Глава 2. Лили

Прошло уже почти два часа с тех пор, как я случайно встретила Атласа, а мои руки все еще трясутся. Не знаю, от волнения или же оттого, что я до сих пор не поела – так замоталась на работе. У меня было от силы пять секунд спокойствия, чтобы обдумать произошедшее утром, – тут уж не до завтрака, который я с собой принесла.

Неужели это действительно случилось? Я правда задала Атласу настолько неуместные вопросы, что еще год буду сгорать от стыда?

Хотя Атлас, судя по всему, не смутился, а очень мне обрадовался. И когда он меня обнял, я почувствовала, будто какая-то часть моей личности, прежде дремавшая, пробудилась к жизни.

Впервые за утро у меня выдается минутка, чтобы отлучиться в уборную. Я смотрюсь в зеркало и чуть не плачу: рубашка в пятнах от моркови, а лак на ногтях облез еще, кажется, в январе.

Конечно, вряд ли Атлас рассчитывал на идеальную картинку. Но пусть я часто себе представляла, как мы внезапно встречаемся на улице, ни в одной из этих фантазий я не сталкивалась с ним в разгар суматошного утра, через полчаса после того, как послужила мишенью для одиннадцатимесячной малышки, кидавшейся детским питанием.

Он выглядел чудесно. И чудесно пах.

А я, наверное, пропахла грудным молоком.

Мысли о том, к чему может привести наша случайная встреча, так меня взволновали, что я согласовывала с курьером доставку вдвое дольше обычного. Я даже еще не проверила, есть ли новые заказы на сайте. Бросив последний взгляд на свое отражение, я вижу лишь измотанную, погрязшую в работе мать-одиночку.

Я возвращаюсь за прилавок. Вытаскиваю из принтера бланк заказа и начинаю подписывать открытку. Мозгу как никогда нужно отвлечься, поэтому я рада, что работы сегодня навалом.

Заказ от некоего Джонатана. Он посылает букет роз некоей Грете. Текст записки такой: «Мне стыдно за вчерашний вечер. Простишь меня?»

Я стискиваю зубы. Извинительные букеты – моя самая нелюбимая часть работы. Меня сразу посещают догадки, за что же человек извиняется. Пропустил свидание? Поздно пришел домой? Они поссорились? Он ее ударил?

Порой мне хочется написать на открытке телефон ближайшего приюта для пострадавших от домашнего насилия, однако я напоминаю себе, что не всякое «прости» связано со столь же ужасными вещами, за какие извинялись передо мной. Возможно, Джонатан и Грета – друзья, и он пытается поднять ей настроение. Возможно, муж хотел разыграть жену, но немного переборщил.

Надеюсь, Джонатана побудило послать цветы нечто хорошее и доброе. Я опускаю открытку в конверт и вкладываю его в букет роз. Оставив цветы на полке для доставки, я принимаюсь за следующий заказ. И вдруг получаю сообщение.

Я хватаюсь за телефон, как будто текст вот-вот самоуничтожится и у меня всего три секунды, чтобы его прочесть. Гляжу на экран и морщусь: мне пишет не Атлас, а Райл.

Она ест картошку фри?

Я быстро набираю ответ:

Только не слишком поджаристую.

Выпускаю телефон из руки, и он с глухим стуком падает на прилавок. Мне не хотелось бы, чтобы дочка слишком часто ела картошку фри. Впрочем, с Райлом она проводит день или два в неделю, а в остальное время я кормлю ее чем-то более полезным.

Приятно было на пару минут забыть о Райле, однако его сообщение напомнило, что он существует. А пока существует Райл, любые отношения между мной и Атласом, даже дружеские, обречены. Как отреагирует Райл, если я начну встречаться с Атласом? Как поведет себя в его присутствии?

Наверное, я тороплю события.

Я гляжу на экран телефона, размышляя, что сказать Атласу. Я пообещала написать ему, когда открою магазин, вот только у входа меня уже ждали покупатели. А сообщение от Райла напомнило, что и он играет роль в этом сценарии, и теперь я вообще сомневаюсь, стоит ли писать Атласу.

Дверь магазина открывается, и наконец-то приходит моя сотрудница – Люси. Вид у нее всегда деловой и собранный, даже если она не в духе.

– Доброе утро, Люси!

Она смахивает с глаз челку и со вздохом водружает сумочку на прилавок.

– Доброе? Кому как.

По утрам она не очень-то приветлива. Поэтому по меньшей мере до одиннадцати за прилавком обычно стою я или другая моя сотрудница, Серена, тогда как Люси работает в подсобке. Люси гораздо лучше ладит с покупателями после чашечки кофе. Или пяти чашечек.

– Я только что узнала, что карточки с именами нам так и не напечатают, потому что их вообще сняли с продажи! А заказывать другие поздно – свадьба всего через месяц!

При подготовке к этой свадьбе так много всего идет не так, что я едва не советую Люси бросить эту затею. Впрочем, я не суеверна. Надеюсь, она тоже.

– Сейчас в тренде, если невеста подписывает карточки от руки, – подкидываю я идею.

Люси возводит глаза к потолку.

– Ненавижу ручное творчество, – бормочет она. – Я и свадьбу-то уже не хочу. Такое чувство, будто мы планируем ее дольше, чем длились наши отношения до помолвки. – Так и есть. – Может, отменим все, да и махнем в Вегас. Ты же так и вышла замуж, да? Не жалеешь?

Даже не знаю, на какую часть этой реплики ответить в первую очередь.

– Как можно ненавидеть творчество? Ты же работаешь в цветочном магазине! И я ведь развелась – естественно, я жалею о свадьбе. – Я передаю Люси небольшую стопку заказов, до которых еще не добралась. – Хотя было весело, – добавляю я.

Люси удаляется в подсобку и приступает к оставшимся заказам, а я мыслями возвращаюсь к Атласу. И к Райлу. И к армагеддону, происходящему в моей голове, когда я думаю о них одновременно.

Я понятия не имею, к чему это приведет. Когда мы с Атласом случайно наткнулись друг на друга, все остальное словно растворилось, даже Райл. И вот бывший муж снова просачивается в мои мысли. Нет, он не царит в моем мозгу, как бывало раньше; теперь он сродни препятствию на дороге. Моя личная жизнь в кои-то веки пошла по накатанной, безо всяких ям и виражей – в основном потому, что полтора года никакой личной жизни у меня, по сути, не было. Однако сейчас мне кажется, что впереди не дорога, а сплошные кочки и ухабы.

Оно того стоит? Разумеется, Атлас того стоит.

Но как насчет нас, нашей пары? Оправдают ли наши возможные отношения тот стресс, который они неизбежно привнесут во все другие сферы моей жизни?

Давно меня не мучили настолько противоречивые чувства. Так и подмывает позвонить Алисе и рассказать ей о встрече с Атласом. Только я не могу. Она знает, что Райл до сих пор ко мне неравнодушен. Она знает, как он отреагирует, если на горизонте появится Атлас.

С мамой я тоже поговорить не могу, это же мама. Пусть мы в последнее время и сблизились, я все еще не готова свободно обсуждать с ней дела любовные.

Вообще-то на свете есть всего одна женщина, которой я могу спокойно поведать об Атласе.

– Люси?

Она выглядывает из подсобки, вытаскивая из уха наушник.

– Звала?

– Можешь подменить меня ненадолго? Надо отлучиться по делам. Вернусь через час.

Люси заступает на мое место, а я хватаю сумочку. С тех пор как у меня появилась Эмерсон, я редко остаюсь одна, поэтому во время рабочей недели выкраиваю часок-другой, если в магазине есть кого оставить за прилавком.

Временами я просто сижу, погрузившись в размышления. Рядом с дочкой мне это не удается, ведь даже когда она спит, я остаюсь в режиме мамы. А учитывая поток заказов на работе, мне и там не расслабиться – постоянно дергают.

Привести мысли в порядок мне помогает простое средство: сесть в машину, включить музыку, ну и, может, прихватить пирожное из «Фабрики чизкейков».

Припарковавшись в местечке с видом на Бостонскую гавань, я откидываю спинку сиденья и достаю блокнот с ручкой, которые захватила с собой. Не знаю, подействует ли это так же, как пирожное, но мне необходимо выплеснуть мысли на бумагу старым проверенным способом. Этот способ не раз срабатывал, когда мне требовалось разложить все по полочкам. Надеюсь, и теперь он не даст моей жизни превратиться в хаос.

_{Дорогая Эллен!}

Угадай, кто вернулся?

Я.

И Атлас.

Мы оба.

Сегодня утром я неожиданно увидела его, когда шла с Эмми к Райлу. Я ужасно обрадовалась. И хотя эта встреча подарила нам надежду и показала, кто мы теперь и чего достигли в жизни, распрощались мы немного сумбурно. Атласа ждали дела в ресторане, да и я спешила – пора было открывать магазин. Уходя, я пообещала, что напишу.

Я хочу ему написать. Очень хочу. Наша встреча всколыхнула во мне давно забытые ощущения, которые я испытывала только рядом с ним.

Проведя с ним несколько минут, я осознала, как одиноко мне было раньше. С тех пор как мы с Райлом развелись… Ой, погоди.

Точно. Ты ведь еще не знаешь о разводе!

Долго же я тебе не писала! Вернемся немного назад.

Я решила навсегда порвать с Райлом после рождения Эмми. Как только она появилась на свет, я сообщила ему, что подаю на развод. Нет, я не пыталась задеть его побольнее, выбрав самый неподходящий момент. Я до последнего не знала, как поступить, но стоило взять дочку на руки, и я четко поняла, что пойду на все, лишь бы разорвать этот замкнутый круг насилия.

Да, подавать на развод тяжело. Да, я была раздавлена. И нет, я ни о чем не жалею. Этот выбор помог мне понять, что порой самые трудные решения приводят к наилучшим результатам.

Я солгу, если скажу, что не скучаю по нему. Скучаю. Я грущу о том, какими мы когда-то были. Грущу о семье, которой мы могли стать для Эмерсон. И все же я знаю, что мое решение верное, пусть даже порой ощущаю его непомерную тяжесть. Мне сложно, потому что я по-прежнему вынуждена общаться с Райлом. Все хорошие черты, в которые я когда-то влюбилась, еще при нем, а поскольку мы больше не вместе, я все реже вижу его негативную сторону, которая в итоге разрушила наш брак. Думаю, это потому, что он старается держать себя в руках. Он стал сговорчивее и прекратил лезть на рожон, поскольку испугался, что я сообщу в полицию о насилии с его стороны. Он рисковал потерять не только жену, а гораздо больше, так что, когда дело дошло до соглашения об опеке, мы, на удивление, договорились без особых проблем.

Впрочем, я не стала сражаться до последнего. Когда я призналась адвокату, что хочу единоличную опеку, тот ответил прямо: если я не готова выложить в суде все грязные подробности нашей с Райлом жизни, у меня почти нет шансов запретить ему видеться с Эмми. И даже если я расскажу о домашнем насилии, суд, по словам адвоката, крайне редко лишает прав отцов без криминального прошлого, с успешной карьерой, заинтересованных в общении с детьми и готовых помогать финансово.

Я рассматривала два варианта. Могла выдвинуть обвинение и довести дело до суда, но судья, весьма вероятно, назначил бы совместную опеку. Или же я могла заключить с Райлом соглашение, которое устроит нас обоих, при этом сохранив за ним право участвовать в воспитании ребенка.

Наверное, это можно назвать компромиссом, хотя ни один договор на свете до конца не примирит меня с тем, что я доверяю дочь человеку, который не умеет владеть собой. Увы, в ситуации с опекой мне остается только выбрать меньшее из зол, и я надеюсь, что Эмми никогда не увидит темную сторону своего отца.

Я не против, чтобы она сблизилась с Райлом. У меня и в мыслях не было запрещать им видеться. Я всего лишь хотела убедиться, что моя дочь в безопасности, поэтому и уговорила Райла на дневные встречи в течение первых двух лет. Конечно, я ему не призналась, что причина – в сомнениях, могу ли я доверить ему ребенка. Я объяснила все тем, что кормлю дочку грудью, а Райл то и дело дежурит в больнице. Однако в глубине души мне ясно: он знает, почему я не хочу, чтобы Эмми ночевала у него.

О домашнем насилии мы не говорим. Говорим о дочке, о работе и в присутствии Эмми стараемся улыбаться. Порой эти улыбки – по крайней мере, мои – натянутые и фальшивые, но лучше уж так, чем судиться с ним и проиграть. Я готова изображать улыбку, пока дочери не стукнет восемнадцать, раз уж это гарантирует, что Райл не будет жить с нами вместе и демонстрировать ей свои худшие черты на более регулярной основе.

Пока мой план работает, если не брать в расчет периодический газлайтинг и непрошеный флирт. Хотя во время развода я четко обозначила свою позицию, у Райла по-прежнему теплится надежда. Иногда его слова выдают, что он не до конца смирился с нашим расставанием. Не стал ли он таким покладистым из-за убежденности, будто можно завоевать меня вновь, если достаточно долго вести себя хорошо? Боюсь, он внушил себе, что со временем я оттаю.

Этому не бывать, Эллен. Я решила идти вперед, не оглядываясь, и, если честно, надеюсь, что вперед – значит по направлению к Атласу. Еще рано судить, к чему это приведет, но одно скажу точно: сколько бы времени ни прошло, я никогда не поверну обратно к Райлу.

Я подала на развод около года назад, а с того ужасного дня, который стал причиной нашего расставания, прошло почти девятнадцать месяцев. Выходит, я одинока уже больше полутора лет.

Полтора года до новых отношений – более чем достаточно, да? Может, так оно и было бы, но речь идет об Атласе. Какие у нас перспективы? Допустим, я напишу ему, и он пригласит меня пообедать. Обед пройдет прекрасно, тут сомнений нет, за обедом последует ужин… А ужин приведет нас ровно на ту ступень, где мы остановились, когда были моложе. И мы с ним обретем счастье, влюбимся заново, и Атлас станет неотъемлемой частью моей жизни. Так ведь?

Знаю, ты скажешь, что я тороплю события, но мы же говорим об Атласе. Вряд ли за эти годы ему пересадили чужой характер, так что мы обе понимаем, Эллен, как просто мне вновь в него влюбиться. Вот почему я так волнуюсь – боюсь, что все у нас получится.

И если получится, то как поведет себя Райл? Дочке почти год, и хотя весь год мы прожили практически без ссор, это лишь потому, что наша жизнь вошла в привычный ритм, который ничто не нарушало. А появление Атласа вызовет цунами, понимаешь?

Скажешь, не хватало еще переживать из-за Райла, он того не стоит? Вот только он вполне способен превратить мою личную жизнь в кошмар. И почему в моих мыслях ему до сих пор отведено так много места? Постоянно одно и то же – я мечтаю о прекрасном будущем, а затем просыпается та часть меня, которая принимает решения, ориентируясь на вероятную реакцию Райла.

Больше всего на свете я боюсь его реакции. Хотелось бы надеяться, что он не станет ревновать, но он обязательно станет. Если у нас с Атласом завяжутся отношения, Райл всем нам устроит веселую жизнь. И пусть я знаю, что развод был правильным решением, последствия этого решения никуда не делись. А значит, Райл всегда будет считать, что мы расстались из-за Атласа.

Райл – отец моей дочери. Какой бы мужчина у меня ни появился, бывший муж останется той постоянной величиной, с которой я обязана считаться, чтобы детство Эмерсон прошло спокойно. И Райл никогда не смирится с тем, что в мою жизнь вернулся Атлас Корриган.

Эллен, вот бы ты подсказала, как мне поступить! Пожертвовать личным счастьем, чтобы избежать неурядиц, которые будут его сопровождать?

Или я обречена жить с пустотой в сердце, пока не позволю Атласу ее заполнить?

Он ждет, что я напишу… а мне нужно тщательно все обдумать. Я даже не знаю, что ему сказать. Не знаю, как быть.

Если что-нибудь придумаю – сообщу.

Лили

Глава 3. Атлас

– «Мы наконец достигли берега?» – недоумевает Тео. – Ты правда ей это сказал? Вслух?

Я смущенно ерзаю на диване.

– Подростками мы фанатели от «В поисках Немо», так и подружились.

– Ты процитировал мультик? – Тео театрально закатывает глаза. – И толку-то? Вы виделись восемь часов назад, а она до сих пор не написала.

– Может, у нее дела.

– Или ты слишком на нее наседал, – замечает Тео. Он подается вперед, складывает ладони вместе, зажав их между коленями, и внимательно смотрит на меня. – Окей, а что было дальше? После всех этих глупых цитат?

Жестоко.

– Ничего. Мы оба спешили на работу. Я спросил, сохранился ли у нее мой номер, она ответила, что помнит его наизусть, а потом мы попроща…

– Стоп, – перебивает Тео. – Она правда запомнила твой номер?

– Похоже на то.

– Неплохо. – В его глазах появляется оптимизм. – Сейчас никто не запоминает чужих номеров.

Сперва я тоже обрадовался, а затем спросил себя, не держит ли она мой номер в голове совсем по другой причине. Однажды я положил бумажку со своим номером в чехол ее телефона на случай, если понадобится помощь. Возможно, в глубине души Лили всерьез опасалась, что такой случай наступит, вот и запомнила номер по причине, никак не связанной со мной.

– Так что же мне делать? Написать ей? Позвонить? Дождаться, пока она сама выйдет на связь?

– Спокойно, Атлас. Прошло всего восемь часов.

Этот совет меня ошеломляет.

– Еще недавно ты дал мне понять, что если она молчит целых восемь часов, то это ни в какие ворота. А теперь предлагаешь успокоиться?

Пожав плечами, Тео пинает мой рабочий стол, чтобы крутануться на стуле.

– Мне двенадцать. У меня и телефона-то нет, а ты меня спрашиваешь про этикет переписки.

Я удивлен, что у Тео до сих пор нет телефона. Брэд не похож на строгого отца.

– Почему у тебя нет телефона?

– Па говорит, что я получу его в тринадцать. Еще два месяца ждать, – с грустью вздыхает мальчишка.

С тех пор как полгода назад я повысил Брэда в должности, Тео дважды в неделю приходит в ресторан после школы. Он признался, что хочет стать психотерапевтом, и я позволил ему практиковаться на мне. Поначалу мы устраивали эти беседы ради него; с недавних же пор у меня такое чувство, что нужны они в первую очередь мне.

Брэд заглядывает в кабинет в поисках сына.

– Идем, Тео. У Атласа много работы. – Он кивком командует: «Подъем!», однако Тео как ни в чем не бывало крутится на стуле.

– Атлас сам меня позвал. Ему нужен совет.

– Никогда этого не пойму, – указывает Брэд на меня и Тео. – Что путного может посоветовать мой сын? Как отлынивать от работы по дому и побеждать в «Майнкрафте»?

Тео встает и потягивается.

