Оглавление

Глава 1. Гость

— Сегодня вечером у нас гость, — сказал Кай.

Эвридика подняла глаза от вышивания.

— Что за гость? Кто-то из твоих старых друзей?

— Да нет, не помню, чтобы нам приходилось встречаться. Вроде бы лицо знакомое, но где я мог его видеть? Если только во сне… Я даже не знаю его имени.

— Зачем же ты его пригласил? — удивилась Эвридика.

— Сам не понимаю. Он был не то чтобы очень настойчив, но так повернул разговор, что мне ничего не оставалось, кроме как пригласить его. Странная какая-то история.

Эвридика нахмурилась.

— Может быть, мне не стоит выходить? Вдруг он напросился к тебе для того, чтобы иметь возможность поговорить без помех, наедине?

— Это его проблема, не моя. Мне бы хотелось, чтобы ты увидела этого человека.

— Но если он показался тебе знакомым, вряд ли я смогу помочь. Не забывай, все люди, которых я знала, остались далеко в прошлом.

— Не в этом дело. Просто рассмотри его как следует, вслушайся в то, что он будет говорить. Вдруг ты сможешь понять то, что ускользает от меня.

Наступил вечер. Они не приступали к ужину, ожидая, что вот-вот явится гость, но его всё не было, и Кай предложил больше не откладывать. В конце концов, когда они с незнакомцем договаривались о встрече, об ужине речь не шла. Придёт — присоединится к ним, а если не захочет — пусть подождёт. Не сидеть же теперь голодными!

Поужинали, Эвридика убрала со стола. Разговор не клеился, ожидание неизвестно чего угнетало. Вечер тянулся и тянулся, наконец часы пробили одиннадцать.

— Он, наверно, передумал. Или я что-то не так понял, — сказал Кай, зевая. — Поздно уже! Пойдём-ка спать.

Он поднялся, собираясь идти в спальню, но в эту минуту в дверь постучали, и следом, не дожидаясь ответа, вошёл незнакомец и остановился на пороге, оглядывая комнату.

Высокий, очень худой. Впалые щёки, заострившийся нос, глубоко запавшие глаза в тени надбровных дуг, тонкий, почти безгубый рот.

— Прошу извинить меня за поздний визит… — Голос вошедшего звучал глухо и был лишён каких-либо интонаций.

— Да, — ответил Кай, хмурясь, — час поздний. Почему бы вам сразу не перейти к делу? Вы настаивали на этой встрече, и я готов выслушать вас. Не хочу показаться грубым, но мы прождали вас весь вечер и уже собирались спать, поскольку завтра рано утром уезжаем и нам предстоит долгий путь.

— Куда вы направляетесь? — спросил незнакомец.

— Может быть, вы всё-таки назовёте своё имя? Я больше не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, пока не пойму, с кем имею дело.

Эвридика, не спускавшая с незнакомца удивлённого взгляда, подошла ближе, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Подожди, Кай. Не согласится ли наш гость выпить с нами чаю? — Она улыбнулась пришельцу. — Вы, вероятно, устали. Садитесь к столу. Сейчас я принесу угощение, и мы побеседуем.

Он скользнул по ней взглядом, опустился на предложенный стул.

— Благодарю вас, госпожа. Я не хотел быть неучтивым, но обстоятельства задержали меня. Я слышал, что вы завтра уезжаете, и хотел покончить с делами до вашего отъезда.

— Вот и хорошо, — сказала Эвридика, всё так же приветливо улыбаясь, — располагайтесь. Любые дела лучше улаживать за накрытым столом! — Отвернувшись от гостя, она обратилась к Каю: — Помоги мне, пожалуйста, — улыбка сбежала с её губ, а взгляд стал серьёзным, — мне одной не управиться. Идём, наш гость будет так любезен и подождёт.

Кай хотел было что-то возразить, но она смотрела на него так тревожно и строго, что он кивнул и сказал:

— Да, конечно, идём. Извините мою резкость! — Он слегка улыбнулся незнакомцу. — День был утомительным, я устал и забыл о вежливости. Мы не заставим вас долго ждать.

Прикрыв за собой дверь, Кай спросил:

— Что всё это значит? Зачем тебе вдруг понадобилось затевать чаепитие?

— Я просто искала предлог, чтобы поговорить с тобой без него. Этот человек… Чего он хотел от тебя?

