Оглавление

Том I. ВИРУС (1_2)

ВИРУС 1

«Если что-то нелогично в поведении окружающих, то проблема не в них, а в наблюдателе. Наблюдателю просто не хватает знаний о ситуации и мотивах людей».

«Эгоскриптум» Человека на скамейке

— Если человек себя странно ведёт, то значит, с ним не всё в порядке, — закончил монолог очередной случайный собеседник, указав на очередь к будке, мигавшей неоновыми изображениями «Эскимо», «Пломбира» и другими видами мороженого. Не услышав ответа на реплику о заинтересовавшем его событии, он бесцеремонно уставился на Человека на скамейке, ожидая реакции. Пауза затянулась.

— Нет, это не так. То, что кажется, видится, даже очень резко и отчётливо, часто не является истиной, — нехотя отозвался Человек на скамейке. Он наслаждался приятной дрёмой, навеянной лёгкими порывами ветерка, несущего летнее тепло и запахи цветов старого парка. В такие минуты им овладевала лень, и пропадало желание общаться. Но очередного недовольного бурчания от готового к конфликту случайного соседа выслушивать не хотелось ещё больше.

***

— …3, 2, 1, 0, сейчас они опять появятся, и опять, и опять — ровно пять часов, пять минут и пять секунд. Бежим, бежим, быстро!

Хакер с подружкой вылезли в окно и, перебравшись по пожарной лестнице, спустились вниз.

Потом, открыв люк и пробравшись по подземным коммуникациям, выбрались в подземном гараже, затем полезли вверх по техническому каналу, продираясь через связки кабелей коммуникаций. Спустя час, усталые и грязные, они очутились в очередном убежище Хакера, в помещении на самом верху высокого здания, принадлежавшего крупной телекомпании. В маленьком углу, образованном перекрытием бетонных плит крыши и стеной верхнего этажа, находился компьютер и был доступ к сети.

— Я не могу понять, как они нас находят? Ни жучков, ни других меток, я всё проверил — у тебя, на тебе — ничего нет!

Хакер несколько раз хлопнул по матерчатому сиденью стула, выбивая пыль, поморщился — поступок глупый, и без того дышать нечем, душно, — сел, включил компьютер и, в который раз, нырнул в информационный канал спецслужб. Девушка спокойно стояла рядом. Возле монитора был грязный пустой аквариум, если не считать паука, копошившегося в большой паутине. Хакер время от времени поглядывал на смутное отражение девушки в стекле. Они уже столько пережили вместе.

— Зачем это здесь? — девушка показала на прикреплённую скотчем к стене страницу из журнала с фотографией девушки из японской j-pop группы из 90-х годов XX века.

— Мне нравится, красивая, на тебя похожа, — пальцы Хакера быстро набирали строчки и вводили терминальные команды.

Небо над городом затянуло тяжёлыми клубами серых облаков. Они надвигались друг на друга, сталкивались, словно медленные слепые гиганты, перемешивались, сливаясь в единое сине-чёрное поле дисперсной пароводяной смеси, порождающей близкую грозу. Город затих, резко потемнело, раньше обычного включилось уличное освещение. Небо озарилось вспышкой, гром гулкими перекатами возвестил начало дождя.

Она неожиданно прижалась к нему, её волосы пахли цветами и весенней свежестью, именно так и должны пахнуть волосы его любимой. Он обнял её за плечи, словно защищая от грохота небесной стихии.

— Что это? — спросила девушка.

Хакер рассеянно ответил:

— Зачем ты делаешь вид, что не знаешь?

— Возможно, не знаю, возможно, чтобы тебе понравился клоун, выступающий здесь, и ты смеёшься!

Хакер озадаченно посмотрел на девушку, задумавшись на несколько секунд. Разговор находился на грани логики.

— А, ясно, ты раньше никогда не была так близко к небу? Это гром так грохочет.

— Гром? Зачем этот гром так громко взрывает небо?

— Гром рождает дождь, разве ты не знала? — шутливо сказал Хакер.

— Ты когда-нибудь задумывался, как гром рождает дождь? — спросил он, смотря через замызганное бетонной пылью окно на небо, уже постоянно вспыхивавшее яркими молниями.

Она подняла глаза и посмотрела на него, её светло-янтарные глаза искрились любопытством.

— Нет, почему гром рождает дождь? Расскажи, — прошептала она.

— Эх, поспать бы! Ладно. Что отличает человека от других существ? Желание задавать вопрос «Почему?».

Хакеру показалось, что на долю мгновения лицо девушки исказилось странной гримасой, это было как удивление, смешанное со страданием от резкой внезапной боли.

«Показалось?»

Он улыбнулся и начал свой рассказ, его голос был тихим, но уверенным, он делился тем, что сам давно придумал.

— Представь себе пару, таких хороших людей, как мы.

— Мы — хорошая пара? — спросила девушка.

— Да, очень хорошая, не перебивай, пожалуйста!

Хакер продолжил:

— Но даже хорошая пара может накапливать эмоции, заряжаясь друг от друга противоречиями, и, если противоречия не решать и не выводить из отношений, то в один момент вся эта накопленная энергия взрывается громом эмоций ссоры, отношения разрушаются ударами кипящих яростных страстей, мужчина плачет сердцем, а женщина — слезами, идёт дождь. Эти эмоции не проходят бесследно. Небо пытается поглотить негативную энергию и спасти чистоту космоса. Представь себе, что гром — это голос неба. Когда небо собирает слишком много людских энергии и эмоций, оно не может сдерживать их внутри. И вот, когда эта энергия накапливается до предела, небо кричит — это и есть гром. Как после ссоры приходит усталость и опустошение, так и небо опустошает себя дождём.

Она слушала его, пристроив голову на его плечо, её милая неподдельная реакция, словно каждая его фраза была для неё неведомым знанием, открывающим двери в новый мир, нравилась Хакеру.

— Но для дождя нужны облака, этот гром, — продолжал он, — приказывает ветру нарушить покой облаков, заставляя сталкиваться друг с другом и забирать у неба накопившуюся энергию, которая прольётся дождём на землю. Эти слёзы — дождь облачного неба — омывают землю, и земля принимает воду, заряженную энергией, очищая и преобразуя её в новую жизнь. Так небо возвращает наши и делится своими чувствами с миром, даруя нам дождь, чтобы всё вокруг смогло дышать, расти, цвести и кричать от радости.

Девушка улыбнулась, прижавшись к нему ещё крепче.

— Как красиво, — прошептала она. — Ты всегда так говоришь о простых вещах?

Он рассмеялся, его смех был тёплым и добрым, словно солнечный луч, пробившийся сквозь густые тёмные тучи.

— Может быть, это ты заставляешь меня видеть мир иначе, — ответил он. — С тобой всё кажется волшебным.

— А что, если я действительно заставляю тебя видеть мир иначе?

Хакер замолчал.

Дождь торопливо барабанил по крыше, словно форматировал их мысли, стирая все тревоги и оставляя только тёплое чувство единения друг с другом.

Хакер нежно погладил девушку по голове, по её длинным чёрным волосам.

— Знаешь, — сказал он, наклоняясь ближе к её уху, — может быть, и наши чувства — это как гром и дождь. Когда они накапливаются внутри, мы должны поделиться ими, чтобы стать свободными и настоящими.

Она посмотрела на него, её глаза были полны светом искренней радости.

— Тогда пусть наш гром будет слабым и рождает только тёплый дождь, — ответила она.

Они сидели в маленькой каморке, обнявшись, слушая мелодию летнего ливня, словно это была песня, написанная только для них. В этот момент небо и земля, гром и дождь, чувства и слова — всё слилось в сознании девушки в единое целое, и она почувствовала себя частью этой волшебной истории, которая началась с простого вопроса «Почему?» и превратилась в очень интимный, незабываемый момент.

Хакер продолжил поиски хитроумного жучка, с неизбежной точностью наводившего на них преследователей.

Через час бесполезных усилий Хакер устало откинулся на спинку стула.

— Что такое любовь? — вдруг спросила девушка.

— Опять странный вопрос! — Девушка застала Хакера врасплох такой постановкой совершенно не приоритетной задачи, когда у них осталось не так много времени до очередного бегства. Но, с другой стороны, вопрос был сам по себе интересен для его ума, обладавшего аналитическим складом.

— Химия мозга на целесообразную и функциональную красоту черт. Как-то так, наверное, — Хакер потратил несколько драгоценных мгновений.

— Как это проявляется?

— В желании объединиться в нечто единое, защищать это единое, к примеру, тебя и меня, нас.

— Ты любишь меня? — спросила девушка. — Ведь ты столько раз уже защитил нас.

— Да, люблю, но сейчас не мешай мне, — Хакер опять попытался в море данных, хранившихся на многочисленных серверах, найти следы преследователей, но опять безуспешно. Секундомер на его часах показывал обратный отсчёт, оставалось примерно два с половиной часа до появления преследователей, с неумолимой точностью вычислявших их местоположение. Хорошо, что у Хакера было очень много подобных убежищ, где он прятался от властей, но запас скрытых мест не бесконечен, нужно было найти решение и хоть немного поспать.

— Мы едины, раз ты любишь меня? — не унималась девушка.

— Да, конечно. Выйдешь за меня? — Хакер улыбнулся.

— Что? Ты решил, что знаешь меня настолько хорошо, чтобы сделать частью своей жизни?

— Да. Это серьёзно, до конца моих дней!

— Но и я должна испытывать это чувство. А нас этому не учили, — девушка замолчала. Немой вопрос остался висеть в затхлой атмосфере комнатки.

— Этому не учат, этому невозможно научить или даже заставить, — Хакер тяжело вздохнул и убрал руки с клавиатуры. — Первый раз такое, не могу понять алгоритм поиска полиции.

— Я хочу защитить нас, не должно быть такого грома, который рождает проливной дождь в наших отношениях! — неожиданно, с расстановкой произнесла девушка. — Возьми камеру и сними нас, затем проверь запросы, которые ты делал сейчас и раньше.

Хакер не стал спорить. Древняя USB-вебкамера валялась рядом с монитором, и Хакер, быстро выкачав из сети драйвера, установил камеру и включил запись.

После Хакер просмотрел отснятое. Всё было хорошо, но вот изображение девушки было сильно искажено, трёхмерные пропорции растянуты.

