автордың кітабын онлайн тегін оқу Гражданская антипоэзия
Павел Карачин
Гражданская антипоэзия
Сборник стихов
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
© Павел Карачин, 2018
Автор выражает бесконечную признательность всем, кто следит за его творчеством. Данный сборник — скромный сувенир для посетителей живых выступлений провокационного поэта.
Издано ограниченной серией.
18+
ISBN 978-5-4483-8603-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Оглавление
- Гражданская антипоэзия
- Пережеванный стих
- Послание к жаждущим
- Никто
- Конструктивная критика
- Панацея. Туман иллюзий
- Страна побирушек
- Экзекуция
- Право капли
- Статус
- Кризис среднего возраста
- Колобок. Вольная фантазия
- Телега. Зимняя сказка
Пережеванный стих
Тот, кто пишет стихи, лжет не меньше, чем все остальные.
Пережеванный слог я сквозь зубы харкну на асфальт:
Желчь безумных идей, неумелые рифмы больные,
Бред видений ночных, бытия каждодневного смрад.
Я глазею в окно, как листаю с картинками книжку:
Вот, отбившись от своры, рыжий пес под забором дрожит,
Вот у пса отобрал кость оборванный, грязный мальчишка —
Ведь ему, как и псу, надо как-нибудь день пережить.
Сколько водки ни пей, все одно, не заглушишь досаду!
Сколько лоб ни калечь о полы новомодных церквей,
За душою твоей из прекрасного райского сада
Светлый ангел летит по прямой, только черти быстрей!
Распахнулися двери объектов новейшей культуры —
Образцовых столовых, борделей, ночлежных домов…
Едет барин! На МКАДе железной стеной встали фуры,
С воем мчится кортеж в окружении верных ментов.
Ожиревший чиновник трясет золотым телефоном.
Девяностых братва оказалась честнее, чем он —
Ведь бандиты блюли хоть какие-то волчьи законы,
Этот клал на людской, на бандитский и Божий закон.
Постигая уют и покой меблированных комнат,
Где халявным бухлом под завязку набит минибар,
Средь потасканных женщин прекрасных, нетрезвых и знойных,
Вспоминать о душе — все равно, что мочиться в пожар…
Узколобая мудрость глаголет из старого кресла,
Здравым смыслом она именует обычный испуг.
Жить тревожно, обидно до слез, тошно, неинтересно…
И темнеет в глазах, и усталость навалится вдруг.
Нашей жизни цена — три червонца по меркам Иуды,
А высокой Любви — в день базарный не больше рубля…
Удивляюсь тому, как по жизни все просто и грубо
И паяцы, порой, поднимаются в ранг короля.
Под восторженный визг неуемный тандем продолжает,
Как Сусанин, страну по болоту по кругу водить…
Патриоты шипят, что Отчизну враги окружают…
Не хватает ума, сил и времени их рассудить!
Современным аскетам охота помногу и сразу,
А борец за права от мозгов оттирает кастет,
Перепуталось все, телевизор затмил людям разум,
Он отныне для нас и свобода, и правда, и свет!
Славьтесь, люди искусства! Вы всех, безусловно, полезней —
Заказные поэты, художники, прочий бомонд!
Может быть, работяга, услышав слезливую песню,
Этим вечером спьяну соседу башку не свернет,
Может быть, он сегодня жену не прибьет сковородкой,
С тещей кухонный нож не использует, как аргумент,
На работе начальнику в печень не сунет отвертку…
И в дремучей душе загорится спасительный свет!…
Смех придворных шутов безразличен, как рокот мотора,
Гулко колокол бьет в новостями промытой башке,
Мы уходим в себя и не ждите — вернемся не скоро,
Чтобы снова плодиться, бухать и растить ВВП.
Где великий потоп, что изжогу зальет в полной мере?!
Где же сера с небес?! Трибунал, что немедля раздаст
Всем сестрам по серьгам, а братьям по крестам и по вере?!
Антисептик, что Землю продезинфицирует враз?!
В изобилье жратвы захотелось вам зрелищ — так нате!
Я стою перед вами — вы мне ничего не должны…
Тот, кто пишет стихи — он, по-своему, тоже предатель,
И слова черной рвотой стекают на ваши умы!
Тот, кто пишет стихи, тоже нехристь, подлец и предатель,
И слова черной рвотой стекают на ваши умы!
Послание к жаждущим
В стихах моих не ждите откровений,
Листая словно Книгу Бытия —
Меня терзают смутные сомненья,
Что правом этим обладаю я.
Ну кто я есть — вы посудите сами,
Чтоб эталоном жизнь считать свою?
Едва-едва свожу концы с концами
И на работу в пять утра встаю,
Пока не нажил виллы на Рублевке,
Безжалостно грызет меня мороз,
Когда, как старый пес, на остановке
Я жду битком набитый «скотовоз».
И, проявляя гнусное лукавство,
Невесть откуда взявшуюся прыть,
Я лицемерно кланяюсь начальству,
Чтоб премию в квартале получить.
Захвачен повседневной суетою,
Вплетен в тягучий будничный кошмар,
Совсем не пью, поскольку алкоголик,
А на обед, обычно, шаурма.
Я злюсь на шумных взбалмошных соседей,
Что ночь от ночи досаждают мне,
На президента, что с трибуны бредит
О том, как славно жить в моей стране,
На глупость свежепринятых законов,
На каждого «народного слугу»,
Брехню каналов информационных…
Но ничего поделать не могу!
