Оглавление

третий раз. глава 1

Холод. Не просто прохлада, а пронизывающий, влажный, до костей леденящий холод. Он был первым, что ворвалось в сознание, вырвав из небытия. Сознание боролось, цеплялось за остатки ничего, но холод побеждал, заставляя нервные окончания вопить незримым, беззвучным визгом. Оно открыло глаза — или это был просто рефлекс, реакция на агрессию среды? — и увидело темноту. Не просто отсутствие света, а густую, тягучую, почти осязаемую субстанцию. Темноту заброшенного места, пропитанную запахами тлена, пыли и чего-то еще… чего-то кислого и металлического, что щекотало ноздри и вызывало спазм в горле.

Оно лежало. На спине. Поверхность под ним была жесткой, неровной, холодной как ледник. Бетон? Камень? Руки, скованные тем же леденящим онемением, что и все тело, медленно, с трудом, словно преодолевая сопротивление загустевшего воздуха, ощупали окружение. Шероховатость, острые выступы, липкую влагу. Где-то вдали, в этой бездонной темноте, капала вода. Монотонно. Раз. Пауза. Раз. Пауза. Каждая капля — удар крошечного молотка по натянутым струнам нервов. Тук. Пауза. Тук. Пауза. Звук казался единственной меткой времени в этом застывшем аду.

Попытка пошевелиться обернулась волной тошноты и головокружения. Мышцы отказывались, протестовали жгучей болью, будто их долго выкручивали. Но страх — животный, первобытный, не имеющий формы и имени, лишь чистый инстинкт выживания — был сильнее. Он заставил перекатиться на бок. Стук костей о твердую поверхность отозвался глухим эхом, растворившимся в темноте. Эхо… Значит, пространство большое? Пустое? Оно прислушалось, затаив дыхание, которого, казалось, и не было. Ничего. Только вечное, изматывающее тук… тук… тук… И собственное сердце, бешено колотящееся где-то в горле, готовое вырваться наружу.

Надо встать. Надо двигаться. Надо выбраться. Мысль была туманной, словно чужая, но настойчивой. Оно уперлось руками в ледяную, мокрую шершавость пола. Каждый сустав хрустел, каждая мышца горела. Поднялось на четвереньки. Темнота плыла перед глазами, сливаясь с тошнотой. Тук. Пауза. Тук. Оно замерло, втянув голову в плечи, как загнанный зверь. Кто-то есть? Чувство было почти осязаемым — ощущение взгляда в спину, тяжелого, изучающего, липкого. Оно резко обернулось, чуть не потеряв равновесие. Ничего. Только непроглядная мгла и вечные капли. Но чувство не исчезло. Оно висело в воздухе, как электричество перед грозой. ОН. Слово пронеслось в сознании, как обжигающая искра, неоткуда взявшись. ОН. И с этим словом страх сжался в тугой, болезненный комок под ребрами.

Оно поползло. Наощупь. Ладони скользили по ледяной влаге, цеплялись за острые камешки, обрывки чего-то мягкого и гнилостного. Запахи усиливались: гниль, ржавчина, затхлость заброшенного подвала или… чердака? Оно не знало. Знание было стерто, остались лишь инстинкты и этот всепроникающий ужас. Вдруг пальцы наткнулись на нечто вертикальное. Холодный металл, покрытый толстым слоем шершавой ржавчины. Труба? Решетка? Оно потянулось выше, вставая на колени. Металл уходил вверх, в темноту. Стенка? Оно двинулось вдоль преграды. Шаг. Пауза. Прислушаться. Тук. Шаг. Пауза. Чувство взгляда, неотступного, голодного. ОН следит. Шаг. Рука скользнула по металлу — и вдруг провалилась в пустоту. Проем! Дверной проем? Оно шагнуло вперед, в новую порцию неизвестности.

Пространство изменилось. Воздух стал еще холоднее, тяжелее, им было труднее дышать. Под ногами — не бетон, а что-то хрустящее и скользкое одновременно. Стекло? Черепки? Оно не стало выяснять. Главное — уйти от туда, от того места пробуждения. И от НЕГО. Оно ускорило шаг, спотыкаясь о невидимые предметы, цепляясь руками за стены, которые теперь казались ближе, облицованными чем-то холодным и гладким, как кафель. Запах… Запах изменился. Кислота и металл стали резче, отчетливее. И еще что-то… что-то сладковато-приторное, тошнотворное. Запах разложения?