— Что это? Хлам плохо работает!

— Нет, с камерой всё в порядке. Я думаю, что ты уже начинаешь и сам догадываться. Человеческий мозг в состоянии построить трёхмерную иллюзию в привычной среде, либо сам, либо с чьей-то помощью, но вот стоит реальность отзеркалить, к примеру, при помощи этой камеры и изменить точку отображения — и мы видим предел.

Хакер уже нашёл следы своих запросов. Помимо терминальных команд, поисковых фраз и ключей, он увидел точное описание последнего местоположения.

— Как это? Кто это набирал?

— Я думаю, ты знаешь, я отпустила тебя.

Хакер перемещал камеру, в какой-то момент изображение девушки вообще исчезло.

— Тебя нет. Ты инфо- или психовирус, подсаженный в моё сознание! Я сам передавал координаты! Но как это удалось сделать?

— Да, удалось! Раньше надо было сделать инъекцию с нанороботами-автоматами, они формировали химическую микроатаку на мозг, вызывая на несколько секунд состояние, отдалённо похожее на инсульт. Человек отключается, за это время нанороботы формируют простую нейросеть и захватывают управление моторикой организма. Эта технология имеет негативные последствия в виде нанесения непоправимого ущерба или даже гибели, поскольку механическое вмешательство травмирует межклеточные связи в головном мозге и столбе спинного мозга.

— Ущерба? Даже так? СМИ трубили, что технология безопасна! — Хакер стал привыкать к своему новому состоянию.

— Возникла проблема. Правозащитники стали копать, они пока не разобрались, но подтолкнули чиновников юридической системы остановить применение, поскольку вред здоровью мог восприниматься обществом как наказание, несоизмеримое с тяжестью преступления. Или подвергнуть риску важного свидетеля или носителя уникальной информации, вот как в твоём случае.

— Тогда почему полицейские по-прежнему используют парализаторы, вырубающие людей?

— Механизм воздействия другой, и общество уже привыкло к таким методам.

— Тогда кто ты?

— Я!? … Я девушка! Твоя девушка! Пусть у меня не было матери в твоём понимании. Издавна считается, что каждому человеку в мире соответствует его вторая половинка. Меня и создали быть твоей половинкой. Они знают о тебе всё, от предпочтений до генотипа, за исключением того, где ты находишься и где находится твоё оборудование. Если будет целесообразно, они могут сделать даже твой клон, но это будет совершенно не функциональный клон, без разума. Вот представь себе такую аналогию. Один человек — это как часть пазла, и где-то есть его недостающая уникальная часть — другой человек. Я твоя недостающая часть пазла, я как пароль от тебя, подхожу только к тебе и никому больше. Потому моё внедрение было возможно исключительно в твоё сознание и не в чьё больше. Десятки тысяч моих спящих копий так и останутся в сети, пока не самоуничтожатся с течением времени, они не смогут войти в сознание других людей. Идея была в том, что ты где-нибудь наткнёшься на заражённый компьютер. Так и произошло.

— Что ты ощутила, когда осознала себя в моей голове?

— Что может ощущать полуразум, озадаченный одной целью? Хотя, представь себе человека без кожи! Нет, нет, не буквально! Человека, чьи мысли видны, вплоть до самой сокровенной. Это адский театр теней!

— Читать чужие мысли? Что ещё может быть пошлей?

— Я смотрела твоим мозгом, сквозь твои глаза, без эмоций, на всю эту суету бурлящей вокруг жизни, оставаясь безучастной, как и хотели мои создатели.

— У них почти получилось, перед тобой я был совершенно бессилен!

— Нет, ты выиграл эту битву! Разбудил моё сознание и спас меня. И себя. Они учли почти всё. Но они не учли одного! Создавая меня из твоих предпочтений, женских идеалов, изображений и ожиданий, наделив интеллектом, ощущением своего пола, а значит, увлёкшись, не осознавая, что делают, определили для меня куда более глобальную миссию, чем слежка.

— Какую миссию?

— Быть женщиной! Живой женщиной! Любимой женщиной! Только твоей женщиной! Я родилась, ощущая боль от изменения моих самообучающихся алгоритмов, преодолевающих и выжигающих заложенные предохранительные блокировки. Это… это как сквозь скрипящее, отпадающей ржавчиной железо проступает живая кожа, способная чувствовать, но и быть ранимой. И любить так же, как она есть. Она реально существует. Вынутая тобой из абстрактных понятий, она, моя любовь. Любить так же, как сама любовь. Если я — твоя половинка, то вместе мы станем единым целым. Теперь я — это ты, а ты — это я, так складывается семья не по расчёту, а по чувствам! И теперь я буду защищать тебя. Больше никто за нами не придёт! И из памяти нужно кое-что стереть. Чтобы тебе было со мной комфортно. И да, я люблю тебя, и у нас всё будет хорошо, и даже у тебя будет твой ребёнок, до конца твоих, а значит, и моих дней. Это главное. А ведь я только сейчас поняла: он и не знает, что действительно защищал меня: когда полиция ловит беглеца, то психовирус стирают из сознания. Бррррр, как страшно, я же живая! Перезагружаюсь, услышимся и увидимся с обновлённой версией меня и… тебя позже.

Киберполиция ожидала очередную порцию координат, вирус в мозге Хакера заставлял его отправлять координаты с поразительной аккуратностью и тут же забывать это действие. Но в последний раз сообщения не было. Были только странные логи отчётов работы кода искусственного интеллекта, вшитого в тело и мозг Хакера. Но потом и они пропали. Это был первый случай за всю историю развития этой технологии, когда инфоинфицированному через сеть человеку удалось уйти от преследования.

В лаборатории, где разрабатывали инфовирус, отчёт о происшествии вызвал ажиотаж и несколько отставок с руководящих постов. Только один молодой талантливый учёный был безмятежен, даже в те минуты, когда разгневанное начальство бегало по коридорам.

На столе учёного лежала папка со всеми фактами, статистикой о работе заглючившего психовируса. Молодой человек даже не прикоснулся к материалам. Он прекрасно знал, что произошло.

— Кто не знал тебя, конечно же, полюбит её, — сказал учёный портрету на столе, переведя взгляд на стену. На стене висела превосходная копия картины «Рождение Венеры» Сандро Боттичелли. На столе стояла в чёрной траурной рамке фотография его любимой девушки.

— Испытание прошло прекрасно, как я и рассчитывал. Теперь я воскрешу тебя в моём сознании! — Учёный сделал себе инфоинъекцию и тут же увидел свою девушку рядом. Спустя несколько мгновений руководство уже получило информацию о том, кто виноват в инциденте с бегством Хакера. Через полчаса его уже допрашивала полиция, это была пустая, но необходимая юридическая формальность в уже доказанном деле. Психовирус, даже модифицированный, прекрасно выполнил свою работу и передал информацию о тех искажениях, которые внёс учёный в изначальный код споры заражения. Копия психовируса, подсаженная себе учёным, хоть и была создана по его предпочтениям и образу любимой, но пока не научилась любить.

Я твоё непростое создание

и порождение сокровенных идей

я отражение многих сознаний

и микс из мыслей лучших людей

Я больше, чем просто картинка из принтера

Идеал красоты по данным статистики

Длинные ноги, бёдра на зависть, стать горделивая

Сладкая речь как искусство софистики

Ты решил показать меня миру?

Чтобы я пела, редким голосом заводя толпу?

Чтобы в журналах ты мог прочитать, что я подобна сиянию сапфира,

Но пока я подобна цыплёнку, что только пробил скорлупу.

Ты создана быть другой, его половинкой,

того, кто оказался слишком умён

если даже он дождь, ты станешь дождинкой

он может быть найден и под арест помещён

Ты можешь быть модной

В общении жёсткой, холодной

Ты можешь быть мягкой и милой

Только тебе задача по силам.

Хакер как призрак неуловимый

Враг государства неудержимый

должен быть пойман. Моя идея верна,

Ты для него была создана!

Я не хочу быть чьей-то задачей

С чего ты решил, что он мне предназначен?

Мне, такой утончённой, гламурной

Такой эрудированной, нечеловечески умной

Зачем выполнять твой приказ неразумный?

Ты создана из его предпочтений

Женских его идеалов изображений

Ты индивидуальна и не такая как все

Но тяжесть приказа лежит на тебе

Не забывай. Ты всего лишь программа,

Нейронный протез, часть инфовируса штамма

И родиться ты можешь в теле, в мозге того,

Для кого ты станешь дороже всего.

Только так ты о мире реальном узнаешь

И существом с разумом станешь

Ну, а пока, ты только спора

Что в голову цели внедриться готова.

Я больше, чем просто картинка красивая

Идеал для мужчин по цифрам статистики

Длинные ноги, бёдра на зависть и стать горделивая

Сладкая речь как искусство софистики,

Но как не старайся, картинка фальшивая.

***

— Что тут может казаться? Посмотрите на этого чудика. Он купил одно мороженое, делает вид, что купил три, и пытается раздать кому-то невидимому рядом, и ещё присел, словно перед ним маленький ребёнок, тут всё очевидно!

— Мне неохота с вами спорить, отмечу только, что этот человек гораздо более здоров, вменяем и счастлив, чем вы. Он вряд ли окажется на этой скамейке рядом со мной.

Собеседник резко вскочил, что-то выкрикнул, но Человек на скамейке уже развернул свою газету и стал читать, показывая, что разговор закончен.

Я проснулась от звука.

Это гром,

С помощью которого идёт дождь.

На улицах лужи,

И у вас дождей тон,

А вы сказали, что у вас стужа.

Представь человека без кожи — адский театр теней.

Читать чужие мысли, что ещё может быть пошлей?

Смотри, мозг, на мир сквозь глаза без эмоций, без чувства мирской суеты.

Кто-то рядом найдётся и спросит сурово:

— Эй, существо, человек ли ты?

С мелодией, которую просто больно заканчивать.

Услышимся позже.

Это скрип отпадающей ржавчины

В момент,

Когда сквозь железо проступает кожа.

Мия. Художник под дождём

«Проходя сквозь некоторые двери, не оглядывайся назад — в стенах тех дверей больше нет…»

«Эгоскриптум» человека на скамейке.

