Оглавление

Плейлист

Мари Краймбрери — Океан

NЮ — Полетели выше

Kamazz, Валерия — Зеркала

Дима Билан — Она моя

Егор Крид — Берегу

NЮ — Отпустил

Три дождя, MONA — Прощание

XOLIDAYBOY — Грустная и Красивая

Shawn Mendes, Camila Cabello — Señorita

XOLIDAYBOY — Мания

Sarah Connor — Just One Last Dance

ALEKSEEV — Навсегда

XOLIDAYBOY — Мотыльки

Ханна — Музыка звучит

Аркадиас — Дождик

Ася Пивоварова — Облака

NЮ — Как же мы

Посвящается моей

любимой маме,

самому дорогому человеку,

безгранично верившему в меня.

Глава 1

Мика

Мне было двадцать — возраст безрассудной юности, когда душа жаждет полета навстречу ветру, не омраченному ни единой тенью сомнения. Но именно тогда, в двадцать, моя жизнь словно застыла, навеки пригвожденная к мертвой точке. Тогда я навсегда потерял ее. Ту, что была дороже всего на свете. Ту, чей образ до сих пор является мне во снах, спустя три года. Ту, чье имя невозможно с легкостью вычеркнуть из памяти, чьи черты не стереть из сердца. Ту, что значила для меня больше, чем музыка, которой я жил.

Я никогда прежде не знал, что такое настоящая потеря, пронзающая тело острой, щемящей болью, разрывающая в клочья мою и без того израненную душу. Даже в четырнадцать, когда я лишился самого дорогого человека, подарившего мне заботу и поддержку в самые темные дни, даже тогда я не испытывал такой нестерпимой муки. Он дал мне нечто, благодаря чему я не сломался окончательно, нечто, что до сих пор помогает держаться на плаву. Он подарил мне музыку. Но чтобы рассказать эту историю, нужно вернуться к самому ее началу, на десять лет назад, в те времена, когда я был еще ребенком.

Мать никогда не любила меня. Я был нежеланным ребенком, горьким напоминанием о разбитом сердце юности. Если бы не дед, настоявший на моем рождении, я бы никогда не увидел этот свет. Мой отец, которого я совсем не знал, оказался лишь мимолетной страстью, оставившей после себя лишь боль в душе Агаты Габриэловны и меня — живое воплощение ее утраты. Агата Габриэловна… Женщина редкой красоты, с вороными, чёрными кудрями, ниспадающими на плечи, и карими глазами, такими теплыми, как утренний кофе. Она всегда держалась с достоинством, сохраняя видимость благополучия даже в самые мрачные дни, коих было немало. Но после моего рождения в ее сердце поселилась тьма. Я был живым укором, и она с трудом могла смотреть на меня. Лишь дед, заменивший мне обоих родителей, спас меня от участи быть никем. Он дал мне имя, фамилию и отчество, и я вечно буду ему за это благодарен. Пусть я и не унаследовал светлые волосы и грубые черты лица моего отца, но все же в моих чертах было нечто от него, что распаляло ненависть матери ко мне. О том какой был мой отец внешне я узнал совсем случайно обнаружив под подушкой в спальне матери его фотографию. Должно быть мама его сильно любила, если хранила её, но об этом мне вовсе не хотелось знать.

Зато я был копией Габи — Габриэля Фернандеса, моего деда. Истинный испанец, он в молодости переехал в Россию и навсегда полюбил Тверскую область. Весьегонск — наш город, покорил его своей живописной природой. Жили мы скромно, в отличие от его богатых родителей, оставивших фазенду в Мадриде двоюродной сестре моего прадеда.

То, как я жил, сложно было назвать жизнью. Мать все чаще топила горе в вине, забывая обо мне. Я был предоставлен сам себе. Учеба не привлекала, но дед, пока был жив, не давал мне спуску. Он твердил, что образование — это мой шанс встать на ноги. Поэтому я с ранних лет грыз, как говорится, гранит науки и мог похвастаться поступлением в престижный вуз. Но к моему сожалению этому не суждено было случиться.

Время шло, и дед слабел. Здоровье его ухудшалось, денег не хватало. Пока Габи получал пенсию как заслуженный адвокат, мы еще держались на плаву. Он мечтал, что когда-нибудь и меня пристроит в эту сферу.

Все изменилось с его смертью. Помню тот день, как сейчас. Я рано вернулся домой, физкультуру отменили, и я спешил к деду с отличной отметкой по математике. Но он уже не дышал. Он сидел в своем любимом кресле, тихо покачиваясь, и казалось, просто уснул. Но, подойдя ближе и легонько пощекотав его, я понял: что-то не так. Раньше дед всегда реагировал на мои попытки его разбудить, а тут — тишина. Так я узнал, что его больше нет.

Мать работала официанткой в ресторане, куда в шестнадцать лет пристроила и меня. Вместо того, чтобы учиться я вынужден был работать уборщиком отчего моя успеваемость покатилась в тартарары. В вуз я так не поступил. Денег не хватало, чтобы расплатиться с долгами. Но это еще была жизнь, пока в нашем доме не поселился Толик. Грыжко Анатолий Михайлович, как он любил, чтобы я его называл. Деда не было в живых уже три года, и этот человек с первого дня невзлюбил меня. Все деньги матери уходили к нему. Он считал себя хозяином, говорил, что мы ему обязаны за то, что он погасил наши долги. Мне удавалось прятать свои небольшие заработки. С шестнадцати лет я копил, отказывая себе во всем. Никаких свиданий, посиделок с друзьями в барах, новой одежды. Я собирал на мечту — уехать в Москву и начать жизнь с чистого листа.

Ах да, я был копией своего деда. Ярко-зеленые глаза, длинные густые ресницы, темные брови и слегка вьющиеся черные волосы — я выделялся из толпы. И еще я играл. Играл на гитаре хорошо, талантливо, как и мой дед. Он подарил мне ее однажды, сказав:

— Береги «Ласточку» как зеницу ока! Она тебя еще прославит!

— «Ласточку»? — удивился я.

— Именно! — кивнул дед. — Когда-то в юности мне ее подарил один известный певец, заметив мой талант.

— Но как он мог заметить твой талант, если у тебя не было инструмента? — засмеялся я.

Дедушка задумался.

— Да, ты прав! — рассеянно подтвердил он. — Однажды, когда сильно нужны были деньги, я пел в парке Победы. Там-то меня и заметил тот человек.

— И он просто отдал тебе свою гитару?

— Не поверишь, но да! Я и сам тогда был удивлен.

— Вот дела! — только и сказал я, не спросив главного: почему гитара называлась «Ласточкой».

С шести, а может, и с пяти лет я начал заниматься на ней. Дед помогал, подсказывал, а я схватывал все на лету. К десяти годам я уже мог похвастаться хорошей игрой, что бесило моего отчима. Свою злость он показывал кулаками и бранью. Я не понимал, что моя красивая мать нашла в этом куске дерьма. Выпивка не портила ее. Она оставалась такой же молодой, какой я помнил ее в детстве. Тогда я даже гордился ею. Но не теперь, когда она связалась с этим альфонсом Толиком. Он был крепким, с обвисшим животом, темной щетиной и цепкими, хитрыми карими глазами, прожигавшими во мне дыру.

Конечно, я продолжал играть и после смерти деда. Именно тогда я и сочинил свою первую песню, которую усовершенствовал втайне.

«Ты всегда был и останешься светом в моей жизни» — так она называлась.

Уже час я бился над лирической песней, но слова, словно строптивые кони, не желали ложиться на бумагу, повергая меня в тихую панику. Сегодня вечером — мой первый выход на публику, а я, как назло, не могу выжать из себя ни строчки. Да и не горел я желанием выступать в ресторане. Я сочинял и играл для души, и, конечно, для дедушки, который, я верил, слышит меня. Но на днях мою игру услышал кое-кто другой. Игорь Николаевич, мой начальник. Он буквально ворвался в подсобку, где я репетировал, и застыл, ошеломленный. «Вот черт, зачем я вообще здесь начал играть?» — промелькнуло у меня в голове, и я виновато оглядел внушительную фигуру босса. Высокий, подтянутый, с темной, всегда безупречно уложенной шевелюрой, Игорь Николаевич в свои пятьдесят с небольшим выглядел превосходно. Конечно, возраст давал о себе знать: серебро пробивалось в волосах, а в уголках губ залегли морщинки — следствие частых улыбок. Но это его не старило, а, напротив, придавало шарма. Он был одет с иголочки: коричневый кашемировый пиджак, накрахмаленная белая рубашка и отутюженные до блеска черные брюки. На добром лице пробивалась легкая небритость. Несмотря на стремление казаться строгим, в душе он оставался дружелюбным человеком, что я в нем ценил больше, чем показную роскошь богатых выскочек, озабоченных лишь количеством нулей на счету.