– Вообще-то мы о девушках говорили. И в «Майнкрафте» нет цели победить, па. Это скорее игра-песочница. – Выходя из кабинета, Тео оглядывается через плечо. – Просто напиши ей, – говорит он таким тоном, будто это решение очевидно.

Брэд оттаскивает сына за руку от двери.

Я сажусь, откидываюсь на спинку стула и гляжу на темный экран телефона. А вдруг Лили неправильно запомнила номер?

Я нахожу ее в списке контактов и замираю. Вероятно, Тео прав, и утром я повел себя слишком напористо. Мы с Лили мало что сказали друг другу, однако каждая фраза имела значение, вес. Возможно, это ее отпугнуло.

Или… или прав я, и она неправильно запомнила номер.

Мои пальцы застыли над экранной клавиатурой. Я хочу написать Лили, но не хочу давить. Впрочем, мы оба знаем, что наши жизни сложились бы совсем иначе, не прими я так много неверных решений в прошлом.

Я годами придумывал оправдания, почему я ее недостоин, хотя она прекрасно вписалась бы в мою жизнь. Лили идеально мне подходила. И на этот раз я ее не отпущу, пока не приложу чуть больше усилий со своей стороны. Для начала прослежу, чтобы у нее сохранился мой номер.

Рад был с тобой увидеться, Лили.

Я жду, ответит или нет, а когда появляются три точки, замираю в предвкушении.

Я тоже.

Я пялюсь на эту фразу целую вечность, надеясь, что последует продолжение. Тщетно. Имеем что имеем.

Всего два слова, но я отлично читаю между строк.

С тяжелым вздохом я кладу телефон на стол.

Глава 4. Лили

Нашу с Райлом ситуацию шаблонной не назовешь. Вряд ли многие пары оформляют развод в тот же день, когда подписывают свидетельство о рождении ребенка.

И пусть Райл обманул мои надежды, пусть из-за него нам пришлось развестись, я все же не хочу препятствовать его сближению с дочерью. Мы действуем заодно, насколько позволяет его непредсказуемый график. Бывает, я даже приношу Эмми к нему на работу, чтобы они увиделись в обеденный перерыв.

И я дала ему ключ от своей квартиры – еще до того, как появилась Эмерсон. В то время я жила одна и боялась, что Райл не сможет ко мне попасть, когда я начну рожать. Впрочем, после рождения дочки он ключ не вернул, хотя я не раз собиралась ему об этом напомнить. Иногда он пользуется ключом – в тех редких случаях, когда на работу ему надо позже обычного. Я уезжаю в цветочный магазин, а он проводит дополнительное время с Эмми. Поэтому я и не просила ключ обратно. Но с недавних пор Райл сам отпирает дверь и когда привозит Эмми домой.

Чуть раньше, незадолго перед тем как я закрыла магазин, Райл написал мне, что Эмми устала, поэтому он отвезет ее ко мне и уложит спать. То, как часто он начал пользоваться ключом, заставляет задуматься, не хочет ли он проводить больше времени кое с кем еще, помимо дочери.

Когда я наконец добираюсь до дома, квартира не заперта. Райл на кухне.

– Я привез еды, – объявляет он, демонстрируя пакет из моего любимого тайского кафе. – Ты ведь еще не ужинала?

Мне это не нравится. Он все активнее здесь хозяйничает. Однако я так вымоталась за день, что решение проблемы откладываю на потом.

– Еще нет. Спасибо.

Положив сумочку на стол, я направляюсь через кухню к детской и прикладываю ухо к двери. Тишина. Я неслышно отступаю, чтобы не разбудить дочку, и возвращаюсь к Райлу.

Мне до сих пор не по себе оттого, как сухо я ответила Атласу, но встреча с Райлом подтверждает мои опасения. Как мне завести новые отношения, когда мой бывший до сих пор приносит мне ужин и открывает дверь своим ключом?

Пока я не установила жесткие границы с Райлом, глупо даже допускать мысль об Атласе.

Райл протягивает руку к подставке для вина и достает бутылку красного.

– Не против, если я открою?

Я пожимаю плечами, продолжая выкладывать пад-тай на тарелку:

– Пожалуйста. Но я не буду.

Он возвращает вино на место и наливает себе чая со льдом. Я беру из холодильника бутылку воды, и мы с Райлом садимся за стол.

– Как она сегодня? – спрашиваю я.

– Капризничала. Мне пришлось много ездить по делам. Думаю, малышка утомилась. У Алисы она повеселела.

– Когда у тебя следующий выходной?

– Пока не знаю. Я тебе сообщу. – Он наклоняется над столом и смахивает соринку с моей щеки.

Я поневоле вздрагиваю, но Райл не замечает. Или притворяется, что не заметил. Вряд ли он осознает, какой дискомфорт мне доставляют его прикосновения. Зная Райла, не удивлюсь, если он решил, будто я вздрогнула из-за пробежавшей между нами искры.

Да, после рождения Эмми то и дело возникают моменты, когда я должна бы почувствовать искру. Он делает или говорит что-то приятное, поет для Эмми, держа ее на руках, – и я вроде бы ощущаю, как внутри разрастается знакомая нежность. Но я всякий раз нахожу в себе силы очнуться. Достаточно одного плохого воспоминания, чтобы добрые чувства к Райлу мгновенно увяли.

Не зря я составила список: семь причин, почему я подала на развод. Временами, после того как Райл уезжает, я иду в спальню и перечитываю список, напоминая себе, что выбрала наилучший выход, который устраивает всех.

Хотя… Может, и не совсем устраивает. Хорошо бы он вернул ключ.

Я собираюсь съесть еще немного лапши, и вдруг из моей сумочки раздается приглушенное «динь!» Уронив вилку, я быстро тянусь за телефоном, чтобы опередить Райла. Нет, он не стал бы читать мою переписку, но, возможно, передал бы мне телефон. Как-нибудь обойдусь без его вежливых жестов. Вдруг еще увидит сообщение от Атласа, а я сейчас не готова к скандалу.

Впрочем, сообщение не от Атласа. От мамы. Она прислала мне фотографии Эмми, которые сделала в начале недели. Я кладу телефон на стол и беру вилку. Райл буравит меня взглядом.

– Это мама, – говорю я.

Сама не знаю зачем. Я не должна перед ним оправдываться.

– Ты надеялась, что напишет кто-то другой? Ты практически нырнула через стол за телефоном.

– Нет.

Я делаю глоток воды. Райл все еще смотрит. Не знаю, хорошо ли он читает по лицу, но такое ощущение, будто он раскусил мою ложь.

Стиснув зубы, он накручивает лапшу на вилку и опускает взгляд.

– У тебя кто-то есть?

– Нет. Не твое дело.

– Я и не утверждаю, что мое. Я просто так, разговор поддержать.

Ложь. Ни один недавно разведенный мужчина не расспрашивает бывшую жену просто так.

– Полагаю, нам нужно серьезно обсудить вопрос отношений, – продолжает Райл, – прежде чем кто-то из нас приведет нового человека в жизнь Эмерсон. Возможно, стоит установить правила.

Я киваю.

– Думаю, правила не помешают и в других аспектах нашей жизни.

Он прищуривается.

– Ты о чем?

– О доступе в мою квартиру. – Я сглатываю. – Верни, пожалуйста, ключ.

Райл пристально глядит на меня, затем вытирает рот салфеткой и произносит:

– Я что же, не могу уложить дочку спать?

– При чем здесь это?

– Лили, ты ведь знаешь, какой безумный у меня график. Я и так редко с ней вижусь.

– Я и не говорю, что вы будете видеться реже. Я всего лишь прошу вернуть ключ. Охраняю личные границы.

Райл хмуро глядит на меня. Негодует. Я знала, что так будет, а он еще и нагнетает обстановку. Дело ведь не в том, сколько времени он проводит с Эмми. Я не хочу, чтобы он имел легкий доступ в мою квартиру, вот и все. Я же не просто так развелась с ним и переехала.

– В таком случае я начну забирать ее на ночь к себе, – сварливо заявляет Райл, наблюдая за моей реакцией.

– К этому, боюсь, я еще не готова, – отвечаю я как можно спокойнее.

Вилка Райла со звоном падает на тарелку.

– Не пора ли нам пересмотреть соглашение об опеке?

Каким-то чудом я не позволяю гневу вырваться наружу. Встаю и забираю со стола свою тарелку.

– Серьезно, Райл? Я хочу вернуть ключ от моей квартиры, а ты угрожаешь мне судом?

Соглашение мы составляли вместе, а он делает вид, будто там учитываются только мои интересы! Хотя прекрасно знает, что после всего пережитого я могла подать на него в суд и добиться единоличной опеки. Черт, я даже в полицию не заявляла! Сказал бы спасибо, что я такая добрая.

Я отношу тарелку в раковину и, опустив голову, крепко сжимаю край столешницы. Спокойно, Лили.

Я слышу, как Райл сокрушенно вздыхает, затем подходит ко мне. Облокотившись на стол, он наблюдает, как я мою посуду.

– Скажи хотя бы, когда я смогу забирать ее на ночь, – уже мягче произносит он.

Я поворачиваюсь к нему:

– Когда она заговорит.

– Почему?

Я злюсь уже из-за того, что он вынуждает меня объяснять.

– Чтобы она смогла рассказать мне, если что-то случится.

Когда мои слова доходят до него в полной мере, Райл прикусывает губу и чуть заметно кивает. По вздувшимся венам на его шее я понимаю, насколько он раздосадован. Он достает из кармана связку ключей и отделяет один – от моей квартиры. Бросает его на стойку и уходит.

Как только Райл, забрав куртку, исчезает за дверью, я ощущаю в груди знакомый укол. Чувство вины. Следом обычно приходят сомнения. Не слишком ли сурово я с ним обошлась? А вдруг он действительно изменился?

И хотя ответы мне известны, порой не мешает освежить память. Я иду в свою комнату и достаю из шкатулки с украшениями лист бумаги.

1. Он ударил тебя за то, что ты смеялась.

2. Он столкнул тебя с лестницы.

3. Он тебя укусил.

4. Он пытался тебя изнасиловать.

5. Из-за него тебе накладывали швы.

6. Твой муж не единожды причинял тебе боль. Это повторялось бы снова и снова.

7. Ты поступила так ради дочери.

Я провожу пальцем по татуировке на плече, ощущая крохотные шрамы, оставшиеся после укуса. Если Райл творил такое, когда все у нас было хорошо, до чего он дошел бы, наступи в отношениях кризис?

Я складываю лист и убираю его обратно в шкатулку – до тех пор, пока не понадобится очередное напоминание.

Глава 5. Атлас

– Кто-то явно точит на тебя зуб, – заключает Брэд, разглядывая граффити.

Вандал, атаковавший «ЛВБ» пару дней назад, вчера вечером избрал целью мой новый ресторан. В «Корриганс» повреждены два окна, а поперек задней двери очередная надпись: «АтлАс – пидорас!»

Второе «А» в моем имени выведено крупнее, чтобы читатель не забыл поменять ударение. Ловлю себя на мысли, что находка остроумная, но, так как я все утро не в духе, юморить не тянет от слова совсем.

Вчерашняя проделка вандала меня почти не зацепила. Не знаю, может, встреча с Лили повлияла, и я все еще пребывал в эйфории. А сегодня у меня все мысли о том, что она меня избегает. Из-за этого случившееся в новом ресторане я переживаю немного острее.

– Пойду проверю камеры наблюдения.

Надеюсь, там записалось что-нибудь важное. Я все еще в раздумьях, обращаться ли в полицию. Если незваный гость – кто-то из знакомых, я сперва попытался бы с ним поговорить.

Брэд заходит в кабинет вслед за мной. Я включаю компьютер и открываю приложение службы безопасности. Думаю, Брэд чувствует, что я не в настроении, поэтому несколько минут молча наблюдает, как я проигрываю нужную запись.

– Вон там, – указывает он в левый нижний угол экрана.

Я замедляю перемотку, пока мы не различаем фигуру.

Когда я жму «воспроизвести», мы оба в недоумении замираем. Кто-то неподвижно лежит на крыльце у задней двери, свернувшись калачиком. Мы смотрим запись секунд тридцать, а затем я вновь включаю быструю перемотку. Судя по временнóй отметке, человек проводит на ступеньках более двух часов.

Посреди Бостона. В октябре. Без одеяла.

– Он что, там спал? – удивляется Брэд. – Похоже, не боялся, что его поймают?

Я отматываю видео назад, чтобы увидеть, как незнакомец впервые попадает в кадр. Это происходит во втором часу ночи. На записи темно, различить черты сложно, и все же видно, что человек очень молод. Скорее подросток, чем взрослый.

Несколько минут он осматривается, роется в мусорном баке. Потом проверяет замок на задней двери, достает баллончик с краской и оставляет свое остроумное послание.

Затем с помощью баллончика пробует разбить окна, однако в «Корриганс» тройное остекление, так что вандалу вскоре наскучивает это занятие. Или же он выбивается из сил, безуспешно пытаясь проделать достаточно большую дыру, чтобы пролезть в ресторан. В итоге незнакомец ложится на ступеньки и засыпает.

Встает он незадолго до рассвета, озирается и неспешно уходит, словно ночных событий не было и в помине.

– Узнаешь его? – интересуется Брэд.

– Нет. А ты?

– Не-а.

Я ставлю ролик на паузу в тот момент, когда незваный гость лучше всего различим, но картинка все равно зернистая. На человеке джинсы и черное худи с надвинутым на лоб капюшоном, поэтому волос не видно.

Если даже встретим его вживую – ни за что не узнаем. Изображение недостаточно четкое, к тому же незнакомец ни разу не взглянул прямо в камеру. Полиция сочла бы эту запись бесполезной.

И все же я пересылаю видео себе на почту. Едва нажимаю «Отправить», раздается «динь!». Я бросаю взгляд на свой телефон, однако сообщение пришло Брэду.

– Дэрин пишет, что в «ЛВБ» все в порядке. – Он кладет телефон в карман и направляется к двери. – Пожалуй, приступлю к уборке.

Я жду, пока файл отправится, а затем пересматриваю запись, чувствуя скорее жалость, а не злость. В памяти всплывают промозглые ночи, которые я провел в заброшенном доме, прежде чем меня приютила Лили. Холод пробирает до костей при одной мысли о тех временах.

Я понятия не имею, кто на записи. Настораживает, что незнакомец написал на двери мое имя, но еще больше – что он без особого страха задержался и даже немного вздремнул. Он словно бросает мне вызов.

На столе начинает вибрировать телефон. Я тянусь к нему и вижу незнакомый номер. Обычно на такие звонки я не отвечаю, но где-то глубоко все еще теплится надежда, что это Лили. Вдруг она звонит с рабочего номера?

Господи, как же я жалок.

Подношу телефон к уху.

– Да?

Слышу вздох. Женский. Похоже, собеседница рада, что я ответил.

– Атлас?

Я тоже вздыхаю, но отнюдь не от облегчения. Я вздыхаю, потому что звонит не Лили.

– Чем могу помочь?

– Это я.

Что еще за «я»? Перебираю в уме бывших подружек, которые могли бы о себе напомнить. Нет, голоса у них другие. И ни одна не сказала бы «это я» в надежде, что я сразу пойму, кто звонит.

– Кто это?

– Я, – с нажимом повторяет собеседница. – Саттон. Твоя мать.

Я мгновенно отнимаю телефон от уха и вглядываюсь в номер. Да это шутка, не иначе. Откуда у матери мои контакты? Зачем они ей вообще понадобились? Еще давно она ясно дала понять, что больше не желает меня видеть.

Я молчу. А что тут скажешь? Я потягиваюсь, затем облокачиваюсь на стол, дожидаясь раздраженных объяснений, почему ей приспичило меня найти.

– Я… ну… – Она замолкает.

На фоне слышно телевизор. Похоже на утреннее шоу «Цена вопроса». Я почти вижу, как она сидит на диване с банкой пива в одной руке и сигаретой в другой. Когда я был маленьким, она работала в основном по ночам, а утром ела ужин и смотрела «Цену вопроса», прежде чем уйти отсыпаться.

Утро было моим нелюбимым временем дня.

– Чего тебе нужно? – сухо спрашиваю я.

Мать то ли хмыкает, то ли сглатывает, и хотя прошло много лет, я чувствую ее недовольство. Один этот звук дает мне понять, что звонить она не хотела. Ей пришлось. Она связалась со мной не чтобы извиниться, а потому что не было другого выхода.

– Ты умираешь? – делаю я предположение.

Это единственное, что убедит меня не сбрасывать звонок.

– Что? – переспрашивает она со смехом, словно добавляя: «Не пори чушь, говноедок ты эдакий!» – Нет, не умираю. Я совершенно здорова.

– Тебе нужны деньги?

– А кому не нужны?

Вся нервозность, которая когда-то переполняла меня из-за матери, возвращается в считаные секунды. Я резко жму отбой. Мне нечего ей сказать. Я блокирую ее номер, жалея, что так долго с ней разговаривал. Зря не отключился сразу, как только она себя назвала.

Сгорбившись над столом, я обхватываю голову руками. Один короткий разговор, а все будто перевернулось с ног на голову.

Честно говоря, я и сам удивляюсь своей реакции. Рано или поздно она вышла бы на связь – и я предполагал, что приму ее возвращение в мою жизнь с тем же безразличием, какое выработал в себе, когда она меня выгнала. Хотя в то время я ко многому относился безразлично.

А теперь мне по-настоящему нравится жить. Я горжусь тем, чего достиг. И совершенно не хочу, чтобы призраки прошлого поставили это под угрозу.

Я провожу ладонями по лицу, как бы стирая последние несколько минут, и быстро встаю. Во дворе я помогаю Брэду с ремонтом, однако переключиться не выходит. Чувство такое, будто прошлое наседает на меня со всех сторон, а обсудить мне это решительно не с кем.

Некоторое время мы работаем молча.

– Брэд, купи уже Тео телефон. Парню почти тринадцать, – наконец замечаю я.

Брэд смеется:

– А ты найди уже психолога подходящего возраста.

Глава 6. Лили

– Ты решила, как отметишь день рождения Эмерсон? – спрашивает Алиса.

Вечеринка, которую закатили они с Маршаллом, когда их дочке Райли стукнул годик, размахом больше походила на выпускной бал.

– Куплю ей детский тортик и пару подарков, – отвечаю я. – Мне негде собирать толпу гостей.

– Можно пригласить всех к нам, – предлагает Алиса.

– И кого приглашать? Ей исполнится год, друзей у нее пока нет. Она и говорить-то еще не умеет.

– Мы устраиваем детские праздники не для детей, – втолковывает мне Алиса. – А чтобы впечатлить своих друзей.

– Ты моя единственная подруга, и мне незачем тебя впечатлять. – Я протягиваю Алисе свежераспечатанный бланк заказа. – Сегодня ужинаем вместе?