— Ну… Он интересовался жизнью в столице. Расспрашивал меня о разных людях. Особенно его занимал наш Хранитель, он не успокоился, пока не вытянул из меня всю историю Густава до его появления в Королевстве. Не понимаю, как это получилось, но я рассказал ему всё, что он хотел знать, и при этом сам не узнал ничего. Он даже не назвал себя!

— Кай, это Орфей!

— Орфей? Но разве он…

— Это он! Я не могла ошибиться. Но он не узнал меня.

— Ты думаешь, притворился?

— Нет. Когда я предложила ему выпить с нами чаю, он посмотрел на меня так, словно в первый раз увидел. Таким холодным и пустым взглядом. Орфей был простодушным и искренним, он не умел притворяться.

— Тогда, возможно, это кто-то другой, просто очень похожий?

— Я уверена, что не ошибаюсь. Вспомни, ты же видел его там, возле реки. Орфей умер оттого, что отдал мне свою жизненную силу. Посмотри, как худ этот человек, какое у него измождённое лицо. Это он! Орфей каким-то образом вернулся, вот только почему он такой странный?

— Может быть, он, как и ты, пил из реки-времени и утратил память?

— Нет. Я забыла свою прошлую жизнь, но не изменилась, осталась такой, как была. А это словно совсем другой человек. Он по-иному говорит и смотрит, по-иному двигается.

— Ладно, — сказал Кай, хмурясь, — я вёл себя, как идиот, но сейчас пусть он сначала ответит на мои вопросы, если хочет получить ответы на свои.

На плите засвистел чайник. Эвридика заварила чай, поставила на поднос чашки, вазочку с конфетами, блюдо с пирожками.

— Идём, наш гость, наверно, уже заскучал.

Она хотела открыть дверь в комнату, чтобы пропустить Кая с подносом, но остановилась.

— Не нравится мне всё это! И Орфей, который не Орфей, и то, что он сумел заставить тебя говорить… А если это колдовство? Давай сделаем так: если я увижу, что он пытается как-то на тебя влиять, я отвлеку его разговором, только старайся не смотреть ему в глаза.

— В глаза? Ты подала мне отличную мысль! — воскликнул Кай. — В детстве я всё удивлялся, как это отец может так взглянуть, что хочешь-не хочешь, а правду скажешь. Я долго пытался подражать ему, и в конце концов у меня стало что-то получаться! Посмотрим, подействует ли этот фокус на нашего гостя. Идём!

Он толкнул дверь плечом, вошёл.

— Извините, если заставили вас скучать… — начал Кай и осёкся на полуслове, растерянно оглядываясь.

Комната была пуста.

Глава 2. Орфей, который не Орфей

Жаль. Очень жаль. Он-то рассчитывал ещё кое-что узнать, а теперь всё сорвалось. Ну кто мог ожидать, что девчонка узнает своего друга в том, чьим телом он так удачно завладел!

Вернувшись в гостиницу, приказал подать ужин в номер, сел к столу и, рассеянно ковыряя вилкой тушёные овощи, стал обдумывать сложившуюся ситуацию.

Когда эти два молодых оболтуса — Кай и Алхимик — принялись экспериментировать с течением реки-времени, многое в подземельях пришло в движение, перепуталось, завихрилось, готовясь к переменам. Постепенно стало выстраиваться нечто, чему прежде не было места в реальности. События, никогда не происходившие, вот-вот должны были получить возможность осуществиться. Тени отживших своё и умерших людей тоже очнулись от бесконечного повторения своих жалких жизней, им предстояло принять участие в событиях — как ни парадоксально это звучит — обновляющегося прошлого. Они-то не сознавали этого, но он, чёрный маг и оккультист, многие годы посвятивший поиску силы в тайных древних учениях и в конце концов создавший своё собственное, прекрасно понял, что происходит. Ему всегда хотелось встряхнуть этот мир и вывернуть наизнанку. Неважно, к чему бы это привело — да и какая разница! Все смертны, жизнь коротка, — так почему бы не наполнить её развлечениями по своему вкусу? Когда-то он провозгласил основной принцип своей Телемы, нового религиозного учения, которое — он не сомневался! — рано или поздно вытеснит лицемерное христианство, ненавидимое им с детства: «Твори свою волю, таков да будет весь закон!»