— Мика! Да ты, оказывается, настоящий талант! — воскликнул он радостно, подходя ближе.

Забыл представиться. Мое полное имя — Микаэль, что в переводе с греческого означает «подобный Богу», кем я, конечно же, не являюсь. Имя это мне никогда не нравилось, и я не понимал, почему дедушка выбрал именно его. В узком кругу меня звали по-разному: мать — Микаэлем, отчим — Мишкой, дедушка — Мигелем, или Микой. Так называть себя я позволял лишь самым близким, которых было немного. Игорь Николаевич, к моей вящей гордости, оказался в их числе.

В напряжении я смотрел в возбужденное лицо начальника, ожидая, как говорится, приговора. Мне почему-то казалось, что он сейчас уволит меня без каких-либо рекомендаций. Ведь никто из персонала не позволял себе вольностей на рабочем месте. Все уважали Волкова Игоря Николаевича и беспрекословно выполняли любые его поручения.

— Слушай, у меня возникла одна грандиозная идея! — наконец произнес он, почесывая небритый подбородок. — А что, если ты сыграешь эту композицию сегодня вечером на званом ужине в моем новом ресторане «Белый Лотос»?

— Я?

— Да, ты! Просто не вижу никого, кто справился бы лучше. — Тут же отозвался начальник. — Мика, выручай! Дело — труба. Время поджимает, а подходящего музыканта я так и не нашел. Гости хотят изюминку, экзотику, а ты, как мне кажется, идеально подходишь под этот типаж.

В моих глазах мелькнуло сомнение, и Игорь Николаевич, заметив это, решил надавить.

— Ну, что тебе стоит? Всего лишь раз выступить, спеть пару песен. Я обещаю, в долгу не останусь. По окончании вечера получишь щедрый гонорар, — сказал он, прекрасно зная о моей нужде в деньгах.

— Ладно, так и быть, сыграю, — сдался я. — А кто мои слушатели?

Игорь заметно воодушевился.

— О, это сливки общества. Обухов Илья Романович! Слышал о таком? — Заметив мое недоумение, он хмыкнул. — Ну, конечно, откуда тебе знать? Ах да, Илья Романович занимается строительством. Его филиалы по всей России, да и за границей тоже. У него есть дочь, в которой он души не чает. Собственно, у нее день рождения, и они решили отметить его в моем ресторане. Ей исполняется восемнадцать, и Илья Романович настаивает на необыкновенном шоу в ее честь.

Меня начало распирать от негодования. Я терпеть не мог этих напыщенных аристократов, не знающих, куда девать деньги. Первым порывом было отказаться, но внезапно в памяти всплыл образ дедушки, убеждавшего меня не отступать от мечты, и я промолчал.

— Сколько вы мне заплатите? — вместо того, чтобы развернуться и уйти, спросил я.

— О, очень много! Денег хватит надолго.

— Договорились! Что ж, пойду готовиться, — сказал я, укладывая гитару в чехол. Моя мечта была так близка, что дышала мне в затылок. «Габи, скоро я уеду отсюда и стану знаменитым», — подумал я, подходя к двери.

— Браво, Мика! Прошу, не подведи! — крикнул мне вслед Игорь Николаевич, прежде чем я покинул комнату.

Глава 2

Лина

Ожидание встречи терзало меня, словно тонкая нить, натянутая до предела. Уже час я томилась в своей розовой обители, усердно расчесывая непокорную волну светлых волос, ниспадающих до талии. Уход за ними был тяжким бременем. Эти упрямые кудри, доставшиеся от природы, вызывали во мне бурю недовольства. Мысль о каре все чаще посещала меня, но мама, с ужасом, застывшим на ее безупречном лице, категорически пресекла мои порывы.

Мама была воплощением элегантности и порядка, возведенных в абсолют. Даже в своем облике она была безупречна. Темно-каштановые волосы, неизменно туго заплетенные в изысканную прическу, лоснились, словно фамильный сервиз, выставленный на солнце. Минимум косметики на лице, но какой эффект! Властный взгляд карих глаз поражал воображение. Мы были словно два разных полюса. Она — светская львица, обожающая приемы и дискуссии в закрытом женском клубе. Я же — бледная копия отца, голубоглазого блондина. Характером, видимо, пошла в бабушку, Валерию Константиновну, которая, в отличие от моего расчетливого отца, отличалась неуемным озорством и удивительной способностью влипать в самые невероятные истории. Как жаль, что я знала ее так мало. Она ушла, когда мне едва исполнилось десять. И меня всегда мучил вопрос: как у такой доброй, отзывчивой женщины, посвятившей жизнь благотворительности и создавшей фонд «Дом сердечной Обуховой», мог родиться такой холодный и расчетливый сын, как мой отец? Фонд, конечно, существует и поныне, но отец перестал появляться там после смерти матери, что, мягко говоря, не красит ни его, ни нашу семью.

Обухов Илья Романович. Звучит весомо, как имя владельца строительной империи, которая за годы его правления взлетела до небес, приумножив капитал в тысячи, если не в миллионы раз. Впрочем, точных цифр я не знаю — никогда не вникала в его дела, чем он, признаться, всегда был недоволен. Ему почему-то вздумалось, что именно мне суждено возглавить баснословное царство лет этак через пять. Видит во мне, наверное, хватку и серьезность — ни разу, дескать, не подводила. Только вот это совсем не моя история. В свои почти восемнадцать я знаю, чего хочу. И, увы, это не отцовская компания. С самого детства меня манила кисть, и я втайне предавалась своему увлечению. Помню, как однажды, гуляя с бабушкой по набережной, завороженно наблюдала за художником, с поразительной точностью переносившим на холст черты лица светловолосой девушки. Вернувшись домой, я тут же заперлась в своей комнате. Взгляд упал на вазу с пышными красными розами. И я, подражая тому художнику, принялась срисовывать ее, пока не добилась почти идеальной копии. Тогда и пришло осознание моего истинного призвания. Но родители мечты не разделили. Вместо художественной школы меня отправили на унылый факультет финансов. Однако я не сдалась. Продолжала рисовать, лелея надежду когда-нибудь вдохнуть жизнь в свою мечту.

Итак, распутав упрямые пряди, я затянула волосы в высокий конский хвост, выпустив у лица две кокетливые волны. Едва коснувшись век нежными бежевыми тенями, я достала из сумочки прозрачный блеск для губ и застыла перед зеркалом в нерешительности.

Голоса с первого этажа нашего трехэтажного элитного особняка вырвали меня из задумчивости.

— Здравствуйте, Марианна Вячеславовна! Ангелина дома?

Послышался шелест глянцевого журнала, — мамина утренняя слабость под чашку крепкого, дымящегося кофе.

— Здравствуй, дорогая! Поднимайся, может, ты уговоришь мою не пунктуальную дочь поторопиться. Она уже час собирается, а нам еще за Аллой нужно заехать, которая, кажется, опять сорвалась с цепи. Представляешь, разбила свой новенький седан!

При упоминании моей своенравной сестрицы я невольно закатила глаза. Кровные узы не сделали нас ближе. Алла рано повзрослела и в свои девятнадцать с хвостиком жила отдельно. Однажды она просто потребовала у родителей квартиру в центре города, заявив, что устала от их навязчивой опеки. Родители, конечно, уступили. Ей никогда ни в чем не отказывали. Алла всегда была образцом для подражания. Ее любили, ею восхищались, ей завидовали. Даже парень, в которого я когда-то влюбилась, обратил внимание на мою сестру, что причинило мне острую боль. Поэтому сегодня я собиралась с особым тщанием, зная, что Стас Громов обязательно будет на вечере. Ах да, забыла сказать: мы с сестрой были настолько разными, что даже цвет волос у нас был диаметрально противоположным. Алла — жгучая брюнетка. Ее прямые волосы каскадом ниспадают на плечи. Она часто стрижется, не скрывая этого, и мама ее всегда поддерживает. В отличие от меня. Разбитая машина Аллы не вызвала у мамы и тени упрека, тогда как за малейшую провинность меня ждала суровая кара.