Как минимум дважды в неделю мы с Эмми ужинаем у Алисы и Маршалла. Иногда заглядывает Райл, но я намеренно планирую свои визиты на те вечера, когда он на дежурстве. Не знаю, замечает ли это Алиса. Если да, то, наверное, меня не винит. По ее словам, ей больно наблюдать за Райлом в моем присутствии, ведь она тоже подозревает, что он до сих пор питает какие-то надежды. Поэтому она предпочитает видеться с братом, когда меня рядом нет.

– Сегодня приезжают родители Маршалла, забыла?

– Ах да. Тогда желаю удачи.

Алисе нравятся родители мужа, но вряд ли кто-нибудь искренне хочет, чтобы свекровь и свекор нагрянули в гости на целую неделю.

Звенит дверной колокольчик, и мы с Алисой одновременно вскидываем глаза. Впрочем, вряд ли и у нее начинает кружиться голова.

К нам идет Атлас.

– Это случайно не…

– Бог мой… – еле слышно выдыхаю я.

– Ты права, вылитый греческий бог… – шепчет в ответ Алиса.

Что он здесь делает?

И почему действительно выглядит как бог? Выбор, над которым я размышляла, становится еще тяжелее. Мне даже не хватает дыхания, чтобы сказать ему «привет». Я просто улыбаюсь и жду, когда он подойдет, хотя его путь от двери до прилавка словно растягивается на милю.

Все это время он не сводит с меня глаз. Наконец Атлас останавливается, улыбкой приветствует Алису, а затем ставит передо мной на прилавок закрытый пластиковый контейнер.

– Вот, принес тебе обед, – непринужденно бросает он, будто это ежедневный ритуал, который не должен меня удивлять.

Его голос… Я и забыла, какие струны он затрагивает.

Я беру контейнер, не зная, что сказать, ведь рядом маячит Алиса, пристально за нами наблюдая. Я многозначительно гляжу на подругу. Она притворяется, что этого не видит, но я не отвожу глаз, и она нехотя уступает.

– Что ж, пойду проверю… как там цветы. – С этими словами она уходит, оставив нас наедине.

– Это паста из нашего меню выходного дня, – говорит Атлас. – Называется «Почему ты меня избегаешь?».

Я смеюсь. И тут же чувствую неловкость.

– Я тебя не избе… – Не договорив, я вздыхаю, потому что не могу ему лгать. – Ладно, я тебя избегаю. – Я облокачиваюсь на прилавок и прячу лицо в ладонях. – Прости.

Атлас молчит, и я в конце концов поднимаю на него взгляд.

– Мне уйти? – спрашивает он.

Я мотаю головой, отчего в уголках его глаз появляются морщинки. И хотя это едва ли тянет на улыбку, я чувствую, как в груди разливается тепло.

Вчера, когда мы неожиданно встретились, я много чего сказала. Теперь я полна сомнений. Как вести разговор о том, что мучило меня последние сутки, если рядом с Атласом я и двух слов связать не могу?

Когда мы познакомились, он влиял на меня точно так же, но в школьные годы я была куда наивнее. Ведь я еще не знала, какая это редкость – встретить такого мужчину, как Атлас. Не знала, насколько мне повезло.

Теперь я знаю и поэтому ужасно боюсь, что все испорчу. Или испортит Райл.

Я нюхаю контейнер с пастой.

– Пахнет вкусно.

– И на вкус вкусно. Сам готовил.

Мне бы рассмеяться или хотя бы улыбнуться, но тон у разговора серьезный. Я отодвигаю контейнер в сторону. Атлас, должно быть, улавливает мое смятение; его ответный взгляд меня успокаивает. Мы почти не разговариваем, однако невербальных сигналов, которыми мы обмениваемся, вполне достаточно. Мои глаза просят прощения за то, что я молчала целый день, он беззвучно заверяет меня: «Все в порядке». И мы оба гадаем, что ждет нас дальше.

Ладонь Атласа медленно скользит по прилавку к моей. Он приподнимает указательный палец и гладит меня по мизинцу. От этого едва заметного, легчайшего прикосновения у меня замирает сердце.

Атлас убирает ладонь и сжимает ее, словно чувствуя то же, что и я.

– Можно я позвоню тебе вечером?

Я уже готова кивнуть, но тут из подсобки выскакивает Алиса и, округлив глаза, шепчет:

– Здесь вот-вот будет Райл!

У меня кровь застывает в жилах.

– Что?!

Я переспрашиваю не для того, чтобы она повторила, а от изумления, но Алиса повторяет:

– Райл подъезжает. Только что написал. У тебя десять секунд, чтобы его спрятать, – машет она в сторону Атласа.

Разумеется, он видит в моих глазах неприкрытый ужас и тем не менее спокойно интересуется:

– Куда мне пойти?

Я указываю на свой кабинет и подталкиваю его в спину.

– Впрочем, он и сюда может зайти… – Я размышляю, прикрыв рот трясущейся ладонью, затем киваю в сторону кладовой-гардеробной. – Можешь спрятаться там?

Атлас глядит на дверь кладовки и снова на меня.

– Там?

Звон дверного колокольчика еще сильнее меня подгоняет.

– Пожалуйста! – Я открываю дверь кладовой.

Не самое лучшее место, чтобы спрятать человека, но в эту кладовку по крайней мере можно зайти. Атлас поместится.

Когда он забирается туда, я боюсь взглянуть ему в глаза. Стыд да и только! Я еле выдавливаю:

– Мне очень, очень жаль, – и закрываю дверь.

Собравшись с духом, я выхожу из кабинета. Алиса уже болтает с братом. Райл приветствует меня кивком, а затем вновь переводит взгляд на сестру, которая роется в сумочке, бормоча:

– Они точно были тут…

Райл нетерпеливо барабанит пальцами по прилавку.

– Что ты ищешь? – спрашиваю я.

– Ключи. Я случайно унесла их с собой, а Маршаллу нужна машина, чтобы забрать родителей из аэропорта.

Райл, очевидно, на взводе.

– Ты уверена, что не выложила их из сумки, когда я сообщил, что за ними приеду?

– Ты знала, что он приедет? – прищурившись, интересуюсь я у Алисы.

Почему она меня не предупредила? Неужели забыла?

– Меня отвлекли… непредвиденные обстоятельства, – слегка покраснев, оправдывается Алиса и вдруг победно вскидывает руку: – Нашла! – Она бросает ключи в раскрытую ладонь брата. – Вот, теперь можешь ехать.

Райл делает шаг в сторону выхода, внезапно разворачивается и втягивает носом воздух.

– Чем это так вкусно пахнет?

Они с Алисой одновременно смотрят на контейнер. Алиса придвигает его к себе и накрывает ладонью.

– Я приготовила нам с Лили обед.

– Ты? – Райл приподнимает бровь и тянется к контейнеру. – Хочу это видеть. Ну-ка, что там?

Поколебавшись, Алиса отдает ему контейнер.

– Это… мм… курица… асала масала… с говядиной. – Ее глаза как два огромных блюдца.

Алиса совсем не умеет лгать.

– Какая-какая курица? – переспрашивает Райл. Он открывает контейнер и рассматривает содержимое. – Похоже на пасту с креветками.

Алиса прокашливается.

– Да, я отварила креветки в… курином бульоне. Поэтому это и называется «курица асала масала».

Райл закрывает контейнер, толкает его по прилавку к Алисе и с тревогой глядит на меня.

– На твоем месте я заказал бы пиццу.

Я изображаю усмешку, Алиса тоже.

Райл хмурит брови, отходит на пару шагов назад и подозрительно нас оглядывает. К счастью, он уже привык к нашим с Алисой внутренним шуточкам, которых ему не понять, так что вопросов не задает. Он разворачивается и выходит из магазина, чтобы поскорее отдать ключи Маршаллу. Мы с Алисой не двигаемся с места. Лишь убедившись, что Райл покинул пределы слышимости, я скептически гляжу на подругу.

– Асала масала? Ты что, придумала новый язык?

– Надо же было что-то сказать! – вскидывается она. – Пока ты стояла столбом. Не благодари.

Я жду еще пару минут и выхожу на улицу – удостовериться, что машины Райла там нет, а затем с виноватым видом возвращаюсь в магазин. Надо сообщить Атласу, что горизонт чист. У двери кладовки я вздыхаю.

Атлас терпеливо ждет, скрестив руки на груди и прислонившись к стеллажу, словно эти прятки его ничуть не смущают.

– Прости, пожалуйста.

Не знаю, сколько извинений потребуется, чтобы компенсировать этот конфуз. Я готова извиниться хоть тысячу раз.

– Он ушел?

Я киваю, но, вместо того чтобы выйти, Атлас тянет меня за руку к себе и закрывает дверь.

Теперь мы оба в кладовке.

В темной кладовке. Хотя не такой уж темной, ведь я различаю искорки в его глазах – верный признак едва сдерживаемой улыбки. Возможно, он не возненавидел меня за случившееся.

Для двоих тут настолько тесно, что некоторые части его тела соприкасаются с моими. Испытывая неловкость, я в попытке отодвинуться вжимаюсь спиной в стеллаж – и все равно чувство такое, будто Атлас укутывает меня, как теплое одеяло. До меня долетает аромат его шампуня. Я пытаюсь дышать ровнее.

– Ну как, разрешаешь? – спрашивает он шепотом.

Я не представляю, о чем речь, но готова без раздумий согласиться. Однако прежде чем выпалить «да» на непонятный мне вопрос, я мысленно считаю до трех. А затем уточняю:

– Разрешаю что?

– Позвонить тебе сегодня вечером.

Точно. Он вернулся к разговору у прилавка, как будто Райл нас не прерывал.

Я закусываю нижнюю губу. Меня тянет сказать «да», ведь я хочу, чтобы Атлас позвонил, – и в то же время он должен понять: необходимость прятаться в кладовке – это, возможно, только начало. Вероятно, в том же духе будут проходить и другие наши встречи, поскольку Райл всегда будет маячить поблизости, учитывая, что он отец моего ребенка.

– Атлас… – начинаю я таким тоном, словно сообщаю нечто ужасное.

– Лили, – произносит он с улыбкой, словно ничего ужасного я сообщить не могу.

– В моей жизни много сложностей.

– Я помогу тебе с ними справиться.

– Боюсь, что с твоим появлением все станет еще сложнее.

Он поднимает брови.

– Кому станет сложнее? Тебе или Райлу?

– Его проблемы превратятся в мои. Он отец моей дочери.

Атлас наклоняет лицо чуть ближе к моему.

– Разумеется. Он ее отец. Но не твой муж. Ты не должна из заботы о его чувствах отказываться от, вероятно, одной из важнейших вещей в своей жизни. Второй по важности.

Он говорит так убежденно, что мое сердце начинает бешено колотиться. Одной из важнейших вещей в моей жизни? Жаль, его вера в нас не передается воздушно-капельным путем.

– Второй по важности? А первая какая?

Он смотрит мне в глаза.

– Эмерсон.

Черт. Услышав от него, что для меня нет никого важнее дочки, я буквально таю. Однако беру себя в руки и сдерживаю улыбку.

– Ты же понимаешь, что проще мне не становится?

Атлас медленно качает головой.

– Лили, меньше всего на свете я хочу усложнять тебе жизнь.

Он приоткрывает дверь, впуская в кладовку свет, и пристально глядит на меня.

– Во сколько мне лучше позвонить?

Он так непринужденно это произносит, что у меня возникает желание притянуть его к себе и поцеловать – получить хотя бы часть его спокойствия и уверенности.

– Звони в любое время, – выдавливаю я, точно набрав в рот ваты.

Его взгляд на миг задерживается на моих губах и словно пронизывает мое тело сверху донизу. А затем Атлас выходит, прикрыв за собой дверь, и я остаюсь в кладовке одна.

Я это заслужила.

К моим щекам приливает краска. Накатывает все и сразу: стыд, растерянность, страсть… Так я и стою, пока не слышу отдаленное звяканье колокольчика.

Немного спустя Алиса заглядывает в кладовку и видит, что я обмахиваю лицо ладонями. Я тут же роняю руки по швам, пытаясь скрыть, как на меня действует общение с Атласом.

– Ты прятала его в кладовке? – с укором спрашивает Алиса.

– Знаю. – Я стыдливо опускаю плечи.

– Лили-Лили… – Ее голос звучит разочарованно. А как, по ее мнению, мне следовало поступить? Подвести их друг к другу, напомнить о старом знакомстве? – Ну, то есть я рада, что ты не растерялась, но… ты спрятала человека в кладовке! Затолкала туда, как старое пальто!

Я возвращаюсь к прилавку, Алиса за мной.

– У меня не было выбора. Атлас – единственный на свете мужчина, которого Райл никогда не одобрит на роль моего бойфренда.

– Мне жаль тебя расстраивать, но есть лишь один кандидат, которого одобрит Райл, – он сам.

Я не отвечаю, так как боюсь, что она права.

– Погоди, – настораживается Алиса. – Вы с Атласом встречаетесь?

– Нет.

– Ты сама сказала, что он единственный, кого Райл не одобрит…

– Я другое имела в виду. Увидев Атласа здесь, Райл заподозрит, что мы встречаемся.

– Я чувствую себя за бортом, – обиженно заявляет Алиса, облокачиваясь на прилавок. – Ты срочно должна ввести меня в курс дела!

– Какого еще дела? – Я притворяюсь, что занята: придвигаю к себе вазу с букетом и меняю местами отдельные цветы.

Алиса отбирает у меня вазу.

– Он принес тебе обед. С чего бы ему это делать, если вы не общаетесь? А если вы вовсю общаетесь, почему ты не рассказала мне?

Я тяну вазу к себе.

– Вчера мы случайно встретились на улице. Ничего такого. Я увидела его впервые с тех пор, как была беременна.

Алиса вновь забирает вазу.

– Я каждый день встречаю старых друзей. Но поесть они мне не приносят. – Она подталкивает вазу обратно ко мне.

Эта ваза у нас – что-то вроде раковины в «Повелителе мух». Тот, у кого она в руках, получает право высказаться.

– Видимо, среди твоих знакомых нет шеф-поваров. Повара постоянно так делают – готовят для друзей. – Я передаю вазу, однако Алиса молчит. Зато так буравит меня взглядом, как будто пытается прочесть мои истинные мысли за пеленой слов, которые считает ложью. Я вновь беру вазу. – Ничего не было, правда. Во всяком случае, пока. Если что-то случится – ты узнаешь первой.

Похоже, Алису мой ответ устраивает, но, прежде чем она отводит взгляд, я замечаю в ее глазах странный проблеск. Печаль? Беспокойство? Я не допытываюсь, потому что знаю, насколько ей нелегко. Какой бы мужчина ни принес мне обед, Алисе будет немного грустно, что это не ее брат.

Думаю, в ее идеальном мире идеальный Райл никогда меня не бил и мы по-прежнему дружим семьями.

Глава 7. Атлас

– Когда имеешь дело с палтусом, держи нож вот так. – Я показываю, как чистить рыбу с хвоста.

Тео сразу отворачивается.

– Фу, – морщится он, прикрывая рот ладонью. – Я, пожалуй, пас. – И отходит к другому концу стола, подальше от кулинарного мастер-класса.

– Я всего лишь чищу рыбу. Даже не потрошу.

Тео имитирует рвотные позывы.

– Мне неинтересно готовить еду. Лучше проведу тебе сеанс. – Он усаживается на край стола. – Значит, ты написал Лили?

– Да.

– Она ответила?

– Можно и так сказать. Прислала короткое сообщение. Я решил отнести ей обед, чтобы узнать, в каком она настроении.

– Смелый шаг.

– Раньше, если дело касалось нас двоих, я вел себя слишком осторожно. Вот и решил показать ей, что теперь все иначе.

– Надеюсь, – замечает Тео, – ты не ляпнул что-нибудь еще про рыб, про берег или…

Зря я тогда рассказал ему, как процитировал «В поисках Немо». Не хочу дослушивать его шутку.

– Хватит, эксперт малолетний! Ты и с девчонками-то, наверное, ни разу не говорил!

Тео усмехается, и все же я украдкой замечаю, что парнишка смущен. Он замолкает, хотя вокруг царит суматоха. Кроме нас на кухне еще как минимум человек пять. Правда, все так увлеченно работают, что не обращают на нас внимания.

– Тебе кто-нибудь нравится? – спрашиваю я.

Тео пожимает плечами.

– Вроде того.

Подобные беседы обычно проходят в одностороннем порядке. Тео любит задавать вопросы, а сам отвечает неохотно, так что я осторожно прощупываю почву.

– Ясно. – Стараюсь реагировать буднично, чтобы он развил тему. – И кто же она?

Тео смотрит на свои ладони, ковыряя заусенец на большом пальце, но от меня не укрывается, что его плечи немного поникают. Как будто я сделал что-то не то.

А может, сказал.

– Или это он? – уточняю я шепотом, чтобы не услышали посторонние.

Тео вскидывает взгляд. Ему нет нужды что-то подтверждать или отрицать, я вижу правду в его испуганных глазах.

– Вы учитесь в одном классе?

Тео отвечает не сразу. Возможно, я первый, кому он доверяет эту часть себя, поэтому я проявляю должную деликатность. Пусть увидит поддержку с моей стороны, как и, надеюсь, со стороны своего отца.

Тео окидывает взглядом кухню, проверяя, не вертится ли кто-то поблизости.

– Мы ходим в один математический кружок. Уже год, – выпаливает он, словно отпуская слова на волю, чтобы больше не повторять их никогда.

– Отец в курсе?

Тео мотает головой и сглатывает комок в горле. Его явно одолевают тревожные мысли.

Я откладываю нож и мою руки в ближайшей к Тео раковине.

– Я давно знаю твоего отца. И не зря считаю его одним из лучших друзей. В моем окружении плохих людей нет. – Похоже, мои слова приободрили Тео, хотя ему неловко. Очевидно, он предпочел бы сменить тему. – Я посоветовал бы написать тому, кто тебе нравится, но ты, возможно, единственный двенадцатилетка на земле, у которого нет мобильника. Боюсь, ты никогда ни с кем не сойдешься. Так и умрешь – одиноким и без телефона.

Тео рад, что я перешел на шутливый тон.

– Хорошо, что ты стал поваром, а не психотерапевтом. Говняные у тебя советы.

– Попрошу! Отличные советы, как по мне.

– Тебе, конечно, виднее. – Тео возвращается со мной к разделочной доске. – Ты пригласил Лили на свидание, когда пришел к ней на работу?

– Нет. Приглашу сегодня вечером. Я позвоню ей из дома. – Протискиваясь мимо Тео к морозилке, я взъерошиваю ему волосы.

– Атлас?

Я останавливаюсь. В глазах мальчика беспокойство. Но он не успевает ничего сказать, потому что на кухню заходит один из официантов и протискивается между нами. Впрочем, все понятно и без слов.

