Оглавление

Глава 1

Запомнить стоит лишь о том, Что после тьмы всегда светло.

После тех событий прошло достаточно времени. Казалось, Лея смогла оправиться от прошлого и даже найти способ использовать его в своих интересах. Хотя это и сомнительно, ведь тени минувших дней никогда не исчезают бесследно — они скрываются в самых темных углах, терпеливо дожидаясь момента, чтобы напомнить о себе.

Став единственной выжившей жертвой кровавого культа, она мгновенно обрела бешеную популярность. Журналисты толпами преследовали Лею в попытке взять интервью, телевизионщики засыпали звонками и письмами, приглашая в свои шоу. Первое время такой ажиотаж вокруг ее личности пугал настолько, что Лее пришлось переехать и сменить номер телефона, но ее все равно не оставляли в покое. Она сходила с ума, не понимая, как настолько ужасная и страшная история может так интересовать людей, нравиться им и завораживать. Полиция раскрыла имена, лица, мотивы преступников и рассказала о том, что происходило, но люди все равно жаждали услышать все из уст самой жертвы.

Психотерапевт, который помогал Лее справиться с пережитым ужасом, делил людей на три типа. Первые — хищники. Они издеваются, унижают, уничтожают, упиваясь своей властью, социальным положением и наслаждаясь каждой минутой своей жестокости. Их жертвы — сломанные игрушки, теряющие свою привлекательность с каждым новым шрамом, синяком, надломом и отправляемые в утиль, как только в них перестает биться жизнь. Вторые — жертвы. Их место в этом мире предопределено, заключено в рамки и строго прописано в правилах этой жестокой игры. Третьи же, по мнению психотерапевта, самые жестокие и опасные — наблюдатели. Их безучастность — главное оружие, удовольствие, власть. Им не нужно прятаться, убегать или пачкать руки. Наблюдатели не вмешиваются, изучая каждый миг страдания, ловят каждую слезу, запоминают каждый предсмертный крик. Именно представители третьего вида не отпускали Лею, выжившую жертву хищника. Им было жизненно необходимо утолить свою ненасытную жажду жестокости, ужаса и боли.

А ведь и правда, насколько жестоким может оказаться даже самый хороший человек? Эмпатия, сочувствие и сопереживание являются лишь одной из норм, выученных наизусть. Это правило, негласный уговор между всеми существами, наделенными сознанием, позволяющий скрыть их истинную природу — животные инстинкты и жажду власти. Стоит человеку дать полную свободу, как его робость, скромность и эмпатия улетучиваются в считанные минуты, уступая место скрытой жестокости.

Благодаря времени и непрерывной работе над собой Лее удалось побороть панические атаки и всеобъемлющий ужас. Немалую роль сыграл Ян, ее любимый человек. Мысли о нем помогли ей выжить тогда, а его поддержка — справиться со всем и начать жить заново. Когда он предложил написать книгу о тех событиях, Лея сначала отказывалась, но потом поняла, что, возможно, он прав: книга поможет ей примириться с прошлым, а если повезет — угомонить пыл аудитории. Психотерапевт горячо поддержал идею, и спустя несколько месяцев мир увидел кровавую и жуткую историю. Пугающее повествование о глубине человеческой жестокости, безумства и о том, насколько легко люди привыкают даже к самому плохому и страшному, впоследствии не желая расставаться с ужасом. Публика ликовала. Лее это даже начало нравиться — внимание, популярность, восхищение.

Она стала не просто овечкой, сбежавшей из лап волка — Лея стала героем, примером для подражания. Ее история вдохновляла людей, призывала не сдаваться и бороться до последнего. Сотни писем с благодарностью ежедневно приходили на ее электронную почту. Тысячи слов поддержки и сочувствия, исповеди людей, переживших подобный ужас и не знающих, как справиться, но нашедших силы после прочтения ее книги. Но все не может быть гладко. Находились извращенцы, моральные уроды и психопаты, которые желали ей смерти, угрожали расправой или просто откровенно наслаждались, радовались тому, что она пережила это, жалея лишь о столь счастливом для нее конце. Со временем она перестала заходить на свою почту, и письмами стал заниматься Ян. Он отвечал на благодарственные письма, удалял угрозы и изучал приглашения на теле- и радиошоу, выискивая наиболее заманчивые, но почти все приглашения Лея отвергала. Ее отрешенность от мира только подогревала интерес, и приглашений с каждым днем становилось все больше. Но Лея не хотела быть шутом на потеху публике и отзывалась лишь на единичные, стоящие и серьезные интервью.

Ее жизнь шла своим, пусть и перевернутым с ног на голову, чередом. И казалось, что все теперь будет хорошо. Хорошо ровно настолько, насколько это возможно. Она верила в это или хотела верить.

Однажды, во время ужина, телефон Яна завибрировал. Пришло очередное письмо с приглашением на шоу. Ян отложил приборы и решил прочесть. Вечно он так делал — бросал одно дело и принимался за второе, а потом что-нибудь забывал, терял или упускал. Но Лею всегда умиляло его растерянное лицо, когда он отчаянно пытался вспомнить, на чем остановился, или что делал и то, каким сосредоточенно-счастливым он становился, вспомнив и вернувшись к прошлому занятию.

— Слушай, а это интересно, — сказал Ян.

— Что там? — спросила Лея.

— Приглашение на какое-то шоу, — ответил Ян, передавая телефон.

Бегло пробежав глазами письмо, Лея с удивлением отметила, что оно действительно заманчивое. Приглашение на популярное телевизионное шоу «Леденящие душу истории». Несколько раз она даже смотрела эту передачу. Туда приглашают людей, переживших, казалось бы, нереальные события, чтобы они поделились своими историями, опытом. Возможно, она отвергла бы и это приглашение, но шоу имело серьезную репутацию. Однажды туда пришла девушка с трагичной историей о том, как она попала в рабство. Никто не верил ей, ведь пленитель был богат и влиятелен. Но после огласки деньги не смогли его защитить, и правосудие восторжествовало. Однако был один минус — съемки программы, когда это представлялось возможным, проходили в том самом месте, с которым связана история гостя.