— Обижаете, Марианна Вячеславовна! Я живо потороплю именинницу, — донеслось из гостиной, и Марго, весело подпрыгивая, начала подниматься по лестнице.

Я приготовилась к бурному вторжению лучшей подруги в мое личное пространство. Рита, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала, а не направляющаяся на мой день рождения, выдержанный в строгом стиле, ворвалась в комнату.

— Линка, ты еще не готова?! — выпалила она с порога, демонстрируя себя во всей красе. На Рите был вызывающий черный топ без рукавов, расшитый синим бисером, кожаные бриджи, обтягивающие ее стройные ноги, и кремовые босоножки на умопомрачительной шпильке. Рыжие волосы распущены и, кажется, перегружены лаком, отчего кудри неестественными пружинами торчат в разные стороны. Мне вдруг стало смешно, но, хорошо умея скрывать свои чувства, я сохранила невозмутимое выражение лица.

— Как видишь, я все еще в поисках идеального наряда, — ответила я, бросив мрачный взгляд на гору одежды, разложенной на кровати. «Хорошо, что маман еще не соизволила появиться, иначе тут же устроила бы мне разнос за этот хаос», — подумала я, поморщившись от этой мысли.

Ритка, ничуть не смущаясь дорогими шмотками, весело хмыкнула и плюхнулась прямо на них.

— Эй, поосторожнее! Я вообще-то выбираю! Не хотелось бы явиться на собственное день рождения в слегка помятом прикиде.

— Да брось, Линуль! Тут и выбирать-то особо нечего. Тебе все к лицу, — отмахнулась моя подруга. Она всегда говорила начистоту, что мне, в общем-то, и нравилось в ней.

— Как тебе это? — спросила я, вытаскивая из-под спины Ритки синее платье с прозрачным темным подъюбником на талии.

— Неплохо, — сказала Ритка. По ее лицу я поняла, что наряд ее не особо впечатлил. — Но мне кажется, что здесь не хватает небольшого декольте, которое подчеркнет твой имидж и заставит некоторых тупоголовых пижонов гадать, что же скрывается под ним.

Под словом «некоторые тупоголовые пижоны» Ритка, должно быть, имела в виду Стаса. Она никогда не жаловала его, и я даже не могла предположить почему. Стасик, с гордым орлиным взглядом и глазами цвета индиго, всегда был обходителен с женщинами, что порой невыносимо раздражало меня. Каждый раз, замечая его с новой пассией, я умело прятала ревность, горько осознавая, что этот неприступный мужчина мне не принадлежит. Пока не принадлежит! Я лелеяла надежду, что сегодня капризная фортуна, наконец, улыбнется мне. Лишь только эта мысль промелькнула в голове, предательский румянец залил щеки, не укрывшись от проницательного взгляда моей подруги.

— Ага! Так я и знала! — воскликнула она, внезапно вскакивая и окинув взглядом живописный беспорядок моих вещей. После секундного раздумья она выудила из кучи короткое черное платье, расшитое серебряными блестками, с дерзким открытым вырезом на спине и соблазнительным треугольником на груди.

— Нет! — пропищала я, чувствуя, как кровь прилила к лицу. — Это слишком! Я никогда его не надену.

— Оденешь, и еще спасибо мне скажешь, подруга, — с озорством в глазах сказала Ритка, протягивая мне наряд.

Посмотрев на часы, стоявшие на тумбочке, я ужаснулась. Времени на раздумья почти не оставалось, а ведь я, собственно говоря, не так уж и долго проторчала здесь.

— Ладно! Но не думай, что я спокойно забуду об этом, Рита, — вырвав платье из ее рук, я тут же поспешила в ванную, чтобы переодеться.

— Я уверена, что Стасику придется по душе твой наряд, — крикнула Ритка вслед, довольно улыбаясь.

Закончив одеваться, я придирчиво осмотрела себя в зеркало. И действительно, платье смотрелось на мне потрясающе. Имея множество восхитительных нарядов, я и не могла предположить, что найду что-нибудь по душе. Честно говоря, я не особый любитель шопинга, и почти все вещи в моем шкафу выбирала мама, которая была сильно зациклена на имидже. Мне же нравились более закрытые, консервативные платья и, конечно, спортивные костюмы, в которых я чувствовала себя увереннее, нежели в гламурном шике, что сейчас обтягивал мою стройную фигуру. Но это платье меня очень удивило. «Похоже, у Ритки все же есть вкус», — подумала я, наконец подкрашивая свои пухлые губки прозрачным розовым блеском, занятие над которым меня перебили несколько минут назад.

— Ты что, уснула там? — Через несколько минут послышался недовольный рокот Ритки, которая все еще ждала меня.

Закончив с блеском и еще раз оглядев себя, я наконец развернулась и вышла из комнаты.

«Обещаю, что именно сегодня я окончательно завладею твоим сердцем, Стас», — подумала я, беря сумочку и с воодушевлением в глазах выходя из своей спальни.

«Белый Лотос», — прочитала я название, выгравированное на вывеске элегантного ресторана, чей облик напоминал трепетно распустившийся цветок кувшинки. Он поразил меня в самое сердце, своей непохожестью на те места, где я обычно находила утешение. Здесь я была впервые, и меня тронула мысль, что семья решила отметить мой день рождения именно в этом необычном уголке. Отец уже ждал внутри, занятый важной встречей, на которой, как он выразился, «дамским разговорам не место». Нас с гостями пригласили к вечеру, и вот я здесь, настолько очарованная, что слова казались бессильными передать мой восторг.

— Сюрприз! — произнесла мама, заметив мое изумление. — Он открылся совсем недавно, и поверь, это только начало. Главное — впереди. А теперь пойдем, не будем заставлять наших гостей ждать.

— Эм… Спасибо! — пролепетала я, обнимая маму. Но, как это часто бывает, моя радость оказалась мимолетной.

— Тоска смертная! — прошипела Алла, все это время не скрывавшая своего недовольства, выбивая нетерпеливую дробь накрашенным ноготком по двери, будто желая поскорее вырваться из заточения автомобиля.

— Аллочка! — Мать бросила на нее предостерегающий взгляд, призывая обуздать свой острый язык.

— Да что я такого сказала! — кисло бросила Алла, сбрасывая с плеч черную, как вороново крыло, пушистую шаль и выходя из машины.

Сегодня она блистала в коротком, вызывающе-красном платье. Моя сестра, как всегда, решила выделиться, словно родилась, чтобы быть в центре внимания. Она всегда была уверена в себе, точно зная, чего хочет. А хотела Алла, похоже, одного: чтобы все взгляды мужчин были прикованы только к ней.

— Алла, ты что, в этом собираешься на вечер? — крикнула мать вслед сестре, выскакивая из машины. Мне ничего не оставалось, как последовать за ними. Предчувствие скандала повисло в воздухе. — Я же просила тебя одеться приличнее. Это не вечеринка, где все дозволено. Здесь соберутся важные люди, которые очень нужны твоему отцу, и поэтому…

— Ой, да брось, мам! — усмехнулась Алла. — Как будто все здесь будут в строгих костюмах. Это же скука смертная. Да посмотри на нашу именинницу. Она и вовсе скромностью не блещет. — Добавила она, придирчиво оглядывая мой наряд, выглядывающий из-под бежевого плаща, который, как назло, распахнулся в самый неподходящий момент.