Умел бы жить — не злился б до изжоги,
Наверное, стихов бы не писал…
На острове тропическом в шезлонге
Я б возлежал, плевал бы в небеса,
Забыв навечно ящик свой бетонный,
Мне б жаркий ветер волосы трепал,
По трубочке коньяк коллекционный
Из капельницы в вену поступал,
Поскольку самому напиток сладкий
В стакан налить, конечно, было б лень.
И юные грудастые мулатки
По очереди мне сосали член —
Ведь двигаться совсем я не настроен —
Штаны сними, потом опять надень…
А кто освободился, надо мною
Держали зонтик, создавая тень.
Мечты, мечты… На них не стоит тратить
И драгоценных десяти минут,
Которые, в конечном результате,
Годами вон из жизни убегут.
И каждая конкретная минута
Мне радостных не дарит перспектив!
Как я могу других учить чему-то,
Когда своих забот — не разгрести?
Вот пишешь — кто-то думает: «Провидец!
Он будущее знает наизусть!»
Что знать могу я, в жестком кресле сидя?
Каких вещей могу постигнуть суть?
Чтоб ни в кого не плюнуть, не обидеть,
Дипломатично объясню посыл:
Когда б умел я будущее видеть,
Я б баксы по тридцатнику купил!
Но, жалкую мошну держа в целковых,
Со всем народом вместе пролетел.
Так что провидец из меня хреновый —
До Ванги я пока что не дозрел.
Вообще, гляжу, несправедлива доля
Того, кто может фразами играть —
Обязан он литературным слогом
На путь какой-то массы наставлять.
Другое дело — скульптор, композитор,
Художник. Чужд им бремени хомут.
Вот, скажем, Баха слушаешь сюиту…
Чему она нас учит? Ничему!
Способна возбудить и убаюкать,
Но не дает ответов, как ни жаль…
А чуть иной набор добавишь звуков —
Слова — и сразу подавай мораль!
Ван Гог великий написал картину
«Подсолнухи» — какая красота!
Но, ежели мозгами пораскинуть,
Что он хотел сказать нам? Ни черта!
В оценке той картины гениальной
Критерий лишь один — другого нет:
Красиво, любо, нравится — и ладно!
Или не нравится… Ну, тут на вкус и цвет.
Но вот картины начали движенье —
Кино — и сразу зритель заворчал:
«Для молодежи в фильме нет идеи
И где же поучительный финал?!»
Несправедливость, как удавка, душит:
Выходит, позволительно одним,
Не отвлекаясь на умы, бить в душу.
К другим такой подход неприменим!
Спасать миры — не дело для поэтов,
Писателей, актеров и шутов —
На это есть бесчисленно воспетый
Могучий мудрый Бог, в конце концов!
Я лишь могу, с дерьмом увидев яму,
Предупредить о ней в своих стихах,
А верить или нет… Решайте сами,
Кто обойдет, кто свалится туда.
Вы мне цинизм обычный мой простите,
Но, думаю, полезно будет знать:
Поэт — не Нострадамус, не Спаситель —
Он лишь слова умеет подбирать!
Никто
Светило планету обходит опять,
Лучами мешая в идиллии спать,
Постели слегка шевелится гнездо —
Лениво сползает оттуда Никто.
Обычный его начинается день:
Умоется, бреется, если не лень,
На завтрак — без всякого вкуса еда,
Оделся, зевнул и пошел никуда
Хоть в лютую стужу, хоть в дождь проливной
Чтоб тут же смешаться с безликой толпой —
Похожи на грязный смердящий поток,
Бредут серой массой другие Никто.
Никто не имеет особых примет:
Он может вполне быть по моде одет
И весь разрисованный, как папуас,
Но мимо пройдет — не зацепится глаз,
Возможности нет ни с одной из сторон
Понять: пред тобою «она» или «он» —
Нейронных стандартна конструкция схем,
Рожденный Никем — остается Никем.
Приходит на службу опять и опять:
Задача простая — ничто созидать
И так год за годом, виток за витком —
Эпоху собою являет Никто.
Он глуп, как амеба, как пробка. Зато
Не знает Никто, что он — просто никто,
Творенья вершиной считает себя,
В гордыне безбрежной во славу трубя.
За глупость свою отвечать не готов —
Придумал зачем-то каких-то богов,
Чтоб их бесконечно о чем-то просить
И дьявола — чтобы в ошибках винить.
Весьма незадачлив и жаден. Но вот
Я слышу: «Господь мне поможет, спасет!
Я верю в него — он не бросит меня!
Согреет, накормит, утешит…» Херня!
Ну что, расскажи, интересного в ней —
Унылой уебищной жизни твоей,
Что Бога настолько она увлекла,
Заставила бросить другие дела
И он день-деньской за тобою следит,
Внимая жужжанию лживых молитв?
Ведь это же бред! Что, так трудно понять —
Ты — лузер, Никто и Никак тебя звать?!
Ты волен хоть сутками лоб разбивать
Об пол — всем богам на тебя наплевать,
Проси у Всевышнего мудрый совет —
Не даст! Потому, что Всевышнего нет!
А часто бывает — ища новизны,
Никто загулял от постылой жены,
Нажрался, в «очко» весь аванс просадил
И блеет, мол, демон меня искусил.
Ты так это видишь? Ну что ж, хорошо!
И кто до тебя, мудака, снизошел?
Ведь нас миллиарды, а демонов семь —
И нужен им ты?! Спятил, бедный, совсем?
Ну, нет, дорогой, за деянья свои:
За алчность, за блуд, за бухло, героин,
За крах, катастрофу в начале любом
В ответе ты сам — черти тут ни при чем!