Убеждённый, что в переписанной истории непременно найдётся место и для него, он уже прикидывал, как бы поинтереснее использовать выпавший ему шанс, но тут подоспел старик и остановил зарвавшихся исследователей прошлого. Река-время вернулась в свои берега, потекла по старому руслу, перемены сошли на нет, так и не осуществившись до конца. Тени снова погрузились в нескончаемые сны о собственной прошедшей жизни, но он не захотел оставаться тенью. Дело было за малым: обзавестись материальной оболочкой. Первое, что пришло на ум — отправиться вместе с пришельцами к выходу из подземелий, выбраться на поверхность, затем вселиться в одного из них и прожить чужую жизнь как свою. Но, прислушиваясь к разговорам этих чужаков, он узнал нечто такое, что изменило все его планы.

В интересное место он, оказывается, попал! Королевство Таро, где ненавистный Уэйт пребывает в роли верховного божества! Он так и не смог простить своему бывшему кумиру той старой истории, когда обратился к мэтру с просьбой посвятить его в тайны и указать великих учителей, а этот самодовольный сноб отверг его, восторженного юнца, и свысока посмеялся над ним, отослав читать сказки мадам де Штайгер.

С тех пор и навсегда они стали врагами, хотя вражда эта и носила несколько односторонний характер: Уэйт не был склонен к скандалам и не замечал — или делал вид, что не замечает — злобных выпадов бывшего почитателя, а он не упускал случая бросить в некогда чтимого им магистра грязью. Теперь к давней неприязни добавилась ещё и зависть.

Зависть! Он не признался бы в этом и самому себе, но тем не менее она терзала его и не давала покоя. Карты Уэйта обрели жизнь, а его драгоценное детище — Таро Тота — нет! Ненависть, умноженная завистью, породила жгучее желание испепелить треклятое королевство, поклоняющееся Уэйту, этому высокомерному гордецу, и на его руинах воздвигнуть собственное, где место верховного правителя и божества займёт он — Алистер Кроули!

Но для того, чтобы уничтожить создания ненавистного антагониста, надо прежде всего обзавестись новой оболочкой. Как он сразу не подумал, что кто-то может узнать несчастного, телом которого он воспользовался, чтобы выбраться из подземелий Времени? Впрочем, если бы и подумал, выбора-то не было, и так ему несказанно повезло! После того, как девчонка почуяла неладное, оставаться в этом обличье стало опасно. Хорошо бы добраться до столицы раньше, чем эти двое туда вернутся, и успеть подыскать замену скомпрометированному облику. Вряд ли представится возможность обнаружить ещё одно свободное тело, но ведь можно просто захватить чужое, потеснив и поработив его обладателя. Мальчишка подошёл бы идеально, но сорвалось!

И ещё проблема: чтобы освоиться в столице, надо найти человека, осведомлённого в здешних порядках, который ввёл бы его в общество, рекомендовал своим друзьям, помог познакомиться с полезными людьми, возможно, представил бы ко двору…

Кроули отодвинул пустую тарелку, встал и заходил из угла в угол, размышляя, но вдруг резко остановился: ему почудилась тень, проскользнувшая где-то у самой границы поля его зрения. Возникло странное чувство, что за ним наблюдают. Проверил замок на двери, плотнее задёрнул шторы. Сам удивляясь внезапному приступу подозрительности, заглянул в шкаф, под кровать… Никого! Но ощущение чуждого присутствия не покидало его. Насторожился, затаив дыхание, пытаясь уловить малейший шорох, шевеление… На мгновение ему померещилось нечто постороннее, затаившееся где-то в дальнем уголке сознания. Нет, почудилось…

Он слишком мало спал в последние дни, так нельзя! После стольких лет прозябания в лабиринтах прошлого его мятежный дух жаждал действий, но приходилось считаться с возможностями доставшегося ему тела, доведённого прежним хозяином до крайней степени истощения. Хорошая еда и продолжительный сон — вот что ему сейчас необходимо! Несколько дней покоя он может себе позволить.

Глава 3. Графиня

Солнце уже давно пыталось заглянуть в окно, но плотно задёрнутые тёмные шторы надёжно охраняли сон хозяйки дома. Она обычно ложилась далеко за полночь и не любила ранних подъёмов. Однако какому-то упрямому лучу удалось-таки отыскать щёлочку, и он весело заплясал по подушке, подбираясь к спящей. Скользнул по щеке, коснулся ресниц. Графиня открыла глаза, недовольно прищурилась. Утро! Хотела было отвернуться от назойливого солнечного зайчика, но поняла, что выспалась. Лениво потянулась. Нашарила шнурок, позвонила. Вбежала горничная, раздвинула тяжёлые шторы, впустила в спальню свет и, повинуясь жесту госпожи, тихо исчезла за дверью. Через минуту вернулась с подносом, поставила кофе на маленький столик у изголовья и снова вышла, неслышно и мягко ступая по ковру.