На лице матери при взгляде на меня отразилось заметное негодование, и я, как всегда, приготовилась к тираде. Каждый раз она находила повод, чтобы отчитать меня, но совсем не так, как свою любимицу Аллочку. Со стороны матери было достаточно лишь презрительного взгляда в мою сторону, чтобы я тут же почувствовала себя никчемной. «Прошу, только не сегодня!» — мысленно взмолилась я. Ведь понимала, что тогда мой день рождения будет окончательно испорчен, и я просто не смогу присутствовать на нем, мило улыбаясь всем нашим гостям. А главное — не расслаблюсь в присутствии Стаса и не признаюсь ему наконец в любви, когда мы останемся одни.

— Девочки, вы намеренно хотите раньше времени свести меня в могилу, да? Я же говорила вам… Отца точно хватит инфаркт, — покраснев от этой мысли, сказала она. И на этот раз никакого презрения и недовольства в мою сторону я не увидела, что немного удивило меня.

— Марианна Вячеславовна! Позвольте возразить, — вдруг вставила Рита, приходя на помощь. — Линка здесь ни при чем, это все моя идея. Если вас не устраивает ее наряд, то мы можем вернуться домой и быстро переодеться, конечно, при условии, что наша дорогая Аллочка поедет с нами.

— Нет, я не поеду! — шикнула Алла, злобно сверкая глазами на мою забавную Ритку.

— Но тогда и ужина не будет! — Заявила я.

Предчувствуя неминуемую бурю, мама вдруг неожиданно капитулировала.

— Хорошо, оставайтесь в чем есть, времени переодеваться все равно нет! — процедила она сквозь зубы. — Но Алла, смой этот кричащий макияж, а ты, — мама бросила колкий взгляд в мою сторону, — одерни платье, декольте слишком откровенное.

Я видела, как она отчаянно сдерживает поток ядовитых слов, готовых сорваться с языка. Мама прекрасно знала, что любая колкость в мой адрес — и вечер будет сорван: именинница объявит бойкот. А это ей было категорически невыгодно. Бизнес и респектабельность всегда стояли во главе угла в этой нашей, с позволения сказать, семье.

Сестра, словно хищница на охоте напоказ демонстрируя свои бронзовые ноги и покачивая бедрами, направилась к ресторану. Задержавшись в дверях, она бросила на нас томный взгляд, словно призывая последовать за ней. Не дождавшись реакции, сестра извлекла из сумочки зеркальце и, с наслаждением полюбовавшись на свое отражение, подчеркнула пухлые губы вызывающе-алой помадой. И наконец, грациозно ступая на каблуках, исчезла за стеклянными дверями, оставив остолбеневшего швейцара провожать ее восхищенным взглядом.

— Вечер обещает быть незабываемым! — саркастично заметила Ритка, не сводившая глаз с сестры.

— Ангелина! Думаю, ты и без меня знаешь, зачем отец позвал нас. — Мамин голос, острый, как лезвие, заставил меня вздрогнуть. — Не хочу никаких сюрпризов. А теперь… прошу. — С этими словами, словно брошенными в лицо провинившейся школьнице, она, чеканя шаг, направилась в зал. Я же, словно парализованная, застыла на месте. Казалось, ноги вросли в промозглую от холода землю. Нужно было собрать волю в кулак, сделать вид, что ее слова — всего лишь случайный шум, не задевающий мою душу. Но я ведь не железная! За маской неприступности скрывалось трепетное сердце. Слезы, словно непрошеные гости, рвались наружу, грозя смыть тщательно выведенные стрелки и пудру. А этого допустить было нельзя. Иначе… иначе я стану невидимой для него.

— Плюнь на нее! Ты сегодня королева, слышишь? Только ты! Вбей это себе в голову, и вперед! — Ритен голос, всегда полный непоколебимой уверенности, словно живительный бальзам, вернул мне силы.

Схватив из сумочки салфетку и зеркальце, я быстро подправила макияж. Нельзя терять ни минуты. Вместе с подругой я, наконец, решилась войти в ресторан.

Внутри было еще волшебнее, чем я могла себе представить. Позолоченный зал искрился и переливался в мерцающем свете хрустальных люстр и канделябров. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал танцующие огни, а чарующая музыка аккордеона звала в вихрь танца. Среди столиков, очерчивающих периметр, словно багряные тени, сновали официанты в безупречно отутюженной форме цвета темного вина, филигранно балансируя подносами с изысканными яствами и напитками. Столики были рассчитаны на пятерых, и эта расстановка меня немного порадовала. В правой части зала расположились гости постарше, мои родители беседовали с какой-то чопорной пожилой парой. Слева же шумела молодежь. После холодного выпада матери мне меньше всего хотелось сидеть рядом с ней. Отец лишь удостоил меня мимолетным кивком. Я направилась к своему месту, где меня уже дожидались Алла со своей лицемерной подругой, Ольгой Ольховской, и Стас, не сводивший похотливого взгляда с декольте моей сестры. И, по иронии судьбы, или, скорее, по злому умыслу, мне предстояло сидеть прямо напротив него. «Ну кто, кроме законченного садиста, мог такое придумать?» — промелькнуло в голове.

— Да уж, сюрприз так сюрприз! — прошептала Ритка, с ужасом наблюдая за развернувшейся передо мной картиной. Но отступать было некуда. Упасть в грязь лицом при всем честном народе я не собиралась. Натянув на лицо подобие беззаботной улыбки, я, как учила бабушка, гордо расправила плечи, подняла подбородок и с видом полнейшего спокойствия присела на свое место.

«Вечер обещает быть незабываемым. Выдержу ли я?» — эта предательская мысль прорвалась сквозь строй моих решительных заслонов. Но я тут же отогнала ее прочь, приказав себе думать лишь о нем — об объекте моих мечтаний, который, увы, даже не удостоил меня взглядом.

Глава 3

Мика

— Дамы и господа! Рад приветствовать вас в моем скромном заведении! — прогремел голос Игоря Николаевича, взметнувшегося на сцену, словно на пьедестал. Я же, в тени кулис, колдовал над гитарой, силясь сродниться с атмосферой. Как и предполагал, эти надменные павлины высшего света утопали в беспечных беседах и чревоугодии, начисто позабыв о внешнем мире. Разумеется, им не было дела до мучений моего начальника, чье лицо от волнения пылало багровым заревом. Волна злости начала подниматься во мне. Хотелось сорваться вниз, в этот зал, и преподать урок хороших манер какому-нибудь зазнайке, например, тому самодовольному блондину в безупречном синем костюме. Этот богач, не стесняясь своей невежественности, громогласно хохотал, ухаживая за высокомерной брюнеткой, которая, кокетливо улыбаясь, потакала его выходкам. Меня охватило отвращение, и я тут же отвернулся от их столика, не удостоив вниманием остальных девиц. «Так, Мика, соберись, если хочешь вырваться из этой проклятой дыры,» — прошептал я себе, кивком головы показывая Игорю Николаевичу свою готовность.

В ответ он торжественно провозгласил:

— А сейчас, в честь нашей очаровательной именинницы, прозвучит волшебная песня в исполнении Мигеля!

Оказавшись в эпицентре внутреннего хаоса, я вновь окинул взглядом зал. Гости продолжали свои беззаботные разговоры, и мне казалось, что никто не услышит меня. «Что ж, сыграю и покончу с этим,» — решил я, начиная играть.

И полилась моя лучшая песня. Та самая, что была посвящена моему дедушке. В зале внезапно воцарилась тишина, и все взгляды, словно притянутые магнитом, обратились к сцене. Теперь мы поменялись ролями. Я игнорировал их, всецело отдавшись музыке, погрузившись в песню. В тот миг мне казалось, что зал опустел, и в нем остались лишь двое — я и мой дедушка, который с трепетом ловит каждое слово, слетающее с моих уст.

— Браво! — раздался крик, и мираж тут же рассеялся, уступив место гнетущей реальности. Открыв глаза, я увидел оживленный зал, где в центре уже кружились в медленном танце несколько пар.

Вдруг мой взгляд зацепился за светловолосую девушку в черном платье, одиноко сидящую за тем самым столиком, где я заметил пижона, вызвавшего во мне бурю негодования. Сейчас он танцевал с той брюнеткой, продолжая бесстыдно флиртовать. Девушка за столиком то и дело с грустью смотрела на него. Я сразу понял — она безответно влюблена в этого ловеласа. Рассматривая незнакомку, я вдруг ощутил острое желание увидеть ее улыбку, чтобы кто-нибудь пригласил ее на танец и стер неподдельную грусть, таившуюся в ее глазах, голубых, как волны океана. Не знаю, почему я решил, что они голубые, ведь она сидела довольно далеко. Но мне почему-то казалось, что именно этот цвет ей к лицу.