На дьявола можно валить все подряд,
Плеваться, расходовать нервы и мат.
Напрасно наводишь на сказку поклеп —
Ну кто виноват в том, что ты — долбоеб?
Внемли, эволюции жалкий венец:
Ты — пыль и не больше! Никто — и конец!
В тебе нет души, твой известен маршрут:
Подохнешь — зароют и черви сожрут,
Назавтра уже и не вспомнят о том,
Что жил ты скотом — так и помер скотом —
Вполне справедливый, логичный итог!
И вскоре родятся другие Никто,
Чтоб снова лениво с постели сползать
И вместе со стадом куда-то бежать…
В Ничьих шевеленьях отсутствует смысл.
Никто — это ты, это я, это мы!
Конструктивная критика
Намедни участвовал в действе одном,
Где выступить было дозволено…
Два типа сидели со мной за столом
И оба плевались бессовестно.
Один, как я понял, серьезный поэт,
Высиживал с кислою миною,
Другой — музыкант, славою обогрет,
С тоскою во взгляде всемирною
На сцене старались коллеги-творцы
Кто с опытом, кто начинающий:
Актеры и барды, поэты-чтецы —
Мог выступить каждый желающий.
Серьезный Поэт пробубнил весь концерт,
Мол, нету высокой эстетики:
Тут рифма не та, тут хромает размер,
А тут непристойная лексика!
Светило от музыки, масла подлил
Шипением злобного цензора:
Не строят гитары, дурацкий мотив…
Ущербные лабухи! Бездари!
Сидел я меж ними ни жив и ни мертв —
Вот-вот подойдет моя очередь
На сцену взойти под придирчивый взор
И рифмы озвучить неточные…
Час пробил — уже объявили меня,
Секунда — и вот он на сцене я,
Читаю и думаю: «Точно — фигня
По авторитетному мнению!»
Пока в микрофон исступленно орал,
Годами казались минуты мне,
Прочел про любимый рабочий квартал,
Про ссаный подъезд и про Путина…
Мне зал аплодировал долго в конце,
Но… Мат, депрессуха, политика —
Презренье застыло на грозном лице
Соседа — Поэта и Критика!
Вернулся за стол я, сжимая кулак —
Вот пусть только словом обмолвится!
За вирши свои я могу только так
Кадык откусить — не заслонится!
Почувствовав, видно, настрой боевой,
Они стушевались, заерзали,
Лишь косо смотрели с усмешкой кривой,
Сопели и яростно морщились.
Решил я концерт до конца досидеть,
Послушать соседей разборчивых —
Быть может, и вправду придется краснеть
Под звуки героев от творчества…
И вышел на сцену Серьезный Поэт,
Прокашлялся многозначительно:
Средь вашего сброда, мол, равных мне нет!
Сейчас я раскрою вам истину!
И начал читать… Ну, поэт неплохой…
Хотя и весьма на любителя —
Сперва пять минут восторгался весной,
Потом что-то про чаепитие,
Про Родину, что всех на свете милей,
Про добрую нежную барышню…
Размер — как у Пушкина, тонна соплей…
А в целом — фуфло и банальщина!
Решил он внести позитива заряд —
Порадовать аудиторию…
Я слышал, примерно, лет двадцать назад,
Но в форме дворовой истории
Все то, что со сцены потоком лилось!
И скучно мне стало до одури,
По горлу неслышно карабкалась злость
На этого рифмы поборника.
Я встал, у кого-то планшет попросил —
Дай, думаю, имя пощелкаю…
Я «гуглил» Поэта во что было сил,
Но Яндекс сурово безмолвствует…
Тем временем вышел явить свой талант
Под аплодисменты унылые
Другой ярый критик — сосед-музыкант
И начал гитару насиловать:
Играл он «Битлов», «Роллинг Стоунз» и «Квин»
И даже пытался «Металлику»…
Ни мысли, ни ноты, ни слова своих —
Ни в душу, ни в ум, хоть и классика!
Закончил играть и вернулся за стол,
Взглянув сверху вниз в мою сторону
И задал вопрос — ни хрена! — снизошел:
«Ну как, рифмоплет недокроенный?»
И, больше не в силах эмоций сдержать,
Я снобам ответил невесело:
«Не вы ли сказали мне «Еб твою мать?»
Простите, искусством навеяло!»
PS. Иной сам себя ставит на пьедестал
И в критики омут кидается…
Пока ты, дружок, Лужники не собрал —
Засунь помело свое в задницу!
Панацея. Туман иллюзий
Все чаще в свой адрес я слышу упрек,
Мол грубо и неэстетично:
«Послушай, любезный, а ты бы не мог
Углы где-то сгладить частично?
Опять безнадега?! Хотим позитив!
От грязи твоей мы устали!
Ну что ты заладил свой мрачный мотив?!
Еще и тайком зубоскалишь…
Мы поняли: сволочи, быдло, скоты
И в Ад нам открыта дорога,
Но выход какой посоветуешь ты
И что предлагаешь в итоге?!»
Кругом осмотреться желания нет?
А мыслить и вовсе не в силах?
Хотите услышать бесплатный совет?
Ну что же… Вы сами просили!
Напастям различным вокруг нет числа
И завтрашний день беспросветен,
Но есть панацея от лютого зла,
Лекарство от вирусов этих:
Давайте все дружно закроем глаза,
А мордочки спрячем в ладошки
И будем пытаться себе доказать,
Что вся эта гнусь — понарошку!
Тихонько бубнить, словно мантру: «Добро…
Любовь… Красота и порядок…»
И мир перестанет казаться дырой,
Что верно приходит в упадок!