Кофе! Взялась двумя пальцами за тоненькую ручку изящной белой чашки, отпила глоток. Поморщилась. Слишком сладкий! А имбирь почти не чувствуется. И когда эта деревенщина научится варить нормальный кофе? Но выпила, поставила чашку и снова позвонила: пора одеваться!

Сидя перед туалетным столиком, долго разглядывала своё отражение. Хороша! И кто скажет, кто посмеет даже подумать, что ей уже… сколько? А, неважно! Покосилась на левое запястье, где поблёскивал браслет, присланный когда-то — не так уж давно, а как будто вечность прошла! — «неизменно преданным» дарителем. Конечно, всё оказалось далеко не так романтично, как ей представлялось поначалу: не было никакого безнадёжно влюблённого всемогущего поклонника! Она оказалась просто подопытной мышкой в очередном эксперименте этого неуёмного Алхимика. Но грех жаловаться! С тех пор, как на её руке защёлкнулся замочек браслета и единственная стрелка странных часов начала описывать круги, для неё наступило время чудес. Вернув ей давно минувшую юность, часики не остановились, а лишь замедлили ход, и стрелка продолжала своё движение справа налево, возвращая уплывающие в прошлое часы и минуты, заставляя её личное время топтаться на месте.

Графиня никогда не снимала таинственный браслет. Даже если у неё и получится открыть замочек, кто знает, что произойдёт? Лучше не рисковать!

После неудач, постигших её в прошлом году, — и как она могла ввязаться в эту авантюру! — ей пришлось покинуть столицу. Счастье ещё, что Хранитель не стал её преследовать за соучастие в интриге, чуть было не закончившейся освобождением Справедливости. Графиня была уверена, что ей не миновать заключения в Башне, но её не только не арестовали, даже не выслали. Решение уехать она приняла сама. Уж больно невыносимо было думать, что знакомые втихомолку посмеиваются над её неудавшейся попыткой стать герцогиней. Поначалу она не представляла себе жизни вдали от двора, от высшего света, куда ей так неожиданно открылся доступ. Провинциальная скука пугала её. Но оказалось, что всё не так уж страшно!

Во-первых, приезжий из столицы всегда вызывал в глубинке самый живой интерес, тем более, если был в курсе придворных новостей. Во-вторых, переезд на новое место означал множество новых знакомств. К тому же, поскольку сюда не дошли слухи о происшедшей с ней метаморфозе, можно было не опасаться, что кто-нибудь рискнёт назвать её старухой. За глаза, конечно, но тем не менее. А в-третьих, званых обедов, балов и прочего в таком роде и здесь было предостаточно, так что о скуке говорить не приходилось. Кроме того, вскоре у неё появились и новые поклонники. Конечно, им не хватало великосветского лоска, и манеры их, по столичным меркам, были небезупречны, но выбирать не приходилось.

Впрочем, милостиво принимая ухаживания, с улыбкой выслушивая панегирики, снисходительно внимая комплиментам, Графиня в душе досадовала: слишком уж далека была вся эта суета от того, о чём она всегда мечтала. Довольствоваться поклонением провинциальных щёголей, всех этих Миноров, — ну, пусть даже не девяток-десяток, а рыцарей, — когда она могла стать законной супругой Старшего Аркана! (Чем больше времени проходило, тем реальнее представлялась ей эта, честно говоря, довольно эфемерная перспектива). Как досадно, что всё закончилось так быстро!

Графиня было нахмурилась, но тут же улыбнулась, вспомнив вчерашний бал. Этот новый поклонник… Он, конечно, не Старший Аркан, и даже не из Миноров — так, чужеземец, пришелец из Мира, странник, путешественник. Но как любезен и обходителен! Какие изысканные комплименты умеет говорить! С виду худ и бледен, и эти глаза, иногда вспыхивающие странным огнём, как будто сжигающим его изнутри. По всему видно, что он немало страдал. Без сомнения, причиной тому была несчастная любовь! Так романтично, так трогательно! Графиня расчувствовалась почти до слёз, но вовремя опомнилась: от слёз краснеют глаза и припухают веки, а она собиралась ехать с визитами.

