Оглавление

Спасти внутреннюю Японию

«Я знаю, что идя по нужному пути,

Здесь на земле, не расставаясь с телом,

Не мы, так кто-нибудь ведь должен же дойти

Воистину к Божественным пределам». С. Есенин

Воистину к божественным пределам. Что вообще это за пределы? Есть ли они у человека? Я считаю, что человек способен на всё. Есть только одно препятствие — это время. Только оно играет роль, всё остальное — второстепенность. Человек поистине величественное существо. Сейчас мы начинаем покорять Марс. Дайте нам сто тысяч лет и мы покорим всю галактику. Дайте миллион и целая Вселенная будет у наших ног, если мы не перебьём друг друга.

Ни для кого не секрет, что многие люди, будучи никем, только с помощью своего ума и упорства добивались великих высот.

Толстой писал о том, каким бы он был прекрасным человеком, если б не его лень. Но ведь лень — это далеко не самая большая проблема. Самая большая — это не осознавать своих возможностей. По своей простоте и наивности мир пред нами предстоит вовсе не тем, чем он является на самом деле. Тяжелый быт своими щупальцами закручивает нас в воронку нескончаемых проблем и событий. И получается, что человек бежит-бежит и только к концу понимает, что никуда он, по сути, не добежал.

«Боже, сколько лет я иду, но не сделал и шаг. Сколько лет я ищу то, что вечно со мной» Ю.Ю Шевчук.

К сожалению, в лексиконе русского языка нет слова, которое могло бы описать то внутреннее чувство, которое хоть иногда, но заставляет нас перелазить через баррикады, ломать препятствия, подниматься, несмотря ни на что. Это не мотивационная книга, это не «шесть правил изменить свою жизнь». Это пример того, что находится в каждом из вас. Та сила, которую один находит и пользуется, а другой всю жизнь в дерьме. Эта сила называется не душой, не совестью, не разумом. Это словно вся человеческая сущность, это естество. Есть что-то похожее у Африканцев, они называют это «Итуту», но уже после своей концепции, я столкнулся с чем-то похожим, но всё же, не с этим. Я назвал её Японией. Это совершенно никак не относится к стране Япония. Это чувство можно назвать любым другим словом, в данном контексте каждый выбирает своё значение. Возможно, Япония живёт в вас, а, возможно, вы знать не знаете и вообще оно вам не надо. В магазине пельмени по акции, а завтра выходить на смену в восемь часов утра, какая тут, на хрен, Япония?

Спасти внутреннюю Японию. Не дать стержню внутри погнуться или, не дай бог, сломаться. Япония, которая заставляет одних изменять мир для остальной массы, которая знать не знает о своей Японии. Теперь вы знаете, о чем я говорю, но знать — этого мало. Нужно осознавать это и, я надеюсь, после прочтения книги вы это будете осознавать или пойдете за пельменями по акции, разбазаривая свою Японию. Растирая её в пыль под гнетом обыденности.

Всем Японию!

№1. «Стрекоза и Муравей»

Мне иногда страшно ходить по улицам. Страшно от большого количества людей, хотя живу я совсем в маленьком городке. Подумайте, каждый человек имеет такие большие требования. Причем требования ко всему. Ему нужна работа хорошая и зарплата такая же, и жена отличная, и дети здоровые. А еще он хочет, чтобы у него всё всегда получалось. Но он ничего не отдаёт взамен, а только требует и требует. Общество состоит сплошь из паразитов, которые не думают, а требуют. И каждого нужно как-то содержать, каждый должен как-то кормиться, а «хотелка» с каждой кормёжкой всё выше и выше.

Это было вступление. Такое смелое и дерзкое вступление. Я вам расскажу историю про мальчика, Мишу Агарьева. Но он еще не родился, пока что есть только его родители.

Агарьев Виктор Валентинович, папа Миши, а также ребёнок инженеров. Его мама была великим человеком, наверное, она являлась самым великим инженером женского пола. Её муж был тоже не промах, но это уже стало позже, а когда они встречались, мама Виктора Валентиновича желала сделать выбор: или стать великим ученым, но не стать любимой женой, или же выбрать семью, но отказаться от карьеры. Банально, но в жизни иначе никак. К тому же, мужчины не любят, когда женщины лучше и успешнее их самих. Сам Виктор был обычным мальчиком, думал о великих людях, читал интересные книжки, нашёл, наверное, любимую женщину, водил грузовик. Он плотного телосложения, с выпуклым, большим лбом, с горбинкой на носу и ямочкой на подбородке. Витя любил выпить и поспать. Человек он не злой, но грубый и консервативный. Любил тишину, чистоту и порядок. И с недоверием относился к каждому, кто не соглашался с его мнением.