Промолвил: «Добро» — и исчезли они —
Жестокие, черствые люди
И нет тирании, садизма, войны,
Несчастных изломанных судеб.
Подростки гурьбою спешат на каток —
Забыли дорогу к барыге,
Что дозой когда-то их в омут завлек,
Читают хорошие книги!
И вот появился живой интерес,
Пропали усталость и скука…
Коль жаждешь еще ты каких-то чудес,
Так слово «Любовь» промяукай —
Не станет разводов, шалав, кобелей,
Судов, дележа, алиментов…
Не хватит всех красок, чтоб запечатлеть
Идиллии этой моменты!
Жену прекратит ежедневно лупить
Угрюмый сосед-алкоголик —
Проспался, побрился, обрел строгий вид,
Работает, жизнью доволен!
Девицы пошли покорять универ,
Оставив пустынную трассу,
Являя собой безупречный пример
Пытливому детскому глазу!
От смуты кромешной мирской отрекись,
Шепни: «Красота-то какая!» —
И вмиг перестали себе старики
В помойках искать пропитанье.
К прекрасному тягу сдержать все трудней —
И в белой рубашке парнишка,
Краснея, в подъезде мелком на стене
Цитату из Пушкина пишет!
«Простите…», «Пожалуйста…», «Благодарю!»
«Ну что Вы, не стоило, право…»
Премудрому слабенькому пескарю
Такая беседа по нраву!
Не стало голодных, ненужных сирот,
Воров, что толпятся у власти,
Не травится водкой паленой народ,
А плачут… Ну, разве, от счастья…
В тумане иллюзий блажен человек —
Он чувствует Божию близость!
А хочешь стократно усилить эффект —
Погромче включи телевизор!
Но что это?! Гром среди ясных небес:
«Ты хули стоишь тут, в натуре!»
Идя с романтичным Эдемом вразрез,
По темечку бьет арматура
И в этом стальном беспощадном пруте
Сплелись мирозданья основы:
Что явь не оставит ни шанса мечте —
Реальность все так же сурова!
Чиновники лживы, продажны менты,
Хитры приставучие бляди,
Решетки, ошейники, палки, кнуты
В руках вурдалаков и гадин,
А прочие сбились в безмолвный клубок
И блеют, подобно баранам,
В отдельности каждый безмерно убог —
Безликий, тупой, безымянный…
Не будь же, дружище, ни глуп, ни упрям!
Серьезно — мой выход искомый:
В искусстве и в жизни нет места соплям! —
Запомни, чудак, аксиому!
Открой же глаза, будь всегда начеку,
Вдохни хилой грудью полнее!
Увидишь: летит арматура в башку —
Глядишь, увернуться успеешь…
Страна побирушек
Вновь мысли взбунтовались,
В душе покоя нет —
Недаром называюсь
«Гражданский» я поэт
И, как обычно, смело
Пытаюсь разобрать
Проблему, что сумела
До печени достать.
Лишь из подъезда выйди —
Смущает вмиг покой
Какой-нибудь проситель
С протянутой рукой,
Он на углу маячит
С пяти утра уже
И сигареты клянчит
В похмельном кураже.
Противный голос сиплый —
В нем весь мирской трагизм —
Гнусавит: «Сделай милость,
Братуха, помоги!
Стою всю ночь я, дядя,
С больною головой —
Подай же Христа ради,
Чтоб я ушел в запой!
Ты угости курехой
И огоньку найди —
Не видишь, как мне плохо?!
Загнусь того гляди!»
И не спасает плеер —
Прост попрошайки нрав:
Совсем уже наглеет,
Хватая за рукав.
Сивушный дух повеет,
Потянется клешня…
Моложе, здоровее,
Свободнее меня!
Вонючий выпивоха —
Проклятый метастаз…
Ему живется плохо?!
Да нет же! В самый раз!
Могучий добрый Боже,
Пошли мне благодать,
Чтоб не работать тоже,
Но каждый день бухать!
Трудиться неуместно —
И так идет деньга:
Работа, как известно,
Алкает дурака!
Рука в карман ныряет,
Стремясь достать кастет,
Которого, к досаде,
С собой конечно нет…
И, раз уж без кастета,
Переходя на рысь,
Ты достаешь монету:
«На! Только отъебись!»
От вони отдышавшись,
Что рвет блесной нутро,
Минут через пятнадцать
Спускаешься в метро —
На входе две старухи:
«Подай, сынок, на хлеб…»
А мимо тугоухий
Бредет понурый плебс…
Навязчивый свой рэкет
В вагонах развели
Фальшивые калеки,
Косящие рубли.
Вот кто-то голосистый
Истошно заорал:
«От поезда отбился,
А вещи проебал!
Эй, помогите, люди,
Вернуться мне домой —
От вас же не убудет!»
Срывается на вой…
А сразу следом прется
Дебелая мадам
С картинкою уродца,
Взывая к господам,
Ребенок, мол, болеет,
Край близок малышу,
А если кто не верит —
Я справку покажу!
Не спрятаться, не скрыться…
За утро, почитай,
С десяток обратится,
Кому чего-то дай!
Правительство не лучше
И споро доит нас,
И глазом не моргнувши,
На Крым и на Кавказ,
На помощь братским странам
И на дорог ремонт,
Который непрестанно
Двадцатый год идет,
Пальмиру восстановят,
Начнут на Марс полет…
Убытки все покроют
За населенья счет.
Растут ханыг запросы,
Борзеет воронье —
Они уже не просят,
А требуют свое!