Закончив играть, я улыбнулся внезапно возникшей идее.

— Спасибо! — хриплым баритоном произнес я. В ответ раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Мой взгляд по-прежнему был прикован к девушке. Как бы я ни старался, не мог отвести глаз. — А сейчас я хотел бы сыграть одну нежную композицию, что недавно пришла мне в голову. Эта песня посвящается всем одиноким дамам, которые сейчас грустят. Не грустите, прекрасные леди, жизнь одна, и нужно наслаждаться ею сполна! — Осмелев, зачем-то произнес я, надеясь увидеть улыбку на ее прекрасном лице. Она заметно отличалась от всех этих расфуфыренных гламурных дам, присутствующих на вечере. И больше всего меня удивило то, что она светилась чистой, неподдельной искренностью, без малейшего намека на высокомерие.

Я начал играть, не сводя глаз с незнакомки. Как только из моих уст полились слова, она заметно оживилась и, глядя прямо на сцену, вдруг улыбнулась мне. Этого было достаточно. В сердце что-то кольнуло. Мир вокруг замер, и в зале, да и во всей вселенной, остались только мы. Между нами словно возникла невидимая связь, и даже на расстоянии я чувствовал слабое биение ее сердца, бешено колотившегося в груди. Я бы так и смотрел в голубизну ее глаз, если бы нас не прервали, но ничто не вечно, и наш миг не исключение. Минута волшебства внезапно закончилась, и все кануло в Лету. Девушка отвернулась и наградила улыбкой того самого пижона, которого я возненавидел всем нутром. Потанцевав с брюнеткой, он неожиданно подошел к моей незнакомке, чтобы пригласить теперь ее на танец. Я до последнего надеялся, что она откажет, но она, конечно же, согласилась, чем низко пала в моих глазах.

«Расслабься, Мика, разве не этого ты хотел?» — пронеслось в голове, и от досады я сильнее обычного сжал гитарную струну, отчего раздался тяжелый, протяжный звук. Но, похоже, никто не заметил моей оплошности. Снова раздались аплодисменты и возгласы, а пара, не замечая прекращения песни, продолжала танцевать.

Мне стоило неимоверных усилий играть безразлично. В порыве гнева я исполнил еще несколько песен. К сожалению, все они были медленными, и парочка, отдавшись музыке, танцевала вплоть до самого финала. Моя злость теперь была обращена на ни в чем не повинную девушку. Похоже, она была безумно влюблена в своего кавалера, что теперь отчетливо читалось в ее прелестных глазах, и это меня взбесило. Я разочаровался в ней, ведь на миг подумал, что она не такая, как многие девицы высшего общества, но, видимо, ошибся. Впрочем, какая, в сущности, разница? Мне ли судить ее?

— Пустышка! — сказал я себе, закончив играть. Поклонившись гостям и сложив гитару в чехол, я спустился со сцены. Моя миссия была выполнена. Больше меня здесь ничего не держало. Оставалось только найти Игоря Николаевича, получить гонорар и дело с концом, чем я и занялся. Но у судьбы, должно быть, были другие планы на мой счет.

Начальника я обнаружил в вестибюле. Не обращая внимания на то, что о нем подумают, он мило беседовал с ярко накрашенной и вызывающе одетой рыжеволосой девицей, в голове у которой, как мне показалось, совершенно не было ума.

— О, Мика! — окликнул он меня. — Отлично выступил, молодец! — радостно улыбаясь, подмигнул мне Игорь. Девушка тоже заинтересованно окинула меня взглядом. — Ах да, позволь представить тебе мою спутницу. Это Рита, подруга нашей именинницы.

Девушка с нескрываемым интересом разглядывала меня. Ей, похоже, было все равно, с кем скоротать время.

— Рада познакомиться! Ты классно справился, и я, похоже, теперь одна из твоих фанаток, — произнесла она, пожимая мне руку.

— Спасибо! — бросил я, заостряя все свое внимание на Игоре Николаевиче. В данный момент мне не терпелось поскорее убраться отсюда, а остальное не имело значения.

— Я хотел бы поговорить с вами наедине, — сказал я ему. — Буду ждать в кабинете.

Извиняясь глазами, Игорь оторвал от себя девушку, которая снова, без всякого стеснения, прижалась к нему. Ее, похоже, нисколько не заботило то, что мой начальник в три раза старше ее.

— Иди, Мика, я сейчас подойду! — сказал Игорь, снова поворачиваясь к насупившейся Ритке. Не став ждать, когда он соизволит последовать за мной, я двинулся к кабинету. Что-то шепнув своей спутнице, Игорь вскоре последовал за мной.

— Милая девчушка, не правда ли? Но чересчур ветреная. Знаешь, а впрочем, неважно. Главное — красота, а остальное можно стерпеть, — хмыкнул Игорь, присаживаясь в кресло напротив меня. Еще бы мне не знать! Я прекрасно был осведомлен о похождениях Годунова Игоря Николаевича, что совершенно его не красило в моих глазах. Ведь начальник уже двадцать лет был женат и воспитывал троих детей, но был чересчур падок на красивых молоденьких женщин.

— Прости, Мика! Как только я увидел эту красавицу, то мгновенно забыл обо всем на свете, — сказал Игорь, открывая сейф, находившийся прямо под столом, за которым сидел. Достав оттуда конверт, он протянул его мне.

— Вот, держи! Честно, я его даже не вскрывал и не могу знать, сколько там, но, судя по выражению лица Обухова, день рождения удался на славу.

Я молча взял протянутый конверт и тут же положил его во внутренний карман куртки.

— Что, даже не посмотришь, что там? — проследив за мной взглядом, спросил Игорь Николаевич.

— Зачем? Для меня любые деньги будут во благо, вы же знаете, — ответил я, вставая. — А теперь, с вашего позволения, я пожалуй пойду. Спасибо за оказанное содействие и доброй ночи.

— Ладно, Бог с тобой! — Усмехнулся начальник. — Но завтра я тебя жду, как обычно, и да… — потирая переносицу, добавил он, — если надумаешь уходить, то заранее предупреди, хорошо?

— Обязательно, до скорого.

Покинув кабинет начальника и закинув гитару на плечо, я поспешил прочь из ресторана. Мне не терпелось вскрыть конверт и посмотреть, сколько мне насчитали за выступление, но я не хотел делать это перед Игорем Николаевичем. Хоть он и относился ко мне, как к сыну, и помог бы, если что, но мне было бы тяжело видеть на его лице сочувствие. Оставшись один на один со своими мыслями, я, наконец, усевшись в одиноко стоящее кресло в вестибюле, торопливо вскрыл конверт. Там оказалось всего пару тысяч рублей, что вызвало во мне негодование. А я ведь надеялся на чудо, но ему не суждено было случиться. Моя мечта так и останется мечтой из-за жадности Обухова, который, похоже, совсем не слушал и не обращал никакого внимания на неизвестного музыканта, который всего лишь хотел подарить чудесную музыку публике.

Двигаясь в сторону автобусной остановки и поглощенный неприятными мыслями, я не обращал ни на что внимания и, конечно, не сразу заметил девушку, одиноко сидящую на скамейке неподалеку от ресторана. Да я бы и прошел мимо, если бы не ее всхлипы. Остановившись, я прислушался и, понял, что она плачет. Я резко обернулся, встречаясь с голубыми, как волны океана, глазами той самой незнакомки, что никак не шла у меня из головы.

Глава 4

Лина

Мой день рождения, вопреки ожиданиям, превратился в кромешный ад. Стас, увлеченно воркуя с моей сестрой, будто забыл о моем существовании. Даже дерзкое платье, на которое я возлагала столько надежд, не спасало положения. Ритка, необходимая мне как воздух, бесследно испарилась. В итоге, к середине вечера, я оказалась в тягостном одиночестве. И вот, зазвучала медленная мелодия, и Стас, словно назло, пригласил Аллу на танец. Та, с хищной грацией, вцепилась в его руку и, начисто позабыв о моем празднике, поплыла в танце. Охваченная негодованием, я перевела взгляд на сцену и замерла, словно пораженная током, — меня пронзили зеленые глаза незнакомца. Зеленые — я почему-то знала это наверняка. Целую вечность, а может, и меньше, я бесцеремонно разглядывала его, а он, в свою очередь, с неподдельным интересом изучал меня.