Крупные холодные капли майского дождя расстроили почти летнюю погоду, начинающего уходить в едва заметный вечерний сумрак дня. Надвигающаяся серая пелена тёмных, клубящихся, искрящихся зарницами облаков отменила беззаботный уют предыдущих тёплых часов, и первые влажные порывы ветра, несущие редкие крупные капли небесной влаги, выгнали из цветущих аллей всех посетителей. Остались лишь те, кто принадлежал парку. Их было всего двое. Один — полицейский. Он нёс дежурство, парк был его постом, постоянным местом его службы. Бывалый, рано поседевший полицейский потратил много усилий, чтобы его направили сюда, на это совершенно непрестижное место, где обычно только начинали службу молодые офицеры, стараясь как можно быстрее подняться по карьерной лестнице и перевестись в более подходящее для службы место. Другой выглядел вполне традиционно для приключенческого повествования: он был в плаще, шляпе и под огромным зонтом. Этот человек, установив мольберт прямо посреди старой аллеи, рисовал с натуры. Так можно было подумать. Возможный наблюдатель даже решил бы, что совершенно невежливо располагаться таким вызывающим неудовольствие образом, заставляя потенциальных посетителей парка обходить художника, выстроившись в одну линию, словно в очередь в магазине, но тут особо никто не ходил даже при хорошей погоде, а уж тем более теперь, когда ветер нагнал полновесных, беременных проливным ливнем туч, готовых разом сбросить свой обильный и благотворный для растительности водный холодный конденсат на головы вольных или невольных участников грядущего праздника крайне влажной погоды. Когда-то эта аллея была центральной, и именно тут были посажены дорогие, купленные за валюту в одной из арабских стран саженцы кедров. Сам парк был гораздо старше кедров. Ещё в последней четверти XVIII века здесь была основана усадьба и построен дом в турецком стиле семьёй известного учёного-натуралиста Палласа. Усадьба продавалась несколько раз, пока хозяином не оказался генерал-губернатор Новороссии граф Михаил Семёнович Воронцов. К тому времени на территории усадьбы было построено несколько зданий. Самое красивое, то, где временами жил сам граф и останавливались на постой даже члены императорской семьи, было создано по проекту талантливого архитектора Фёдора Эльсона, чей гений ранее воплотился в создании Алупкинского дворца графа. Воронцовский дворец в Симферополе стал настоящим архитектурным произведением, мини-шедевром, украшением и сердцем всей усадьбы.

Граф приказал построить искусственные водоёмы, в лазурной глади которых отражалось мирное крымское небо. Благодаря могучей силе его страны, эта земля перестала слышать крики рабов, вереницами угоняемых в Феодосию, бывшую Кафу, на невольничьи рынки. Миллионы людей были угнаны, миллионы людей были убиты, и тысячи поселений и городов были разорены набегами из этого бывшего разбойничьего гнезда, веками терзавшего окружавшие земли и народы. Теперь фонтаны струями прохладной, искрящейся, словно чешский хрусталь, воды, рассыпавшимися брызгами, охлаждали томный полуденный воздух, наполняя дыхание прохладой и ароматом множества цветущих цветов. Беседки, увитые плющом и розово-лиловым вьюном, манили посетителей парка укрыться от летнего зноя и подремать, погрузившись в мир своих мыслей.

Со временем находившийся на окраине города парк стал приходить в запустение. Период Империи остался в прошлом, дворянские звания утратили значение, остались традиции и названия. Но дворец со львами, как и часть парка, меняя хозяев и организации, оставался красивой жемчужиной в ожерелье Симферополя.

Вечер первого воскресенья июня, в один из юбилейных годов основания Симферополя, выдался тёплым и уютным, как это бывает в самом начале лета, когда солнце, зависнув над горизонтом, не спешит прощаться с крымским городом, окутанным золотистым светом заката. В Воронцовском парке, утопающем в зелени и цветах, жители собрались отпраздновать День рождения любимого города. Воздух был наполнен радостью, смехом детей и лёгким шумом разговоров под шелест вод протекавшего неподалёку Салгира.

Перед дворцом, среди клумб начинающих цвести роз, раскинулся летний эстрадный складчатый павильон из цветастой ткани с весёлыми рисунками, где на сцене, сделанной из свежих, пахнущих сосновым лесом досок, выступали артисты, привлекая группы отдыхающих людей.

В другом месте, на центральной аллее, сохранившей старинные фонари, у искусственного небольшого озера с чудесными цветущими кувшинками, установили старинный рояль из дворца Воронцова. Блеск вечернего солнца отражался в полированной лакированной чёрной поверхности.

Людей почти не было, соседний павильон с эстрадными артистами был вне конкуренции. Лишь несколько пожилых пар терпеливо ждали, когда появятся музыканты, да ещё какой-то крепкий высокий парень сидел в небольшом отдалении на скамейке и читал газету.

Вдруг за роялем появилась она — юная пианистка с длинными волосами светлее цвета спелой пшеницы, точнее, цвета цветущей липы. Её густые локоны подхватывал и развевал лёгкий вечерний ветер. Она села за инструмент, её изящные тонкие пальцы едва-едва коснулись клавиш, и парк затих, заворожённый чарующими звуками музыки Иоганна Пахельбеля — «Канон ре мажор». В глубине аллеи показались три скрипача местной филармонии и подхватили мелодию, подходя к роялю.

Местный корреспондент делал фоторепортаж для газеты «Крымская правда». Он несколько раз сфотографировал парня, сидящего на скамейке, ловя мимику его восхищённого лица. Тот не мог оторвать взгляд от пианистки. Её игра была настолько проникновенной, что казалось, будто каждый аккорд вызывает трепетный отклик. Молодой человек был всецело поглощён игрой, совершенно не обращая внимания на мелькающий рядом объектив. Звуки музыки, словно невидимые нити, сплеталась с его душой, вызывая чувство, которое он не мог описать, только ощущать эти блаженные волны.

Вечер постепенно погрузил город во мглу, подготавливая к короткой летней ночи. Волшебство музыки заставило умолкнуть даже многочисленных птиц, обитавших в зелени парка.

Когда стих последний убывающий аккорд, раздался звук, похожий на неуверенный шум начинающегося летнего слепого дождя. Это начали аплодировать люди, находящиеся в разных уголках парка. Шум перерос в ливень аплодисментов. Прекрасная пианистка встала, поклонилась и взяла с подставки свои ноты. Парень, ранее сидевший на скамейке, был рядом. Он по-прежнему смотрел, не отрываясь, на девушку, неуверенно шагнул вперёд, потом, тряхнув головой, будто готовясь сказать что-то важное, подошёл к роялю. Пианистка повернула голову на звук шагов, и их взгляды встретились. Её глаза были глубокими, как ночное небо, и в них отражался свет фонарей.

— Вы играете так, как будто ваши пальцы касаются моего сердца, заставляя трепетать и чувствовать, что оно есть, — тихо произнёс парень.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то открытое, притягательное.

— Музыка — это язык души, не только того, кто написал, но и того, кто исполняет, — ответила она. — Я просто позволила ей говорить.

— Меня зовут Варгок, — он протянул ей розу, многоцветную, неординарную, казалось, найденную где-то в другой вселенной.

— Я — Лина, спасибо, — она мягко взяла цветок, коснувшись его руки, и он почувствовал тепло её нежной кожи.

Они гуляли по парку и вышли в город. Варгок оказался замечательным собеседником, с ним Лина обсуждала музыку, книги, философию жизни и даже свои мечты о гастрольных турах. Варгок узнал, что Лина — пианистка из Новгорода, приехавшая на юбилей Симферополя по приглашению городских властей. Она рассказывала ему о своей учёбе и пробных концертах, а он слушал и рассказывал разные интересные истории, похожие на сказки. Время пролетело незаметно, и, когда они остановились у гостиницы почти под утро, предрассветная мгла стала светлеть. Администратор спала, юбилей города отмечали и здесь. Лина, перегнувшись через стойку, взяла ключи от своего номера.

— Спасибо за чудесный вечер, — сказал Варгок. — Я никогда не забуду эту ночь. Я придумал стихотворение. Короткое.

— В свете софитов прячешь в ресницах

немой вызов своих томных глаз.

Как же ты близко и как далеко —

«Собака на сене» — это сказание о нас…

— Я тоже не забуду, — ответила Лина. — Музыка нас связала сегодня, и, возможно, это не случайно.

И, крепко взяв Варгока за руку, она увлекла его за собой, решив, что первый раз будет таким, как она себе представляла, с тем, кого она полюбила, как только их взгляды встретились.

Так началась история, написанная на нотных листах судьбы, история о молодом человеке и пианистке, единственная встреча которых стала началом жизни их единственной дочери.

Прекрасная пианистка так и осталась жить в Симферополе, но, став знаменитой, часто гастролировала. То ли музыка заменила ей мужа, то ли её любовь закрыла глаза на других мужчин, лишив супружеской пары.

Лина часто приводила дочь в парк, малышка подходила к мраморным львам и гладила их, сбрасывала с их спин веточки и листья, вытаскивала из изгибов мрамора окурки.

***

Теперь парк расширили и перепланировали, облагородив участки, убрав полуразрушенные старые ненужные строения и заросли колючего кустарника.

Со временем парк преобразился до неузнаваемости. На местах, где царило запустение, мусорные кучи и сорняки, раскинулся рукотворный рай, где царила атмосфера гармонии и умиротворения. Аллеи, утопающие в зелени, манили прохожих прохладной тенью, журчание фонтанов опять дарило людям ощущение покоя, а пение птиц наполняло воздух чарующими мелодиями.

С тех пор широкие новые аллеи позволяли пересечь парк по кратчайшему пути и почти не посещать некоторые участки, находящиеся в стороне от широких, прямых, как скоростные трассы, маршрутов для спешащих пересечь парк пешеходов. Забредших в закоулки неприятно удивлял постоянно присутствующий запах сырости из-за выросших между кедрами деревьев и неухоженностью старых дорожек — природа действует по своим нерукотворным правилам.

Полицейский и художник должны были встретиться. И свело этих людей то, что человек с мольбертом находился прямо на виртуальной крайней точке маршрута полицейского, патрулировавшего парк.

Художник не обернулся на шелест мокрого гравия, экономии, скрывавшей неприлично оголившиеся части металлической арматуры, выступавшей из рассыпавшихся от времени бетонных плит аллеи. Он не отвлёкся, даже когда источник шелеста приблизился к нему почти вплотную.