У Миши, как и у многих мальчиков, была и мама. Аникеенко Анжела Павловна. Анжела была красивой девочкой, в детстве любила слушать песни своей мамы и кататься на шее своего папы. Когда подросла, слушала классику, любила розы, шила на досуге. Сносно закончила школу, поступила на театральный и провалилась. Встретившись с жизнью лицом к лицу, она не смогла ей грамотно противостоять. И сделала, по мнению многих, правильный выбор, оставила свои амбиции и выучилась на учительницу младших классов. Она красивая женщина, у неё русые, кудрявые волосы. Её щеки всегда горят, а когда она волнуется, то постоянно прикусывает нижнюю губу. Её характер покладистый, но в то же время напористый. Она знала, когда можно сбавить обороты, а когда наоборот. Поэтому она хорошая жена, но не совсем счастливый человек. У Анжелы были слишком высокие запросы, её мама всегда вкладывала в неё всё самое лучшее. Много работай, много учись, много читай. Но где-то Анжеле не хватило напора, где-то она недотянула.

Агарьевы звёзд с неба не хватали, но зато четко знали, чего хотят. И это хотение называется ребёнком. Вообще, если говорить на тему детей, это очень спорный вопрос. Многие считают, что с детьми живётся сложнее, а без них смысла нет. Вот прям как с любовью. Другие же считают, что дети это лучшее, что может быть. Что дети — это вот прям действительно цветы жизни. А есть и такие, кто совершенно не хотят детей и всецело чураются этого. Я же считаю, что детей категорически нельзя заводить по «залёту». Ведь это важнейший вопрос, буквально одно из самых важных решений, который принимает человек. И когда у тебя ни кола, ни двора, ни крепкой семьи с багажом прожитого за спиной, на кой хер тебе дети? Порождать нищету и затягивать петлю на шее? Безусловно, человек обречен любить. Но любовью ли ты будешь сыт, когда государство тебя игнорирует, а обществу глубоко по боку на твои проблемы? И все те, кто кричали про зайку и лужайку внезапно испарились. И ты остался один на один со своими проблемами. Возвращаясь к нашей семье. В Агарьевых сплелись все три типа. Но всё же они хотели ребёнка, просто у них этот ребёнок никак не получался. Они, как многие люди, не шибко весёлые и не очень счастливые. Люди среднего класса, если не сказать низкого. Но неудача с ребёнком их всё же пошатнула. Да так, что они оба впали в депрессию, перестали общаться, а только лишь ссориться и фыркать друг на друга по утрам.

Не совсем разобрался, что там в голове у мужа семейства, но Анжела всячески страдала от отсутствия детей. Днём и ночью, она просыпалась с этой мыслью и засыпала. Она стала навязчивой, ей везде мерещились довольные мамочки с детками под ручку. А она вся такая несчастная, обездоленная и сломленная. Всё дошло до того, что они пошли на обследование к врачу. Тот не выявил никаких проблем и это еще сильнее ударило по их самолюбию. Виктор стал больше пить, а Анжела чаще задерживалась на работе, чтобы не видеть его пьяное тело. Те чернеющие мысли разрезали её насквозь. Жизнь казалась скучной, посредственной. Без цели, без смысла, вовсе ненужной. Она ходила на работу, учила чужих детей и даже не могла поплакать, обдумать это как-то. Школа, дети, уроки, проверка тетрадей, педсовет и прочая дребедень, всё казалось в жизни посредственной мишурой. А у неё, как она считала, самая главная цель в жизни. Рождение ребёнка, создание новой жизни, разбивалось об краеугольный камень, на котором и закручивалось всё наше существование. А тут еще к депрессивным мыслям об отсутствии своих детей, добавились проблемы с мужем. Он запил, не справился, надломался. И она каждый день видела его пьяную рожу. Анжела ненавидела его даже не за то, что он пьёт. Пусть пьёт, его дело. Она его ненавидела за слабость. За то, что она держится, даже не позволяет себе плакать. Она работает, трудится, думает о других. А он ни о ком не думает, муж просто пьёт. Приходит с работы уже пьяный, встаёт еле-еле с похмелья, чтобы поработать и напиться. Опять. Снова. Его перегар и то скорченное лицо, когда они занимались сексом, вызывало в ней самые отвратительные эмоции. Однако, недолго эта проблема разрушала их семью. Всё-таки Анжела забеременела и Виктор аж ёкнул от радости. Но недолго они радовались, ведь случилось новое горе.