– Не волнуйся, Тео, наши сеансы конфиденциальны.

– Хорошо. Только учти: если настучишь папе, я расскажу ему про тебя. Как тупо ты подкатываешь к девушкам, – хихикает Тео и, кривляясь, добавляет: – Мы наконец-то приплыли, рыбка моя!

Я сверкаю на него глазами.

– Такого я не говорил!

Тео указывает пальцем вдаль:

– Гляди! Там пляж! Вижу землю!

– Перестань.

– Лили, караул! Наш корабль затонул!

Он так и ходит за мной хвостом, пытаясь меня поддеть, пока смена его отца не заканчивается. Я еще никогда так не радовался, что остаюсь один.

Глава 8. Лили

Почти полдесятого, и ни одного пропущенного звонка. Эмерсон спит уже полтора часа. Просыпается она обычно в шесть утра. Я ложусь около десяти вечера, ведь если не сплю как минимум восемь часов – превращаюсь в зомби. Хотя, если Атлас не позвонит до десяти, я, скорее всего, вообще не усну. Видимо, надо было еще сотню раз извиниться перед ним за кладовку.

Я направляюсь в ванную, чтобы приступить к вечернему уходу за кожей. Не забываю про телефон. Я повсюду таскаю его с собой – с тех пор как Атлас принес мне обед и пообещал позвонить. Наверное, стоило уточнить, что значит «вечером».

Быть может, для него это «в одиннадцать», а для меня «в восемь».

Вероятно, и об утре с ночью наши представления расходятся. Он – успешный шеф-повар, который лишь после полуночи приходит домой отдохнуть, а я уже с семи вечера в пижаме.

Мой телефон оживает, но это не обычный звонок. Звук такой, словно со мной хотят связаться по «Фейстайму».

Пожалуйста, только не Атлас!

Я не готова к видеозвонку, я же нанесла скраб!.. Гляжу на экран – ну, разумеется, Атлас.

Нажимаю «ответить» и мгновенно разворачиваю экран в другую сторону, чтобы Атлас не увидел моего лица. Кладу телефон на бортик раковины, а сама начинаю умываться.

– Ты спрашивал, можно ли мне позвонить. Про камеры речи не было.

– Я все равно тебя не вижу, – усмехается он.

– Да, потому что я смываю косметику и готовлюсь ко сну. Тебе и не нужно меня видеть.

– Нужно, Лили.

От его голоса по коже пробегают приятные мурашки. Я беру телефон и разворачиваю экраном к себе, состроив выражение «я же говорила». На мне ночная рубашка, которую, возможно, носила еще моя бабушка, мои мокрые волосы обернуты полотенцем, а лицо покрыто зеленоватой пенистой субстанцией.

Улыбка у Атласа сексуальная. Одетый в белую футболку, он сидит на кровати, прислонившись спиной к черному деревянному изголовью. Я лишь однажды была у него дома и в эту спальню не заходила. Стена позади кровати голубая, цвета джинсов.

– Ради этого стоило позвонить по видеосвязи, – усмехается Атлас.

Я кладу телефон обратно на раковину, на этот раз экраном к себе, и смываю остатки скраба.

– Спасибо за обед.

Пасты вкуснее я в жизни не пробовала. Хотя она простояла два часа, прежде чем у меня выдалась минутка, чтобы ее съесть.

– Значит, паста «Почему ты меня игнорируешь?» тебе понравилась?

– Она удалась на славу. Ты и сам знаешь. – Закончив с умыванием, я иду в спальню. Ложусь на бок, а телефон прислоняю к подушке. – Как прошел день?

– Отлично, – отвечает Атлас.

Его интонация не слишком-то меня убеждает. Я строю рожицу, давая понять, что не верю.

Он ненадолго отводит взгляд, о чем-то задумавшись.

– Непростая выдалась неделя. Но все налаживается. – Его губы изгибает легкая улыбка, и я тоже поневоле улыбаюсь.

Я даже не ломаю голову, о чем бы еще поговорить, потому что рада смотреть на него и в тишине. Сколько угодно.

– Как называется твой новый ресторан?

Вообще-то я уже в курсе, но Атласу ни к чему знать, что я его гуглила.

– «Корриганс».

– А еда там такая же, как в «ЛВБ»?

– Почти. Высокая кухня с итальянскими мотивами. – Он ложится на бок и прислоняет телефон к чему-то напротив, повторяя мою позу. Словно в старые добрые времена, когда мы допоздна болтали у меня в комнате. – Довольно обо мне. Ты-то как? Как твой цветочный бизнес? Как дочка?

– Не слишком ли много вопросов?

– У меня их еще больше, ответь хотя бы на эти.

– Ладно. Ну что ж, у меня все хорошо. Постоянно чувствую себя измотанной, но, думаю, это нормально для бизнес-леди и по совместительству одинокой мамы.

– Ты не выглядишь измотанной.

– Все дело в хорошем освещении, – усмехаюсь я.

– Когда твоей дочке исполнится год?

– Одиннадцатого числа. Как же быстро летит время, с ума сойти!

– Меня поразило, насколько она похожа на тебя.

– Правда?

Он кивает.

– А с магазином все хорошо? Тебе нравится там работать?

– Более-менее, – пожимаю я плечами.

– Более-менее?

– Даже не знаю. Кажется, я устала от магазина. Или в принципе устала. Много кропотливой работы, а доход не такой уж большой. То есть я, конечно, горжусь, что все выстроила с нуля и довольно успешно, однако порой я мечтаю о монотонных буднях где-нибудь на фабрике.

– Понимаю, – говорит Атлас. – Мысль о том, что можно прийти домой и не думать о работе, крайне заманчива.

– А тебя когда-нибудь утомляла работа шеф-повара?

– Да постоянно. Честно говоря, поэтому я и открыл «Корриганс» – решил немного разгрузить себя на кухне и сосредоточиться на роли ресторатора. Несколько вечеров в неделю я все еще готовлю, но бóльшую часть времени руковожу бизнесом.

– Вечера – это ведь самое безумное время для повара?

– Ты права. И все же вечерок-другой для свиданий я выкроить могу.

Я улыбаюсь и чувствую, что краснею.

– Ты приглашаешь меня на свидание? – спрашиваю я, теребя одеяло.

– Да. Ты согласна?

– Ага. Освобожу один из вечеров.

Теперь мы оба улыбаемся. И вдруг Атлас принимает серьезный вид.

– Можно задать тебе неудобный вопрос?

– Давай, – говорю я, стараясь скрыть волнение.

– Сегодня днем ты упомянула, что в твоей жизни много сложностей. Если у нас… между нами… что-то завяжется, это правда взбесит Райла?

– Да, – не колеблясь, отвечаю я.

– Почему?

– Он тебя не любит.

– Именно меня или в целом мужчин, которые могут с тобой встречаться?

Я хмурюсь.

– Именно тебя.

– Из-за той драки в ресторане?

– Много из-за чего, – признаюсь я и, прихватив телефон, переворачиваюсь на спину. – Он считает, что почти все наши ссоры произошли по твоей вине. – Атлас выглядит растерянным, поэтому я продолжаю – впрочем, не слишком вдаваясь в подробности: – Помнишь, я когда-то вела дневники?

– Помню. Ты не разрешала мне в них заглядывать.

– В общем, Райл их нашел. И прочитанное ему не понравилось.

Атлас вздыхает.

– Мы же были детьми.

– Похоже, ревность не имеет срока годности.

Атлас на миг сжимает губы, словно борясь с мрачными мыслями.

– Мне ужасно не нравится, что ты переживаешь из-за его вероятной реакции на события, которые еще даже не случились. Тем не менее я понимаю. Такие уж обстоятельства. – Он ободряюще смотрит на меня. – Будем двигаться постепенно, согласна?

– Очень маленькими шажками, – добавляю я.

– Договорились. Маленькими шажками. – Атлас поправляет подушку под головой. – Я видел, как ты строчила в дневниках. И все время гадал, что ты писала обо мне. Если писала, конечно.

– Кроме тебя, я почти ни о чем не писала.

– У тебя остались эти тетради?

– Да, в шкафу. В коробке.

Атлас садится.

– Почитай мне.

– Ну уж нет. Ни за что.

– Лили.

Я не могу зачитать ему свои подростковые бредни по «Фейстайму»! При одной мысли об этом я заливаюсь румянцем.

– Пожалуйста.

Я прячу лицо в ладонях.

– Нет! И не проси.

Ох уж эти голубые глаза… Если он не перестанет смотреть на меня таким щенячьим взглядом, я волей-неволей уступлю.

Атлас понимает, что надолго меня не хватит.

– Лили, я много лет умирал от желания узнать, что ты обо мне думаешь. Всего один абзац.

Ну как мне ему отказать? Я со вздохом бросаю телефон на кровать. Сдаюсь.

– Подожди пару минут.

Я иду к шкафу с одеждой и достаю с верхней полки коробку. Затем приношу ее на кровать и начинаю листать дневники в поисках того, что не стыдно озвучить.

– О чем ты хочешь услышать? О нашем первом поцелуе?

– Нет, мы же двигаемся постепенно, забыла? – дразнит меня Атлас. – Как насчет одной из первых записей?

Так гораздо проще. Я листаю первый дневник и наконец выбираю отрывок – достаточно короткий и не слишком унизительный.

– Помнишь тот вечер, когда я пришла к тебе в слезах, потому что мои родители поссорились?

– Помню. – Атлас вальяжно располагается на подушке, закинув руку за голову.

Я закатываю глаза.

– Ага, устраивайся поудобнее и смотри, как я позорюсь.

– Лили, это же я. Мы с тобой. Тут нет ничего унизительного.

Его голос, как всегда, действует на меня успокаивающе. Я сажусь по-турецки с телефоном в одной руке и дневником в другой и начинаю читать.

Через несколько секунд дверь распахнулась, Атлас посмотрел мне за спину, потом налево, направо. Только взглянув мне в лицо, он понял, что я плачу.

– Ты в порядке? – спросил он, выходя на крыльцо.

Я вытерла своей рубашкой слезы и заметила, что он вышел на крыльцо, вместо того чтобы пригласить меня войти. Я села на ступеньку, Атлас сел рядом со мной.

– Я в порядке. Просто злюсь. Иногда я плачу, когда злюсь.

Атлас протянул руку и убрал мне волосы за ухо. Мне это понравилось, и я вдруг растеряла всю свою злость. Он обнял меня и прижал к себе так, что моя голова оказалась у него на плече. Не понимаю, как ему удалось меня успокоить, не произнеся ни слова, но он это сделал. Есть люди, одно лишь присутствие которых успокаивает, и он был одним из таких людей. Полная противоположность моего отца.

Мы посидели так немного, пока я не увидела, как в моей комнате зажегся свет.

– Тебе лучше вернуться, – прошептал Атлас.

Мы оба видели мою маму, стоявшую в комнате. Только в эту минуту я поняла, какой вид открывается Атласу на мою спальню.

Возвращаясь в дом, я пыталась вспомнить все то время, которое Атлас провел в брошенном доме. Ходила ли я по комнате при включенном свете после наступления темноты, ведь сплю я только в одной футболке?

Совершенное безумие, Эллен: я вроде как надеялась, что ходила.

Лили

Когда я дочитываю, Атлас не улыбается. В его проникновенном взгляде столько чувства, что мне становится трудно дышать.

– Мы были такие юные… – В его голосе проскальзывает печаль.

– Да. Слишком юные для того, что на нас навалилось.

Атлас рассеянно кивает. Настроение беседы изменилось, и я уверена, что мыслями он где-то далеко. Я вспоминаю, как чуть раньше он ушел от моих расспросов, сказав: «Непростая выдалась неделя».

– Что тебя тревожит?

Сперва я думаю, что он опять отделается общей фразой, однако он вздыхает и поправляет подушку, а затем говорит:

– Какой-то вандал атаковал мои рестораны.

– Оба?

Атлас кивает.

– Все началось пару дней назад.

– Как думаешь, это кто-то из знакомых?

– На видео с камеры наблюдения я его не узнал; впрочем, и запись не самая четкая. В полицию я пока не обращался.

– Почему?

Он хмурит брови.

– Кто бы это ни был, он выглядит намного младше меня. Возможно, подросток. Боюсь, он оказался в той же ситуации, что и я когда-то. Остался без дома. – Его взгляд становится мягче. – И вдруг у него нет своей Лили, которая его спасет?

Я сглатываю комок в горле, надеясь, что Атлас не догадывается, какие чувства бушуют у меня внутри. Он не впервые упоминает, что я его спасла, и всякий раз меня так и тянет возразить. Я его не спасала. Только влюбилась в него, вот и все.

И я понимаю, почему влюбилась. Какого еще ресторатора судьба вандала беспокоит больше, чем ущерб, который тот нанес?

– Заботливый Атлас, – шепчу я.

– Что? – переспрашивает он.

Я не собиралась произносить это вслух.

– Ничего, – выдавливаю я, чувствуя, как краска заливает шею.

Атлас придвигается ближе к экрану. На его лице легкая улыбка.

– Вернемся к дневнику. Я все думал, не догадалась ли ты, что я отлично вижу окно твоей спальни, ведь после того вечера ты очень уж часто оставляла свет включенным.

Я радуюсь тому, что Атлас разрядил обстановку.

– У тебя не было телевизора, вот я и придумала тебе развлечение.

– Теперь ты обязана показать мне остальные записи!

– Нет.

– Сегодня ты закрыла меня в кладовке. Если позволишь мне прочесть дневники, считай, что извинилась.

– Я думала, ты не обиделся.

– Может, это отсроченная обида. Да, точно… – Он начинает медленно кивать. – Теперь чувствую. Я смертельно обижен!

Я хохочу. Внезапно со стороны коридора доносится хныканье Эмми. Как же не хочется прерывать разговор! Но я не из тех матерей, у которых дети кричат до хрипоты.

– Дочка проснулась. Мне пора. А с тебя свидание.

– Назови время, – отзывается Атлас.

– Я не работаю по воскресеньям, так что вечер субботы – в самый раз.

– Суббота уже завтра, – напоминает он. – А мы хотели двигаться постепенно.

– Ну… Это и есть постепенно, если вести отсчет со дня нашего знакомства. Между знакомством и первым свиданием прошло много лет.

– В шесть тебя устроит?

– Более чем, – улыбаюсь я.

Однако Атлас хмурится.

– Стоп. Завтра я не могу. Вот черт! Мы проводим банкет, я нужен в ресторане. Как насчет воскресенья?

– В воскресенье я целый день с Эмерсон. Я бы подождала, прежде чем знакомить вас ближе.

– Понимаю, – кивает Атлас. – Тогда в следующую субботу?

– Хорошо. Как раз успею договориться, чтобы кто-нибудь посидел с Эмми.

Атлас расплывается в улыбке.

– Значит, свидание? – Он встает с кровати и начинает мерить шагами спальню. – А по воскресеньям ты дома, да? Тогда можно я позвоню тебе в это воскресенье?

– Под словом «позвоню» ты подразумеваешь видеочат? На этот раз я хочу подготовиться.

– Тебе незачем готовиться. И да, я позвоню по «Фейстайму». Зачем тратить время на обычный звонок, если можно на тебя полюбоваться?

Мне нравится, когда Атлас флиртует. Чтобы сдержать ухмылку, я кусаю нижнюю губу.

– Спокойной ночи.

– И тебе, Лили.

Прощаясь, он пристально смотрит мне в глаза, отчего внутри у меня все сладко сжимается. Завершив звонок, я падаю лицом в подушку. И визжу, как будто мне снова шестнадцать.

Глава 9. Атлас

– Покажи фото, – требует Тео.

Он сидит на ступеньках у задней двери ресторана, наблюдая, как я выбрасываю в контейнер битое стекло и несколько мешков с другим мусором, оставшимся после третьего происшествия. Сегодня утром мне позвонил Брэд и сообщил, что в «ЛВБ» опять кто-то побывал. Теперь Брэд и Тео помогают мне с уборкой, хотя я просил их остаться дома. Мне совестно, когда сотрудникам приходится ехать на работу в единственный на неделе выходной.

– У меня нет ее фотографии.

– Она такая уродина?

Я швыряю коробку с осколками в бак.

– Нет, она сногсшибательная и явно слишком крута для меня.

– Уродины тебе тоже не по зубам, – парирует Тео. – Она что, не ведет соцсети?

– Ведет, но у нее закрытый профиль.

– Она нигде не добавляла тебя в друзья? Ни на «Фейсбуке»*, ни в «Инстаграме»*? А «Снэпчат» у тебя установлен?[1]

– Ты-то откуда знаешь про «Снэпчат»? У тебя и телефона-то нет.

– У меня свои источники.

Брэд спускается на задний двор с пакетом для мусора, раскрывает его, и мы продолжаем собирать туда осколки и хлам. Тео остается на ступеньках.

– Я бы помог, но только что принял душ, – разводит он руками.

– Ты мылся вчера, – возражает Брэд.

– Да, и я по-прежнему чистый. – Тео вновь переводит взгляд на меня. – У тебя есть соцсети?

– Нет на них времени.

– И как же ты понял, что у нее закрытый профиль?

Да, вынужден признать, я время от времени искал Лили в сети. И что? Покажите мне хоть одного человека, который ни разу не гуглил своих прежних знакомых.

– Когда-то я пробовал ее найти. Но чтобы посмотреть ее страничку, надо было зарегистрироваться.

– Ну так создай профиль и добавься к ней в друзья, – советует Тео. – Хватит себе жизнь усложнять.

– Понимаешь, бывший муж Лили меня невзлюбил, и если он увидит меня в списке ее друзей, у нее могут возникнуть проблемы.

– А за что он тебя невзлюбил? – интересуется Тео.

– Однажды мы подрались. Прямо здесь, в ресторане, – киваю я в сторону здания.

Тео приподнимает брови.

– Вот так взяли и подрались? По-настоящему?

– Стоп. – Брэд застывает с пакетом в руке. – Так это был муж Лили?

– Я думал, ты в курсе.

– Никто не знал, что это за парень и почему вы сцепились. Кстати, ты тогда впервые на наших глазах вышвырнул кого-то из ресторана. Теперь понятно почему.

Я не обсуждал этот случай с коллегами. Помню, тем вечером я уехал домой сразу после драки, и никто не успел меня расспросить. А на следующее утро, когда я пришел на работу, коллеги, вероятно, смекнули, что я не настроен на беседу.

– Из-за чего вы поцапались? – допытывается Тео.

Я искоса гляжу на Брэда, ведь он знает, чего натерпелась Лили. Она обо всем рассказала ему и Дэрину, когда гостила у меня дома. Однако Брэд всем своим видом показывает, чтобы я сам решал, доверить ли Тео правду. И хотя я почти никогда не лгу, разглашать чужие тайны я не вправе. Поэтому бормочу:

– Уже не помню.