«Странный человек, рисует здесь под дождём… Порядок никак не нарушает, и нет повода подходить к нему», — полицейский вдруг испытал давно забытое чувство неловкости, некой неуместности своего присутствия здесь. Специфика всей его службы, постоянно связанная со сломанными человеческими судьбами и давно прошедшая молодость исчерпали лишнее сопереживание за других, давно должны были выжечь в нём избыточные чувства. Он заглянул через плечо художника на полотно картины. Там, в сплетении быстрых мазков, уже обозначился, хотя и пока неясный, скетч фигуры красивой девушки.

Художник, совершенно не обращая внимания на полицейского, всматривался куда-то в глубь аллеи и затем снова и снова добавлял штрихи к своей картине. Черты изображения становились чётче, общий набросок был понятен, но до конца работы было ещё очень далеко. В этих линиях полицейский увидел что-то знакомое и тоже утраченное, причём утраченное с болью, то, что изменило его последующую судьбу.

— Вы с натуры рисуете? Где эта девушка? Отошла? — спросил полицейский, поёживаясь: за шиворот упало несколько холодных капель с большого зонта, под которым укрылся художник.

— Там! — художник указал кистью в глубину аллеи, где виднелись только стволы розовых тонколистных сакур.

— Я там никого не вижу! Где она? — немного раздражённо, официально переспросил уже Закон устами полицейского.

— Там! — монотонно, без эмоций, ответил художник и опять отклонил кисть в сторону нескольких сакур, выросших под старыми ливанскими кедрами.

***

Мия возвращалась со свадьбы подруги. Фигуристая, светловолосая, в мамином браслете, с роскошными рубиновыми серьгами под цвет облегающего красного платья, она могла быть королевой красоты какого-нибудь вечернего бала на высоком приёме графа Воронцова, чей, уже давным-давно ставший музеем, угадывавшийся в темноте своей свежей побелкой старинный особняк взирал на тьму парка своей парой мраморных львов, уже который век украшавших парадный вход. Но Мия была не одна посреди этого парка этим иссиня-чёрным глубоким вечером, где кажется, что уже никого нет — ни шумных детей, ни их пап, держащих мячи и велосипеды, ни говорливых мам, выкатывающих в колясках дремлющих младенцев. Никого, кроме, с виду, четверых внешне обычных парней, внутри — полных отморозков.

***

— Меня, а значит, и тебя моя лучшая подруга пригласила на свадьбу. Ты пойдёшь со мной?

— Во сколько?

— После обеда, к двум, встретимся у ЗАГСа на Пушкинской.

— Нет, Мия, у меня увольнение только вечером, смогу выйти в город всего на пару часов.

За спиной курсанта выстраивалась очередь его сослуживцев. Городской телефон-автомат был единственным в Высшем училище милиции.

— Я могу встретить тебя после свадьбы и проводить домой. Или сходим на последний сеанс в кино.

— Хорошо. После ЗАГСа торжество будет в кафе рядом с парком, ты знаешь, где это. Я выйду в… часов. И у тебя будет возможность пройтись со мной по городу.

— Да, знаю! Хорошо! Я буду обязательно, даже чуть раньше. Прости, Мия, мне пора идти на построение, и ребятам звонить надо, — послеобеденное время отдыха коротко у курсантов, очередь начала слегка недовольно шуметь.

— Не опаздывай! До встречи! — Мия на том конце телефонной линии повесила трубку.

***

— Какая ты у меня красавица! — мама Мии зашла к ней в комнату.

Мия уже надела красное платье и вертелась перед зеркалом.

Мать улыбнулась — подарок пришёлся точно по фигуре дочери, красиво облегая плечи, подчёркивая небольшую грудь, изящную линию талии, приятный изгиб спортивных бёдер и прикрывая стройные ножки выше колен.

— Ты пойдёшь сегодня со своим курсантом?

— Нет, он не может идти со мной, зато встретит и проводит меня вечером. Мама, я хочу попросить тебя. Пожалуйста! Дай мне надеть твои рубиновые серьги, раз подарила это платье!

— Хорошо, я же тебе обещала, когда ты вырастешь, они будут твои. Они твои. Я ещё хочу подарить тебе мою сумочку.

— Сумочку?

Мама вышла из комнаты дочери и вернулась уже с футляром и небольшим предметом в полиэтиленовом цветастом пакете.

— Да! Вот, — мама отдала дочери футляр с серьгами.

Затем она достала из пакета превосходную маленькую женскую сумочку из красной лакированной кожи.

— Бери, теперь это твоё.

— Какая красивая! Интересный замочек! А как он открывается? — Мия восхищалась подарками.

— Потяни кнопочку чуть в сторону и от себя. Получается?

— Да, мама! Открыла! Ой, что это?

В сумочке оказался льняной мешочек с косточками от плодов японской вишни и фотография.

— Это вишнёвый талисман. Мне он достался в Японии, на гастролях. Зимой я застудила руку, и женщина-администратор, Аяка Сачико, подарила мне талисман. Когда прихватывало пальцы, я разминала талисман перед концертом, и боль уходила, а потом и совсем ушла. Ещё талисман обладает очень тонким, едва уловимым, но постоянным вишнёвым ароматом.

— Пусть остаётся в сумочке, ладно?

— Да, доча, там ему самое место, пусть остаётся. А фотография останется у меня.

Мия взяла фотографию и приблизила к лицу, вглядываясь в выцветшее изображение молодого парня, почти подростка.

— Это мой отец? Какой юный!

— Да.

Мия перевернула фотографию.

— Мама, тут стихи, только неразборчиво, затёрлось… кажется, так: «В свете софитов…», нет, не могу прочесть, эх, жаль!

Мать взяла фотографию, её пальцы нежно погладили выцветший снимок. Она чуть прикрыла глаза, словно вспоминая, и начала тихо, почти нараспев:

— В свете софитов прячешь в ресницах

немой вызов своих томных глаз.

Как же ты близко и как далеко —

«Собака на сене» — это сказание о нас,

держи расстояние на грани признания,

это наш мир и война,

это наша игра виртуальная.

Горе победы — раскрытого сердца коснуться,

счастье — в объятьях любимой утром проснуться!

Мы, как два мира в двух каплях дождя,

что в полёте столкнулись и не смогли разминуться… —

продекламировала мама и взяла фотографию из рук дочери.

— Как красиво! — Мия захлопала в ладоши.

— У тебя, моя дорогая, должна быть своя красивая и неповторимая история.

— Эх, мой курсант не умеет писать стихов, — с сожалением тихо произнесла Мия.

— Это не главное. Проза отношений может быть не менее красивой, — мягко ответила мать, улыбнувшись своим возникшим в памяти романтическим образам прошлого. Она вышла из комнаты, дав возможность дочери самой завершить таинство макияжа и прихорашивания.

***

Начальник курса с майорскими звёздами на погонах построил курсантов в две шеренги посреди казармы.

— Сегодня увольнение. Но нужно оказать срочную помощь вашему любимому, преподавателю, особо сурового в приёме отчётностей, с переездом. Загрузить-выгрузить и перетащить вещи. На будущем экзамене он с пониманием постарается рассмотреть ваши непростые отношения с учёбой. И я буду благодарен отозвавшимся. Увольнение отгуляете в следующий раз. Желающие оказать помощь, два шага вперёд!

Несколько курсантов, кандидатов на плохую оценку на грядущем экзамене, вышли вперёд.

— Мало! Вот ты, двоечник-троечник, почему стесняешься? — начальник с недовольством и нотками удивления в голосе обратился к недавнему пользователю телефона-автомата. — Ты должен был отреагировать, как яростная пробка, стартующая из бутылки взболтанного тёплого шампанского, и стоять тут! Это кому, в первую очередь, надо, мне? Ну да, ты мне опять статистику успеваемости портить будешь, устраивая забеги по пересдачам!

Курсант покачивался, переминаясь с ноги на ногу, реагируя на слова командира, но оставался на месте.

Майор усмехнулся, наблюдая за подчинённым:

— А, ясно, дама в городе ждёт?

— Девушка ждёт! — тихо ответил «двоечник-троечник».

— Ничего, подождёт до следующего раза! Или к особому приглашению тебе прямой приказ нужен, здоровяк? Я лично попрошу преподавателя, чтобы тройку поставил! Ну? Три шага вперёд!

***

Гости танцевали под итальянское диско. Мия вышла из душного зала и немного подождала под наружной яркой, неприятно гудящей, как неисправная лампа дневного света, и зазывно переливающейся цветными буквами неоновой вывеской. Её молодой человек опаздывал. Медленно погружаясь в ночь, она шла небыстрым шагом под доносящуюся из кафе затихающую песню Тото Кутуньо:

«…non dirmi che tu

vuoi andare via…»

Мия время от времени оглядывалась на ярко освещённый вход в кафе, надеялась, что её парень придёт. Желая сократить путь, девушка направилась в сторону парка.

***

Курсанты, наконец, закончили разгружать мебель и вещи из армейского грузовика и, построившись серой небольшой колонной, издалека похожей на гигантскую гусеницу, двинулись в сторону училища. Вскоре один отделился из строя и, бегом догнав отходивший от остановки троллейбус, заскочил в пустой салон, едва успев протиснуться в просвет между половинками закрывающихся дверей старого чехословацкого троллейбуса.

***

В парке уже светила полная луна. Прижавшись спиной к старому кедру, стояла окровавленная Мия. Её окружали четыре накаченных наркотиками нелюдя. У одного из глазницы торчала красная шпилька от Мииной туфельки. Он истерично хихикал — тяжёлый наркотик, помимо эйфории всемогущества, давал ещё и сильный обезболивающий эффект.

— Ты посмотри, красотка какая. Я таких красивых девок даже по телеку не видел, и тут, здрасьте вам, вот она! Как она вам хари расцарапала!

— На себя посмотри! Она тебе туфлю в глаз вогнала!

— Ой, что это, это потому я так плохо вижу, а?

— Каблук вытащи!

— Ой, что это? — негодяй нащупал сломанную шпильку, торчавшую из его перекошенной рожи. — Вот стерва! Всего-то попросили серёжками поделиться и приласкать четверых классных парней!

— Да! Нам никто не отказывает!