Внимательно прослушай
Песнь ярости моей,
Держава побирушек,
Пьянчуг и аскалей,
Народ, вконец забитый,
Хочу, чтобы ты знал:
Всех этих паразитов
Ты сам и воспитал!
Тебе могу сказать я:
Все эти упыри —
Твои сыны и братья,
И дочери твои!
Живешь, не замечая
Позорное ярмо!
«Ебут, а мы крепчаем!»?
Да это же смешно!
Ведь в этой парадигме
Нет истины на грош…
Народ непобедимый,
Ты сам себя ебешь!
Ты молча терпишь беды
И гнешься, как велят,
Ты кормишь дармоедов
От свалки до Кремля!
Ты лижешь власти жопу,
Боясь проткнуть нарыв,
Ты в водке горечь топишь,
О гордости забыв!
Диагноз очевиден:
Ложиться подыхать —
Империю не выйдет
На паперти создать!
А патриот вздыхает,
Сверля меня в упор:
«Опять ты предлагаешь
Хвататься за топор?!»
Да нет, ну что ты, друже…
К чему такой бедлам?
Он никому не нужен —
Ни им, ни вам, ни нам.
Снимать огнем коросту,
Давить ленивых гнид
Не надо! Нужно просто
Их перестать кормить!
И нет пути иного —
Промолви, как отрежь,
Забытый старый слоган:
Не трудишься — не ешь!»
Товарищи, очнитесь,
Иначе пропадем!
За ум скорей возьмитесь!
Уж хрен с ним, с топором…
Экзекуция
Перебили хребет Свободе,
Мордой в пол, на затылок руки,
Растерзали крючьями плоть ей
Ожиревшие наглые суки,
Грязной тряпкою рот заткнули,
Оглушили и ослепили
И оставили, словно чумную,
Умирать на дощатом настиле…
И Свободы вскоре не стало,
Труп сожжен и пепел развеян —
Неугодных, отбросив жалость,
Пожирает смерти конвейер.
Палачи ухмыльнулись довольно —
Власти их больше нет угрозы:
Куклы глупые под контролем
У заплечных дел виртуозов.
А затем пришли и за Правдой —
Воронок, каземат, ошейник…
Объявили свой сучий порядок
Безупречным и совершенным:
Небывальщина льется в уши —
Кто без Правды их остановит?
На корню несогласных душат —
Инструменты всегда наготове:
Можно их объявить врагами,
Можно грязью облить в газетах
И в Сибирь отправить с концами —
Кто взбрыкнет, раз Свободы нету?
В изобилье рабам несчастным
Заготовлены яркие цепи,
Поводки в драгоценных стразах
Алчный в сердце рождают трепет,
Потрясают пышные речи,
Что с трибун произносят суки…
Нет сомнений — сравнить-то не с чем,
А рабы всегда близоруки.
Им объедки под стол кидает
Знать дворцовая Новой Эры,
Их в лицо сапогом пинают
Власть имущие изуверы.
Вместо школ им воздвигли церкви,
Вместо книг им экран вещает —
Суки не стесняются в средствах
Для закрутки бездушных гаек!
Возвели для рабов бараки,
Что дороже дворцов и замков,
Утопили в кредитном мраке,
Долговую надели лямку.
Им нельзя больше трех собраться —
Вдруг затеют что-то худое…
Страх пустой! Бунта голодранцев
Опасаться, право, не стоит:
Дюже рады рабы объедкам
И плевкам, и пинкам и мраку,
С удовольствием ходят в церкви
И встают по команде раком
Их вельможи долбят жестоко,
А рабы отвечают звонко:
«Где бесчестье? Да что такого —
Ерунда! Мы крепчаем только!
А упреки вовсе нелепы:
Раком — не позор, не стыдоба —
Это наши великие скрепы,
Это избранный путь, особый!
Это Богом данное право,
Это высшей пробы духовность —
Наслажденье знати доставить,
А потом за нее подохнуть!
Нас ведут в направлении нужном,
Нас долбят лишь только во благо!»
По стакану налили дружно
И в фашизм семимильным шагом…
Пустоту сотрясая эхом,
Правда дико кричит в застенках,
Этот крик для сук не помеха —
Важности добавит оттенок:
В нашем мире всего разумней
Быть безликим и серым клоном…
Говори, сколько хочешь… В кухне!
Пой, но так, чтоб никто не понял!
И частицы пепла Свободы
По асфальту гоняет ветер…
Усмехаются кукловоды…
Всем плевать, никто не в ответе!
Эй, холопы сучьего края,
Прикрутите ящик потише —
Обреченной Правды стенанья,
Час неровен, хоть кто услышит!
И в церквах вместо корки хлеба,
Зрелищ и бубенцов на сбрую,
Попросите Свободы у Неба —
Вдруг оно вам пошлет другую…
Право капли
И опять слышу я то ли песнь, то ли стон —
Разобрать в общем шуме не просто:
Продвигает Госдума ретиво закон
О запрете в России абортов…
Это мудро! Серьезный и правильный жест!
Как же мы не додумались сразу —
Наконец-то достойные Дяди под пресс
Беспощадный отправят заразу!
Вот уж правда — из всех повседневных проблем:
Воровства, деградации, пьянства,
Разрушения в прах социальных систем
Доминирует это поганство!
Основное богатство огромной страны —
Не картошка, не нефть и не злато!
Нынче дети, как воздух, отчизне нужны…
В их отсутствии мы виноваты!
Посмотрите, как с Запада зорко следят
За Россией агрессоров орды,
Враг хитер, а стране не хватает солдат —
Господа, запретите аборты!