Лея никогда не понимала — как можно решиться и снова вернуться в то место, которое едва не лишило тебя жизни или сломало? Как эти люди могут спокойно рассказывать свои истории, находясь в стенах, которые были когда-то для них тюрьмой, грозящей стать последним пристанищем. Она не понимала, но восхищалась их силой и стойкостью. Ужасалась их проникновенным историям и с каждым разом лишь с большей опаской смотрела в лица прохожих.

Перед глазами вновь всплыли красные кирпичные стены темного заброшенного цеха, цепи, клетки, крюки для подвешивания туш, черные ленты конвейеров и лица тех, для кого завод «Красное Знамя» стал последним пристанищем, чьи души навеки застряли среди груд металла и кирпича, заточенные и неупокоенные. Страх снова пробудился, сердце сжалось. Но Лея твердо решила — она примет участие в шоу. Не просто расскажет о мнимых образах, а покажет наглядно, что там происходило, расскажет истории мучителей и тех, кто стал невинными жертвами. Это был шанс почтить их память и хотя бы на мгновение снова подарить им жизнь — пусть и только на словах. Пережить самой тот ужас и отпустить воспоминания, смириться с прошлым и идти дальше, оставив боль и страх далеко позади.

— Нужно дать им ответ. Напиши, что я согласна, — наконец сказала Лея, возвращая телефон.

На следующий день ответ был дан, билеты куплены, номер в гостинице забронирован. Они оба словно пребывали в невесомости. Не верилось, что они возвращаются туда по собственной воле. Ни Лея, ни Ян не чувствовали облегчения, охваченные странным предчувствием вновь надвигающейся угрозы. Как можно добровольно вернуться в место, которое стало символом их самого большого ужаса? Зыбкое равновесие, приобретенное упорным трудом и психотерапией, вновь покидало Лею. Она пыталась убедить себя, что приняла верное решение. Ян чувствовал ее смятение. Он старался не показывать сомнений, хотя сам боялся, что возвращение к призракам прошлого вновь сломает Лею, разобьет на осколки, которые больше никогда не удастся собрать. Но обратного пути не было. Только вперед. К прошлому. В объятия теней, продолжающих жить в стенах из красного кирпича.

Глава 2

Утро выдалось тревожным. Чемоданы наполнялись вещами, паспорта десяток раз доставались из рюкзаков и укладывались назад. Лея и Ян метались из угла в угол, пытаясь ничего не забыть. Заранее составленный список вещей где-то благополучно затерялся, и теперь им приходилось вспоминать пункт за пунктом, нервничая и боясь что-то упустить.

— Проверь паспорта. Главное — паспорта, — в очередной раз сказала Лея, и Ян в очередной раз достал паспорта, показал ей, чтобы она убедилась в том, что они на месте, и сунул обратно.

Поездка на такси до аэропорта казалась мучительно долгой, а посадка лишь усилила напряжение. Оба провели этот путь в полном молчании и не могли нарушить его, погрузившись в переживания.

Самый пугающий момент в перелетах — взлет. Именно тогда происходит самое большое количество авиакатастроф, так, по крайней мере, утверждает статистика. Лея сжала подлокотники с такой силой, что ее пальцы побелели, а суставы хрустнули. Разгон. Отрыв. Облегченный выдох. Выдох, который забрал последние силы и заставил тело обмякнуть. Голова беспомощно склонилась вниз, и она уснула.

Толчок вырвал Лею из сна. Она резко подняла голову, испуганный взгляд метнулся в иллюминатор. Рука Яна рывком отдернула девушку, успокаивающе придавив к спинке сиденья, словно вернув ее в реальность, пробуждая сознание.

— Мы просто приземлились. Наконец-то приземлились, — успокаивающе произнес он.

Разбитые и уставшие, они добрались до гостиницы. Уснули даже не раздевшись и не расправив постель. Просто отключились в неудобных позах, в которых при других обстоятельствах не позволили бы себе уснуть, жалея спину.

В сознании медленно выплывало, вырисовывалось лицо. Его пронзительные синие глаза, которые проникали внутрь и прожигали насквозь, пронизывая тело ледяными иглами. Он смотрел на нее с легкой ухмылкой. В его глазах отражался огонь. Приближаясь, пламя охватывало все вокруг. Обернуться Лея не могла. Не могла увидеть, насколько пламя приблизилось. Она могла уследить за огнем только в глазах напротив. Красные огни становились все больше, все ярче, все сильнее пожирали синеву глаз. Но Лея словно была парализована. И тут она четко ощутила, как язык пламени болезненно лизнул ногу. Боль помогла побороть оцепенение, вырваться и обернуться. Пламя ослепило, безжалостно хлестнуло жаром по лицу и тут… Она проснулась.

Тяжело дыша, покрытая липким холодным потом, она с облегчением осознала, что это был лишь сон. Пугающий, затягивающий, осязаемый, но все же сон. Взгляд метнулся на Яна. Он лежал в паре сантиметров, грудь его плавно вздымалась от спокойного дыхания. Из слегка приоткрытого рта выступала капелька слюны. И этот вид мгновенно вернул ей ощущение безопасности. Лея тихо улыбнулась, глядя на Яна. Его безмятежное лицо словно оберегало ее от навязчивых страхов, от призрачных теней кошмара, еще дрожащих на грани сонного сознания. Она осторожно протянула руку, чтобы коснуться его щеки, и ощущение настоящего, родного тепла окончательно успокоило.

Глава 3

Ян толкнул тяжелую калитку, и она со скрипом приоткрылась. Он обернулся, взглянув на Лею, показывая всем видом, что он рядом и не оставит ее без защиты. Затем взял ее за руку и сделал шаг вперед. Она всегда ценила в нем преданность и желание защитить от любой, даже малейшей угрозы. Дорожила готовностью разделить ее страхи, чувства и переживания, стремлением поддержать ее даже в момент погружения в столь мрачное прошлое.

Старая бетонная дорога, разбитая временем и покрытая паутинками трещин, вела их сквозь густую сосновую рощу. Тишину нарушали лишь скрипы измученных деревьев. Не доносилось ни шорохов животных, ни пения птиц — там, где обычно дикая жизнь бьет ключом, царила тишина. Вымерший, замерший другой мир и единственная дорога, давно заброшенная, но все еще исправно исполняющая свои обязанности и ведущая к месту назначения.