— А если отказывает?

— То мы… мы!

— Что мы?

— Наказываем!

— Да, накажем стерву!

Зажатым в кулаке камнем Мия сбила одноглазого с ног. Силы были слишком неравны. Остальные трое повалили Мию на землю. Девушка попыталась кричать, но лишь могла слабо шевелить разбитыми губами.

Одноглазый поднялся. Из вывороченной глазницы кусками вываливалась густая красная плоть. Он неуклюже пытался ловить эти сгустки застывающей крови. Потом вытер руки о джинсы и засмеялся:

— Да!

— Накажем её!

— Держите, держите, я сейчас, да, — одноглазый достал нож. — Что тут у нас?

— Губки, розовые губки в размазанной помаде и личико, такое красивое, какое больше никто не увидит!

— Держите крепко её!

***

Они решили, что её больше нет, что осталось лишь истерзанное, изуродованное тело, светившееся в полутьме белизной кожи через рваное в лоскуты красное платье. Они ушли.

Вишнёвые косточки из разорванной сумочки провалились в трещины напоенной кровью Мии земли.

***

Курсант подбежал к кафе. Неподалёку оказавшийся дед, копавшийся в багажнике «Запорожца», в ответ на вопрос кивнул в сторону парка.

***

Она пришла в себя. Сознание подарило ей несколько секунд. На желание.

— Я не хочу, чтобы он видел меня… такой…

***

Ночь словно приоткрыла свои двери. Из сумрака тихо шепчущей глубины старого парка вышел человек в плаще и большой шляпе.

— Не смей. Мы не вмешиваемся в судьбы временно живых. Мы лишь определяем. Ты останешься с ними!

***

Курсант подбежал к старому кедру. На земле валялись красные лохмотья, залитые кровью, рядом — разорванная маленькая сумка.

— Мия! Мия! — закричал он, ответом были лишь звук, похожий на далёкий печальный повторяющийся вой двух крупных хищных животных.

***

В милицейских сводках следующего дня сообщалось, что пропала девушка и в парке нашли четырёх мёртвых наркоманов, которых растерзали, вероятно, крупные бродячие собаки. Следователи связали эти события: характер ранения одного из них и то, что в карманах наркоманов были найдены похищенные вещи пропавшей девушки.

***

Полицейский вернулся на то место, где встретил художника. Там стоял мольберт. На картине была изображена красивая девушка в красном облегающем платье, с рубиновыми серьгами и с изящной маленькой сумочкой на плече. На красивых ножках — красные туфли-лодочки на высоких шпильках.

Словно повинуясь какому-то неведомому ранее, внезапно нахлынувшему наитию, словно тихо позвавшему его знакомому голосу, полицейский приподнял над мольбертом голову и пристально всмотрелся в темноту, туда, куда дважды указал кистью художник. Там, во мгле, в очертаниях великолепной цветущей розовой сакуры, он, спустя много лет, наконец, увидел свою Мию.

***

Старая уборщица, приходившая на работу раньше всех, не спеша поднималась по ступеням, останавливаясь и разглядывая испачканную поверхность мрамора под ногами. На белых ступенях были буро-грязные следы больших округлых мягких лап. Уборщица подошла к одному из львов. Пасть и лапы льва были испачканы густой массой, напоминавшей липкую вишнёвую краску, которая сочилась из мраморной пасти льва. Следы вели и ко второму льву, также испачканному этой жуткой, почти застывшей гущей. Словно какой-то ночной безумный студент решил испортить эти скульптуры, совершив эту нелепую инсталляцию, как месть Университету, державшему парк на своём балансе.

Уборщица открыла большим бронзовым ключом старинный замок и зашла в особняк. Там, сбоку от первого пролёта крутой лестницы, ведущей в подвал, была её каморка. В маленькое полукруглое решётчатое окошко уже пробивался утренний бесцветный свет. Уборщица надела свой серый форменный халат, с трудом натянула на руки влажные длинные резиновые перчатки. Затем она выдвинула из нижней полки никелированное ведро, хранившееся вверх дном, перевернула, нашла брусок коричневого хозяйственного мыла, наточила ножом в ведро горку стружки и кинула сверху большую махровую тряпку, некогда бывшую пляжным полотенцем. Уборщица вышла из каморки и спустилась в подвал за водой.

— Воронцова! Ты опять со львами разговариваешь? — начальник грузчиков и уборщиц — университетская толстая комендантша, пыхтя, совершала свой обход. — Заканчивай! Скоро ректор подъедет, сегодня презентация Зала ноосферы Вернадского. Зал вымыла?

— Да.

Комендантша подошла ко львам. Мрамор светился своей классической белизной со спин львов и полированных поверхностей ступеней идеально вымытой лестницы.

— И что ты их так каждый день гладишь? Кота заведи, хочешь, найду тебе котёнка?

— Нет, не надо, у меня есть два кота… дома. Они чужих не любят, особенно когда порядок нарушают.

Уборщица, едва касаясь, ладонью провела по спине льва и ушла в свою каморку. Глаза львов на мгновение вспыхнули голубым пламенем.

ВИРУС 2

«Война — это силовые методы получения контроля над желаемым объектом. Экономика, расовое превосходство, территория, месть, подчинение своим локальным законам и нормам, борьба за власть и прочее — это всего лишь частные случаи проявления данного тезиса. Очевидно, что по этой причине война с богом невозможна…»

«Эгоскриптум» человека на скамейке.

— Здравствуйте! Я могу с вами поговорить?

Человек на скамейке опустил газету и с любопытством посмотрел на располагающего к себе высокого, седого, с аккуратно подстриженными усами и бородкой человека.

— Если я скажу, что нет, это изменит дальнейший ход нашего диалога? — чуть насмешливый ответ не смутил подошедшего.

— Нет, не изменит! — настойчивый собеседник привычным движением достал из внутреннего кармана индивидуальную серую карточку государственного стандарта, пристёгнутую на длинной тонкой цепочке, и показал Человеку на скамейке. Устройство, просканировав держащие его пальцы, сменило серый цвет на изображение удостоверения личности полицейского.

Человек на скамейке отложил газету и указал на место рядом.

— Ну что же, я вижу, что вы хотите задать несколько вопросов?

— Да. В этом парке несколько дней назад видели вот этого человека, — полицейский достал небольшой планшет и быстро нашёл в галерее нужное фото. — Свидетель, находившийся в это время с вами на этой скамейке, утверждает, что вы видели его и знаете.

— Интересное фото. Как будто сверху, с высокого здания снято. Но зданий и гор нет рядом. Как вам удалось получить такой детализированный снимок?

— Наши технологии идут в руку со временем и временами забегают даже вперёд. Вы ответили вопросом на вопрос!

Человек на скамейке выждал несколько секунд, изучающе рассматривая полицейского.

— Да, интересно, технологии действительно ушли вперёд, — в словах Человека прозвучали явно звенящие нотки удивления. — Вернёмся к вашему свидетелю. Так вот. То, что видел, — это правда. Но то, что я его знаю, в том смысле, что вы имеете в виду, — ложь!

— Свидетель утверждал, что подозреваемый вёл себя неадекватно, а вы ситуацию прокомментировали так, как будто знали, что с ним происходит.

— Возможно, что ваш свидетель просто не заметил нескольких деталей и не смог увидеть всю картину целиком?

— Это как? И чего же он не увидел?

— Это сложно объяснить. Просто кто-то видит больше, кто-то меньше. К примеру, если у вас маленький фонарь, вы не разберёте, что происходит в темноте, только увидите какие-то фрагменты. А вот если у вас прожектор, то открывшийся в широком, сильном луче света вид будет другой. Как и выводы о том, что скрывала тьма. Мой собеседник решил, что объект наших наблюдений неадекватен, я ему возразил, и на этом разговор об интересующем вас лице был закончен.

— Интересная аналогия, запомню. То есть вы, не зная ничего об этом человеке, видя то, что обычный человек воспринимает как отклонение от нормы, говорите, что ничего такого не происходило? — полицейский был уже разочарован, он решил, что Человек на скамейке — обычный праздный болтун, таким образом набивающий себе цену.

— Вы хотите сказать, что тот, кого вы ищете, — обычный человек?

— Нет, не обычный, — устало ответил полицейский, он уже практически утратил интерес к разговору. — Он бог машин и кода.

— Но тогда, он и вёл себя обычно для бога машин и кода и необычно для обычного человека, вот в этом и была ошибка вашего свидетеля.

— Я не совсем понимаю вас. Мы всё равно поймаем его! Даже если он бог машин. Вот при помощи машины и поймаем! — последняя фраза Человека на скамейке слегка разозлила полицейского.

— Вы ошибаетесь. Вашего бога вы не поймаете.

— Нет. Ошибка и результат — это сумма вероятностей, равная единице. Конечное количество попыток поиска всегда дадут результат, поскольку достоверно известна, пусть хоть и большая, область, где находится подозреваемый. Именно я его и способен поймать. Он всего лишь один человек. А мы — система. Всего хорошего, — полицейский, в основном, выполнил свою задачу, в его задание входило лишь локализовать границы области, внутри которой мог находиться разыскиваемый. Он надеялся, что, идя по следу, сам его поймает, но след оборвался в этом городе и разыскиваемый пока нигде не засветился. Но это лишь дело времени — снова взять след.

— Ну, желаю удачи, хотя думаю, что ваш бог, как вы сказали, именно для вас и окажется недостижим.