Думаю, Тео не помешало бы на чужом примере узнать, как ни в коем случае нельзя обращаться с близкими, и все же мне неудобно рассказывать о Лили, когда ее нет рядом. По-хорошему мне вообще не следовало вмешиваться в ее личные дела, хотя, даже повернув время вспять, я поступил бы точно так же. Да, я повел себя незрело, ввязавшись в драку, но все могло закончиться куда хуже. Мне хотелось не просто ударить Райла. Такой злости я еще ни к кому не испытывал – даже к матери и отчиму. Даже к отцу Лили.

Одно дело презирать кого-то из-за его отношения ко мне, и совсем другое, если страдает человек, которого я ценю больше всего на свете. Совершенно другой уровень злости.

У меня в кармане вибрирует телефон. Я быстро его достаю – Лили перезванивает мне по «Фейстайму». Когда я набрал ей час назад, она была за рулем и пообещала связаться со мной из дома.

После пятничного звонка мы обменялись парой-другой сообщений, и я с нетерпением ждал нового разговора с глазу на глаз.

– Это она? – встрепенувшись, спрашивает Тео.

Я киваю и поднимаюсь мимо него по ступенькам. Тео вскакивает и спешит вслед за мной в ресторан.

– Да ладно? – оборачиваюсь я.

– Мне интересно, как она выглядит!

Я рискую пропустить звонок, поэтому провожу пальцем по экрану, в то же время пытаясь выдворить парня на улицу.

– Уймись, я сделаю скриншот. А теперь иди помоги отцу.

Связь уже подгрузилась, а этот упрямец все еще рвется ко мне.

– Привет! – улыбаюсь я Лили.

– Привет! – отвечает она с экрана.

– Дай посмотреть! – шипит Тео и тянет из-за двери руку, пытаясь выхватить у меня телефон.

– Секундочку, Лили. – Я прижимаю телефон к груди, чтобы она ничего не увидела, а затем пошире открываю дверь и выталкиваю Тео на верхнюю ступеньку. – Брэд, забери своего сына!

– Тео, иди сюда! – зовет Брэд. – Нужна твоя помощь.

Мальчишка повинуется и, ссутулив плечи, бредет к отцу.

– Я же помылся! – ворчит он.

Я захлопываю дверь и отнимаю телефон от груди. Лили хохочет.

– Что это было?

– Ничего. – Я иду в кабинет и запираю для надежности дверь. Сажусь на диван. – Как твои дела?

– Хорошо. Мы с Эмми только что обедали с мамой и ее бойфрендом. Посидели в небольшой закусочной на Борден-стрит. Все прошло очень мило.

– Как твоя мама?

Мы еще не говорили о ее родителях. Лишь однажды она упомянула о смерти отца.

– У нее все прекрасно, – отвечает Лили. – Она встречается с мужчиной по имени Роб. Выглядит счастливой, хотя немного странно наблюдать за влюбленной мамой… Впрочем, Роб мне нравится.

– Твоя мама теперь живет в Бостоне?

– Да. Переехала после смерти отца. Поближе ко мне.

– Отлично. Я рад, что у тебя здесь родня.

– А у тебя? Твой дядя все еще тут, в Бостоне?

Дядя?

Ах да. Я ей не говорил.

– Насчет дяди… – Я опускаю взгляд. Даже не помню, что тогда наплел – столько воды утекло. – Мой дядя умер, когда мне было девять, Лили.

Она недоуменно хмурится.

– Да нет же, ты перебрался к дяде в восемнадцать. Поэтому и уехал в Бостон.

Я вздыхаю. Как бы я хотел отмотать время назад и переиграть бóльшую часть того, что сделал и сказал. Или не сказал в надежде пощадить ее чувства. Наверное, мы все хотели бы прожить по-другому свои подростковые годы, если бы выдалась такая возможность.

– Я тебе солгал. Тогда у меня уже не было никакого дяди.

– Что? – Лили качает головой, пытаясь понять. Впрочем, непохоже, чтобы она сердилась. Скорее озадачена. – К кому же ты тогда переехал?

– Ни к кому. Я не мог вечно прятаться у тебя в спальне. Я чувствовал, что это плохо закончится, а кроме тебя мне во всем городе никто не помог бы. В Бостоне были приюты, новые возможности… Я солгал про дядю, чтобы ты обо мне не беспокоилась.

Лили откидывает голову назад, упирается затылком в изголовье кровати и на мгновение прикрывает глаза.

– Атлас. – В ее голосе звучит сочувствие. Когда она вновь глядит на меня, я понимаю, что она борется со слезами. – Даже не знаю, что сказать. Я думала, у тебя есть родные.

– Прости за ложь. Я поступил так не назло тебе, а чтобы тебя оградить…

– Не извиняйся, – перебивает Лили. – Ты правильно сделал. Близились холода, и в заброшенном доме ты мог не пережить зиму. – Она смахивает слезу. – Не представляю, как тяжело тебе пришлось. Переехать в Бостон в таком возрасте… Без денег, без семьи…

– Тем не менее сработало, – жизнерадостно говорю я. – Все получилось как нельзя лучше. – Я невольно ее расстроил, так что теперь пытаюсь поднять ей настроение. – Забудь о том, какими мы были. Главное, какие мы сейчас.

Она улыбается.

– Где ты? Это твой кабинет?

– Да. – Я поворачиваю экран и показываю ей комнату. – Он небольшой. Только диван и компьютерный стол. Я редко здесь бываю. Почти все время провожу на кухне.

– Ты сейчас в «ЛВБ»?

– Ага. Оба ресторана по воскресеньям закрыты. Я заехал прибраться.

– Хочу поскорее побывать в «Корриганс»! Мы ведь туда пойдем в субботу?

Я усмехаюсь:

– Ну уж нет. Ни за что не поведу тебя на свидание в свой ресторан. Коллеги слишком яро интересуются моей личной жизнью.

– Забавно, – с ухмылкой говорит Лили, – мне тоже интересна твоя личная жизнь.

– Для тебя у меня секретов нет. Что ты хочешь знать?

После недолгих раздумий она отвечает:

– Хочу знать, какие люди тебя окружают. Когда мы были подростками, ты был одинок; теперь ты взрослый мужчина, у тебя бизнес, друзья… целая жизнь, о которой я не имею представления. Кто в твоей банде, Атлас Корриган?

На этот вопрос я могу только рассмеяться.

Однако Лили серьезна, и я делаю вывод, что она спрашивает не из праздного любопытства. Она обо мне тревожится. Я ласково гляжу на нее, надеясь хотя бы немного успокоить.

– С некоторыми моими друзьями ты уже познакомилась, когда оставалась в моем доме. Семьи у меня нет, но я не чувствую себя обделенным. Я доволен своей карьерой, да и жизнью в целом. – Помолчав, я добавляю без тени лукавства: – Даже счастлив, если ты об этом.

Уголок ее губ приподнимается.

– Прекрасно. Я постоянно гадала, как сложилась твоя судьба. Безуспешно пыталась найти тебя в соцсетях.

У меня вырывается смешок, так как на ум приходит недавний разговор с Тео.

– Я особо не сижу в интернете. – Тео вряд ли одобрит, если я признаюсь Лили в том, что не вылезал бы из соцсетей, будь ее профили открыты. Это может ее отпугнуть. – У моих ресторанов есть аккаунты, но их ведут мои сотрудники. – Я откидываюсь на спинку дивана. – У меня нет времени на соцсети. Пару месяцев назад я установил «ТикТок». Зря. Целую ночь там залипал и наутро пропустил совещание. Поэтому в тот же день я удалил эту заразу.

Лили смеется.

– Все бы отдала, чтобы поглядеть, как ты снимаешь ролики для «ТикТока».

– Не дождешься.

Лили начинает усаживаться поудобнее, однако замирает.

– Секундочку. Мне надо положить телефон.

Она выпускает телефон из руки, но, похоже, не замечает, что он на что-то натыкается и остается лежать под углом. Камера все еще направлена на Лили, и я вижу, как она отнимает Эмерсон от одной груди и прикладывает к другой. Всего пара секунд – я и осознать не успеваю, что происходит.

Наверное, Лили не ожидала, что попадет в кадр. Как только она понимает – округляет глаза и тянет руку к телефону. У меня темнеет экран. Затем вновь появляется ее лицо. Она прикрывает глаза ладонью.

– Прости.

– За что?

– Кажется, я только что засветила грудь.

– Так зачем извиняться? Это я должен сказать спасибо.

Лили улыбается.

– Что ж, ничего нового ты не увидел. – Она мило и смущенно пожимает плечами, а затем подкладывает подушку под руку, которой держит Эмерсон. – Я пытаюсь отлучить ее от груди, ведь ей почти год. Мы уже перешли на одно кормление в день, но воскресенья – особый случай, потому что я все время с ней. – Лили морщится. – Извини. Кому интересны все эти мамкины подробности?

– Вряд ли ты найдешь хоть одну тему, которая покажется мне скучной.

– К свиданию непременно найду. Обещаю. – Лили решает, что я бросаю ей вызов.

Она отводит взгляд от экрана. Эмерсон я не вижу, но все понимаю по улыбке. Лили так улыбается, только глядя на дочку или рассказывая о ней. Это гордая улыбка, одна из моих самых любимых.

– Эмми засыпает, – шепчет Лили. – Мне пора.

– Да и мне. – Не хочу взваливать на Брэда и Тео всю уборку во дворе.

– Могу позвонить тебе сегодня вечером, если ты не против, – предлагает Лили.

– Разумеется, не против.

Тут я вспоминаю, что Тео требовал фотографию, поэтому перед завершением звонка быстро делаю скриншот. Раздается характерный звук, и Лили с любопытством склоняет голову набок.

– Мне показалось или ты…

– Хочу твое фото на память, – быстро оправдываюсь я. – До скорого, Лили!

Я нажимаю отбой, пока не умер от стыда. Я и подумать не мог, что раздастся этот звук и она его услышит! Надеюсь, Тео оценит мои старания.

Когда я выхожу из кабинета, Брэд подметает пол на кухне. Я в замешательстве – ведь тут уже убрали после закрытия ресторана, а вандал орудовал только во дворе.

– Разве тут вчера не подмели?

– Все в порядке, я просто делаю вид, что подметаю, – говорит Брэд и, заметив мое удивление, объясняет: – Я хотел, чтобы во дворе прибрался Тео. Очень уж рьяно он отлынивал. Это воспитательный момент.

– А. Тогда понятно.

Оставляю Брэда подметать чистый пол, а сам выхожу во двор.

Тео с гримасой отвращения двумя пальцами поднимает что-то с земли.

– Фу, гадость! – бормочет он, выбрасывая мусор в пакет. – Тебе нужно нанять охранника или вроде того. Это уже перебор.

А что, неплохая идея.

Я показываю Тео снимок экрана, на котором запечатлел Лили.

Он изумленно вскидывает брови.

– Это она?

– Она. – Я кладу телефон в карман и забираю у Тео мешок с мусором.

– Теперь все ясно. – Тео садится на верхнюю ступеньку.

– Что ясно?

– Почему при ней ты сам не свой и несешь всякую ерунду.

Я не согласен насчет ерунды, но в одном Тео прав: она безумно красива, и временами я действительно становлюсь сам не свой.

– Жду не дождусь, когда ты начнешь с кем-нибудь встречаться, – оборачиваюсь я к Тео. – Мало тебе не покажется.

Глава 10. Лили

– Все хорошо, мам. Честное слово. – Я держу телефон, зажав его между щекой и плечом. – Я уже у Алисы. Ей это совсем не в тягость.

– Уверена? Роб сказал, что мог бы посидеть с Эмми.

– Нет, Роб пусть заботится о тебе.

– Что ж. Передай Эмми извинения от Мамбы.

– Мамба? Так теперь тебя называть?

– Как вариант, – говорит мама. – Мне не нравится «бабушка».

С тех пор как родилась Эмми, мама придумала уже четыре альтернативы слову «бабушка». Пока ни одна не прижилась.

– Люблю тебя, мам. Выздоравливай!

– И я тебя люблю.

Я завершаю звонок и вынимаю дочку из детского кресла. К счастью, место, где обычно паркуется Райл, пустует. Я не планировала сюда приезжать, вот только на этой неделе мама и Эмми подхватили один и тот же вирус.

Вчера, когда я увозила Эмерсон от мамы, у дочки немного поднялась температура. В два часа ночи жар усилился, и никакие лекарства не помогали его сбить. Впрочем, наутро температура снизилась до нормальной, и я спокойно поехала в цветочный магазин. Однако днем с простудой слегла мама, так что мне пришлось забрать Эмми посреди рабочего дня. Я едва не ударилась в панику, ведь сегодня у меня свидание с Атласом. Думала, придется все отменить, но на помощь пришла Алиса.

Я не объяснила ей, зачем ищу няню. Только спросила, не сможет ли она вечером посидеть с Эмми, на что получила краткий ответ:

Без проблем

Я предупредила, что ночью у дочки поднималась температура. Впрочем, Эмми и Райли так много времени проводят вместе, что мы давно уже перестали волноваться, не заразит ли одна другую, – это все равно случается чуть ли не каждую неделю. Если уж на то пошло, Эмми могла подхватить простуду именно от Райли.

Я стучусь к Алисе, и та, открыв дверь, немедленно тянется к Эмерсон, забирает ее и стискивает в объятиях.

– Иди-ка сюда… Как же ты вкусно пахнешь! А Райли больше не пахнет как младенец. Так грустно… – Она распахивает дверь шире, приглашая меня в квартиру. Когда я захожу, держа сумку с детскими вещами, Алиса придирчиво рассматривает, во что я одета. – Стоп. – Она указывает на меня пальцем. – А это как понимать? Признавайся, почему отдаешь мне Эмми?

Мне совсем не хочется рассказывать, куда я иду, но это же Алиса. От нее ничего не утаишь. Она замечает, что я взволнована, и сразу понимает почему.

– На свидание собралась? – шепчет она, закрывая входную дверь. – Наверное, с тем греческим богом?

– Да. С Атласом. Только, пожалуйста, не говори брату.

Произнося это, я замечаю в гостиной Маршалла. Он мгновенно прижимает ладони к ушам и бубнит:

– Я ничего не слышал. Я ничего не видел. Ла-ла-ла-ла-ла. – Маршалл пересекает холл и скрывается на кухне.

Алиса только отмахивается – мол, не беспокойся.

– Он тебя не выдаст. Сохранит нейтралитет. – Алиса кивком направляет меня в гостиную и подносит Эмми к манежу, где играет Райли. – Гляди-ка, Райли, кто тут у нас!

При виде Эмми личико Райли озаряет улыбка. Девочки уже начинают показывать радость при встрече. Мне так нравится, что они близки по возрасту. Чем старше становится Эмми, тем незаметнее кажется эта разница в полгода.

– Куда он тебя пригласил?

Я приглаживаю складку на атласном комбинезоне, затем стряхиваю пушинку.

– В ресторан, где я еще ни разу не была. Надеюсь, я оделась не слишком нарядно.

– Это ваше первое свидание? Видно, как ты нервничаешь.

– Да, первое, и да, нервничаю. Но это не страшно. Я нервничаю в хорошем смысле. Я давно его знаю, поэтому нет ощущения, что иду на ужин с незнакомцем.

Алиса окидывает меня заботливым взглядом.

– Похоже, ты сгораешь от нетерпения… Наконец приходишь в себя.

Я нагибаюсь, чтобы поцеловать Эмми и Райли.

– Допоздна засиживаться не буду. Сейчас мне надо обратно в магазин, закрыть его и отпустить Люси. Атлас приедет за мной туда. Вернусь примерно в полдесятого, поэтому, если получится, не давай Эмми спать до моего приезда.

– А почему ты вернешься так рано? – разочарованно вздыхает Алиса.

– Я сегодня всю ночь не спала. Силы на исходе. А отменять свидание не хочу.

– Прелести материнства, – ворчит Алиса. – Обещаю не давать Эмми спать – а ты развлекись хорошенько. Выпей кофе или энергетик, что ли.

Я уже счет потеряла чашкам кофе, которые сегодня выпила.

– Люблю тебя. Спасибо, что выручила, – говорю я, направляясь к двери.

– Для этого и нужны подруги, – мурлыкает в ответ Алиса.

Глава 11. Атлас

Чтобы вечер наступил быстрее, я скоротал время, поработав на кухне в «ЛВБ», пусть даже недостатка в персонале не было. Теперь от меня разит чесноком. В третий раз мою руки, чтобы избавиться от запаха, – безуспешно. А уже пора идти, иначе опоздаю на свидание.

Мы с Лили двигаемся шаг за шагом, поэтому я заеду за ней не домой, а на работу. Я даже не знаю, где она теперь живет. Возможно, все еще в многоквартирном доме, куда я заезжал пару лет назад, когда ей потребовалась помощь. Почему-то мы ни разу не обсуждали место жительства. Наверное, Лили даже не догадывается, что в этом году я продал прежний дом и перебрался в центр города. Интересно, далеко ли мы живем друг от друга.

– Чую одеколон, – отмечает Дэрин, проходя мимо. Он задерживается на полпути к холодильнику и, обернувшись, бегло окидывает меня взглядом. – Зачем тебе одеколон? И куда ты так разоделся?

Я нюхаю свои ладони.

– Разве я не пахну чесноком?

– Скорее планами на вечер. Уже уходишь?

– Да, ухожу. Но к закрытию вернусь. Думаю остаться тут на ночь. Вдруг поймаю незваного гостя, который зачастил в наши рестораны.

После нескольких дней затишья вандал нагрянул в четвертый раз. Прошлой ночью. К счастью, мы легко отделались – он всего лишь разбросал мусор. Убирать во дворе намного проще, чем перекрашивать стены, к тому же Брэд упорно заставляет сына помогать. Думаю, мне стоит дать Тео совет: чем активнее ты сторонишься конкретной работы, тем вероятнее тебе ее поручат.

Надеюсь, сегодня ночью я встречусь с вандалом лицом к лицу, попытаюсь узнать его мотивы и, быть может, договорюсь с ним без участия полиции. Я верю, что большинство конфликтов можно решить с помощью честной беседы, не привлекая никого извне. Впрочем, я пока не знаю, с кем имею дело.

На кухню заглядывает Дэрин и шепотом спрашивает:

– С кем ты идешь на свидание? С Лили?

Я вытираю руки полотенцем и киваю.

Дэрин с улыбкой уходит. Я рад, что Лили нравится моим друзьям. Они пару раз заговаривали о ней после нашей покерной пятницы, но, вероятно, поняли, что меня это нервирует. Мне не хотелось обсуждать Лили, когда она исчезла из моей жизни.