Вошедшая горничная отвлекла её от приятных размышлений — что за манера врываться, когда не зовут! — и сказала, что приходил посыльный, оставил корзину цветов. От кого приходил, конечно, можно не спрашивать, этой деревенской дурёхе и в голову не пришло узнать! Не та нынче прислуга, вот в былые времена…

Приказала принести цветы. Возможно, к ним приложена записка…

И точно! В корзине среди роз оказался листок голубоватой надушенной бумаги: «Почтительнейше прошу принять этот скромный дар в знак моего искреннего восхищения»

И всё? Но какой изящный почерк! Теперь так красиво писать не умеют. От кого бы это? Ах, можно не сомневаться, кто этот неизвестный даритель! Как мило! Жаль, что он не из их круга! А впрочем, в этом есть известный шарм: влюблённый чужестранец…

Тем же вечером на балу у мэра, заметив в толпе молодёжи своего нового знакомого, Графиня милостиво улыбнулась ему и, делая вид, что поправляет непослушный локон, указала на розу из присланного утром букета, которую она приколола к волосам. Он ответил низким поклоном.

Ах, как чудесен был этот вечер! Кружась в вальсе, она внимала комплиментам, которые «влюблённый чужестранец» нашёптывал ей на ухо, а сердце сладко замирало…

После бала, помогая Графине сесть в карету, он так почтительно просил разрешения навестить её следующим утром, что разрешение было ему тут же даровано!

По дороге домой Графиня перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд обаятельного иноземца. Давно уже она не была так взволнована, так очарована!

Засыпая, тихонько шепнула: «Алистер!» — и мечтательно улыбнулась луне за окном…

Глава 4. Коварство без любви

Ну что же, неплохо, совсем неплохо! Хлопот почти никаких, а возможная польза от такого знакомства может оказаться очень и очень большой. Графиня, конечно, не слишком умна, зато она приехала из столицы и знакома с тамошними порядками. Кроме того, она, вероятно, имеет связи при дворе, это весьма кстати!

Неожиданно явилась странная мысль: «Стыдно использовать наивную доверчивую женщину для своих грязных делишек!» Что за бред?! Уж не съел ли он чего лишнего за ужином? Женщины для того и существуют, чтобы умный человек использовал их слабости в своих интересах!

Кроули усмехнулся, вспомнив своих многочисленных жён и любовниц. Он всегда гордился своей независимостью от общепринятых норм морали и не признавал никаких запретов. Муки совести? Он считал себя выше этого. Совесть — не более, чем выдумка христианских проповедников, а он, чьё кредо — исполнение собственной воли как наивысшего закона, никогда не терзался из-за последствий своих деяний.

Возможно, что тело, в котором он сейчас обитал, ранее принадлежало какому-нибудь святоше, и эти внезапные вспышки антипатии к самому себе есть не что иное, как сопротивление остатков сознания благочестивого «предшественника» новому «постояльцу». В таком случае надо полагать, что со временем «предшественник» уймётся, поняв бесполезность своих притязаний. Неприятно, конечно, но придётся потерпеть.

Придя к такому решению, Кроули отправился спать, отложив разработку стратегии уничтожения Королевства на потом: всем известно, что утро вечера мудренее.

Роман с Графиней бурно развивался. Перемежая поток комплиментов осторожными расспросами, он вскоре смог составить более-менее точное представление о состоянии дел в Королевстве. Ему удалось даже вытянуть у жертвы своего обаяния всю историю её неудачного кратковременного романа с опальным первым министром.

В конце концов у Кроули сложился некий план, но для его осуществления нужно было добраться до столицы, а Графиня наотрез отказывалась возвращаться, несмотря на всю его нежно-деспотичную настойчивость. Готовая пойти на уступки во всём остальном, она была непоколебима в этом своём нежелании, и пока он никак не мог найти способ сломить её упрямство.

Но однажды ему повезло.

Как-то, явившись с утренним визитом, он преподнёс Графине букетик фиалок, и когда она любезно протянула ему руку, — левую, в правой она держала подаренные цветы, — он, целуя эту прелестную ручку, заметил на запястье изящный золотой браслет с часиками. Драгоценная безделушка привлекла его внимание. Разглядывать было неловко, но его цепкий глаз, отметил: что-то с ней было не так, неправильно.