Повсеместно нарушен семейный уклад:
Что ни брак — то развод через время.
Папа с мамой имущество делят, сопя,
Позабыв про ненужное семя…
Беспризорник — народов надежный оплот,
Он — объект государства заботы,
Победим недостачу голодных сирот —
Господа, запретите аборты!
Не беда, что в тюрьму девять из десяти
Движет прямо с порога детдома —
В этой жизни кому-то должно не везти,
А острог — ценный опыт любому!
Уголовник — Отечества счастья залог,
Человек наивысшего сорта —
Увеличим преступность буржуям назло!
Господа, запретите аборты!
Люмпен пойло лакает — ведро за трояк —
Пропитался ацетальдегидом,
Маргиналы в своих зачумленных углах
Бесконтрольно плодят инвалидов…
Что же в этом плохого, чудак-человек?!
Мы своими успехами горды —
Прирастим в десять раз поголовье калек —
Господа, запретите аборты!
Закрываются школы, нет учителей,
Развалился бюджет институтов…
Ничего, воспитаем — других не дурней!
От ума лишь броженье и смута!
Это благо, когда жалкий простолюдин
Знает в жизни не больше зиготы —
Идеален для власти дремучий кретин!
Господа, запретите аборты!
Дорожает жилье с каждым днем — это факт:
В нищете прозябать четверть века
Заставляет все новых и новых бедняг
Непосильный хомут ипотеки…
Так решимся, друзья, на отчаянный шаг —
По бездомным побьем все рекорды!
Не допустим в стране дефицита бродяг —
Господа, запретите аборты!
Кто-то против закона? Нелепо! Смешно!
Утопая в болоте простраций,
Быдло выбора в жизни иметь не должно —
Только кланяться и восторгаться!
Эй, народные слуги, все карты у вас —
Депутатов поддержат, поверьте,
В начинании правильном дружно тотчас
Президент, олигархи и церковь!
А народ… Что, народ? Не такое видал
От бездонного Думы колодца…
Возмутится сначала, как было всегда,
А потом, как обычно, утрется:
Кто богатый — поедет под нож за рубеж,
Кто попроще — пойдет к повитухе,
Не сожгут Белый Дом, не поднимут мятеж…
Разве тяпнут с досады сивухи.
Ну а после решат, дескать, сверху видней…
И поверят, что мутная капля
Превосходит в правах сотни тысяч людей.
Все не раз уже было — не так ли?…
Статус
В жестоком мире, полном суеты,
Где каждый точно знает, что почем,
Пришла пора прокачивать понты
И заявить о статусе своем!
Снует забавно офисный планктон,
Скупая шмотки, тачки и рыжье —
Паркетник новый и седьмой Айфон
Заполонили мысли до краев.
Эй, менеджер последнего звена,
Торговец и хранитель пустоты,
Задача в жизни у тебя одна —
Спеши осуществить свои мечты!
На шее стограммовая «голда»,
Часы в пол-ляма, галстук, портмоне…
Что? Не хватает денег? Не беда —
Ведь на твоей Фортуна стороне:
Твой выбор — потребительский кредит,
Что так любезно предлагает Банк —
За пару дней заявку утвердит —
Готово дело! Веселись, братан!
Поднимется твой статус до небес,
Ты — современной жизни идеал!
И люд слепит твой горделивый блеск,
И блекнет пред тобою зодиак…
Пусть зависть душит каждый божий день
Соседей, что взирают из окна,
Как у подъезда личный BMW
От снега обметаешь ты с утра!
На свадьбу ты собрал пятьсот персон
И на Мальдивы двинул отдыхать…
Что? Кошелек уже опустошен?
Не дрейфь — ведь в Банке можно больше взять!
Ты обществу убогому пример,
Ты — туз в колоде крови голубой!
И под руку толкает Люцифер,
И в голос ржет Мамона над тобой…
Ты пьешь «Martell» под черную икру,
Обедать ходишь в модный ресторан,
Плюешь на неудачников вокруг…
Ты — сам Успех! Спасибо, добрый Банк!
Над пропастью ты пляшешь на краю,
Стараясь ни на миг не вспоминать
Простейшую из жизненных наук —
Что деньги Банку надо отдавать…
Беда придет нежданно, как всегда,
Нагрянет без поклона и звонка
И нанесет безжалостный удар
Пудовым кулачищем свысока:
Изменчивы удачи виражи,
Фортуна ускользнет — простыл и след…
Уволили? Теперь петлю вяжи —
Других на деле вариантов нет!
Стучится в двери злобный кредитор,
Коллектор обрывает телефон
И ты один… Ни жив ты и ни мертв
От ужаса… Ты ужасом клеймен!
Хозяин жизни, что же ты поник?
Гнилая спесь растаяла, как воск…
Теперь ты — раб, ничтожество, должник!
Что, статус много радости принес?
Удел твой — жрать солому на обед,
Пахать на трех работах, словно вол,
Спать в подворотне под копной газет
И жизнь закончить в яме долговой,
Собой являя старую мораль —
Халявный сыр бывает в западне!
Я б рад сказать: «Мне жаль!»… Но мне не жаль
Ни капли! Ни на грош не жалко мне!
С небес скатился в бездну кувырком?
Хотя и грех, могу сказать одно:
ОДНИМ НА СВЕТЕ МЕНЬШЕ ДУРАКОМ!