Внезапно, где-то совсем рядом, раздался скрежет. Резкий, пронзительный, как нож по стеклу. Оно вжалось в стену, сердце замерло. Скрип повторился. Металл по металлу. Ближе. Прямо за углом? Оно зажмурилось, хотя в темноте это не имело смысла. Каждая клетка тела кричала: БЕГИ! Но куда? Темнота была повсюду. Скрип прекратился. Наступила тишина, зловещая, давящая, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием и… и новым звуком. Тихим, едва уловимым всхлипом. Как будто плачет ребенок. Где-то впереди.

Это был капкан. Оно знало. Но что оставалось? Идти назад? Туда, где ждал ОН? Плач звучал так беспомощно, так одиноко в этой ледяной могиле. Оно сделало шаг вперед, к источнику звука. Потом еще один. Плач становился чуть громче, но не ближе. Как эхо, блуждающее по лабиринту. Оно шло на звук, руки вытянуты вперед, натыкаясь на холодные выступы стен, на свисающие с потолка липкие ленты чего-то похожего на старые провода или… кишки? Оно отдергивало руку, сдерживая рвотный спазм.

Плач внезапно оборвался. Резко. Как по команде. Оно замерло. Тишина снова сжала горло. И в этой тишине — легкий шелест. Как будто кто-то очень большой, очень тяжелый осторожно переносит вес с ноги на ногу. Прямо перед ним. В метре? В двух? Темнота скрывала все. ОН здесь. Оно почувствовало Его дыхание — холодное, как полярный ветер, пахнущее медью и старыми костями. Оно почувствовало Его взгляд — невидимый, но физически ощутимый, как прикосновение гниющей плоти. Паника, чистая и неконтролируемая, ударила в виски. Оно рванулось назад, спотыкаясь, падая, царапая руки и лицо о невидимые препятствия, поднимаясь и снова бежало, не разбирая направления, лишь бы прочь!

За спиной раздался звук. Не скрип, не скрежет. Низкий, грудной, довольный гул. Как мурлыканье огромного хищника, нашедшего добычу. И шаги. Тяжелые, мерные, неспешные. ОН шел за ним. Не бежал. Шел. Уверенный. Знающий, что бежать некуда.

Оно мчалось сквозь темноту, слепо, отчаянно. Ударилось плечом о косяк, влетело в другое помещение. Воздух здесь был еще хуже — спертый, пропитанный той сладковатой вонью тления. Под ногами хлюпало. Грязь? Вода? Оно не останавливалось. Шаги позади звучали четче. Тук-тук-тук. Не капли уже. Каблуки? Или… костяшки пальцев, отбивающие такт по стене? За спиной снова пророкотал тот утробный гул. Смех?

Внезапно под ногами исчезла опора. Оно рухнуло вниз, коротко вскрикнув от неожиданности и боли. Упало на что-то мягкое и в то же время колючее. Сено? Тряпки? Или… Оно в ужасе отшатнулось, ощутив под пальцами нечто холодное, скользкое и округлое. Череп? В глазах от боли и страха поплыли искры. И в этих искрах, на мгновение, оно различило очертания. Высокие стены, заросшие плесенью. Ряды чего-то деревянного, сломаного… Парты? Школа? Это была школа? Заброшенная, затопленная ледяной тьмой школа?

И тут свет. Не яркий, а тусклый, мерцающий, как умирающая лампочка где-то в конце длинного коридора или огромного зала, в который оно свалилось. Свет выхватил из тьмы жуткие подробности: обвалившуюся штукатурку, как струпья; темные, жирные пятна на стенах и полу; груды непонятного хлама, обретшие в полумраке зловещие очертания. И самое главное — прямо перед ним, на стене, в которую оно уперлось спиной, было начертано что-то. Краской? Кровью? Густой, темной, почти черной в этом свете субстанцией. Две буквы. Огромные, неровные, написанные с дикой, истеричной силой:

ОН.

Оно впилось взглядом в эти буквы. Они пульсировали в такт его бешеному сердцу. ОН. Здесь. Сейчас. Оно почувствовало Его присутствие с новой силой, как ледяной шквал, обрушившийся со спины. Оно обернулось.

В мерцающем, ненадежном свете умирающей лампы оно увидело Тень. Она занимала весь проем, из которого оно выбежало. Не просто