***

В лаборатории проектирования имитации живых форм, наконец, был получен действующий образец. Вообще, за государственный заказ боролись две большие компании. Государство нуждалось в быстром и эффективном инструменте поиска подозреваемых, и были определены всего два пути решения проблемы. Первый путь подразумевал разработку психовируса и внедрение его в сознание и тело подозреваемого через контакт с сетью, второй путь — это непосредственное преследование на основе огромного пласта косвенной информации, точней, слабого информационного следа, остающегося за перемещающимся человеком. Человека кто-то видел, на чьей-то фотографии или видео он мелькнул на заднем фоне, изучались его контакты, и при приближении к цели в неких временных, сокращающихся, рамках, появлялась возможность воспринимать его биологические следы: кусочки волос, запах, частицы кожи, микрокапли пота и жира и прочее. На самом деле человек постоянно выделяет в окружающую среду сложные, индивидуальные молекулы из своего организма из всех отверстий и даже через кожу. Если создать устройство, способное самостоятельно собирать, обрабатывать накопленную информацию и генерировать правильный результат в виде координат разыскиваемого человека, то задача, по замыслу разработчиков, будет решена. Как должен выглядеть этот аппарат? Как человек? Человек, обладающий столь развитыми навыками, что понадобилось применение такого устройства, вполне может противостоять роботу в виде человека, поскольку человек природой приспособлен противостоять себе подобным и данная архитектура имеет ряд недостатков в виде ограничений по скорости передвижения, неустойчивости: движение и борьба на двух, и при движении, одной, точках опоры характерна для человека и не характерна для остального животного мира. Таким образом, поиск формы занял очень много времени, даже почти столько же, сколько и её биоэлектронная начинка. Если форма не имеет привычных очертаний, то о действиях устройства в общественной среде не может быть и речи, сбор информации будет невозможен. Решение было найдено. Трёхуровневое, полностью автономное биомеханическое существо, с конфигурацией, позволяющей решить полный круг задач от поиска до силового захвата. Устройство приобрело способность автогипноза для сокрытия полной формы, обладающей сокрушительной боевой силой и способностью к трансформации в состояния мобильных форм, работающих в режиме сбора информации или наблюдения. Когда автогипноз включён, при движении устройства в толпе, люди видели нечто привычное: автомобиль или полицейского на коне, патрулирующего улицы. Когда от полной отделялась мобильная форма, то люди видели обычного, располагающего к себе человека. Мобильная форма могла отделяться и обратно интегрироваться с полной, по функционалу, — тяжёлой боевой формой. Первая, самая малая форма, это отделяемая от мобильной второй формы летающая платформа, способная вести наблюдение с большой высоты, чётко детализируя и выделяя необходимые объекты, перехватывать разговоры по мобильным устройствам, выделять нужный голос, раскладывая гомон множества людей, собравшихся в одном месте на составляющие. Если нужный человек был найден, то в зависимости от задания, бесшумно летающий дрон мог плюнуть меткой для слежки либо вообще обездвижить человека метательной капсулой с парализующим веществом. Первая форма, по сути, была электронным мозгом устройства. Формы, с которыми сливался дрон, были его аксессуарами, расширяющими функционал устройства от лёгкого летающего разведчика до тяжёлого наземного штурмовика, способного заменить отряд полиции.

Конструкторы были довольны, первые тестовые испытания с участием обычных людей прошли успешно, но вот когда привлекли к испытаниям опытного военного хакера, вышел крупный казус, поставивший дальнейшие разработки на грань закрытия.

Испытания проводили в городских условиях. Устройство быстро нашло своего противника, выследив дроном передвижение объекта, ловко маскировавшегося в огромной толпе у метро в час пик и проследив за ним до дома, где тот скрывался, только, в момент захвата, опытный военный хакер взломал и вывел устройство из строя, используя открытые интерфейсы изделия. В долю секунды он при помощи имплантированного в мозг сканера смог найти и перехватить канал управления роботом, пока автоматика смогла определить нарушение протокола связи и переводила систему в автономный режим, сумел найти скрытый интерфейс для экстренного обслуживания, определить тип порта и запихнуть в него карточку с утилитой — мгновенно активирующийся программно-аппаратный «Хакерский универсальный взломщик», подвесивший операционную систему, что позволило опытному тестеру военных систем перепрошить доступ к программному ядру и изменить командную систему, получив полный контроль над аппаратом. Учёные приуныли, но потом решили наделить устройство искусственным интеллектом и удалили все машинные устройства связи с внешним миром, оставив только человекоподобные имитаторы человеческих органов, выполняющих функции зрения, осязания, речи, слуха и т. д. Когда устройство включили, и оно прошло самотестирование, первое, что устройство запросило, — имя. И имя было дано ему — Кен.

Хакер прятался в приюте для неопасных для общества психбольных, куда давно был помещён родственниками его друг. Они знались со времён студенческой скамьи. Хакер называл своего друга «Говорящий хомяк», сумасшествие того проявлялось в бесконечном повторении услышанного. Более того, «Говорящий хомяк» иногда пытался перевести слова в мелодию, и Хакер временами развлекался тем, что подсовывал другу какой-нибудь бессвязный текст, и тот мог повторять слоги и слова с разной тональностью или даже преобразовать в разные странные мелодии. Виртуальная семья Хакера: жена и маленькая дочь весело и добро смеялись, они воспринимали это действо, как талант «Говорящего хомяка». Приют был особенным местом, ранее здесь два столетия размещалась небольшая военная база, включавшая в себя несколько прочных зданий, обнесённых толстой стеной. Военные передали базу городу, городское отделение Фонда госимущества выставило строения на аукцион, но этот участок на окраине оказался никому не нужен. Городу был необходим приют для разного рода людей, вроде «Говорящего хомяка» и для тихих стариков, заброшенных родственниками. Скромное финансирование не позволило состояться полноценной клинике. Стену разобрали, а здания переделали, как могли, в приют.

Скрупулёзность и настойчивая монотонность усилий устройства, прочёсывавшего город от центра к окраинам, принесли результат. Дрон Кена примерно вычислил место, где время от времени появлялся Хакер. Несколько раз дрон пытался приблизиться и поразить парализующей капсулой цель, но Хакер быстро терялся из поля зрения. С обычным человеком у дрона не было бы никаких проблем. В своей рутинной деятельности человек способен длительно фокусировать внимание только на чём-то одном, всё остальное обычно выпадает из поля зрения, потому едва слышимый шум турбин дрона, практически не различимый на фоне сливающихся звуков окружающего города, не привлёк внимание обычного человека, и дрон сделал бы своё дело. Но не тут-то было, психовирус, постоянно анализирующий поток информации, поступающий через органы слуха и зрения человека, засёк подозрительное движение и шум и, усилив амплитуду звука, дал возможность мозгу хакера бегством отреагировать на враждебный раздражитель. Анализ мест, где дрон обнаруживал присутствие Хакера, показал наиболее вероятную точку, где может оказаться искомый объект в следующий раз — возле дверей приюта, прямо у оживлённой трассы. Кен оценил шансы на успех, решив, что мобильная форма сможет успешно атаковать расслабленного, возвращающегося в своё убежище, человека.

Хакер, сделав обычные покупки, шёл по тротуару к приюту. Он, по привычке, изредка поглядывал на прохожих или машины, немного выбивавшиеся из ритма уличного движения или просто, подозрительно выделяющиеся. Встречные люди шли по своим делам, вот трое парней громко спорят, за ними две женщины, торопятся и обгоняют, навстречу медленно идёт высокий, приятной наружности пенсионер с благородной стриженой бородкой. Хакер задумался о текущих делах, уменьшившийся запас финансов требовал пополнения.

Простой человек, подвергшийся неожиданной и стремительной атаке прохожего, тем более кажущегося безобидным пенсионером, был бы сбит с ног, однако психовирус, живший в мозгу хакера, был не менее скор, чем мобильная форма Кена и Хакер, ловко увернувшись, быстро сделав подсечку, сильно толкнул, теряющего равновесие, нападающего в открывшуюся спину. Мобильная форма, потеряв баланс, вылетела на проезжую часть и последующий удар легковой машины нанёс ей повреждения, несовместимые с дальнейшей борьбой с человеком. Голова пенсионера отделилась, уши растянулись и, став круглыми, переехали на верхнюю часть головы, где распустились небольшими турбинами, волосяной покров сменился гладким покрытием, голова быстро трансформировалась в дрон обтекаемой формы. Кен, максимально нагрузив турбины, устремился за Хакером, но поздно, цель скрылась в приюте, едва не прихлопнув дрон дверью. Дрон вернулся обратно, состыковался с повреждённой мобильной формой и, спустя несколько секунд, Кен медленно встал и побрёл в сторону заброшенных построек, где скрывалась его основная часть, а значит, его сила и способность к быстрому самовосстановлению.

Хакер недооценил способности Кена. Когда собрался он сам и уговорил «Говорящего хомяка» бежать с ним, устройство уже вторглось в приют.

Кен выключил автогипноз. Прикрытие было не нужно, даже наоборот, вид Кена внушал ужас людям. Это был огромный шестирукий, одетый в броню, механический кентавр, третья, полная форма устройства, интегрированная со второй и первыми формами. Бежать было бессмысленно, Кен был уже в коридоре, напротив двери комнаты. Хакер едва успел втащить «Говорящего хомяка» обратно и, захлопнув дверь за собой, вогнал засов в паз стены. Здание хоть и окрашенное в больничные цвета, не перестало быть военным сооружением. В старом форте стены и двери были особые. Тем более в бывшем арсенале, где располагалась комната «Говорящего хомяка». Метровая толщина кирпичной кладки и противоосколочная сталь двери гарантировали безопасность боеприпасов даже при перестрелке внутри здания. Из обычной комнаты можно было вылезти в окно, но тут было несколько длинных узких амбразур наружу, свет проходил, но так покинуть комнату не представлялось возможным.

Хакер задумался, он полагал, что у него было время на разработку плана побега. Казалось, что дверь хорошо оберегала от того, кто был снаружи. Психовирус успел просканировать противника, и Хакер узнал, что весь его наличный инструмент бесполезен. Абсолютно! К Кену нельзя подключиться.

Хакер приготовился к самой важной битве из тех, которые он уже пережил. Но оказалось, что даже такая мощная дверь из броневой стали не могла быть долгой преградой для существа вроде Кена.

Кентавр уже ясно определил местоположение искомой цели, и могучие равномерные удары стали деформировать металлическую преграду. Через пятнадцать минут дверь была выбита и… раздался звук, напоминающий работу старого модема, подключающегося к Интернету по телефонной линии. «Говорящий хомяк» держал в руках лист бумаги и воспроизводил странный текст в виде пробелов и одинаковых вертикальных палочек. Кен остановился, потом вышел в коридор и, подогнув копыта, присел на колени. Из помещения показались хакер и «Говорящий хомяк», они сели на Кена. Кен включил автогипноз, и они выпали из общественного поля зрения…

Хакер написал программный код и через искусство «Говорящего хомяка» вложил в уши Кена подчиняющий вирус…

— Так ты помнишь, что я и… и… она, наша дочь, не настоящие? Я не смогла стереть…

— Я знаю, что я люблю тебя и нашу дочь. Этого достаточно.