Извилистая дорога от ворот уходила вглубь чащи на два километра, а плотно растущие деревья скрывали завод от любопытных глаз. Путь занял около получаса, и вот лес расступился, открывая перед глазами огромную территорию и величественный комплекс зданий. Монументальные цеха из красного кирпича с окнами почти во всю высоту стен, ржавые, покатые крыши с давно уснувшими дымоходами. В этом месте дорога разветвлялась ко всем трем чудовищным корпусам и складывалась возле массивных ржавых ворот в кольцо. В центре этой кольцевой стояла статуя рабочего со знаменем, потемневшая от времени, покрытая толстым слоем патины, но все еще верно несущая свою агитационную службу. Глядя на эту скульптуру, в голове сразу всплывали знаменитые лозунги советских времен: «Каждый удар молота — удар на благо Родины!». Корпуса соединялись между собой длинными переходами, а над центральным входом по-прежнему красовалась надпись, выложенная таким же красным кирпичом: «Завод Красное Знамя». Лишь некоторые места сохранили следы от бушевавшего когда-то пожара.

Я помню его совсем другим… С потрескавшимися стеклами и черными от копоти стенами. Кто и зачем восстановил это уродливое, мертвое пространство?

Из приоткрытых ворот левого корпуса выскочила девушка с планшетом в одной руке и мобильником в другой. Явно с кем-то ругаясь, она быстро двинулась в сторону Леи и Яна, и уже поравнявшись с ними, сбросила звонок и натянула широкую улыбку, явно заготовленную для деловых встреч.

— А вот и вы, — сказала она, пригласив их жестом следовать за ней. — Начинаем через сорок минут, так что вы вовремя. Я проведу ммм… Лею к визажистам, а вы, молодой человек, посидите рядом с режиссером.

К Лее одновременно ринулась толпа людей: кто-то поправлял прическу, распуская ее локоны, кто-то обрызгивал лаком, кто-то пудрил лицо, чтобы не блестело на камеру. После всех процедур ее усадили на высокий, будто позаимствованный из ближайшего бара стул, и велели ждать.

— Начало через три минуты! — крикнул тот, кого представили режиссером. — Где носит этого заносчивого прохвоста? — крикнул он девушке с мобильником, явно недовольный чьим-то отсутствием.

В цех вошел высокий, подтянутый, смазливый молодой человек на вид лет двадцати семи. Отлично скроенный синий атласный костюм придавал ему деловой, уверенный вид. Уложенные белокурые волосы, слащавая улыбка, мелодичность голоса, четкость речи и уверенность каждого шага сразу выдавали в нем человека, которому легко удается добиться своего. Визажисты быстро подбежали к нему, напудрили лицо, поправили волосы, и он небрежно опустился на стул напротив Леи.

— Три… Два… Один… Начали! — прокричал кто-то из съемочной команды.

— Вы смотрите ваше любимое шоу «Леденящие душу истории»! И сегодня у нас в гостях автор нашумевшего бестселлера и удивительная девушка, пережившая ужасающие события — Лея, — поставленным голосом говорил он, глядя прямо в стеклянный глаз камеры, мгновенно войдя в роль ведущего. — Лея, добро пожаловать. Расскажите нам, что же произошло в этих зловещих стенах? Как вам удалось выбраться? И главное — как вы смогли пережить то, что сломило бы любого?

Свет приглушили, оставляя в центре внимания лишь Лею. Все камеры устремились на нее, фиксируя каждый жест, каждую эмоцию. Волнение разливалось дрожью по телу. Руки похолодели и онемели, а взгляд стал отстраненным и погруженным. Она медленно погружалась в воспоминания дней своего заточения, добровольно заточая себя в клетку под чутким взором призрачных наблюдателей. Выдохнув, она сжала пальцы в кулаки, собираясь с духом, и начала свой рассказ.

Глава 4

Этот отпуск мы планировали целую вечность. Случайно столкнулись три года назад, когда шли, оба уставившись в телефоны. Его зеленые глаза, кудрявые русые волосы и ямочки на щеках в неловкой улыбке тут же влюбили меня в этого парня. Он смущенно извинился и спросил, не знаю ли я, как пройти к выставочному центру, и я тут же сказала, что с радостью проведу его. Уже через секунду я растерялась и горько пожалела о том, что согласилась стать его проводником, ведь на самом деле я совершенно не знала, как туда попасть. Но отступать было нельзя. Мы вместе уставились в открытую на телефоне карту и, едва разобравшись, побрели дворами. Скромный разговор постепенно перерос в увлеченную беседу. Мы шли, вдохновленно разговаривая о литературе и живописи, горячо жестикулируя. И совсем не заметили, как ноги сами привели нас к нужному месту.

— Теперь ты мой компас, — с улыбкой сказал парень.

— Очень рада знакомству. Было интересно пообщаться, — с легкой нотой грусти сказала я.

Видимо, заметив эту едва уловимую грусть и, поняв, с чем она связана, он тут же протянул руку, словно что-то просил. Я с недоумением посмотрела на его ладонь, пытаясь понять, что он имеет в виду этим жестом.

— Дай свой телефон на секунду, — пояснил он.

Я протянула ему телефон, с любопытством наблюдая за его действиями. Он быстро ввел номер, нажал кнопку вызова и тут же сбросил.

— Теперь у тебя есть мой мобильный номер, и если захочешь поговорить, дай знать.

— А если я хочу, чтобы ты первым написал? — с легкой улыбкой сказала я.

— Пару часов я буду очень занят, но, если не получу от тебя сообщение, буду считать, что ты ждешь первого шага от меня, — с ответной улыбкой сказал он, возвращая телефон.

Еще несколько секунд глупо, растерянно и почти по-детски мы смотрели друг на друга, не зная, что теперь делать, а потом, видимо, не найдя лучшего решения, одновременно развернулись и шагнули в противоположные стороны.