Затем незнакомец совершил нечто совершенно немыслимое. Он посвятил мне песню — всего одно слово, словно говоря: «Не грусти». Пусть его слова и предназначались всем одиноким и печальным девушкам, но я точно знала: в этот час во всем зале такая была лишь одна — я. И, играя на гитаре, он продолжал смотреть только на меня, и в его взгляде я уловила отчетливый призыв: «Перестань грустить».

— Ангелина! Позвольте пригласить вас на танец? — Прозвучал мягкий баритон, голос, который я отчаянно мечтала услышать последние несколько лет.

Мгновенно оторвав взгляд от сцены, я уже через секунду забыла об обладателе этих невероятных зеленых глаз, каких мне никогда прежде не доводилось видеть. Сосредоточившись на шоколадно-карих глазах Стаса, я улыбнулась. В конце концов, он заметил меня! А наша всеобщая любимица Аллочка осталась не у дел, чему я ничуть не огорчилась.

— Буду только рада! — ответила я, поднимаясь. Едва он взял мою руку в свою, по телу пробежала дрожь, словно электрический разряд. Стараясь не выдать своего волнения, я молча обвила его шею, и мы слились в восхитительном танце под чарующую музыку.

Но это было лишь начало. Одна песня сменяла другую, а Стас ни на секунду не выпускал меня из своих объятий.

— Вы сегодня неотразимы, Ангелина! — неожиданно произнес он, повергнув меня в легкий шок. Стас никогда прежде не вел себя так. Всегда держался на расстоянии, давая понять, что я совершенно не интересую его как женщина. И вдруг, такое преображение… Это показалось странным, но я, ослепленная его обаянием, не придала этому значения. В свои тридцать три Станислав Громов достиг значительного положения в финансовых кругах, и меня нисколько не смущала разница в пятнадцать лет. Я знала Стаса еще будучи ребенком, так как раньше наши семьи дружили. Я всегда, сколько себя помню, стремилась завоевать его внимание, но все мои попытки оставались тщетными. А тут он сам, ни с того ни с сего, проявил ко мне интерес.

— Благодарю! — Пробормотала я вместо того, чтобы насторожиться.

— Это искренняя правда! — Словно подтверждая свои слова, Стас еще крепче прижал меня к себе, и мои губы оказались в опасной близости от его, вызвав трепет в груди и румянец на щеках.

Проницательный взгляд Стаса, конечно, не упустил этой реакции.

— О, Лина! — Протянул он. — Ты даже не представляешь, как на меня действуешь. Не терпится остаться с тобой наедине, но, увы, приличия требуют нашего присутствия здесь.

— Ну что вы! Я с радостью бы ушла отсюда. Люблю тишину и покой, — выпалила я, заливаясь краской. Шанс сблизиться с мужчиной моей мечты сам шел мне в руки, и я не собиралась его упускать.

— Другого ответа я и не ожидал услышать! — обрадовался Стас, опасно сверкая глазами, что снова заставило меня напрячься. — Как только закончится танец, я покину тебя, а ты немного задержись здесь. Потом осторожно проследуй за мной на веранду. Там я видел укромный уголок, где нам никто не помешает насладиться обществом друг друга.

Немного удивившись его нетерпению, я кивнула. Мне хотелось спросить, зачем такая скрытность, ведь и так понятно, что мы нравимся друг другу, но Стас уже исчез, подмигнув мне и указав направление к веранде. Схватив с подноса бокал шампанского, я одним глотком осушила его для храбрости, но напряжение и сомнения — идти или остаться — не отпускали. Мысленно досчитав до десяти, я все же последовала за ним, не подозревая, какое потрясение ждет меня впереди.

Выйдя на свежий воздух, я поежилась: в волнении забыла захватить куртку. Но разве это важно, когда вскоре встретишься с человеком, о котором могла только мечтать? В предвкушении я вошла на веранду и застыла, словно громом пораженная. То, что открылось моему взору, не поддавалось никакой логике.

Стас, облокотившись на перила, страстно целовал мою сестру, которая со всем пылом прильнула к его чувственным губам.

Слезы готовы были хлынуть потоком, и мне стоило неимоверных усилий сдерживать их. Загадочный пазл мгновенно сложился. Вот почему Стас внезапно проявил ко мне симпатию! Он просто хотел посмеяться над доверчивой дурочкой вместе с моей сестрой. Не удивлюсь, если это была ее идея. Ведь Алла всегда недолюбливала меня. «Что ж, я так просто не сдамся. Я докажу всем, а главное себе самой, чего стою. Стас еще будет бегать за мной и выпрашивать прощения», — решила я, разворачиваясь на своих десятиметровых каблуках, чтобы уйти, но не тут-то было. Парочка, конечно же, заметила меня. Ведь весь этот фарс был разыгран специально для одного зрителя — для меня.

— Лина? — Нервно хмыкнула моя сестра, притворяясь, что не узнает меня. — А мы тут со Стасиком решили немного развлечься. Хочешь составить нам компанию? Мы не против. Правда, Стасик? — Хохотнула она, а Громов лишь поддакнул ей, даже не думая извиняться.

Стирая слезы, брызнувшие из глаз, и отойдя от шока, я бросилась прочь от ресторана, не обращая внимания на отсутствие куртки и на свой жалкий вид.

— Ты что, думала, он вот так, по щелчку, станет твоим? — Крикнула мне вслед Алла. — Ну и дура ты, Линка, если хоть на секунду вообразила себе это!

— И правда, дура! — Тихо сказала я. — Но это лишь начало. Ты еще будешь бегать за мной, Стас, и я не я, если не заставлю тебя делать это, — уверенно вздернув подбородок и расправив помятое платье, я опустилась на скамейку неподалеку от ресторана.

Но от моей былой уверенности вскоре не осталось и следа. Обида и жалость к себе одержали верх, и слезы хлынули с удвоенной силой. Макияж был испорчен, платье — тоже, размашистые пятна туши обезобразили его. Как назло, рядом не оказалось сумочки с косметичкой и салфетками. «Впрочем, какая разница», — подумала я, размазывая остатки косметики по лицу.

— Не сидите долго на холоде, простудитесь, — вдруг с заботой произнес кто-то, нарушая тишину. Поддавшись сильному порыву послать обладателя мягкого голоса куда подальше, я убрала руки от лица и снова столкнулась со взглядом зеленых глаз, полных искреннего беспокойства. «Что за наваждение?» — подумала я, нацепив на лицо маску высокомерия. Сейчас мне не хотелось ни с кем разговаривать, а главное — видеть жалость и сострадание, особенно со стороны этого человека, который чем-то зацепил меня.

— Какая вам разница? Идите, куда шли, а я как-нибудь сама разберусь, что для меня лучше! — грубо ответила я, продолжая сидеть на скамейке, хотя уже сильно продрогла.

Мне казалось, что после моего выпада незнакомец уйдет, но он неожиданно остался рядом и снял свою коричневую кожаную куртку, протягивая ее мне. Ухмыльнувшись этому странному поступку, я хотела взять куртку, но гордость оказалась сильнее. Я лишь крепче сжала посиневшие губы, стараясь скрыть дрожь. Незнакомец хмыкнул, удивив меня еще больше. Я думала, он уйдет, но вместо этого, обойдя скамейку, оказался позади меня. Я напряглась, ожидая его следующих действий. В конце концов, мы здесь одни. Время перевалило за полночь, на улице ни души. Я его совсем не знаю, не понимаю, что у него на уме. Вдруг он маньяк или серийный убийца, поджидающий жертву после тяжелого дня? Но я ошиблась. Не успела я об этом подумать, как парень заботливо накинул свою куртку на мои плечи, и меня тут же окутало теплом. Затем он присел рядом и выжидающе посмотрел на меня, словно ожидая, что я скажу что-то правильное.