А их на сотню лет припасено…
Кризис среднего возраста
Год за годом бегут, снег сменяет дожди,
Солнце яркое будит с утра…
Только смотришь — полжизни уже позади
И о Вечности думать пора…
И все чаще сомненья мешают уснуть,
Молотками в виски колотя:
Так ли жизнь удалась, тот ли выбрал ты путь,
Раздавая себя по частям?
Вроде все, как у всех — в шесть будильник звонит,
Вырывая из грез, как багор,
Ежедневных дневных действий твой алгоритм,
Верных телодвижений набор
Словно бритва, отточен — по девять часов
Отдаешь ты работе своей.
Труд, конечно, противен, тяжел и дешев —
Провоцирует только мигрень.
Три часа на дорогу туда и назад,
Коли в пробку не встал на пути…
Утомление, злоба, депрессия, мат,
Изнутри начинает трясти!
Ужин поздний, согретый женой впопыхах:
Борщ, котлеты со стылым пюре,
Разговор о погоде, коллегах, деньгах…
Смотришь — снова темно на дворе.
Не до плотских утех ни тебе, ни жене —
Измотались и рано вставать.
Прочь важнейший инстинкт — отдых, ясно, нужней!
Чудо-островом манит кровать.
Но, едва на подушку устало прилег,
Сон, конечно, сняло как рукой
И привычно в мозгу застучал молоток,
Нарушая блаженный покой:
«Что ты делаешь здесь? Для кого? На хрена?!
Посмотри на себя — чем ты стал?!
Ипотека, работа, пюре и жена —
Ты об этом ли в детстве мечтал?
Ты как будто хотел покорять океан,
В небесах совершать виражи,
Безрассудно бросаться на вражеский танк…
Что в итоге — давай, расскажи!
Что молчишь? Не иначе — язык проглотил?
Или стыдно признаться себе
Что мечты и стремленья в одной из могил
Схоронил, покорившись судьбе?
Так зачем же скрываешь под фигою срам?
Ты — лишь пешка, кричи — не кричи!
Так, возможно, момент долгожданный настал
Бросить все и исчезнуть в ночи?
От бетонных постылых удушливых стен,
Что закрыли собою весь мир,
Убежать далеко, навсегда, насовсем —
Пусть считают, что ты дезертир!
Со всех ног за ушедшей навеки Весной,
Захватив только спички и нож!»
Но семья и работа гремят за спиной —
В кандалах далеко ли уйдешь?
Далеко ли сбежишь по пустым площадям
Вдоль бескрайних заборов стальных?
Бунтарей, как известно, нигде не щадят —
Даже Бог восстает против них!
И трещит под ногами коварный асфальт
Ненадежный, как мартовский лед,
И тугою совьется петлей магистраль
И безжалостно горло сожмет,
Смог сгустится, как войлок на стенах больниц
Для отступников и беглецов,
Обратится сосулька в сверкающий шприц:
«Пациент, Ваше время пришло!»
В наш безумный, порочный, оскаленный век
К сумасшедшим относят того,
Кто забыть не сумел, что пока человек
И не предал свое естество,
Кто не хочет глаза у экрана ломать,
Принося олигарху доход,
В пробках утром и вечером мертво стоять
Ради тощенькой пачки банкнот,
Кто не верует лживым пустым новостям,
Пиво вечером в баре не пьет,
Не целует сапог обнаглевшим властям
И в долгах, как в шелках не живет,
У кого на челе не сияет печать
И не видно клейма на руке,
Кто еще не утратил способность дышать,
Видеть свет и внимать тишине.
Для Системы такие страшнее чумы
И опасней, чем ядерный взрыв —
Лишь безмозглых, незрячих, глухих и немых
Человечество вносит в актив!
В душном мраке каких-то секретных контор
Доктор Зло беззаветно творит —
Нам придуманы деньги, долги, монитор
И будильник над ними звенит,
Выпускает конвейер классических жен,
Что стандартно готовят борщи,
Интернетом навеки твой мозг поражен —
Лучшей доли себе не ищи!
И опять лезет Солнце в гробницы квартир —
Вроде, только что было вчера!
Чашка кофе поможет в готовность прийти —
Шесть часов — на работу пора…
Колобок. Вольная фантазия
По сырой земле бродит тела шмат
В поисках утех, в поисках наград,
Полон рефлексий, Бога и царя
Просит-голосит… Только все зазря —
Наплевать царю, отвернулся Бог.
Жалок и угрюм, познает урок:
Коли бит судьбой, заступил за край —
Не скули, не ной — сам себя спасай!
Дрожь в руках уйми, горемычный друг,
Шоры с глаз сними, посмотри вокруг,
Пусть примером высшим в ходу тебе
Те, о ком наслышан с младых ногтей.
Вот, к примеру, знаешь наверняка
Сказку про веселого Колобка —
Вымысел, конечно, но в нем намек,
Что весьма полезно усвоить впрок…
Чуть шагнув бездумно через порог,
Наш герой на муки себя обрек,
Раскусил науку, что всех важней:
Мир живет по кривде с начала дней,
Лишь дожди да ветер — дары небес,
Нет любви на свете и нет чудес,
Коль рука слаба — эпилог простой:
Быть тебе судьба чьей-нибудь едой.
Колобок — борец, свеж и полон сил
Не погряз в хандре, нос не опустил —
Обуял запал явь зубами грызть…
Колобок не стал убегать всю жизнь.
И давно дед с бабкой лежат в гробах,
И сгорел дотла, где мели, амбар,
Развалилась печка, где был печен
И сусеки напрочь сточил жучок.