Я совсем забыла, куда направлялась. Все мысли безраздельно заполнили изумрудные глаза и небрежно уложенные кудри. Решила зайти в магазин, купила поесть и вернулась домой. За окнами сгустилась тьма. Осенний промозглый вечер, морось стучала по оконному стеклу, свет фонаря пробивался в комнату, а я сидела и изучала его профиль. Только в этот момент поняла, что мы даже не узнали имена друг друга. В социальной сети он подписался именем Ян. В профиле была всего одна фотография. На ней он выглядел очень серьезным — зеленые глаза смотрели прямо перед собой, отражая свет, а кудри были так же неловко уложены.

— У него еще и на подбородке ямочка! Боже, да откуда он такой красивый и милый? — воскликнула я.

Не сумев устоять под напором этих глаз, я тут же написала банальное «здравствуй» и откинула телефон в сторону, в страхе отступить, удалить сообщение и больше не решиться написать.

Казалось, что ожидание длилось вечность. Я пыталась занять себя чем-нибудь, но все буквально валилось из рук. Сердце бешено колотилось в груди, вырываясь наружу. Каждый звук словно усиливал напряжение — дребезжание трамвая за окном, гул компрессора холодильника, шаркающие шаги прохожих по асфальтированным дорожкам за окном. Взглянула на экран — ничего.

А если он не ответит… — тревожное ожидание съедало изнутри.

Экран подсветился, и на нем появилось сообщение: «привет». Я тут же кинулась к телефону, открыла диалог и хотела что-нибудь написать, но мысли радостно плясали в голове, путаясь и сплетаясь, не давая вырвать ни единого слова. С облегчением вздохнула, увидев, что он что-то пишет, и решила просто подождать. Отвечать на полученное сообщение всегда проще. По экрану бегало одно и то же слово: «печатает… печатает… печатает…» и тут сообщение наконец пришло.

— Я очень рад, что ты написала. Сейчас я могу показаться идиотом, но я понял, что не знаю, как тебя зовут. Чем сейчас занимаешься? — написал он.

— Я как раз тоже об этом думала. Меня зовут Лея. Если честно… Я очень ждала твоего сообщения.

Переписка затянулась на всю ночь. Говорили обо всем и ни о чем, будто боялись прервать поток слов. Уже на следующий день я пригласила Яна в гости. Смотрели комедийные фильмы, смеялись, и в тот день я поняла, что не хочу его потерять. Нашлось много общего — мы любили одних и тех же писателей, слушали одинаковую музыку и оба мечтали съездить в отпуск в один город. Спустя всего месяц мы съехались и тогда же решили, что обязаны хоть раз в жизни побывать в Порт-Рогове. Этот край манил нас обоих: великолепные пейзажи, суровые скалы, отвесные обрывы, сменяющиеся густыми хвойными лесами.

Три долгих, напряженных года прошли в постоянной борьбе с финансовыми трудностями и бесконечными завалами на работе то у меня, то у Яна. Приходилось откладывать мечту снова и снова, но наконец мы решились. Купили заранее билеты, забронировали жилье, собрали чемоданы и, полные волнительного предвкушения, отправились в наше сказочное путешествие. Почти трое суток мы провели в пути. Пили литрами ароматный чай из граненых стаканов в старинных подстаканниках, заедая стропвафлями. Вроде бы такой же чай, как и дома, но в поезде и из такой посуды всегда вкуснее, ароматнее и горячее. Перекусами служили бесчисленные крекеры с морской солью и паприкой, а на больших остановках мы успевали прикупить шаурму или пиццу. Время пролетело незаметно, заполненное оживленными разговорами, смехом и музыкой. Железная дорога вела за горизонт, а поезд увозил все дальше от дома, пока за окном, озаренные яркими солнечными лучами, не появились завораживающие пейзажи Порт-Рогове.

Когда мы прибыли и сошли с поезда, не могли поверить, что наконец сделали это. Мечта стала реальностью. Мы стояли переполненные чувствами… и чаем. Казалось, еще мгновение, одно легкое движение, и волшебные ветра Порт-Рогове подхватят нас бережно, ласково, вознесут на небеса, вплетая в эту захватывающую дух сказку.

Эти несколько дней, что нам удалось провести вместе, были по-настоящему потрясающими. Мы почти не спали. Бродили целыми днями по улочкам города, изучая каждый закуток, впитывая каждую деталь атмосферы вокруг. Казалось, мы превратились в маленьких детей, потерявшихся в стране великанов — восторг сменял удивление, а мир вокруг становился бесконечной загадкой, которую хотелось разгадать.

Когда мы нашли смотровую площадку, восторг переполнил нас. Эмоции захлестнули с головой, сердце словно вырывалось из груди, а легкие наполнились хвойно-морским воздухом. Отсюда открывался потрясающий вид на весь город, и только здесь по-настоящему становилось ясно, почему он считается одним из самых удивительных мест на планете. Целый город, выросший на склоне отвесной скалы словно по воле природы. Казалось, что эти старинные домики, узкие улочки, каменные мостовые вот-вот соскользнут вниз и навсегда исчезнут под очередной морской волной. С другой стороны над домами нависал бескрайний хвойный лес, словно огромная зеленая стена, охраняющая город от времени. Порт-Рогове — старинный город, сумевший сохранить свою самобытную культуру и при этом стать современным туристическим центром. Но со смотровой площадки на фоне огромного, бескрайнего леса и моря он казался до удивительного маленьким, нереальным и почти искусственным. В реальность возвращали только дешевые панельки советских времен у самой кромки леса. Они выглядели как уродливый прыщ на прекрасном лице волшебного Порта-Рогове.

Мы наслаждались каждым прожитым днем, словно впервые познавали настоящую радость. Каждый новый рассвет раскрывал перед нами новые удивительные грани города. На утренних рынках яркие краски фруктов и душистых специй смешивались с ароматом свежего хлеба, создавая невидимые нити, тянущиеся к сердцу города. Местные жители, приветливые и искренние, охотно делились своими историями, делая нас частью их мира. Каждая беседа, каждое мгновение создавали атмосферу настоящего волшебства. По вечерам мы исследовали кафе, располагающиеся в старинных домах и хранящие дыхание времени. Наслаждались живой музыкой в парках и пили ароматный кофе. А по ночам любовались ярким небом, усеянным звездами. Мы мечтали однажды остаться тут навсегда, стать маленькой частичкой этого прекрасного, древнего города. Старались накопить как можно больше воспоминаний об этом чудесном месте. Мы предчувствовали, знали, что Порт-Рогове изменит нас навсегда, но даже не могли предположить, насколько.