Что ж, теперь она, похоже, возвращается. Есть такая вероятность. Видимо, поэтому я и волнуюсь, – знаю, как сильно она рискует, соглашаясь на свидание со мной. Если у нас все завертится, это может усложнить ей жизнь. Чем ближе встреча, тем сильнее на меня давит ответственность. Я должен доказать Лили, что заслуживаю доверия.

Увы, все уже идет не по плану. Пора выдвигаться, а я пахну, как охотник на вампиров.

* * *

В пять минут шестого я въезжаю на парковку. Лили уже готова – не успеваю я выйти, как она запирает дверь магазина.

Я начинаю нервничать пуще прежнего. Лили потрясающе выглядит: черный комбинезон, высокие каблуки.

Встречаемся в центре парковки, и я, наклонившись, быстро целую ее в щеку.

– Ты невероятно красивая.

Готов поклясться, после моих слов она немного краснеет.

– Правда? Вообще-то я жутко не выспалась. Такое чувство, что выгляжу как старушенция.

– А почему не выспалась?

– Эмми всю ночь температурила. Сейчас ей получше. – Лили зевает. – Прости. Я только что выпила кофе. Через минуту-другую подействует.

– Все хорошо. Я вот не устал, зато пропах чесноком.

– А я люблю чеснок… Прости, я не знала, что надеть, так как ни разу не была в этом ресторане.

– Я тоже иду туда впервые. Это место открылось недавно, хочу разведать, как там. Ехать сорок пять минут, зато по дороге обменяемся новостями.

– У меня для тебя подарок, – говорит Лили. – Он в машине. Сейчас покажу.

Мы идем к ее автомобилю, Лили достает что-то из бардачка и протягивает мне. Я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь во весь рот.

– Это твой дневник?

Вчера вечером она начала читать мне еще один отрывок, но так смутилась, что отказалась продолжать.

– Да, одна из тетрадей. Посмотрим, как пройдет свидание, и, может, я дам тебе следующую.

– Намек понят.

Мы подходим к моей машине, и я открываю перед Лили дверцу.

Садясь, Лили зевает. У меня на душе скребут кошки. Возможно, она слишком устала для свидания. Я ведь понятия не имею, каково это – растить ребенка. Довольно эгоистично с моей стороны – не предложить перенести встречу, поэтому, прежде чем выехать с парковки, я говорю:

– Может, отвезти тебя домой? Ты хорошенько выспишься, а в ресторан пойдем на следующей неделе.

– Ну уж нет, в ресторан я хочу больше. После смерти отосплюсь. – Она защелкивает ремень безопасности. – Кстати, от тебя действительно пахнет чесноком.

Думаю, она шутит. Лили постоянно меня подкалывала, когда мы были подростками. Она вообще всегда держалась весело и жизнерадостно, несмотря на все плохое, что творилось вокруг. Ту же силу духа она проявила, когда узнала, что беременна. В один из самых тяжелых периодов жизни она нашла в себе мужество улыбаться и целый вечер впечатляла юмором моих друзей во время игры в покер. Конечно, каждый по-разному переживает стресс, и все способы по-своему хороши, однако Лили встречает невзгоды с высоко поднятой головой. Именно эта черта привлекает меня в людях больше всего.

– Как же ты вырвался с работы субботним вечером? – интересуется Лили.

Досадно, что я за рулем, очень хочется смотреть на нее во время разговора. Я никогда еще не видел ее настолько… женственной. Интересно, это сойдет за комплимент? Наверное, мне лучше помалкивать, вдруг она не так поймет? Просто когда мы влюбились друг в друга, никто из нас не был по-настоящему взрослым. А сегодня вечером все иначе. Мы состоявшиеся люди с успешной карьерой. Лили – молодая мать, начальница, независимая женщина. И это чертовски заводит.

В тот единственный раз, когда мы с ней проводили время, будучи взрослыми, она технически еще не ушла от Райла, поэтому я запрещал себе думать о ней в неподобающем ключе. Запрещал хотеть ее.

Я слежу за дорогой и стараюсь не допускать долгих пауз в разговоре, но все-таки немного смущен. Сам удивляюсь.

– Как я вырвался с работы? – повторяю я вопрос Лили. Пусть лучше думает, что я размышлял над ответом, а не фантазировал о ней. – Меня прикрыли. Я нанимаю надежных людей.

Лили улыбается.

– А ты работаешь всю неделю?

– Да, кроме воскресенья, когда рестораны закрыты и у меня выходной. Иногда еще освобождаю себе понедельники.

– Что ты больше всего любишь в своей работе?

Сегодня у Лили миллион вопросов. Я бросаю на нее лукавый взгляд.

– Читать отзывы.

– Серьезно? Ты читаешь отзывы на свои рестораны?

– Все до единого.

– Ого! Да у тебя железная самооценка. Я вот прошу Серену вести соцсети, а сама держусь от этого подальше.

– У твоего магазина очень хорошие оценки.

Лили практически всем телом разворачивается ко мне.

– Ты и мои отзывы читаешь?

– Не только. Когда кто-то из знакомых открывает свое дело, я смотрю отзывы. Что тут необычного?

– Я бы спросила, что тут обычного.

Я включаю поворотник.

– Мне нравится узнавать чужое мнение. Так ты многое понимаешь о владельце бизнеса, а я хочу знать, что люди думают обо мне. Конструктивная критика полезна. У меня не такой богатый опыт, как у многих шеф-поваров, поэтому критики – одни из лучших моих учителей.

– А что тебе дают отзывы на чужие рестораны и магазины?

– В целом ничего. Я так развлекаюсь.

– Мой магазин кто-нибудь ругает? – интересуется Лили и тут же устремляет взгляд на дорогу. – Забудь. Не отвечай. Лучше останусь в заблуждении, что все хорошо и всем нравятся мои букеты.

– Они и правда всем нравятся.

Лили сжимает губы в попытке сдержать улыбку.

– Ладно. А что ты меньше всего любишь в своей работе?

Мне нравится, что Лили задает спонтанные вопросы. Невольно вспоминаю ночи, когда мы засиживались допоздна, и она старалась выяснить обо мне как можно больше.

– Вплоть до прошлой недели я ответил бы: «санитарные инспекции». Они проходят очень нервно.

– А почему до прошлой недели? Что изменилось?

– Теперь я отвечу: «вандализм».

– Тот парень приходил еще раз?

– Дважды на этой неделе.

– И ты по-прежнему не знаешь, кто это?

– Даже не представляю.

– Может, это не парень, а одна из твоих злобных бывших?

– Сомневаюсь. Непохоже, что это девушка.

Лили сбрасывает туфли и поджимает одну ногу под себя.

– А много у тебя было серьезных отношений?

Вот мы и добрались до этой темы. Ну что ж.

– Серьезные – это какие?

– Ну, допустим… Дольше двух месяцев.

– Тогда одни, – отвечаю я.

– И сколько они длились?

– Чуть дольше года. Я встретил ее, когда служил в армии.

– Почему вы расстались?

– Начали жить вместе.

– Неужели поэтому?

– Это помогло нам понять, что мы несовместимы. А может, мы находились на разных этапах жизни. Я думал только о карьере, а она – о том, что надеть в тот или иной клуб, куда я устал ее сопровождать. Затем я отслужил и вернулся в Бостон, а она осталась. Переехала в лофт с двумя подругами.

– Не представляю тебя в клубе, – усмехается Лили.

– Наверное, поэтому у меня нет девушки. – Внезапно жужжит телефон, и я не успеваю задать Лили тот же вопрос про отношения. Звонят из «Корриганс». – Прости, это срочно, – говорю я.

– Хорошо.

Я отвечаю через блютус. Как выясняется, в ресторане сломался холодильник, и я вынужден сделать еще два звонка, чтобы направить в «Корриганс» специалиста по ремонту. Решив проблему, я бросаю взгляд на Лили в надежде продолжить разговор, – а она уже спит, свесив голову на плечо.

Похоже, кофе так и не подействовал.

Я ее не бужу. Мы приезжаем на место в десять минут седьмого. Уже стемнело, и к ресторану стекается народ, но моя бронь начнет действовать лишь через несколько минут, так что я даю Лили еще немного поспать.

Она очень мило похрапывает. Тихонько, еле слышно. Я снимаю короткое видео, чтобы потом ее подразнить, а затем беру с заднего сиденья дневник. Я помню, что Лили запретила читать при ней, но сейчас – другое дело. Она ведь спит.

Открываю тетрадь и буквально проглатываю первую запись. Удивительно! Такое чувство, будто я нарушаю некий запрет. С другой стороны, Лили сама отдала мне дневник.

Я читаю вторую запись, третью… Потом захожу в приложение и отменяю бронь. Не беда, что наш столик достанется кому-то еще. Похоже, сон Лили сейчас гораздо важнее.

Чтение меня увлекло. Как только Лили проснется, отвезу ее на ужин в другое место.

Каждое слово в дневнике возвращает меня в юность. Некоторые моменты очень забавные, однако я сдерживаю смех, чтобы не потревожить спящую.

В конце концов я добираюсь до записи, которая, я почти уверен, окончится нашим первым поцелуем. Гляжу на часы. Мы сидим тут уже полчаса, но Лили по-прежнему спит, а я не могу не дочитать эту запись.

– Я должен тебе кое-что сказать.

Я затаила дыхание, не зная, что именно он собирается сказать.

– Сегодня я связался с моим дядей. Мы с мамой раньше жили у него в Бостоне. Он сказал мне, что, как только вернется из деловой поездки, я могу приехать и остаться у него.

Мне следовало бы от души радоваться за него в этот момент. Мне следовало бы улыбнуться и поздравить этого парня. Но я почувствовала всю незрелость своего возраста, когда закрыла глаза, и мне стало себя жаль.

– Ты поедешь? – спросила я.

Атлас пожал плечами.

– Не знаю. Мне сначала хотелось поговорить с тобой.

Он был так близко ко мне в постели, что я чувствовала тепло его дыхания. Я заметила, что от него как будто пахнет мятой, и подумала, что он, наверное, чистит зубы перед тем, как прийти сюда. Я каждый день отправляла его домой с большим количеством воды.

Я поднесла руку к подушке и принялась вытаскивать из нее проткнувшее наволочку перо. Вытащив, я начала крутить его между пальцами.

– Не знаю, что сказать, Атлас. Я счастлива, что у тебя будет дом. Но как же школа?

– Я мог бы окончить ее там.

Я кивнула. Это прозвучало так, будто он уже принял решение.

– Когда ты уезжаешь?

Я задумалась, как далеко отсюда Бостон. Вероятно, до него ехать несколько часов, но это огромное расстояние, если у тебя нет машины.

– Я до конца не уверен, что уеду.

Я бросила перо на подушку и опустила руку.

– Что тебя останавливает? Твой дядя предлагает тебе дом. Это хорошо, верно?

Атлас сжал губы и кивнул. Потом взял перо, с которым я играла, и тоже начал крутить его между пальцами. Как и я, он положил его обратно на подушку и сделал то, чего я от него не ожидала. Он поднес палец к моим губам и коснулся их.

Боже, Эллен. Я думала, что умру на месте. Это было наивысшее наслаждение, которое я ощущала всем телом. На несколько секунд его пальцы замерли на моих губах, и он сказал:

– Спасибо, Лили. За все.

Он запустил пальцы мне в волосы, нагнулся и поцеловал в лоб. Мне было так тяжело дышать, что пришлось приоткрыть рот, чтобы захватить больше воздуха. Я видела, что его грудь поднимается и опускается так же тяжело, как и моя. Атлас посмотрел на меня, и я видела, что он смотрит на мои губы.

– Тебя когда-нибудь целовали, Лили?

Я покачала головой и подняла лицо к нему, потому что мне нужно было немедленно это изменить, иначе я просто не смогу дышать.

И тогда – так осторожно, словно я была сделана из яичной скорлупы, – Атлас коснулся губами моих губ и замер. Я не знала, что делать дальше, но мне было все равно. Мы могли оставаться так всю ночь и никогда больше не шевелить губами. В этом было все.

Его губы сомкнулись на моих губах, и я почувствовала, как дрожит его рука. Я начала повторять движения его губ. Я почувствовала, как кончик его языка один раз коснулся моих губ, и мне показалось, что мои глаза закатились. Он сделал это еще раз, потом еще один, и тогда я сделала то же самое. Когда наши языки впервые встретились, я вроде как чуть улыбнулась, потому что много думала о моем первом поцелуе. Как это будет, с кем это будет. Но я даже представить не могла, что буду при этом чувствовать.

Он перекатил меня на спину, прижался ладонью к моей щеке и продолжил целовать меня. Поцелуй становился все увереннее и увереннее по мере того, как я чувствовала себя комфортнее. Больше всего мне понравилось, когда он на секунду оторвался от моих губ, посмотрел на меня сверху, а потом поцеловал еще крепче.

Я не знаю, как долго мы целовались. Долго. Так долго, что у меня заболели губы, и я не могла держать глаза открытыми. Уверена, что, когда мы заснули, его губы все еще касались моих.

Мы больше не говорили о Бостоне.

Я так и не знаю, уедет ли он.

Лили

Ничего себе.

Ничего себе.

Я закрываю дневник и гляжу на спящую Лили. Она так детально воссоздала наш первый поцелуй, что я невольно позавидовал себе-подростку.

Неужели все было именно так?

Насколько я помню, той ночью я волновался в тысячу раз сильнее, чем описала Лили. Забавно: наверное, каждый подросток считает себя самым неопытным и нервным существом на земле, тогда как жизнь ровесников видится ему в гораздо более радужном свете. А на самом деле все проще: мы оба были напуганы. И очарованы. И влюблены.

Я полюбил Лили задолго до нашего первого поцелуя. Я никого так не любил ни до, ни после.

Вероятно, я люблю ее до сих пор.

Лили мало что знает о моем прошлом. Теперь, прочитав ее версию событий, я столько должен ей рассказать!.. Она даже не догадывается, насколько важную роль сыграла в моей жизни. Когда все отвернулись, только Лили меня поддержала.

Она по-прежнему спит, поэтому я достаю телефон, создаю новую заметку и начинаю печатать. Я рассказываю, как складывалась моя жизнь до нашей встречи. Я не планировал так много строчить, но накопилось много невысказанного.

Я прекращаю набирать текст лишь через двадцать минут. Еще через пять Лили начинает просыпаться.

Я кладу телефон в подстаканник. Не уверен, что дам ей прочесть свою запись. Подожду пару дней. Или пару недель. Лили хочет двигаться постепенно, а мои выводы на «постепенно» не тянут.

Лили поднимает руку, почесывает затылок. Ее лицо обращено к окну, поэтому я не вижу, как она открывает глаза. Потом она садится прямо и поворачивается ко мне. Несколько прядей прилипли к щеке.

Я гляжу на нее как ни в чем не бывало, прислонившись к водительской дверце. Мол, не волнуйся, это обычное дело для первого свидания.

– Атлас, – произносит она то ли удивленно, то ли виновато.

– Не бери в голову. Ты устала.

Лили хватается за телефон и проверяет время.

– Господи боже! – Она прячет лицо в ладонях. – Не могу поверить!

– Все в порядке. Честное слово. – Я показываю ей дневник. – А я тут поболтал с тобой из прошлого.

При взгляде на тетрадь у Лили вырывается стон:

– Какой кошмар…

Я бросаю дневник на заднее сиденье.

– Почему же? Я узнал много нового.

Она игриво поддевает меня плечом.

– Хватит смеяться! Мне и так стыдно.

– Брось. Ты не виновата, что устала. И, возможно, проголодалась. Можем съесть по бургеру на обратном пути.

Лили сползает по спинке кресла.

– Крутой шеф-повар кормит девушку фастфудом, потому что она проспала свидание? Любопытно. – Она откидывает козырек с зеркалом и замечает прилипшие к щеке волосы. – Типичная мамаша!.. Это наше последнее свидание, да? Я все испортила? Говори, я не обижусь.

Я выруливаю с парковки.

– Учитывая то, что я прочитал, – даже близко не испортила. Возможно, это лучшее свидание в моей жизни.

– У тебя невысокие ожидания, Атлас.

Она так мило себя корит.

– Есть вопрос по поводу дневника, – говорю я.

– Какой?

Лили явно убеждена, что испортила нам свидание. А я поневоле улыбаюсь.

– Той ночью, когда мы впервые поцеловались… ты специально постирала одеяла? Это был трюк, чтобы я уснул в твоей постели?

Она хмурится.

– Ты так много успел прочитать?

– Ты спала довольно долго.

Лили обдумывает мой вопрос, затем кивает.

– Я хотела, чтобы мой первый поцелуй был с тобой, а усни ты на полу, ничего не случилось бы.

Возможно, она права. Ее план сработал.

И все еще работает, потому что описание первого поцелуя всколыхнуло во мне давно пережитые чувства. Даже если Лили проспит всю дорогу домой, я по-прежнему буду считать это свидание лучшим.

Глава 12. Лили

– Поверить не могу, что ты дал мне проспать так долго! – Мы едем уже десять минут, а я по-прежнему сжимаюсь от стыда. – Ты прочитал весь дневник?

– Нет, остановился после первого поцелуя.

Ладно. Это еще терпимо. Вот если бы я спала рядом, пока он читает про наш первый секс, – это меня доконало бы.

– Так нечестно, – бормочу я. – Теперь ты обязан сделать нечто столь же ужасное, чтобы мы были квиты. Иначе я буду считать, что испортила нам вечер.

– То есть, если я отмочу что-нибудь нелепое, тебе станет лучше? – усмехается Атлас.

Я киваю.

– Таков закон вселенной. Око за око, позор за позор.

Атлас постукивает большим пальцем по рулю, свободной рукой потирая подбородок. А затем кивком указывает на свой телефон, лежащий в подстаканнике.

– Открой там приложение «Заметки». Прочти первую запись.

Ух ты! Я вообще-то шутила. Но телефон хватаю молниеносно.

– Какой у тебя пароль?

– Девять пять девять пять.

Я набираю цифры, и открывается домашний экран. Все приложения аккуратно распределены по папкам. Ноль непрочитанных сообщений и одно непрочитанное письмо.

– Надо же, какой ты педант. Впервые вижу всего одно непрочитанное письмо.

– Не люблю беспорядок, – отзывается Атлас. – Армейская привычка. А у тебя сколько писем лежит в непрочитанном?

– Тысячи. – Я открываю заметки и кликаю по самой новой. Увидев два слова, с которых она начинается, я выпускаю из руки телефон и прижимаю его к бедру экраном вниз. – Атлас!

– Что, Лили?

Сперва я смущаюсь, затем меня теплой волной захлестывает предвкушение.

– «Дорогая Лили»? Ты написал мне целое послание?

Он медленно кивает.

– Пока ты спала.

Атлас глядит на меня, губы подрагивают. Думаю, ему тревожно из-за написанного. Он вновь устремляет взгляд перед собой, и я вижу, как дергается его кадык.

Я прислоняю голову к окну и начинаю читать.