— Я бы ограничился одним «спасибо», — наконец произнес он, заставив меня почувствовать себя неловко. Он ко мне с добротой, а я демонстрирую свою стервозную натуру, которой у меня и в помине нет. «И кто ты после этого, Лина?» — Промелькнула мысль. И, что еще хуже, я знала ответ. В моем отце была именно такая черта, которую я всегда презирала.

— Прости! — Выдавила я, давая себе непоколебимую клятву никогда не быть копией своего отца. — Просто сегодняшний вечер пошел совсем не по тому сценарию, который я себе представляла.

— Не стоит зацикливаться на этом, — обронил незнакомец, потирая, вероятно, замерзшие руки. — Старайся думать о позитивном, и жить станет проще. — Поверь, я знаю, каково это. После дня, выматывающего душу, я запирался у себя в комнате, брал гитару и перебирал струны, вплетая из них новые, светлые мысли. Это как лекарство для сердца.

— Совет хорош, спору нет, — с тихим смешком отозвалась я, поражаясь собственной непринужденности в разговоре с незнакомцем. — Да вот только гитары у меня нет, да и талантом, как у тебя, небеса не наградили! — Я проследила за его руками, которыми он обхватил себя явно пытаясь согреться. — Может, всё же накинешь куртку? Мне как-то неловко злоупотреблять твоим вниманием. Холод — это последнее, о чем я сейчас думаю… Честное слово, совсем не мёрзну! — Солгала я, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Но незнакомец, казалось, не собирался забирать свою вещь.

— Заметил! — Он улыбнулся уголком губ. — Тебе она сейчас нужнее, а я уж как-нибудь справлюсь. А насчет моих слов — подумай. Не обязательно повторять за мной. Переключить мысли можно, отыскав иную отдушину.

— Например? — С любопытством взглянула я на него.

Незнакомец замолчал, словно подбирая слова. Вздохнув, он устремил взгляд в небо, и на миг мне показалось, что ответа не последует. Но внезапно он заговорил, и тогда я ещё не знала, что эти слова навсегда врежутся в мою память.

— У каждого человека должно быть своё убежище. Любимое занятие, страсть… То, что не дает душе зачахнуть в печали и помогает обуздать терзающих демонов, — произнес он, поднимаясь. — Думаю, у тебя оно тоже есть… А если нет, то искренне желаю тебе его найти. — С этими словами он окончательно собрался уходить. И тут меня словно молнией поразило. В голову пришла безумная, дерзкая идея, и только этот таинственный незнакомец мог помочь мне воплотить её в жизнь.

— Постой! — Выкрикнула я, вскакивая.

— Уже нашла себе занятие? — С удивлением обернулся он.

— Эм… Нет, то есть, да! Ах, что же я… — В полном смятении я хлопнула себя по лбу. — У меня уже есть важный интерес в моей жизни! Я о другом! — Выпалила я торопливо, собирая в кулак остатки смелости, чтобы озвучить мысль, которая, несомненно, покажется полнейшим бредом.

— Ну, так о чём же? — спросил молодой человек, явно желая поскорее уйти.

— Эм… Ты сегодня прекрасно играл, а твой голос… поверь, никого не оставил равнодушным! — Выпалила я, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

— Спасибо, — ответил парень, бросая взгляд на часы. Он явно торопился, а я задерживала его. И то, что я собиралась сказать, было чистой воды безумием, но это был единственный выход, который я видела.

— Что-то ещё? — Спросил он, приподнимая тёмную бровь. «Сейчас или никогда», — пронеслось у меня в голове, и я решилась:

— Будь моим парнем! — Вырвалось у меня, и я на миг испугалась, увидев, как в его глазах вспыхнул настоящий, опасный огонь. И в тот же миг на нас обрушился ливень, о котором я даже не подозревала, когда сидела в одиночестве на скамейке.

Глава 5

Мика

Она выпалила это как гром среди ясного неба — предложила мне стать её парнем. В другое время я бы, наверное, расхохотался ей в лицо, но сейчас, продрогший до костей под ледяным дождем, я вдруг ощутил острое желание защитить её. И все из-за этих необыкновенных глаз, которые еще на вечере, словно магнитом, притягивали к себе. Особенной, с разбитым сердцем, сидящей в одиночестве на скамейке, оказалась та самая девушка, на которую я разозлился, когда понял, что она такая же пустая, как и остальные. Первым моим импульсом было пройти мимо, не заметив, но её потерянный вид заставил остановиться. Когда я увидел, что она дрожит от холода, не задумываясь предложил ей свою куртку. Гордая светловолосая незнакомка, конечно же, отказалась. Еще бы! Вся её сущность кричала о приторном гламуре и деньгах. Вместо того чтобы махнуть на неё рукой и уйти домой, я все же рискнул еще раз. И вот мы стоим под проливным дождем, не в силах сдвинуться с места. Я в полнейшем оцепенении, а она чему-то радуется. Впервые на этих красиво очерченных розовых губах заиграла настоящая, живая улыбка. «Так вот она какая…» — пронеслось в голове, и я напрочь забыл о том, что собирался спросить минуту назад. Отбросив это наваждение, я крепче сжал кулаки. «Эта девушка не для тебя, Мика, почему же ты просто не можешь отпустить её и уйти?» — разозлился я сам на себя. Нет, мне просто интересно. Любопытно узнать, почему такая девушка, как она, вдруг предложила мне стать её парнем. Что с ней не так? Вот в чем вопрос! Я всего лишь узнаю, а потом уйду. В этом ведь нет ничего страшного? — Размышлял я, замечая, как незнакомка вся дрожит, должно быть, от холода.

— Я бы спросил тебя «что это значило», но, думаю, сейчас не время для разговоров. Ты вся промокла и завтра точно сляжешь с температурой. А теперь пошли, пока мы не превратились в мокрых куриц, — сказал я, наконец очнувшись от оцепенения. Подойдя к девушке, я быстро взял её под руку и потянул за собой. — Как только окажемся в сухом месте, ты мне всё объяснишь, хорошо? Незнакомка тут же кивнула, и мы поднялись на веранду.

Остановившись, я перевел дух. Незнакомка же застыла, не в силах вымолвить ни слова. Истолковав её замешательство по-своему, я тут же снял с нее промокшую куртку и, присев на скамейку, принялся растирать её руки. У богатой особы была удивительно нежная кожа, от которой по пальцам пробегало легкое покалывание, а по телу разливалось тепло и непреодолимое желание провести тыльной стороной ладони до запретной зоны, скрывающейся под промокшим платьем, облепившим стройную фигуру словно вторая кожа. Невероятно, как соблазнительно она выглядела. «Боже, о чем я только думаю…» — одернул я себя, сосредотачиваясь на девушке. В конце концов, мои мысли вернулись к её просьбе, и во мне неожиданно вспыхнула сильная злость.

— Ты каждому встречному предлагаешь стать твоим парнем? — Сухо спросил я, заканчивая растирать её руки. Не знаю почему, но мне нужно было услышать хоть какой-то ответ. Лучше, конечно, если он окажется отрицательным. Быть может, если выясню, что она еще и легкого поведения, я смогу мыслить здраво, не сбиваясь с намеченного пути. И мне будет проще покинуть её.

— Эм… Нет! Я имела в виду понарошку, — смущенно улыбнулась она. «Что за черт?» — Хотелось мне крикнуть. Мало того что она пустоголовая, так еще и сумасшедшая в придачу. — Подумал я, потирая подбородок, на котором проступала едва заметная щетина.

— То есть как это?

— Вот так! Мне нужно заставить приревновать кое-кого, и ты мне в этом поможешь. Конечно, за определенную плату, — добавила она, всматриваясь в мое ошарашенное лицо.

Я напрягся. В голове вспыхнула недавняя картинка, где эта взбалмошная девица танцует с напыщенным индюком, который и вовсе не обращал на неё внимания, пока его темноволосая спутница, злобно посмеиваясь, не шепнула что-то ему на ухо. Находясь на сцене, я это точно заметил и теперь удивлялся тому факту, что незнакомка совершенно ослепла от любви и не видит очевидного, а именно того, что этот парень пригласил её на танец неспроста, после того как потанцевал с другой.