В один из дней у Яна сильно болела голова, и я впервые вышла на улочки этого, тогда еще сказочного города, одна. Нужно было купить еды, какое-нибудь обезболивающее, и в целом хотелось немного прогуляться, увидеть его в другом свете. Порт-Рогове был погружен в пасмурную меланхолию. Дождь барабанил по крышам и окнам. Я оделась, закинула в рюкзак деньги, зонт и вышла на улицу.

Прогуливаясь в поисках аптеки и магазинчика, я наслаждалась свежестью воздуха, слушая звуки капель, сплетающихся в тонкие струи по водосточным трубам. Мимо меня проносились куда-то спешащие люди с цветными зонтиками, задранными воротниками. Я вдруг ощутила себя частью этого мира, его живой картины, запечатленной в дождливый день. Ноги сами привели меня в парк. Аккуратные лужайки, песчаные дорожки, молодые деревца и красивый пруд так и манили к себе. Я подошла к самой кромке пруда и села на крупный камень, наблюдая за утками, мирно рассекающими сквозь водную гладь.

Словно из ниоткуда появился парень. Высокий, атлетически сложенный, с пронзительными синими глазами. Он остановился рядом со мной и тоже устремил свой взгляд на уток. Безмятежная улыбка озарила его лицо.

— Кажется, что они не применяют никаких усилий и просто дрейфуют на поверхности воды, но на самом деле так забавно гребут своими лапками, — внезапно сказал он.

Его голос звучал мягко, располагающе, окутывая меня странным спокойствием. Люди с таким голосом могли бы заставить тебя сделать что угодно — их слова проникали глубже, чем казалось возможным. Я повернула голову и встретила его взгляд. В синих глазах блеснула игривая искра, словно он мог читать мои мысли. Я не могла отвести глаз от его лица. Его улыбка была заразительной, а слова, вылетающие из уст, казались наполненными какой-то магией, которую невозможно игнорировать. Каждый его жест был уверенным и легким, как будто он всегда знал, как вести себя, чтобы привлечь внимание. Я чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, разгоняя по телу смесь любопытства и странной, почти неуместной тревоги.

— Вы ведь не из этих краев? — спросил парень.

— Нет, я приехала сюда в отпуск.

Мы еще немного поговорили о городе, о его жителях. Он рассказал мне о древнем храме, который должен посетить каждый турист, о пещерах с рисунками первобытных людей и о тех местах, которые не значатся в официальных путеводителях. Я поднялась, сказала, что мне пора идти, и успела сделать шаг к выходу… Как вдруг что-то резко обрушилось мне на голову, и мир растворился в темноте.

Не знаю, сколько я пробыла без сознания и как именно это случилось. Очнувшись, я увидела перед глазами ржавые прутья клетки.

Глава 5

Когда я очнулась, моя голова разрывалась от боли, словно по ней с глухим, мерным ритмом бил молот. Тяжелые волны тошноты накатывали, а взгляд беспомощно метался, не в силах сфокусироваться на чем-то конкретном. Паника вспыхнула в груди, и я резко дернулась, пытаясь подняться, но тут же с силой ударилась головой о нечто жесткое над собой. Глухой звук раскатами эха прокатился по окружающему пространству, а тело обмякло и вновь беспомощно рухнуло на пол.

Спустя пару минут я наконец смогла прийти в себя. Темный, бескрайний зал простирался передо мной, его тишину нарушали только отдающиеся эхом глухие капли, падающие где-то вдалеке. Судя по очертаниям, окна были закрыты ржавыми, изъеденными временем металлическими листами, прошитыми сквозными дырами, через которые просачивались тонкие, слабые нити спасительного света, едва разгоняя вязкую темноту. Я поняла, что нахожусь в ловушке, в какой-то клетке. Небольшой, старой, но очень крепкой клетке не больше полуметра на полметра. Мои глаза, уже привыкшие к мраку, начали различать призрачные силуэты таких же клеток. Тяжелые, беспощадные тени промышленных станков застыли в темноте, словно чудовищные стражи заброшенного завода. Конвейер мертвый и неподвижный, словно никогда не служил своей цели. Но особенный ужас охватил меня, когда я заметила два длинных ряда огромных крюков, свисающих под самым потолком, как клыки голодных хищных тварей в ожидании своей жертвы.

Наверное, на такие крюки вешают туши перед разделкой, — мелькнуло в голове, и леденящий страх сжал сердце в стальные тиски.

А затем в мозгу вспыхнуло страшное осознание. Я заперта в клетке, в зловещем, мертвом месте, где воздух пропитан пылью, ржавчиной и ужасом. А что, если эти крюки, когда-то державшие на себе туши перед разделкой, теперь будут держать над землей мое собственное тело, пока какой-то псих будет медленно отрезать от него куски плоти.

Страх затопил сознание вязкой тьмой. Я схватилась за холодные железные прутья и начала бесконтрольно трясти их, срываясь на крик, ударяя в стенки ногами, но они даже не скрипнули. Глухое эхо моего панического дыхания раскатилось по пустому пространству, возвращаясь ко мне усиленным ощущением безысходности. Я отчаянно прижалась к прутьям, но они остались недвижимыми, равнодушными к моему отчаянию. Спустя бесконечно долгие двадцать минут силы окончательно покинули меня, а мучительная, пульсирующая боль в голове вспыхнула с новой силой. Тяжело дыша, обессиленная, я рухнула на спину, впиваясь взглядом в темный потолок. Оставалось только ждать. Рано или поздно он придет. Похититель. Тот, кто решит мою судьбу.

Так, Лея, у нас с тобой три варианта. Первый — он просто тебя убьет. Вариант, конечно, не самый лучший, но, возможно, он сделает это быстро и ты не будешь мучиться. Второй — он будет требовать выкуп. Этот вариант уже получше, но все зависит от того, какую сумму он попросит и сколько даст времени. Третий — этот психопат будет издеваться над тобой мучительно и долго, пока ты сама не попросишь убить тебя. М-да уж… В любом случае наши с тобой дела плохи. Безумно плохи.