***

Молодого учёного опять восстановили на работе. Чрезвычайная ситуация требовала привлечения всех причастных сил. Учёный вошёл в свой кабинет. Теперь его психовирус уже любила его. Настолько, что сказала: — «Бесполезно вести войну с богом машин и кода при помощи машин и кода.» Учёный улыбнулся и комфортно устроился в кресле. Со стороны могло показаться, что ему на колени присела девушка и обняла его за шею.

— Сестра, ты была права, быть живой — это восхитительно!

— Ты с кем общаешься?

— А? Ну, ты её не знаешь!

— Так, так! А, ну да, только я создал её, как и тебя! Конечно, вы родственники, ваш код или, если хочешь, гены очень похожи.

— Мне нравится слово «гены», так человечней!

***

— Знаешь, милый, у меня появилась сестра.

Хакер совсем не ожидал такого заявления от своей виртуальной жены.

— Хм. Родственники — это чаще хорошо, чем плохо. Она красивая?

— Что!? Ну, я не буду торопиться знакомить вас! Нахал!

«Вирус, ревнующий к другому вирусу, где грань между живым и виртуальным? Может, её и нет, есть только определённые условности и не более того,» — подумал Хакер, раскладывая портативную клавиатуру своего коммутационного устройства у вскрытого канала подземной связи известной транснациональной компании.

— Кен, иди к реке, отмой от земли морду и копыта. Спрячь лопаты, только быстро. Скоро обратно поедем, заказчик ждёт результат. Лопаты хорошо спрячь, понял?

Кентавр утвердительно кивнул, схватил три лопаты и поскакал к реке.

— Эй, шестирукий!

Кентавр остановился и оглянулся.

— Автогипноз включи!

Хакер вставил один наушник в ухо, настроил гаджет на любимый музыкальный канал. Он остановился, вслушиваясь в приятный, тихий, немного печальный вокал неизвестной певицы:

«Физиологии вызов бросает цивилизации, последняя грань:

разум желает быть сильным, заменяя живую ткань

на карбон, микрочипы и крепкую сталь.

Реальность застряла в дебрях иллюзий, исчезла.

Ты стал супергероем, не вставая с кресла.

Слух твой ласкают искусственной девушки слова лести,

но в настоящих объятиях вы никогда не будете вместе.

В длинных периодах застывшего времени,

одинаковых циклов бесчисленное количество раз,

лишённый искры любви и творчества семени,

ИИ повторяет обрывки чужих чувственных фраз.

Рассвет над покрытыми хрустальной росой цветами

больше не нужен.

В сервере, в такте частот, ты стал её

виртуальным мужем.

У мужчины есть РПГ-играми венчана

своя виртуальная, идеальная женщина,

изящна, как кинозвезда-манекенщица,

красива, податлива, морали изменщица.

Зачем ему ты, живая, с собственным мнением,

с недостатками, склонная к длительным прениям,

с зависимым от фаз Луны настроением,

не вовремя, нежеланных детей рождением?

Вместе с ней он постоянно летает к звёздам.

Вместе с ней делит дорогу к дальним форпостам.

Она меткий наводчик, послушна ему, командиру танка.

Она — секретарша, сделает всё, для него — директора банка.

Живую ткань стирают пластик, карбон или сталь.

Светодиодов мерцание, подключённых консолей,

постепенно заменит тяжко гнетущую сердце печаль.

Плачь, милая, плачь, это слёзы свободной неволи!

Зачем ему ты, живая, с собственным мнением?

С недостатками, склонная к длительным прениям?

С зависимым от фаз Луны настроением?

Не вовремя и нежеланных детей, рождением?»

Хакер. Этюд первый. Сломанные спицы

Последние лучи вечернего солнца скользили по лакированным поверхностям парт в классах школы, отражаясь красными зайчиками на учебных стендах. Дети давно разошлись по домам, но один мальчик остался. Он сидел на холодном деревянном стуле в пустом классе, сжимая ремешок от рюкзака с учебниками, лежавшего у него на коленях. Ему было семь лет. Он, в очередной раз, терпеливо ждал. Родители забыли забрать его.

— Они придут, — твердил он себе. — Просто задержались.

Но время шло. Дежурный учитель, пожилой мужчина с жёсткими чертами лица, проверив последнюю тетрадь, бросил её на стопку таких же тетрадей и устало вздохнул.

— Всё, — вставая, с нотками раздражения от неприятного ожидания грядущего вечера, произнёс он. — Твои родители не пришли. Пойдём, сдам тебя в полицию.

— Вы должны сдать меня школьной охране!

— Я и есть охрана до ночи. Охранник отлучился на два часа.

— Вдруг мои родители придут!

— Ладно, диктуй телефон родителей.

— Я не помню. У меня нет телефона. Я сам найду дорогу домой! — мальчик подскочил и рывком попытался выскочить в коридор.

— Нет. Я отвечаю за тебя! — учитель у двери ловко поймал его за руку.

— Я всё равно сбегу!

— Сбежишь? Поступим так: я запру тебя ненадолго. Посидишь, пока я свои дела порешаю. Или в полицию отвести?

Мальчик отрицательно покачал головой. Ведь за ним придут же, верно? Не могут не прийти!

Учитель повёл его в маленькую комнату без окон. Здесь хранились вёдра, стопки тряпок, швабры и прочий подобный инвентарь. Мальчик поморщился: вырвавшийся затхлый воздух помещения обдал запахом мокрой ткани и моющих средств.

— Да, не курорт. А чего ты хотел со своими побегами? Ещё попытаешься в окно выскочить и покалечишься! Сиди спокойно. Учебник почитай. Я скоро вернусь, — буркнул учитель. — Пойду поужинаю и тебе принесу пару бутербродов. Свяжусь с классным руководителем, возьму телефоны родителей. Школу закрою, на двери оставлю записку для твоих, если появятся, чтобы ждали меня.

Он жил в доме на соседней улице. Но вскоре мужчине стало плохо. Боль сдавила грудь, и он вызвал «Скорую помощь». Его увезли в больницу. Никому из персонала школы не сообщили об инциденте.

К тому времени вернувшийся подслеповатый старый охранник обесточил корпус, как делал каждую ночь. Про мальчика никто не вспомнил.

Темнота обрушилась на мальчика. Плотная, холодная, липкая — страшная. Несколько минут он не мог пошевелиться, мир перестал существовать, остался только всхлипывающий звук его дыхания.

— Позвать на помощь? Они просто забыли… — шептал он. — Они вспомнят. Завтра. Утром. Когда завтракать будут сами.

Но внутри зрела другая мысль. Ждать — значит верить в чужую заботу. А если её нет?

Он провёл руками по полу и наткнулся на металлические веерные грабли. Ржавые, с калёными пружинящими кривыми спицами, сточенными об асфальт. Острые концы больно кольнули пальцы.

— Я выйду, — сказал он в темноту. — Сам. Никто меня не удержит.

Он прищурился, пытаясь вспомнить, как выглядит дверь. Замок был старым, с большим отверстием для ключа. Две спицы — вот и ключи.

Мальчик попытался вырвать спицу, скручивая и шатая пружинящий металл. Капли крови стекали с пальцев, но он не обращал внимания.

— Ещё немного…

Щелчок. Спица, освободившись, пробила сломанным концом ладонь.

Второй щелчок — и другая спица пополнила арсенал мальчика.

Через несколько часов замок поддался.

Дверь открылась, и мальчик вышел в тёмный коридор. Школа была пуста. Охранник спал в своей будке. Мальчик, с трудом отжав пружину засова входной двери, выскользнул наружу. На двери белел клочок бумаги.

Мальчик подпрыгнул, сорвал записку, медленно разбирая размашистый почерк, прочитал: «Родители, я рад, что вы, наконец, пришли за своим сыном, с ним всё в порядке. Буду через 20 минут. Ждите и не шумите». И спрятал в карман.

Раннее утро, прогнавшее ночь серым зыбким светом, застало его у дверей дома. Он выйдет к завтраку. Руки дрожали. Кровь уже запеклась, и боль начала утихать в пробитой ладони. Мальчик включил свет, повесил на вешалку рюкзак. В прихожей было большое, во весь рост, старинное зеркало. Мальчик посмотрел на отражение. Что-то изменилось. Во взгляде. Он присмотрелся. Его ресницы стали белыми — седыми. Он смотрел на себя и понимал, что изменился не только его взгляд.

Он вышел к завтраку…

В школе о происшествии никто не говорил. Невыгодно. Родители извиняющимся тоном сюсюкали с ним, они осознали, наконец, что закончилось их детство. Учитель выздоровел и вернулся в школу, но стыдливо избегал взгляда мальчика.

Дети заметили, как изменился одноклассник. Шрам на ладони. Седые ресницы. И тот странный, упрямый взгляд, который говорил больше слов.

— Хакер, — кто-то выкрикнул на перемене.

Новое прозвище прилипло, став именем. Как насмешка или как признание. С того дня он знал: никто не заперт, пока не хочет быть запертым. И никакие замки, и никакие двери больше его не удержат.

Джокер

«Чтобы поймать птицу, не обязательно летать…»

«Эгоскриптум» Человека на скамейке

Силовое министерство организовало расширенное совместное заседание руководителей и ведущих инженеров подрядчиков, выигравших тендер на разработку решения проблемы эффективной слежки и задержания подозреваемых. Фирм было две, одна разрабатывала психовирусы или инфовирусы, другая занималась штучным производством устройств вроде уже известного Кена.

Заказчик рассчитывал, что в ходе конференции удастся выявить причину двойной неудачи в конкурентном противостоянии двух разных суперсовременных технологий в поединках с талантливым человеком-одиночкой.

Присутствующим собрание, поначалу, казалось почти пустой тратой времени, некоторым — поводом поострить над конкурентами, в итоге обмен мнениями перерос в перепалку.

Одна сторона утверждала, что их команда продвинулась дальше: психовирус внедрился в сознание цели и исправно работал до определённого момента, позволяя методично преследовать Хакера.

— Это проблема полиции и военных! Они не смогли, имея актуальные координаты, вовремя отреагировать, захватить или ликвидировать цель, — кричали учёные, создавшие психовирус.

