня стала значимой. Туши ящера хватило бы племени на несколько лун!

Валл — черноволосый главарь Большой Охоты — надел шлем из черепа Разавра. Внутренняя часть кости с подкла