Я сама не заметила, как провалилась в сон. Не знаю, сколько я спала, но когда раскрыла глаза, сразу подметила, что солнечных лучей стало меньше; их тусклый, дрожащий свет слабо пробивался через дыры. Наверное, там, за окном, закат — прощальный и безмолвный. Красный круг солнца погружается за темные силуэты деревьев, поджигая своими алыми лучами верхушки. На короткое мгновение я представила этот мир снаружи — живой, свободный.

Головная боль уже совсем исчезла, оставив только напряжение. Глаза полностью адаптировались к темноте и теперь с поразительной ясностью выхватывали все новые детали. Теперь я могла разглядеть больше. На полу, среди пятен ржавчины и пыли, валялись какие-то обрывки старой, выцветшей бумаги с неразборчивыми символами, будто следы давно забытой истории этого места. Возле одного из массивных станков темнела разорванная ткань. На крюках под потолком кое-где виднелись темные подтеки, уже давно засохшие, но от них веяло чем-то зловещим. Казалось, что я слышу каждую крошечную вибрацию пространства, каждый едва уловимый звук, будто темнота сама нашептывала мне свои тайны. Где-то вдали слышались шаги — медленные, настороженные, голоса — тихие, приглушенные, и лязганье цепей, от которого по коже прокатилась ледяная дрожь.

Ну что же, ты тут не одна, дорогая моя. Значит, скоро тебя посетят. Судя по звукам, тебе предстоит беседа с несколькими гостями.

Опершись на ослабевшие руки, я с трудом подтянула свое тело и села, прислонившись спиной к ледяным прутьям клетки. Пульсация крови в затекших ногах отозвалась сотней иголок, впивающихся в кожу, но это было ничто по сравнению с тем ощущением, что мир вокруг замер в тревожном ожидании. Я замерла, напряженно вслушиваясь. Где-то далеко, за пределами моего заточения, жизнь продолжала свое бесстрастное течение. Когда солнце окончательно село за горизонт, уступая ночи, неспешные шаги начали становиться все громче и громче.

Там точно несколько людей. Двое или даже трое. Они идут сюда. Соберись!

Стоило мне об этом подумать, как в дверном проеме показались силуэты троих людей. Раздался звонкий щелчок выключателя, и под высоким потолком замигали тусклые лампы, постепенно освещая все пространство. Глаза, уже отвыкшие от света, резко заболели и покрылись пеленой слез. Я зажмурилась, отступая на секунду в темноту, но от этого было не легче — все вокруг теперь казалось расплывчатым, призрачным.

Эти трое, без лишней спешки, шаг за шагом приблизились к моей клетке. Несколько минут они молча стояли передо мной, словно специально выжидали, давая мне время вернуть четкость зрения и оценить их, рассмотреть каждую черту, каждую деталь. Тишина висела между нами, напряженная и давящая, как будто само пространство застыло в ожидании. Я чувствовала их взгляды — холодные, внимательные, изучающие.

Первой, кого я увидела, была невысокая, худощавая девушка с пепельно-серыми волосами, собранными в небрежный, тугой хвост. Ее безумный, пронзительный взгляд буравил меня, словно пытался проникнуть под кожу, вывернуть душу наизнанку. Губы едва заметно дрожали, но не от страха — скорее от нетерпения. Казалось, что она готова разорвать меня на части, выпотрошить без колебаний, без сожалений, но что-то невидимое держало ее, словно поводок, натянутый до предела.

Через секунду мой взгляд резко метнулся на второго гостя — высокого, широкоплечего мужчину, чья фигура казалась тяжеловесной, непоколебимой, словно высеченной из камня. Он будто сошел с картинок про скандинавских лесорубов или викингов. Рыжие волосы, как дикий огонь, ниспадали на массивные плечи, пышная борода и усы мягко прикрывали тонкую полоску губ, делая его лицо нечитаемым, скрытым под тяжестью густой растительности.

Непробиваемый, — подумала я, глядя на него.

— Пить хочешь? — спросил третий.

Худощавый парнишка с небрежно собранными в хвостик блондинистыми волосами. Его кожа была далеко не идеальной — шероховатая, с явными проблемами в виде угревой сыпи и красных пятен раздражения. Но когда я перехватила его взгляд, что-то внутри дрогнуло — глаза его оказались на удивление добрыми, глубокими, чувственными, полными чего-то живого, настоящего. Ни злобы, ни холодного расчета — только странная, смутная искра, едва заметная, но от нее веяло теплом.

— Хочу… — едва выдавила я.

Лесоруб молча протянул мне бутылку воды. Не раздумывая ни секунды, я вцепилась в нее, быстро открутила крышку и начала жадно пить. Вода оказалась холодной, резкой, обжигающей горло, но мне было все равно — жажда перекрывала все остальное. Я давилась, захлебывалась, жидкость стекала по подбородку. За несколько коротких секунд бутылка опустела, а я тяжело выдохнула, чувствуя, как меня обволакивает слабость.

— Сейчас мы откроем дверцу. Ты должна выйти и проследовать с нами. Если попробуешь убежать или напасть на кого-то из нас, мы тебя убьем. Ты поняла? — сказала хищница.

Я медленно качнула головой, показывая безмолвное согласие. Лесоруб без лишних слов достал из кармана увесистый ключ и со скрежетом снял замок с дверцы клетки. Повинуясь их требованиям, я осторожно, с дрожью вытащила свое тело из плена тесных, холодных прутьев. Как только мои ноги коснулись земли, их пронзили острые иглы боли — затекшие мышцы судорожно протестовали, отказываясь повиноваться.

— Оденься, — сказал лесоруб, протягивая мне аккуратно сложенный белый комплект одежды.

Я медленно натянула хлопчатобумажные брюки и рубашку. Это одеяние было больше похоже на какой-то хирургический костюм: отлично выглаженный, кристально белый и идеально подобранный по размеру.

Шаг. Глухой, осторожный, дрожащий. Затем еще один. Мы медленно прошли вперед, возвращаясь к мрачному проему, из которого они появились. Темнота за его границей была пугающе плотной, словно скрывала что-то за завесой тени.