Дорогая Лили!

Тебе, наверное, будет неловко, когда ты проснешься и поймешь, что проспала наше первое свидание. Мне даже немного любопытно, как ты отреагируешь. Когда я за тобой заехал, ты показалась мне очень уставшей, и я рад, что ты наконец-то отдохнула.

Безумная выдалась неделька, скажи? Я уже думал, что окончательно пропал из твоего поля зрения, как вдруг – бац! Встречаю тебя на улице.

Я мог бы расписывать бесконечно, как важна для меня наша встреча, но пообещал психотерапевту, что перестану говорить тебе всякую чушь. Хотя вряд ли я долго без этого продержусь.

А пока украду у тебя идею и поговорю о нашем прошлом. Так будет справедливо. Ты поделилась со мной сокровенными мыслями, которые записала в непростое для себя время, и меньшее, чем я могу ответить, – это поведать о своей жизни в те годы.

Мой рассказ выйдет более мрачным. Я постараюсь опустить самые суровые подробности, но для понимания того, насколько важна была для меня твоя дружба, тебе необходимо узнать, через что я прошел.

О чем-то я уже упоминал – например, о плачевной ситуации, когда я оказался один в заброшенном доме. Впрочем, бездомным я себя чувствовал гораздо дольше. Сказать по правде, всю свою жизнь. Хотя у меня был дом, была мать, а временами еще и отчимы.

Порой я фантазирую, что когда-то давно моя мать была хорошей. Я помню однодневную поездку на Кейп-Код, где мы впервые попробовали блюдо из креветок в кокосовой стружке, но если мать и проявляла заботу в какие-то другие дни, в моей памяти это не отложилось.

Зато отлично запомнились долгие часы одиночества и попытки держаться от матери подальше. Она быстро закипала и быстро распускала руки. Первые лет десять она была сильнее и быстрее меня, поэтому львиную долю времени я прятался от ее оплеух, от ее сигарет, от ее острого языка.

Да, ей тоже приходилось несладко. Она воспитывала ребенка, работала в ночные смены, чтобы меня прокормить. Однако, как бы я ее ни оправдывал в детстве, факт остается фактом: большинство моих знакомых одиноких матерей отлично справляются, не опускаясь до того, что творила моя мать.

Ты видела мои шрамы. В детали вдаваться не стану. Важно одно: когда мать вышла замуж в третий раз, все стало еще хуже.

К моменту их знакомства мне стукнуло двенадцать. Я и не подозревал, что идет последний мирный и спокойный год в обозримом будущем. Я редко видел мать, потому что она проводила время со своим Тимом, да и дома из-за влюбленности ее настроение улучшилось. Даже забавно, как чувства к партнеру порой влияют на отношения с детьми.

К сожалению, когда мне исполнилось тринадцать, Тим переехал к нам, и следующие четыре года превратились в кромешный ад. Если я не злил мать, я злил Тима. Когда я был дома, на меня орали. Когда я уходил в школу, они ссорились так бурно, что крушили все вокруг, а уборку потом вешали на меня.

Моя жизнь превратилась в кошмар, а когда я достаточно окреп, чтобы за себя постоять, Тим больше не пожелал делить со мной дом.

Мать выбрала мужа. Мне пришлось уйти. Хотя долго меня не упрашивали – я и сам готовился сбежать. К счастью, я знал куда.

Я поселился у друга. Увы, три месяца спустя и он, и его семья переехали в Колорадо.

Мне больше не к кому было идти, да и появись такой человек – не хватило бы денег на дорогу. Оставалось только вернуться к матери и попросить ее принять меня обратно.

До сих пор помню день, когда я вновь появился на пороге того дома. Прошло три месяца, а все уже разваливалось на части. К газону не притрагивались с тех пор, как я подстриг его перед отъездом. Окна лишились стекол, а на месте дверной ручки зияла дыра. Увидев это запустение, ты подумала бы, что я отсутствовал много лет.

Машины Тима во дворе не было, а мамин автомобиль, очевидно, давно стоял без дела: капот открыт, рядом разбросаны инструменты, а у дверей гаража не меньше тридцати банок из-под пива, составленных в пирамиду.

На щербатой бетонной дорожке грудой лежали газеты. Помню, как поднял их и перенес сушиться на один из старых железных стульев.

Затем я постучал в дверь.

Странно стучаться в собственный дом; я постучал на случай, если меня встретит Тим. Взбесится еще, что я вхожу без разрешения. У меня по-прежнему оставались ключи, но Тим ясно дал понять, что, как только я ими воспользуюсь, копы заберут меня за незаконное проникновение.

Я услышал, как кто-то пересекает гостиную. Шторка на окошке, расположенном в верхней части двери, отодвинулась, и во двор выглянула мать. Вначале она молча таращилась на меня, затем немного приоткрыла дверь.

Насколько я разглядел, в два часа дня она еще была в ночной рубашке, а точнее, в заменявшей ее мешковатой футболке с группой «Weezer». Эту тряпку, которую забыл у нас один из маминых бывших, я ненавидел, поскольку группа мне нравилась. Надевая футболку, мать раз за разом внушала мне отвращение к любимым песням.

Она спросила, чего мне надо. Я не стал спешить с ответом. Сначала узнал, дома ли Тим.

Мать открыла дверь чуть шире и сложила руки на груди, обезглавив одного из музыкантов на футболке. Она сказала, что Тим на работе, и вновь осведомилась, зачем я пришел.

Я попросил разрешения войти. Мать задумалась. Окинула взглядом улицу. Не знаю, кого она там высматривала. Возможно, соседей – не дай бог, увидят, как она пускает домой собственного сына.

Она оставила дверь открытой, а сама ушла в спальню переодеться. Помню, в доме стоял зловещий полумрак: все шторы задернуты, поэтому непонятно, день на дворе или ночь. Мигающие часы на плите нисколько не помогали, так как отставали на восемь часов.

Живи я там по-прежнему, настроил бы часы. Раздвинул бы шторы. На кухне не громоздилась бы немытая посуда. Не отвалилась бы дверная ручка, не зарос бы двор, не скопилась бы кипа отсыревших газет. В этот миг я осознал, что на протяжении многих лет хозяйство держалось на мне.

Это вселяло надежду. Возможно, мать с Тимом увидят во мне подспорье, а не обузу, – а значит, позволят остаться дома, пока я не окончу школу.

На кухонном столе я заметил коробку с новой дверной ручкой и внимательно ее осмотрел. Под коробкой лежал чек. Судя по дате, ручку купили две недели назад. Она отлично подходила для входной двери. Странно, что Тим так ее и не приладил.

В ящике стола я нашел инструменты, затем открыл коробку. Прошло несколько минут, и, когда мать вернулась из спальни, на двери уже красовалась новая ручка.

Мать спросила, как это понимать. Я повернул ручку и приоткрыл дверь, продемонстрировав, что все починил.

Никогда не забуду реакцию матери. Вздохнув, она сказала:

– Что за хрень ты все время творишь? Как будто напрашиваешься, чтобы он еще сильнее тебя возненавидел! – Она вырвала отвертку у меня из руки и прошипела: – Уходи скорее, пока он не вернулся!

В том числе и поэтому я с ними не ладил – всякий раз их слова и поступки казались мне неадекватными. Когда я помогал по дому без напоминаний, Тим заявлял, что я намеренно его бешу. А когда я не помогал, он называл меня неблагодарным лентяем.

– Я вовсе не пытаюсь рассердить Тима, – возразил я. – Просто хочу помочь.

– Он сам собирался это сделать, как только найдет время.

Главная проблема Тима заключалась в том, что времени у него было полно. Ни на одной из работ он не продержался и полугода, а в казино проводил больше времени, чем с матерью.

– Значит, Тим нашел работу? – спросил я.

– Ищет, – ответила мать.

– Он сейчас на собеседовании?

По ее лицу я понял, что Тим где-то пропадает. Тем самым сильнее погружая мать в долги.

Полагаю, из-за ее долгов меня в итоге и попросили из дома. Однажды я обнаружил тайник со счетами по маминым кредиткам: везде превышен лимит, просрочены выплаты… Я предъявил это Тиму. А он не любил, когда ему что-то предъявляют. Он предпочитал того безобидного мальчугана, с которым познакомился изначально, а не ершистого подростка, которым я стал. Ему нравилось меня шпынять, не получая отпора. Нравилось манипулировать мной, не отвечая за свои действия.

Увы, тот безобидный мальчуган к шестнадцати годам исчез. Как только Тим понял, что я больше не боюсь его тумаков, он начал портить мне жизнь по-другому. К примеру, оставил без крыши над головой.

В конце концов я плюнул на гордость и выложил матери правду. Признался, что мне некуда идти.

На ее лице отразилось не просто безразличие – раздражение.

– По-твоему, мы примем тебя обратно после всего, что ты тут сделал?

– А что я сделал? Призвал Тима к ответу, когда из-за его игромании ты погрязла в долгах?

Тогда-то она и назвала меня говноедом. Точнее, говноедком. Она всегда делала странную ошибку в этом слове.

Я упрашивал ее, умолял… Она повела себя как обычно. Швырнула в меня отверткой. Я этого не ожидал, ведь я даже спорить не хотел, тем более драться. Увернуться я не успел, и отвертка угодила мне в бровь, прямо над левым глазом.

Я ощупал порез, запачкав пальцы кровью.

Я всего лишь попросил пустить меня домой. Не грубил ей. Не ругался последними словами. Пришел, починил ей дверь и попытался поговорить, а в ответ получил кровавую рану.

Помню, как уставился на свои пальцы и подумал: «Это не Тим. Это сделала моя мать».

Я долгое время винил Тима за то плохое, что происходило в этом доме, а на самом деле все началось с матери. Тим лишь вписался в среду, которая уже прогнила.

Уж лучше я умру, решил я, чем останусь с матерью. До этого в глубине моей души еще что-то к ней теплилось. Некая тень уважения. Каким-то образом я продолжал ценить, что она не дала мне умереть, когда я был маленьким. Но разве это не тот минимум, на который соглашается любой родитель, решая произвести на свет ребенка?

Тогда я понял, что слишком многое ей прощал. Я объяснял отсутствие теплоты между нами тем, что она воспитывала меня одна, однако множество других одиноких матерей и усердно работали, и души не чаяли в своих детях. Эти матери вступались за детей, когда тех кто-то обижал. Эти матери не отворачивались, когда их тринадцатилетний ребенок появлялся на пороге с фингалом под глазом и разбитой губой. Эти матери не позволяли своим мужьям выгонять детей-школьников из дома. Эти матери не швыряли отвертки детям в головы.

И все же я закрыл глаза на ее бессердечие, попытавшись в последний раз воззвать к ее совести:

– Могу я хотя бы забрать свои вещи?

– Мы от них избавились, – процедила мать. – Нам не хватало места.

Я больше не мог на нее смотреть. Она как будто хотела начисто стереть меня из своей жизни, и я пообещал себе, что помогу ей в этом.

Когда я уходил, кровь заливала мне глаз.

Не помню, как прошел остаток дня. Я никогда еще не чувствовал себя таким ненужным, нелюбимым, одиноким. У меня никого не осталось. Никого и ничего. Ни денег, ни вещей, ни семьи.

Только рана над глазом.

Дети и подростки очень впечатлительны, и когда самые близкие, казалось бы, люди годами внушают тебе, что ты пустое место, ты поневоле начинаешь верить. И постепенно превращаешься в ничто.

А затем я встретил тебя, Лили. И пусть я был ничтожеством, ты что-то во мне разглядела. То, чего не видел я сам. Ты первая, кто проявил ко мне интерес как к личности. Никто не задавал мне таких вопросов, как ты. За несколько месяцев нашего знакомства я перестал считать себя никчемным. Благодаря тебе я ощутил свою значимость, уникальность. Твоя дружба подарила мне веру в себя.

Спасибо тебе за это. Даже если наше свидание ни к чему не приведет, я буду бесконечно тебе благодарен, ведь ты увидела во мне то, чего никогда не замечала мать.

Лили, ты лучший человек в моей жизни. Теперь ты знаешь почему.

Атлас

Мне трудно говорить, в горле стоит ком. Я откладываю телефон и вытираю слезы. И почему мы сейчас едем? Будь мы на парковке, я бросилась бы Атласу на шею и обняла крепче, чем его когда-либо обнимали. А еще, наверное, я его поцеловала бы и утащила на заднее сиденье, потому что никто еще не писал мне таких душераздирающе грустных и проникновенных писем.

Атлас забирает телефон, опускает его обратно в подстаканник, а затем берет меня за руку. Он сплетает пальцы с моими и сжимает мою ладонь, продолжая смотреть на дорогу. У меня в груди разливается тепло. Я накрываю его руку второй ладонью, и это напоминает мне давние поездки на автобусе, когда мы молча сидели, держась друг за друга, серьезные и печальные.

Я гляжу в окно, он – прямо перед собой, и почти весь обратный путь мы не произносим ни слова.

* * *

Мы останавливаемся в двух милях от моего цветочного магазина, чтобы взять бургеры навынос. Атлас знает, что скоро мне пора будет укладывать Эмерсон, поэтому мы едим на парковке у магазина. Теперь, когда мы вернулись в центр города и заказали поесть, беседа потекла живее. Атлас показал мне, каким бывает уязвимым, и это словно перезагрузило наше свидание, поставило его на нужные рельсы.

Заговорили о путешествиях. Здесь Атлас намного меня опередил, учитывая его службу в морской пехоте. Он побывал уже в пяти разных странах, а я выезжала только в Канаду.

– Даже в Мексике не была? – удивляется Атлас.

Я вытираю салфеткой губы.

– Нет.

– А где вы с Райлом провели медовый месяц?

Да уж… Я предпочла бы, чтобы это имя не звучало во время нашего свидания.

– Мы по-быстрому расписались в Вегасе, и все. Некогда было отдыхать.

Атлас делает глоток из стакана и сверлит меня взглядом, будто надеется извлечь невысказанное из моей головы.

– А ты мечтала о настоящей свадьбе?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Райл всегда говорил, что вообще не хочет жениться, и когда он вдруг предложил расписаться в Вегасе, я ухватилась за эту возможность. Решила, что лучше уж такая свадьба, чем никакой.

– А если ты соберешься замуж еще раз? Хочешь, чтобы все прошло иначе?

Я со смехом киваю.

– Конечно! Хочу все и сразу: цветы, подружек невесты… – Я кладу в рот кусочек картошки фри. – И романтичные клятвы, и еще более романтичный медовый месяц.

– Куда бы ты поехала?

– В Париж. Или в Рим. Или в Лондон. Лишь бы не валяться на пляже. Я хочу увидеть все красоты Европы, заниматься любовью в каждом городе, делать селфи с поцелуями на фоне Эйфелевой башни. Хочу есть круассаны и ездить на поездах, взявшись за руки. – Я заталкиваю в пакет пустую коробку из-под картошки. – А ты?

Атлас не отвечает, только с улыбкой сжимает мою ладонь, словно говоря: это секрет, и раскрывать его еще не время.

Это так естественно – держаться с ним за руки. Подростками мы постоянно так делали, и мне теперь гораздо комфортнее, чем раньше, когда мы сидели порознь.

И пусть свидание пошло не по плану из-за того, что я уснула, вечер оставил у меня приятное впечатление. Рядом с Атласом удивительно спокойно. Я глажу пальцем его запястье.

– Мне пора.

– Знаю.

Раздается «динь», и Атлас протягивает свободную руку к телефону. Прочитав сообщение, он чуть слышно вздыхает.

– Что-то случилось?

Атлас выдавливает улыбку. Зря старается. Я все вижу, и ему это ясно. Он отводит взгляд и смотрит на наши сцепленные руки. Перевернув мою ладонь, он начинает гладить ее вдоль линий. Мне чудится, что его палец, словно громоотвод, вытягивает электричество из моей руки, моего тела.

– На прошлой неделе мне звонила мать…

Я потрясена.

– Чего она хотела?

– Да кто ее знает. Я сбросил звонок. Скорее всего, ей понадобились деньги.

Что тут скажешь? Должно быть, это тяжело, когда мать не объявляется много лет, а если и звонит, то из корыстных побуждений. Я мысленно благодарю свою маму, которая занимает важное место в моей жизни.

– Давай отложим эту тему до следующего свидания. – Атлас улыбается, и грусть меня покидает. Удивительно, как быстро его улыбка способна изменить мое настроение. – Пойдем, провожу тебя до машины.

Я смеюсь, потому что мое авто буквально в двух шагах. Тем не менее Атлас галантно открывает мне дверцу и помогает выйти.

– Спасибо, что проводил, – подтруниваю я.

Он лукаво улыбается. Не знаю, намеренно ли он со мной заигрывает, но мне сразу становится жарко, несмотря на прохладную погоду.

Атлас кивает в сторону моей машины.

– У тебя там есть другие дневники?

– Нет, я взяла с собой только один.

– Ну вот, – вздыхает он и прислоняется к дверце плечом.

Я встаю точно так же, лицом к нему.

Возможно, мы сейчас поцелуемся. Я не против, хотя только что ела лук, а до этого больше часа спала – в общем, сомневаюсь, что изо рта у меня пахнет розами.

– Можно мне вторую попытку? – спрашиваю я.

– Попытку чего?

– Этого свидания. В следующий раз обещаю не спать.

Атлас хохочет, но осекается и, глядя мне в глаза, говорит:

– Я и забыл, как с тобой весело.

Его слова приводят меня в замешательство. Я бы не назвала наши подростковые будни веселыми. Скорее уж печальными.

– Ты считаешь, что нам было весело?

Он пожимает одним плечом.

– Ну… Разумеется, мне приходилось тяжело, но воспоминания, связанные с тобой, до сих пор одни из самых моих любимых.

От его слов я заливаюсь румянцем. Слава богу, уже стемнело.

А вообще-то он прав. Тогда нам обоим жилось несладко, но знакомство с Атласом – светлый лучик, который до сих пор озаряет мою память о тех временах. И слово «весело», пожалуй, лучше всего описывает нашу борьбу с обстоятельствами. Если даже тогда нам удавалось веселиться, то ли еще будет в лучшие годы.

Когда на прошлой неделе я размышляла о Райле, то пришла к поразительным выводам. Бок о бок с Атласом я пережила худшее, но он неизменно относился ко мне с уважением. Зато мужчина, которого я выбрала в мужья, обращался со мной так, как не пожелаешь и врагу… и это в самый безоблачный период нашей жизни.

Я благодарна Атласу уже за то, что он стал для меня эталоном, идеальным примером хорошего человека. Жаль только Райл этому эталону не соответствовал, и я поняла это слишком поздно.

Налетает порыв холодного ветра. Отличный предлог, чтобы меня обнять, но Атлас не пользуется моментом. Воцаряется тишина, и есть лишь два способа ее нарушить. Либо поцелуй, либо прощание.