— Ты что, спятила? Девушка, прости, конечно, это не мое дело, но как ты думаешь это провернуть?

— Мы пару раз мелькнём у Стаса перед глазами, а там, если его это заденет, то дело сделано, и я тебе щедро заплачу, — сказала она, пристально оглядывая меня с ног до головы, отчего я весь потерялся в её взгляде. — Тебе же все еще нужны деньги, я правильно понимаю? — Добавила она, заостряя внимание на моих поношенных кроссовках.

— Кому они не нужны! — Тут же ответил я, вздыхая. — Но ты немного опоздала с этим. Благодаря сегодняшнему вечеру я получил щедрый гонорар и вскоре уеду отсюда, — не дожидаясь, когда она хоть что-то ответит, я поднялся со скамейки, намереваясь уходить. Конечно, то, что мне заплатили, нельзя было считать гонораром. Этих денег хватит лишь на билет в один конец, а дальше мне придется выкручиваться как-нибудь самому. Не знаю, почему я соврал ей, наверное, потому что не хотел видеть в её глазах жалость к себе. Сейчас или никогда. — Твердо решил я, спускаясь по ступенькам и надеясь, что девушка, забыв о полнейшей ерунде, что успела наговорить мне, тоже поспешит туда, откуда пришла. Но не тут-то было.

— Эй… Погоди! — крикнула она впопыхах, спускаясь за мной. — Ты единственный, кто может мне помочь, и я обещаю, что в долгу не останусь. К тому же, у меня сегодня день рождения, и ты просто не можешь отказать бедной девушке в просьбе.

«Бедной? Ты ли бедная?» — Усмехнулся я про себя. Но и правда, кто я такой, чтобы отказывать ей? Мой взгляд снова упал на её глаза, сверкающие, как звезды, и чем дольше я глядел на них, тем меньше в силах был отказать.

— Ну, пожалуйста! — Сложив руки веером, продолжала умолять она, и я сдался, еще не зная, что эта моя ошибка вскоре обернется настоящим уроком, говорившим о том, что таким, как она, верить точно нельзя.

— Ладно! Только этот фарс не может продолжаться долго! — Сказал я, награждая её раздраженным взглядом.

— О, да, конечно! Само собой! Сколько дней ты хочешь? — Обрадовалась она, и я на краткий миг насладился её мимолетной улыбкой. Странно, почему она совсем не улыбается. «Мы уже час ведем непонятную беседу, а она улыбнулась лишь второй раз за все время», — подумал я, снова одергивая себя от непрошеных мыслей об этой девушке.

— Неделя меня вполне устроит! — Отводя взгляд, сказал я.

— Нет! — нахмурилась она. — Месяц, а дальше, дальше ты свободен! — Замечая мое замешательство, она быстро добавила: — Не стесняйся насчет денег, после того как мы все провернем, та сумма, которую огласишь, будет лежать на твоем банковском счете, а меня ты больше не увидишь, обещаю. Так что, скажешь?

Наступила тягостная тишина. С минуту я обдумывал ее предложение, так некстати свалившееся мне на голову. Сейчас я очень пожалел, что рядом нет моего дедушки. Интересно, что бы он сказал. Стоит ли соглашаться, или этим согласием я навлеку на себя множество проблем.

Все это время, пока думал, я смотрел куда угодно, лишь бы не на неё. Девушка стойко стояла рядом и упрямо ждала, когда я хоть что-то скажу ей. Дождь полностью прекратился, и на хмуром небе показались первые звездочки. «Интересно, сколько сейчас времени?» Почему никто не ищет её? Ведь, как я понял, она именинница, а следовательно, должна находиться в центре зала, а не наоборот. Знать бы еще, сколько мы стоим здесь. Быть может, прошло совсем немного, и время мгновенно застыло, как только я потерялся в её голубых, как небо, глазах.

— Сто тысяч и не меньше! — Наконец сказал я, в душе надеясь, что это отпугнет её и даст мне шанс уехать как можно дальше из этого города.

— Договорились! Я, кстати, Лина! А тебя как зовут? — Будничным тоном ответила она, и это выглядело так, словно ей нет дела, сколько она потратит за оказанную услугу, отчего я окончательно убедился, что передо мной стоит пустышка. Не думал, что её одержимая любовь этим… как там его? Степкой? А, Стасом, зайдет настолько далеко.

— Ты Мика, верно? — Спросила она, и я впал в негодование от того, что какая-то левая девица смеет наглость обращаться ко мне так.

— Для вас Микаэль, и не иначе! — Бросил я.

— Хорошо, тогда я Ангелина Ильинична, и не иначе! — Передразнила она.

Мне вдруг захотелось рассмеяться от её дерзкого тона. «А ты с характером…» — подумал я, на всего лишь краткий миг позволяя себе мысль о том, каково будет прикоснуться к этим красиво очерченным, податливым губам, на которых нет и грамма косметики. Интересно, кто уже успел поцеловать тебя, красавица? Может, тот отъявленный самовлюбленный придурок, которого заботит лишь собственный имидж да симпатичная мордашка рядом? — Неожиданно для себя подумал я, и эти мысли о ней мне ой как не понравились.

— Будь по-вашему! Так когда мы приступим к нашему фарсу? — Подавшись неожиданно вперед и оказавшись совсем близко от нее, спросил я.

— Что ты делаешь? — Удивленно воскликнула Лина. Кстати, это имя ей очень шло, и, готов признаться себе, мне в целом понравилось, как оно звучит. А ещё мне вдруг захотелось назвать её Ангелом.

— Как что? — Переспросил я, снова делая шаг к ней навстречу, так как девушка начала резко пятиться от меня. — Просто играю свою роль, не этого ли ты ждала от меня?

— Эм… Да, но не сейчас же! Давай для начала обменяемся номерами, а потом решим, где и когда будем изображать влюбленную пару. У тебя, надеюсь, есть телефон?

Меня, конечно же, слегка позабавила такая её паника. Я точно не собирался ничего предпринимать, лишь хотел немного растормошить её и посмотреть на реакцию.

— Обижаешь! У меня есть мобильный, но номер тебе еще придется заслужить, — не знаю, зачем вдруг выпалил я. Неужели я с ней флиртую? Мика, да что с тобой такое, черт возьми? Соберись, чем быстрее с этим покончишь, тем для тебя же будет лучше.

— О чем ты? — С опаской спросила она.

— Хочу, чтобы ты поцеловала меня в обмен на номер. Мне кажется, вполне честная сделка, что скажешь?

«Может быть, это тебя наконец оттолкнет, и я пойду своей дорогой», — решил я, снова сосредотачиваясь на её губах.

— Да пошел ты извращенец! — Крикнула Лина, неожиданно пробегая мимо меня.

Казалось, на этом все, и наши пути навеки разойдутся, но я все же в глубине своей души не хотел ее отпускать и поэтому сказал:

— Как знаешь, но, раз уж ты сказала, я — единственный шанс заставить этого парня ревновать. Нет телефона — нет и сделки.

Лина резко замерла, обернувшись ко мне. В ее прекрасных глазах вспыхнула безумная ярость, отчего их цвет резко потемнел. Это открытие привело меня в настоящий восторг. Медленными шагами она надвигалась, а во мне в эту минуту бушевал ураган.

Подойдя вплотную, без лишних слов, Лина приподнялась на цыпочках — чуть ниже ростом, она не доставала до моих губ. Боже, неужели она всерьез? — Изумился я, не зная, что предпринять. Она сейчас меня поцелует… поцелует, черт возьми! — Шептал в смятении рассудок, а я не находил оправдания такому поступку со стороны этой необыкновенной девушки. Но словно все восстало против нас. Едва ее губы коснулись моих, кто-то вышел из ресторана и направился в нашу сторону.

— Ангелина! — Прозвучало сквозь тишину, и химия между нами мгновенно рассеялась, уступив место раздражению. Лина с испуганным лицом отскочила и в замешательстве уставилась туда, откуда донесся голос.

— Это мой отец! — Испуганно прошептала она. — Боже, он не должен нас видеть вместе. Напиши свой номер скорее, я позже свяжусь с тобой. — С этими словами Лина протянула мне свой навороченный айфон.