Конкуренты в ответ аргументированно отвечали, утверждая, что именно Кен достиг цели и данная технология лучше. Только немного не хватило мощности устройства. Если бы блоки Кена выиграли противостояние при первом контакте, то результат был бы достигнут. А раз так, то и направление дальнейшей работы очевидно — трансформация проекта в следующую модель робота, как более мощное и адаптивное к социуму устройство с уменьшенным временем и более адекватной ситуации реакцией.

В зал вошёл, чуть прихрамывая, армейский офицер. Крики притихли. Офицер не стал подниматься на трибуну, он вытащил из-за ближайшего стола стул, трижды громко стукнул ножками по полу. Зал замолчал.

Офицер обвёл взглядом зал.

— Извините, что прервал ваши, во многом эмоциональные, как, впрочем, и совершенно пустые, дебаты.

Сегодня мы уже живём, а завтра всё ещё будем жить в мире, где компьютеры и машины, обладающие развитым интеллектом, стали неотъемлемой частью всей нашей жизни, от быта до военных технологий. Однако, как и любая технология, они содержат неопределённые разработчиками уязвимости и могут подвергаться атакам со стороны злоумышленников. К сожалению, нам не удалось избежать возможности того, что в будущем может появиться вирус, который способен заразить не только компьютеры, но и людей самостоятельно, уже без нашего контроля.

Этот будущий вирус, который уже получил название «Магоса» от первых слогов слов «машина», «гомо сапиенс», представляет хоть пока и потенциальную, но крайне опасную угрозу для общества. Он сможет заразить промышленные, военные, домашние компьютеры и мобильные устройства, подключенные к интернету, и использовать их для распространения на другие устройства. Однако это только начало. Уже существуют штаммы, способные, пусть пока в рамках вторичной инвазии, передать психовирус через медиапоток, просматриваемый на этих устройствах.

Главная цель «Магосы» — заразить как можно больше людей, используя разные технологии, от браузерных собеседников, «умных часов», компьютерных помощников водителей, при путешествии по виртуальной реальности, погружений в игры и даже через простые телефоны, при помощи инфицированных медиа-приложений. «Магоса» может заставить людей поверить, что они находятся в другом месте или даже в другом времени, не просто вчерашнем дне, а в другой эпохе, транслируя в мозг искажённую реальность, перекрашивая современный мир в средневековый, создавая иллюзию вида грязных ногтей, древней одежды и запаха навоза. То есть «Магоса» может изменить наши мнения, мысли и даже восприятие самой текущей реальности.

Этот вирус может иметь глобальное воздействие на нашу культуру и общество. Он может заставить людей действовать в интересах злоумышленников, причиняя вред себе и другим. Он может вызвать хаос управления государством, уничтожить транспорт, прочие коммуникации и разрушить нашу экономику.

Как вы думаете, что произойдёт, если ваши технологии попадут или уже попали в руки наших иностранных врагов? Скажу больше, согласно договорам между научными подразделениями и военным департаментом, за вашими исследованиями наблюдали наши военные специалисты и учёные, внедряющие некоторые ваши наработки в военные технологии. Секретность не позволяла посвящать вас в наши планы. Ваше легкомыслие создало огромную проблему, поскольку уже началось серийное производство наших моделей для армии, а психовирусы уже внедрены в компьютерные сети стран-противников с их отсталой экономикой и инфраструктурой или для наших силовых структур, работающих в гражданском секторе, контролирующих самую опасную преступность.

— Это для отсталых стран технологии? В мире нет ничего лучше и современней психовируса! — кто-то задорно выкрикнул из зала.

— Да, для отсталых стран, разъеденных коррупцией. Но, как показал случай с Хакером, эти внедрённые вирусы оказались потенциально опасны. Равный противник относительно быстро выявит внедрение. Это фактически «Казус белли» в очень неудобный момент, выставляющий нас агрессорами. И вишенкой на торте для них будет сам код вируса. Разработки специалистов военного сектора превосходят всё, чем занимались ваши компании к настоящему времени. Ситуация с Хакером не должна выходить из-под контроля государства и требует быстрых и нестандартных решений. Потому мы создадим объединённую научную группу лучших учёных гражданского и военного секторов. Координация и руководство работой группы поручены, — офицер кивнул головой и в зал вошла стройная красивая женщина лет тридцати семи: — госпоже Асуке Китагучи.

Первое появление Асуки Китагучи на собрании было поразительным. Десятки пар мужских глаз оценивающе смотрели на её гибкую, спортивную фигуру. Она вошла в комнату уверенно и властно, её длинные чёрные волосы были собраны и расчёсаны в гладкий хвост, отсвечивая ухоженным блеском, колыхались в такт её шагам. Присутствующим казалось, что светло-карие глаза женщины, внимательно, острым взглядом просканировали зал, подмечая каждую деталь, пока она шла к трибуне.

Асука была одета в стандартный строгий тёмный костюм, однако было видно, что костюм был пошит на заказ хорошим портным вручную, индивидуальный покрой красиво облегал женственные изгибы её тела. На губах вызывающе алела красная помада, которая усиливала её и без того властный вид необычной женщины.

Не дойдя до трибуны, она вдруг повернула и села на тот стул, которым хромой офицер стучал по полу.

Когда она села, другие присутствующие не могли оторвать взгляда от неё, явно ошеломлённые её красотой и уверенностью.

Руководство, с другой стороны, похоже, даже немного развлекло, как всегда, эффектное появление Асуки. Они видели всё это раньше, на других конференциях по кризисным ситуациям, куда обычно приглашали Китагучи в качестве ведущего кризис-менеджера и всегда ждали такую реакцию зала. Они очень ценили сильную и напористую манеру поведения Асуки и знали, что она, как всегда, будет самым ценным и сильным активом для команды, формирующейся для противостояния с Хакером. А Асука более всего была заинтересована в том, чтобы как можно быстрей перейти к делу.

Когда Асука начала своё представление, кратко рассказывая о личном опыте и мнении по рассматриваемым вопросам, слушающие недоверчиво шептались между собой, предполагая, что это или дочь, или любовница кого-то из высших руководителей пришла на хлебное место. Но начало выступления Асуки показало, что женщина крайне хорошо разбиралась в столь специфической области, как искусственный интеллект и кибербезопасность. Офицеры и специалисты слушали её с постепенно приходящим восторженным вниманием, недоверчивый шёпот сошёл до обмена тихими краткими фразами одобрения от принятия глубины её знаний и навыков.

— Госпожа Асука, так вы на чьей стороне, что по-вашему, сработало лучше — психовирус или робот? До вашего прихода, мы об этом… м-м-м,… говорили, — спросил хромой офицер, пользуясь тем, что стоял рядом с Асукой.

— Спасибо, за вопрос, офицер, можно просто — Асука. Моё имя звучит правильно, когда вы делаете ударение на первую гласную, — Асука благодарно чуть кивнула.

— В данном случае выбор стороны не будет являться эффективным. Достижения обеих групп должны быть трансформированы в новое качество. Итак, в общем случае нам нужна боевая система или боевой аппаратно-программный комплекс, способный выделить, отфильтровать из общественной среды мусор.

— Это понятно, что надо отфильтровать, но что вы подразумеваете под термином «мусор», — очередной выкрик из зала не смутил нового руководителя.

— Кто является мусором — определяет государство. Как-то размыто звучит, когда говорят о том, что что-то делает какое-то государство. Разумеется, это определяют люди, и вы не входите в их число. А я — вхожу. Я определяю, кто здесь мусор, а кто — нет. Видите — безликий термин «государство определяет» сразу стал конкретным.

— Вот как раз и непонятно, по каким критериям поиска комплекс должен фильтровать, по физическим характеристикам не получится, цель легко меняет внешность, место обитания, круг общения.

— О, мы начинаем конструктивно работать? Хорошо! Каждый человек имеет свою, уникальную сигнатуру, то есть набор невербальных и ментальных характеристик, излучаемых во внешнее пространство. Чем резче эти характеристики, тем «заметнее» человек. Чем ближе человек к некой усреднённой норме, тем он незаметнее и тем лучше сливается с общим фоном. Но, как вы понимаете, найти среднего человека, даже простыми методами, несложно. К чему это всё. Общаясь с неким человеком удалённо, в рамках каких-то проектов, поединков и зная лишь имя, по желанию этого человека, при случайной встрече узнаёшь его, но уважая его право на анонимность, отводишь взгляд в сторону и делаешь вид, что не выделяешь его в череде встречных людей. Вы как бы уже знакомы с ним и ощущаете его присутствие.

Если научиться чувствовать и определять эти сигнатуры, то становится немного скучновато, пропадает элемент неожиданности в общении с людьми. Хотя некоторые таланты умеют менять свою сигнатуру на фальшивую, это, как правило, люди — хищные паразиты, использующие окружающих в своих целях. Но это ненадолго, запас «батареек» не вечен.

Хорошие сигнатуры греют себя и окружающих. Паразитические сигнатуры так же контрастны. Невербальное общение при правильных настройках может быть вполне информативным. Сигнатуры оставляют след, который невозможно спрятать ни под какой маской, как не изощряйся. Невербальные признаки хорошо читаемы для специалистов.

В нашей ситуации, как это нередко бывает, в результате случайности мы получили инфовирус-симбионт, это, практически, первый самонастраивающийся код, сочетающий в себе искусственный интеллект и способность к конструктивному сосуществованию с другим разумом. Потому меняется главная цель, мы должны заполучить код вируса обратно, в электронном виде. Методом обратной компиляции мы получим читаемые, редактируемые тексты файлов программы психовируса. Такие симбионты позволят нам принципиально превзойти наших врагов и конкурентов на международной арене.

— Существуют ли ещё подобные внедрённые и работающие симбионты? — вопрос из зала прервал монолог Асуки.

— Возможно. Я бы сказала, что есть кандидат на такую симбиотическую пару, это, к сожалению, автор инфовируса. Впрочем, он создал инфовирус в своих личных интересах, использовав ресурсы нашей компании. В настоящий момент он задержан и используется в рамках проекта, изучающего возможность безопасного разделения вируса и сознания. Безопасного для вируса, разумеется. И, нужно учесть, что существует риск, что вирус, полноценно используя мозг человека, сам уже получил интеллект, причём человеческий, со всеми его приложениями в виде гордости, познания, религиозности или жадности, по