За разговорами он было отвлёкся, но потом, когда, откланявшись, возвращался домой, эта мимоходом замеченная странность всплыла в его памяти. Да! Стрелка у часов была всего одна, и она… она двигалась в обратную сторону! Забавно. Нет, не просто забавно! Это не могло быть случайностью. Вряд ли графиня стала бы носить часы, которыми нельзя воспользоваться, ради одного удовольствия время от времени наблюдать за странным движением одинокой стрелки.

Часики не давали ему покоя. Весь вечер перед глазами то и дело возникала тоненькая стрелка, свершающая своё кружение не в ту сторону. Часы шли назад! Стоп. Кажется, он начинает понимать… Ему иногда случалось замечать, как Графиня, увлекшись светской беседой с кем-нибудь из знатных стариков, упоминала события столь давние, что никак не могла быть их свидетельницей. Она, конечно, тут же спохватывалась и добавляла что-нибудь вроде: «Как мне рассказывали» или «Я где-то читала», но при этом смущалась и краснела. С какой стати? Отчего бы ей конфузиться? Она опасалась, что проговорилась и кто-нибудь это поймёт! Она была гораздо старше, чем казалась! Возможно, именно эти странные часики и помогали ей сохранять молодость?

Кроули вскочил и в волнении заходил по комнате. Интересно, очень интересно! Это следует проверить!

На другой же день он ненароком поинтересовался у Графини, что за изящная вещица поблескивает на её левом запястье. Как он и ожидал, красавица смешалась и поспешила, как бы не расслышав вопрос, перевести разговор на другую тему.

Он угадал! И эта случайная догадка открывает ему путь в столицу, надо только хорошенько подготовиться к следующей встрече…

Вечером того же дня Кроули задержался у Графини дольше обычного, ожидая, пока последний гость раскланяется и уберётся восвояси. Когда же они наконец остались одни, с загадочной улыбкой подошёл, держа в руках два бокала с лимонадом (Графиня не выносила и никогда не пила вино), и предложил на прощанье выпить за исполнение сокровенных желаний. Неизвестно, что подумала Графиня, скорее всего, она истолковала этот тост как замаскированное предложение любовного союза, но бокал взяла и, сладко и многообещающе улыбаясь, осушила. В ту же секунду ноги её подкосились и, если бы Кроули не подхватил лишившуюся чувств красавицу, она упала бы на ковёр.

Осторожно усадив Графиню в ближайшее кресло, он занялся браслетом. Ни минуты не сомневаясь, что без колдовства не обойтись, Кроули заранее заготовил несколько подходящих к случаю заклинаний, не зря же он считался одним из сильнейших чёрных магов ХХ века! Перебрал их почти все, и вдруг, когда уже совсем было отчаялся, простенькое, совершенно случайно вспомнившееся заклинание сработало — замочек открылся, и браслет упал в подставленную ладонь Кроули. Достав из кармана специально изготовленную им для этого случая серебряную шкатулочку, чёрный маг спрятал свою добычу и, нимало не заботясь о всё ещё пребывающей в беспамятстве Графине, покинул гостиную.

Глава 5. Шантаж

Графиня открыла глаза. Болела голова, во рту ощущался противный металлический вкус… А где гости? Огляделась.

В гостиной пусто. Сквозь опущенные занавеси пробивается солнечный свет. Уже утро? Почему она спала в кресле? Как странно, она совершенно не помнит, чем закончился вечер. Гости начали прощаться и расходиться, а потом… Что было потом? Она потеряла сознание? Никогда с ней такого не случалось! Поднялась с кресла, сделала шаг… Святая Памела, как кружится голова! Уж не отравилась ли она вчера за ужином? Да, ей показалось, что у заливной рыбы какой-то странный привкус… Этот новый повар вечно пытается добавлять в кушанья всякие подозрительные приправы. Сколько раз она уже выговаривала ему по этому поводу!

Позвонила, послала горничную за доктором, а сама кое-как добралась до спальни, переоделась, — не встречать же врача в вечернем туалете! — прилегла на канапе и не заметила, как задремала.

Ей снились огромные зубчатые колёса. Они медленно поворачивались, цепляясь друг за друга и приводя в движение какой-то непонятный механизм. Негромкий равномерный звук, который они при этом издавали, был даже музыкален, и она было заслушалась