Атлас отводит прядь волос с моего лба.

– Я пока не буду тебя целовать.

Надеюсь, разочарование не отразилось у меня на лице. Хотя кого я обманываю? Я сейчас похожа на воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

– Это наказание за то, что я уснула?

– Конечно, нет. Я просто немного комплексую, прочитав о нашем первом поцелуе.

Я невольно усмехаюсь.

– Комплексуешь из-за чего? Это же запись про тебя!

– Атлас-подросток в твоем описании – настоящий мачо.

– Взрослый Атлас тоже.

Он смотрит на меня так, словно готов передумать насчет поцелуя. Несерьезность момента улетучивается. Одно быстрое движение – и Атлас уже совсем близко. Я прижимаюсь спиной к дверце машины, надеясь, что сейчас он зацелует меня до смерти.

– А еще ты просила меня не спешить…

Черт. И правда. Я сама настояла, чтобы мы двигались маленькими шажками. Ненавижу себя за это.

Атлас наклоняется, и я закрываю глаза. Я чувствую щекой его дыхание, а затем он коротко целует меня в висок.

– Спокойной ночи, Лили.

– Ладно.

Ладно? Зачем я так сказала? Я готова провалиться сквозь землю.

Атлас тихонько смеется. Когда я открываю глаза, он уже уходит, направляясь к водительской дверце своего авто. Напоследок он оборачивается, положив ладонь на крышу машины, и говорит:

– Надеюсь, сегодня ночью ты выспишься.

Не знаю, насколько это выполнимо. Пока такое чувство, будто на меня разом подействовал весь принятый за день кофеин. После такого свидания не уснуть. Я еще долго буду думать о письме, которое Атлас дал мне прочесть. А если не о письме, то о нашем первом поцелуе. Буду проигрывать его в голове всю ночь напролет, гадая, какое нас ждет продолжение.

* * *

«Просто продолжай плыть, плыть, плыть…»

Когда я захожу в квартиру Алисы и Маршалла, из гостиной доносятся знакомые реплики. Кто-то смотрит «В поисках Немо».

На кухне я вижу Маршалла. Он изучает содержимое холодильника, распахнув обе дверцы. Маршалл кивает мне, я машу в ответ, но не заговариваю – очень уж не терпится обнять Эмерсон.

Спешу в гостиную и застываю в дверях. На диване сидит Райл. Я думала, он сегодня вечером работает. Эмерсон спит у него на груди. Алисы поблизости нет.

– Привет.

Райл не поднимает взгляда, чтобы поздороваться, но мне и так очевидно, что он на взводе. Его челюсти крепко сжаты – верный признак дурного настроения. У Эмерсон, напротив, самый безмятежный вид, и я, поколебавшись, оставляю ее у Райла на руках.

– Давно она спит?

Райл упорно смотрит на экран, одной рукой придерживая Эмми, а другую закинув за голову.

– С тех пор как начался мультик.

Я узнаю эпизод и прикидываю, что прошло около часа.

Наконец приходит Алиса, и обстановка разряжается.

– Привет, Лили! Прости, что Эмми уснула. Мы пытались ей помешать, честное слово.

Мы обмениваемся взглядами. Алиса молча извиняется за то, что здесь Райл. Я молча заверяю ее: все в порядке. Они ведь родные друг другу люди. Странно, если бы он не пришел, зная, что сестра сидит с его дочкой.

– Возьмешь Эмерсон? – обращается Райл к Алисе. – Нам с Лили надо поговорить.

Лаконичность его просьбы настораживает и меня, и Алису. Мы вновь переглядываемся, когда она забирает Эмми у брата. Мое желание взять дочку на руки только усиливается.

Райл встает с дивана и впервые за вечер смотрит на меня в упор, явно оценивая мой наряд и высокие каблуки. Я вижу, как перекатывается под кожей его кадык. Затем Райл кивком указывает наверх – зовет меня на террасу, расположенную на крыше.

О чем бы ни зашла речь, он не хочет говорить при свидетелях.

Райл выходит из квартиры и направляется к лестнице, а я оборачиваюсь за разъяснениями к Алисе. Убедившись, что ее брат уже далеко и не подслушает, она поясняет:

– Я сказала ему, что сегодня вечером ты работала на банкете.

– Спасибо. – Алиса не выдала меня, как и обещала. Тогда что разозлило Райла, если он не знает, где я была? – Почему он не в духе?

Алиса пожимает плечами.

– Кто его разберет. Еще час назад вроде не сердился.

Уж я-то знаю, как у Райла меняется настроение буквально за считаные секунды. А еще знаю, из-за чего он злится чаще всего.

Неужели он догадался о свидании? Или разнюхал, что я встречалась с Атласом?

Когда я поднимаюсь на крышу, Райл стоит, перегнувшись через парапет, и глядит вниз. На душе у меня неспокойно. Я подхожу к нему.

– Выглядишь… красиво, – комментирует он с интонацией, больше подходящей для оскорбления.

Или мне так кажется, потому что я чувствую вину?

– Спасибо. – Я прислоняюсь к парапету и жду, когда Райл выскажет все, что наболело.

– Ты вернулась со свидания?

– Помогала оформлять банкет. – Я придерживаюсь легенды, которую придумала Алиса. Нет смысла откровенничать, поскольку еще рано судить, продолжатся ли мои отношения с Атласом, а правдивый рассказ только взбесит Райла. Я складываю руки на груди. – В чем дело?

Выждав немного, он произносит:

– Сегодня я впервые увидел этот мультфильм.

Он что, пытается вести непринужденную беседу? Или все-таки злится? Не понимаю.

Хотя нет, понимаю.

Какой же я бываю идиоткой! Разумеется, он рассержен. Он ведь прочитал все мои дневники и с тех пор знает, как много для меня значит «В поисках Немо». Теперь, когда он посмотрел мультфильм, пазл в его голове сложился. И, судя по всему, несколько деталей он добавил от себя.

Райл глядит на меня как на предательницу.

– Ты назвала нашу дочь Дори! – Он подходит ближе. – Ты выбрала ей среднее имя из-за… того парня?

У меня начинает пульсировать в висках. Тот парень. Я опускаю взгляд, лихорадочно соображая, как объясниться. Я выбрала имя Дори не из-за Атласа. Этот мультфильм был важен для меня задолго до нашего знакомства. Возможно, я поступила опрометчиво, назвав так дочку.

– Я выбрала такое имя, потому что в детстве эта рыбка меня вдохновляла. Другие люди тут ни при чем.

Райл усмехается.

– Ты та еще штучка, Лили.

Мне хочется продолжить спор и доказать, что я права, но нервы меня подводят. Просыпается былой страх. Я решаю спустить все на тормозах и уйти.

– Мне пора домой.

Я поворачиваюсь к лестнице, однако Райл быстрее. Опередив меня, он загораживает дверь. Я испуганно отступаю и нашариваю в кармане телефон – вдруг пригодится.

– Надо изменить ее среднее имя, – требует он.

Я отвечаю как можно спокойнее и тверже:

– Мы назвали ее Эмерсон в честь твоего брата, закрепив твою связь с дочерью. А среднее имя – это моя с ней связь. Все честно. Хватит себя накручивать.

Я пытаюсь его обойти. Тщетно.

Оглянувшись через плечо, я оцениваю расстояние между мной и парапетом. Конечно, вряд ли Райл сбросит меня с крыши, но когда-то я не могла и предположить, что он столкнет меня с лестницы.

– А он знает? – спрашивает Райл.

Я понимаю, что речь об Атласе. Меня охватывает чувство вины, и я боюсь, как бы Райл это не почуял.

Атлас знает, какое у Эмерсон среднее имя. Я намеренно ему рассказала. Но, честное слово, я назвала ее так не ради него. Только ради себя. Рыбка Дори была моим любимым персонажем, еще когда я знать не знала Атласа. Меня восхищало ее упорство, и я надеялась, что и моей дочери упорства будет не занимать.

Тем не менее реакция Райла вызывает у меня желание извиниться, потому что «В поисках Немо» действительно много значит и для Атласа, и когда мы случайно встретились с ним на улице, я неспроста упомянула среднее имя дочки.

Возможно, Райл имеет право злиться.

Впрочем, в этом-то и корень нашей проблемы. Райл может злиться сколько угодно, – я не обязана расхлебывать последствия. Я вновь попадаю в знакомую ловушку – забываю, что никакие мои проступки не дают ему право реагировать так бурно. Да, я тоже неидеальна, но не должна после каждой ошибки бояться за свою жизнь. А сейчас мне тревожно разговаривать с Райлом на крыше без свидетелей.

– Мне тут с тобой не по себе. Пожалуйста, давай вернемся в квартиру.

Райл меняется в лице, как будто я его смертельно обидела.

– Лили, ты серьезно? – Он отступает от двери и отходит к дальнему краю террасы. – Мы же просто дискутируем. Поспорили, бывает. Не делай из мухи слона.

Вот и газлайтинг подъехал. Райл выставляет меня психованной – мол, паникую без причины, хотя мой страх более чем обоснован. Какое-то время я гадаю, окончен ли разговор, и наконец открываю дверь на лестницу.

– Лили, подожди.

Я задерживаюсь, поскольку его голос звучит спокойнее, убеждая, что вспышки ярости мне опасаться не стоит. Райл с виноватым видом подходит ко мне.

– Прости. Ты же знаешь, как я отношусь ко всему, что с ним связано.

Конечно, знаю. Поэтому боюсь думать об отношениях с Атласом. Даже от мысли о том, как воспримет эту новость Райл, меня начинает мутить.

– Жаль, что ты выбрала среднее имя нашей дочери с целью мне насолить. Ты должна была понимать, как я к этому отнесусь.

Я прислоняюсь спиной к стене и скрещиваю руки на груди.

– Это имя не имеет отношения ни к тебе, ни к Атласу. Только ко мне. Клянусь.

Имя «Атлас» повисает между нами в воздухе, словно осязаемый предмет, по которому Райлу не терпится ударить. Нахмурившись, он сухо кивает в ответ. Даже не знаю, права ли я в этой ситуации. Быть может, я подсознательно стремилась его задеть? Его злость вынуждает меня усомниться в собственных мотивах.

Как же все это знакомо, до тошноты.

Я хочу одного – поскорее вернуться к Эмерсон, но Райл намерен продолжать разговор. Он встает ко мне ближе, опершись ладонью о стену у моей головы. Вроде бы злости в его глазах больше нет, хотя пришедший на смену взгляд тоже внушает опасения. С тех пор как мы расстались, этот взгляд я вижу не впервые.

В ответ на перемену его настроения мое тело словно коченеет. Райл придвигается ближе, слишком близко, наклоняет голову…

– Лили, – хрипло шепчет он, – что же мы делаем?

Я не отвечаю, так как не вижу в вопросе смысла. Мы разговариваем. По его инициативе.

Дыхание Райла шелестит у меня в волосах. Он проводит пальцем по вороту моего комбинезона.

– Все станет настолько проще, если мы… – Райл замолкает. Наверное, обдумывает дальнейшие слова, которые я слышать не хочу.

– Стоп, – шепчу я, не давая ему закончить.

Он не договаривает, но и не отступает. Скорее наоборот, прижимается почти вплотную. Я не давала ему повода так со мной обращаться. Не давала ни малейшей надежды на что-то большее, помимо вежливых формальных отношений в рамках воспитания дочки. Однако Райл все время нарушает границы, в которых мне комфортно существовать. Как же я от этого устала!

– Что, если я изменился? – говорит он. – Изменился по-настоящему? – В его взгляде нет фальши, одна печаль.

Меня это не трогает.

– Райл, мне все равно, изменился ты или нет. Надеюсь, что изменился. Не мне проверять.

Мои слова сильно его задевают. Я вижу, что ему стоит огромных усилий не разразиться гневной отповедью. Он замолкает, отводит взгляд, перестает надо мной нависать. Затем со вздохом отступает и бредет к лестнице. Дверь за ним громко захлопывается.

Я задерживаюсь на террасе. Думаю, причины понятны: мне нужно побыть одной, собраться с мыслями.

Он уже не впервые спрашивает, что между нами творится. Словно развод – это какая-то хитрая игра, которую я затеяла. Иногда он упоминает это вскользь, иногда расписывает в сообщениях. Даже шутит на эту тему. И во всех его намеках, что в нашем разводе нет смысла, я вижу продуманную тактику. Манипуляции. Он хочет внушить мне, будто расстались мы сгоряча. Думает, я рано или поздно соглашусь и приму его обратно.

Конечно, Райлу станет проще, если мы вновь сойдемся. Возможно, даже Алисе и Маршаллу станет проще – им больше не придется балансировать между мной и Райлом.

Вот только мне проще не станет. Разве это легко – бояться за свое здоровье всякий раз, когда допускаешь ошибку?

И Эмерсон проще не станет. Я была на ее месте. Нет ничего хорошего, если родители живут вот так.

Я надеялась, что злость улетучится прежде, чем я спущусь к дочке. Однако злость не проходит. Напротив, нарастает с каждой ступенькой. Наверное, я слишком бурно реагирую на обычную ситуацию. Привыкла нервничать, когда рядом Райл. Может, еще и недосып виноват. И тот факт, что я едва не испортила свидание с Атласом. Так или иначе, у двери в квартиру Алисы меня накрывают эмоции.

Мне нужно взять себя в руки, прежде чем идти к дочке, поэтому я сажусь на пол в коридоре. Накатывают слезы. Я не люблю плакать на людях. А плачу я нередко, особенно в последнее время. Развод – огромное потрясение; растить дочь в одиночку – огромное потрясение; вести бизнес – огромное потрясение; иметь дело с пугающим бывшим мужем – огромное потрясение.

А еще от этих намеков, что наш развод был ошибкой, в мою совесть занозой впивается страх. Временами я и сама себя спрашиваю, не жилось бы мне легче, будь у меня по-прежнему муж, с которым можно разделить хлопоты. И порой я задаюсь вопросом, не напрасно ли запрещаю дочке оставаться на ночь у родного отца. Увы, ни к отношениям, ни к договору о совместной опеке не прилагается инструкция, как правильно поступать.

Я не знаю, каждый ли мой шаг верен, просто стараюсь как могу. Без чего мне точно станет проще, так это без манипуляций и газлайтинга.

Жаль, что я не дома; я бы направилась прямиком к шкатулке и достала свой список-напоминание. Обязательно его сфотографирую, чтобы всегда иметь при себе.

Это замкнутый круг, и я не представляю, как из него вырываются те, у кого нет средств или поддержки от родных и друзей. Как они выстаивают в этой борьбе каждый день, каждую секунду? Мне кажется, порой хватает малейшего момента слабости и уязвимости в присутствии бывшего партнера, чтобы усомниться в своем решении.

Каждый, кто ушел от агрессивного, склонного к манипуляциям человека, заслуживает медали. Памятника при жизни. Звания супергероя.

Очевидно, общество долгое время поклонялось неправильным идолам, иначе как объяснить, что даже сдвинуть с места дом бывает проще, чем выйти из абьюзивной ситуации?

Я все еще плачу, когда открывается дверь. Поднимаю взгляд – из квартиры выходит Маршалл с двумя пакетами мусора. Увидев меня на полу, он останавливается.

– Ой! – Его глаза перебегают из стороны в сторону, словно он надеется, что мне поможет кто-то еще.

Да мне и не нужна помощь. Разве что передышка.

Маршалл ставит пакеты на пол и садится напротив меня, вытянув ноги.

– Не знаю, что сказать. – Он неловко почесывает колено. – Я хреново утешаю.

Его смущение заставляет меня улыбнуться сквозь слезы.

– Я в норме, – заверяю я Маршалла вялым взмахом руки. – Иногда после ссоры с Райлом хочется поплакать.

Маршалл напрягается, как будто готов вскочить и догнать Райла.

– Он что, тебя ударил?

– Нет. Он вел себя довольно спокойно.

Маршалл явно рад это слышать. Но тут меня словно прорывает. Раз уж мужу подруги не повезло оказаться рядом, я изливаю ему все, что наболело.

– Думаю, проблема в том, что на этот раз у него действительно была причина на меня злиться, но отреагировал он относительно мирно. Порой мы спорим, и все сводится к обычному обмену мнениями. И когда такое случается, я спрашиваю себя, не слишком ли погорячилась, когда подала на развод. Нет, я знаю, что поступила правильно. Я уверена. Однако Райл умеет сеять крохотные зернышки сомнения, и вот я уже думаю: вдруг наша жизнь сложилась бы лучше, предоставь я ему больше времени для работы над собой?

Мне стыдно, что я взваливаю свои проблемы на Маршалла. Это некрасиво с моей стороны, ведь Райл – его лучший друг.

– Прости, – вздыхаю я. – Не хотела тебя этим грузить.

– Алиса мне изменила, – говорит Маршалл.

Я молча таращусь на него секунд пять.

– Т-то есть?

– Это случилось давно. Мы успешно все пережили, но черт, это был кошмар. Она разбила мне сердце.

Я трясу головой, чтобы осмыслить услышанное, однако Маршалл продолжает рассказ, и я заставляю себя сосредоточиться.

– Непростые были времена. Мы учились в разных колледжах и пытались сохранять отношения на расстоянии. Совсем еще зеленые, ветер в голове… Ничего серьезного она не натворила. Напилась и замутила с каким-то парнем на вечеринке, а потом очнулась и вспомнила, какой я замечательный. Но когда она мне рассказала… Я никогда еще так не злился. Никто не ранил меня больнее. Мне хотелось отомстить – тоже изменить ей, чтобы она поняла, каково это; мне хотелось проколоть ей шины, потратить все деньги с ее кредиток, сжечь всю ее одежду… И все же, несмотря на весь гнев, когда она стояла передо мной, я не допускал даже мысли о том, чтобы ее ударить. Если уж начистоту, мне хотелось обнять ее и разрыдаться у нее на плече. – Маршалл участливо глядит на меня. – Когда я думаю о том, что Райл тебя бил… Я дико на него злюсь. Потому что люблю его. Искренне. Мы с детства лучшие друзья. И вместе с тем я его ненавижу. За то, что не могу назвать его хорошим человеком. Никакие твои проступки не оправдывают жестокости в твой адрес. Не забывай это, Лили. Ты правильно сделала, когда от него ушла. И никогда себя за это не вини. Наоборот, ты должна собой гордиться.

Я даже не представляла, как сильно на меня давит пережитое, однако после слов Маршалла я словно сбрасываю тяжкий груз с души.

Не знаю, мог ли меня так воодушевить кто-то еще. Поддержка человека, который любит Райла как брата, придает мне сил. Окрыляет.

– Ты не прав, Маршалл. Ты чертовски хорошо утешаешь.

Улыбаясь, Маршалл помогает мне встать. Затем он уносит мусор, а я возвращаюсь в квартиру и крепко обнимаю дочь.