От скитаний, тягот, нужды, забот
Колобок стал сер и, как камень, тверд,
Ни жены, ни друга — всегда один,
Раздавить себя не давая в блин,
Он силен и зол, словно лютый черт,
Знает в драках толк, на расправу скор,
Подминает твердь, рассекает муть…
Даже сам медведь уступает путь,
Воет волчья стая, хвосты поджав,
Колобка встречая среди дубрав
И лиса, про хитрость забыв свою,
Просит: «Не губи! Я сама спою!»
Только заяц серый не дует в ус —
Он вступить сумел с Колобком в союз,
Вечером они пьют на брудершафт,
Домик ледяной у лисы отжав.
Так уж повелось, что вопрос ребром:
Мякишем родился — так стань ядром,
Бей наотмашь Вечность, гляди вперед
Или первый встречный тебя сожрет!
Ярость и гордыню сожми в кулак —
Логофет не кум, Сатана не брат,
Будничному действу пиши сюжет,
Хищник или жертва — решай уже!
Пусть тропы не видно во тьме ночной,
Пусть тиран обрыдлый течет слюной,
Пусть медведь голодный в кустах ревет,
Зазывая сдобный безмозглый скот!
Воспевай свободу — шальную страсть:
Для немого сброда раскрыта пасть…
Кривде поперек воплощай мечты:
Смог же Колобок — значит, сможешь ты!
Телега. Зимняя сказка
Февральский вечер за окном — никак не спится…
Зима шагает по дворам моей столицы,
Мороз все звуки погасил на белом свете…
Лишь где-то радио гнусит да плачет ветер.
Наутро снова выходить на воздух стылый,
Где раздражают — нету сил — сограждан рыла,
Что перестали различать цвета и звуки,
Извилин нет, глаза пусты, трясутся руки…
Гранитным статуям сродни тупое быдло —
Шесть дюймов лобовой брони, за ней затылок,
Покорно сверху ждут они судьбы решений,
А в мыслях лишь метаболизм и размноженье.
Что впереди? Каков расчет потенциальный?
Картина ясная встает, как на экране,
Сюжет понятный и простой — знаком до дрожи —
Навеян глупой суетой, жесток, тревожен:
В гремящем царстве тишины сегодня праздник —
Паяцы, клоуны, шуты народец дразнят.
Привычный с детства бег в мешках под свист нагаек…
Куда бегут и от чего — никто не знает.
Игра «поймай кота за хвост» среди блаженных,
А под конец программы гвоздь — стена на стену.
Забавы, игры, торжества честят в народе,
Ведь если до упаду ржать — не страшно вроде…
Тут вопль веселия посредь: «А ну-ка, братцы!
Чего на месте-то сидеть?! Айда кататься!!!»
И глядь — откуда ни возьмись, по льду и снегу,
По буеракам и грязи ползет телега.
На облучке ямщик сидит, налитый брагой,
Летит дерьмо из-под копыт гнедой коняги…
Ужо народ давай галдеть, визжать и топать
И на телегу, помолясь, полезли скопом.
Телеге не сберечь осей — поди, не трактор…
Но не в обиде — в тесноте — уселись как-то,
Живее морду в ворот прячь — кнутом и свистом
Ямщик пустил конягу вскачь… Помчались быстро!
Бормочет поп, поет гармонь — приятно слушать,
А в самоваре самогон ласкает душу,
Фальшивит менестрель в надрыв — артист в ударе…
Плевать, что впереди обрыв — не то видали!
В безумном кутеже своем нам нет покоя,
Мы не осадим, не свернем — ведь мы герои!
Маршрут наш неисповедим среди беспутья —
Мы над обрывом воспарим, ведь с нами… Кучер!
Телега к вечности бежит, как поезд скорый…
Лишь на обочине старик глядит с укором,
Немая скорбь в чертах его и зубы сжаты,
Слегка качает головой суровым тактом.
Способен он смутить покой — хрипит гнедая,
Не люб гуляющим такой — зачем пугает?!
Чтоб покуражиться слегка, народ потешить,
Летят окурки в старика, плевки, насмешки:
«Чего глазеешь, старый хрыч?! Тебе не рады!»
Он мог бы все остановить… Но больно надо!
Ведь видел это сотни раз и точно знает,
Что разума не слышит глас орда хмельная.
К чему впустую глотку рвать для бесноватых?
Твой крик потонет в голосах дегенератов,
Которых гонит самопляс вперед без цели
И на опасности начхать они хотели!
Для тех, кто встанет на пути — петля и плаха…
Их нет возможности спасти… Так ну их на хуй!
Те, кто от дури опьянев, потехи ищут,
Пусть сгинут в Адовом огне — мир будет чище!
И скор конец, до боли прост и очевиден —
Летит телега под откос… По лавкам сидя,
Сообразив, что смерть близка, народ лопочет,
Узнав седого старика: «За что же, Отче?!»
Удар — и прекратился вой, как отрубили,
Гуляк телега под собой похоронила…
Старик взобрался на откос, взглянул устало
И с отвращеньем произнес: «Так надо! Мало!
Эй, Люций, принимай в котлы чумное племя,
Очисть средь серы и смолы гнилое семя —
Его я вразумить никак, увы, не в силах,
Исправит скот наверняка одна могила!
Им чудеса свои являть нет больше мочи —
Опять создать людей с нуля гораздо проще…
Пусть в прошлый раз я оплошал — еще не вечер!»
И к горизонту пошагал, расправив плечи.
А за спиной, на рубеже ума и страсти
Обрыв ощерился уже голодной пастью
Для отказавшихся от чувств в томленье жадном
Свои объятья распахнул для новой жатвы…