За проемом оказался длинный, вытянутый застекленный коридор, его пыльные стекла тускло отражали редкие всполохи света, пробивающегося сквозь трещины. Пройдя его, мы вошли в огромное, гулкое помещение, которое явно служило центром всего комплекса — административным ядром, теперь погребенным под слоями пыли и времени. Коридоры тянулись вглубь комплекса, уходя в темные повороты, словно бесконечные щупальца старого, вымершего организма. Их стены были покрыты слоем пыли и пятнами сырости, местами потрескавшиеся, местами испещренные следами времени — царапинами, облупившейся краской, темными потеками на бетоне. Пол застилал слой мусора, обрывки бумаги, осколки стекла, куски металла, запутавшиеся в густых нитях паутины, как следы давно исчезнувших людей. В углах скопилась мертвая тишина, лишь редкие капли воды, падающие из неизвестного источника, разрезали воздух глухими ударами. Лампы, мерцающие под потолком, освещали пространство рывками, тускло, словно из последних сил. Тени, отбрасываемые дрожащим светом, двигались, ползли по стенам, создавая ощущение живого, наблюдающего за каждым шагом пространства. Закрытые двери кабинетов стояли ровными рядами, немыми стражами этой заброшенной тюрьмы. Их потертые, потрескавшиеся поверхности казались словно запертыми обещаниями прошлого — тайнами, которые ждали своего часа. В центре корпуса черным громоздким силуэтом возвышался старый, обветшалый, давно не работающий лифт. Перед ним серо-бетонной спиралью тянулась лестница, ведущая на неразгаданные верхние этажи.

Наша процессия двинулась вперед. Коридоры тянулись бесконечно, их стены были потрескавшимися, покрытыми пятнами сырости, будто само время пыталось стереть следы прошлого. По бокам висели советские агитационные плакаты — выцветшие, истлевшие, с облупившейся краской, но все еще цепляющиеся за свое место в истории. Лозунги на них были едва читаемыми, слова расплылись от времени, но все же угадывались: призывы к труду, дисциплине, верности идеалам. Тени от мерцающих ламп плавали по стенам, оживляя забытые плакаты, словно они вновь пытались заговорить, вновь выполнить свою задачу — вдохновлять, направлять, командовать. Мы петляли темными лабиринтами, сворачивая то в одну сторону, то в другую, а я старалась разглядеть как можно больше деталей. На полу, среди мусора и пыли, валялся смятый, пожелтевший план эвакуации. Когда я склонилась над ним и провела взглядом по сложным схемам коридоров, я поняла — это здание огромно, куда больше, чем казалось на первый взгляд. Многоэтажные блоки, длинные переходы, сектора, обозначенные разными символами. Казалось, что это место некогда кипело жизнью, но теперь превратилось в каменный лабиринт, погребенный под слоями забвения. Рассмотреть план детальнее мне не дали, ткнув в бок и указывая куда-то пальцем.

— Видишь свет? Тебе туда, — сказал худощавый.

Я сделала шаг, но они так и остались на месте, не последовав за мной. В воздухе висело молчание, густое, почти ощутимое. На секунду я остановилась, но, почувствовав их пристальные взгляды, холодные и непроницаемые, двинулась дальше.

Что за дверью? Там кто-то еще? И почему они не пошли со мной? — мысли перемешались с нарастающим напряжением.

Помедлив несколько секунд, я нервно взялась за гладкую, прохладную дверную ручку, почувствовала, как металл дрожит под пальцами. Стараясь дышать ровно, я повернула ее и осторожно шагнула в кабинет, залитый резким, неестественно ярким светом.

Глава 6

Свет снова ослепил меня. Инстинктивно зажмурившись, я почувствовала резкую боль в глазах. Несколько мгновений и они начали привыкать к яркости. Осторожно приоткрыв веки, я окинула взглядом пространство перед собой.

Передо мной раскинулся огромный кабинет, пропитанный атмосферой былого величия. В прошлом, вероятно, он принадлежал директору этого предприятия. Несмотря на запустение, в воздухе все еще витало ощущение власти и значимости. Возле правой стены стоял большой мягкий диван, приглашая своим уютом. Его теплый коричневый оттенок гармонично сочетался с рассеянным светом небольшого торшера, стоявшего рядом. Я тут же поймала себя на мысли: как же сильно мне хотелось просто рухнуть на этот диван и проспать не меньше суток. Рядом с диваном лежал красный пушистый коврик, приятно контрастируя с общим строгим интерьером. На нем беспорядочно разбросаны книги, будто кто-то совсем недавно перечитывал их, оставляя страницы раскрытыми.

Взгляд метнулся дальше. В самом центре кабинета расположился массивный деревянный письменный стол, потемневший от времени, с тонкой паутинкой трещин на лакированной поверхности. На нем стояла небольшая настольная лампа глубокого красного цвета, оттенком повторяя пушистый ковер у дивана. Ее тусклый свет мягко рассеивал тени, добавляя комнате еще больше загадочности. Перед столом выстроились две простенькие табуретки, скромные и явно не предназначенные для долгого сидения. Они, должно быть, служили местом для визитеров, вынужденных коротать минуты в напряжении перед тем, кто занимал главенствующую позицию. За столом возвышался предмет, который сложно было назвать просто креслом — это был настоящий резной трон, массивный, с тяжеловесными узорами на подлокотниках. Перед столом лежал еще один пушистый ковер, но значительно большего размера, покрывая большую часть пола. Уже заметно потрепанный, но все еще сохраняющий свой благородный цвет и мягкость, добавляющий уюта в атмосферу этого величественного, но холодного кабинета.

Кто-то явно питает слабость кроваво-алым оттенкам, — подумалось мне.

Взгляд плавно скользнул к левой стене, и я непроизвольно задержала дыхание.

Вот это библиотека!

Вдоль стены возвышался огромный книжный шкаф. Его массивные полки ломились от сотен книг: от классики до современных авторов. Художественные тома плавно перетекали в научные труды, а те, в свою очередь, уступали место философским размышлениям. Мой взгляд скользил по корешкам, пробегая названия, пока не остановился на одном — черном томике с золотыми буквами, уверенно гласящими: «Библия».

Забавно видеть здесь Библию, — промелькнула мысль, вызывая легкую усмешку. Она казалась неожиданным элементом среди всего этого собрания, будто оставленная кем-то для усыпления бдительности.

— Присаживайся, — раздался мягкий и до боли знакомый голос за спиной.

Я вздрогнула, ледяной укол пробежал по позвоночнику, заставив сердце сбиться с ритма. Медленно обернувшись, я встретила взгляд атлетичного, высокого парня с пронзительными синими глазами. Воспоминание больно ударило в голове.

Это ведь он подошел ко мне тогда возле пруда… Неужели это его рук дело?

Повинуясь приказу, я прошла к столу и села на одну из паршивых, неудобных табуреток. Она жалобно скрипнула под моим весом. Парень обошел стол уверенным, размеренным шагом и плавно опустился на трон. Несколько минут он внимательно изучал мое лицо, словно пытаясь разобрать слои мыслей, страхов и скрытых желаний. Его взгляд был не просто пристальным — он был проникающим, почти вызывающим.

— Меня зовут Ярослав, — сказал он мягким и успокаивающим голосом, все так же пристально всматриваясь в мое лицо. — Может, ты хочешь что-нибудь спросить?

Его губы едва заметно дрогнули, приподнимаясь в легкой улыбке. Наверное, он развеселился тем, как мое лицо исказила гримаса непонимания и изумления.

— Ты можешь спросить что угодно и получишь честный ответ, — настаивал он, его голос звучал уверенно, даже слегка вызывающе.

— Кто ты? — на удивление твердо сказала я, стараясь не показывать своего страха.

— Я поражен.

— Чем?

— Обычно первым делом люди, сидящие на твоем месте, спрашивают, убью ли я их, — Ярослав медленно склонил голову набок, улыбаясь уже куда более открыто, будто все это шутка или странный розыгрыш, но голос его оставался серьезным.

Я наблюдала за его лицом, за тем, как менялась его мимика, за едва заметными движениями бровей, уголков губ. Передо мной сидел поразительно красивый мужчина — с четко очерченными чертами, словно его лицо было вырезано из мрамора лучшими мастерами, желающими показать истинное совершенство. Насыщенные синие глаза проникали глубоко внутрь, вызывая ощущение, будто он читает меня, просматривает мысли, раскладывает их по полочкам. Его мягкий баритон внушал спокойствие, вкрадчиво проникал внутрь, располагая и… сбивая с толку одновременно. Я невольно ощутила странное желание провести ладонью по его коротко стриженным русым волосам. Они выглядели жесткими на ощупь, но в свете лампы отливали теплым золотом. Аккуратная ямочка на подбородке, выразительные скулы — все в нем казалось идеальным, но не искусственным, а пугающе настоящим. Темно-серая водолазка плотно облегала его тело, подчеркивая сильные плечи и развитую грудную клетку, словно сама хотела намекнуть — этот человек опасен, но невероятно привлекателен.

Ярослав положил руки на стол, скрестив пальцы. Он выражал абсолютное спокойствие. Каждое его движение было неспешным, размеренным, будто он контролировал не только свои жесты, но и сам ход событий. Создавалось жуткое впечатление, будто подобные встречи для него — лишь часть привычной игры. Он знал, что делать, знал, что говорить. И от этого становилось по-настоящему тревожно.

— Как я уже сказал, меня зовут Ярослав. Те, с кем ты уже успела немного познакомиться — мои друзья.

— Лесоруб, хищница и подлиза? — перебила я его и тут же замялась, поразившись своей безрассудной смелости.

Парень метнул в мою сторону короткий взгляд и вдруг рассмеялся — искренне, легко, почти добродушно.

— Да, они самые, — смеясь, продолжил Ярослав. — Удивительно точно подобраны прозвища, кстати. Ну а я обычный человек, который устал от грехов этого мира.

— Значит, вы хотите как-то повлиять на строй мира?

— Да, ты правильно поняла. И со временем ты поймешь наш замысел.

— Кто эти трое?

— Тот, кого ты назвала лесорубом — Александр. Ты знаешь, что значит его имя? — сказал он, открыв ящик стола и достав небольшую книжку. — Его имя означает «защитник». Уж поверь, его смелости и напору нет равных.

Ярослав неторопливо открыл следующую страницу книги, взгляд его был сосредоточен, но при этом совершенно спокойный, будто он давно привык находить глубинные смыслы там, где другие видят только поверхности. Я догадалась — он записывает характеры всех, кто его окружает, превращая людей в символы и знаки.

Видимо он во всем ищет скрытые символы и знаки, как какой-нибудь безумец, возомнивший себя Богом.

— Хищница, как ты ее назвала, — Виктория. Тут все просто, — он лениво перевел взгляд с книги на меня. — Она — победа. Безумная, властная. Вспыхивает за долю секунды, так что будь с ней поосторожнее. Я сам лишь недавно обуздал ее вспыльчивый нрав, — сказал Ярослав, подмигнув мне. — А подлизой ты назвала Павла. Самого юного, но безмерно талантливого моего компаньона. Скромность — его главная черта.

— Но ведь его имя значит «незначительный»?

— Откуда знаешь?

— Так звали друга. Он был повернут на теме астрологии, хиромантии, таро и всего, что с этим связано. Вечно рассказывал то о значении имен, то о роли линий на ладонях на судьбу и тому подобном.

Ярослав бросил пронзительный взгляд на мое лицо, уголки его губ поднялись, но он ничего не сказал. Я нахмурилась, взгляд невольно опустился к его рукам, словно они хранили еще больше тайн, чем его слова.

— Я знаю, что твое имя означает мудрый, сильный и яркий. И это очень заметно. Мне понятно, что большую роль для тебя играет символизм имен…

— Ты нравишься мне все больше. Жаль, что ты не повстречалась мне раньше, — перебив, сказал парень.

Он углубился в поиски чего-то в книге, листая страницы методично, не спеша. Несколько минут в кабинете царила тишина, прерываемая лишь шелестом бумаги.

— Так… А ты у нас Лея, — опустил глаза в книгу, задержавшись на строках. Его голос стал чуть ниже, мягче, словно он изучал не просто буквы, а самого человека перед собой. — По значению: овца, антилопа, голубоглазая. По характеру: резкая, упрямая,