№2. «Насекомое»

Наверное, отчетливо я что-то начинал помнить и понимать примерно в четыре года. Я понимал, что я не такой, как другие дети. Не таким можно быть в двух случаях: или ты лучше других или хуже. Я был хуже других и поэтому не такой, как все. Мама родила меня инвалидом и я не мог ходить. Первые два года были ужасными для моей матери. В этот раз отец как-то по-мужски принял эту ношу в отличие от неё. Поначалу мама очень плакала, естественно, отношения с мужем стали еще хуже. Они практически перестали разговаривать. Ей приходилось, помимо вечной апатии и безразличия ко всему, каждый день крутиться вокруг ребёнка-инвалида. Которого она, скажем прямо, уже совсем не хотела. Чего лукавить, вы посмотрите на этих женщин с больными детьми. Ведь сердце кровью обливается. Эти женщины, я думаю, в глубине, а может с годами и не совсем в глубине души, жалеют об этом выборе. Смотрят на своё больное дитя, думают, каждый день сомневаются и плачут от горьких мыслей: «А что же будет с моим ребёнком, когда его не станет и кто ему поможет?» Самое смешное и в то же время очень обидное, когда у мамы спрашивали мало знакомые люди: «А ваш мальчик уже ходит?» На что ей приходилось отвечать: «Пока нет». Но в душе она всегда отвечала так: «Он никогда не сможет ходить». У меня были какие-то проблемы с позвоночником. Что-то с неправильным положением дисков. Врач назвал стоимость операции, но это неподъёмная сумма. И ведь редко слышишь, когда врачи в таком возрасте разводят руками. Они всегда тебе говорят, что надежда есть. Ты это слышишь, ты пытаешься себя в этом убедить. Что ты всё еще можешь дать ребёнку шанс на достойную жизнь. Но так же, часть тебя говорит, что нет, не обманывай себя и других. И этот дуализм в душе, где ты с одной стороны убеждаешь себя, что как бы можешь. А с другой, понимаешь, что нет и никогда уже не будет прежде, полностью разрывает тебя изнутри. Отец не мог долго смотреть на меня. В его глазах я видел жалость. Иногда он отводил взгляд и глаза, сквозь силу и выдержку, доверху наполнялись слезами и медленно скатывались по немного морщинистой коже. Особенно когда обыденные вещи для многих детей, мне были не под силу.

В семье всегда царила атмосфера тотальной угнетённости. С рук всё валилось, все ходили вялые и грустные. Несмотря на это, я могу благодарить свою бабушку, Ларису Петровну. Она была очень весёлой, заводной женщиной. Она имела низкий рост и немного лишнего веса, однако это не мешало ей быстро передвигаться, быстро говорить и много улыбаться. Бабушка меня подбадривала и наставляла. Она мне говорила, что человек способен на всё. Человек может сделать всё, что пожелает. Главная валюта в жизни — это время. Человек может научиться: плавать, управлять самолётом, играть на любом инструменте. Это займёт десять-пятнадцать-двадцать лет, но он всё равно сможет, всё упирается только во время. Время и желание. Я понимал, что желание у меня есть и время тоже, а с этим можно свернуть горы, но горы пока свернуть не получалось.

Я передвигался в инвалидной коляске. Она была такая маленькая, впору под моё тельце. Ходил я под себя, в памперсы, потому что совсем не мог подняться. Маме пришлось уволиться со школы и она нянчила меня каждый день и каждый час. Нянчила и плакала. Я чувствовал себя немощным и бесполезным. Я любил смотреть в окно, как дети играют в мяч или просто нежиться под солнечными лучами. Смотрел на них и задавался всего одним вопросом: «За что?» Я не понимал, чем заслужил такую участь в жизни. Есть ли бог, ад или рай — меня не волновало. Меня волновала только моя жизнь, которая почему-то была разбита. То есть её даже не было, мне не дали даже шанс пожить. Ладно, если бы я родился здоровым, но потом попал по глупости в какую-нибудь аварию или с крыши бы выпрыгнул, но я ни откуда не прыгал. Я даже ни разу не стоял на ногах. Люди ходят каждый день на своих чертовых ногах и не представляют, какая это радость, просто ходить. Даже не могу себе представить, что такое танцевать. Разве может человек вот так вот встать и начать двигаться в такт музыке? — Но ты тоже можешь двигаться, — это Вы мне скажете. Но я Вам ничего не отвечу, а только заплачу, потому что я конечно крутить тазом как-то могу, но у меня нет повода радоваться и танцевать.

Бывает, я становлюсь очень злым, когда вижу, как по телевизору люди ругаются. Бывает, кричат друг на друга, а бывает, даже бьют. Но как — я всегда удивлялся — как вы можете так себя вести, если вы умеете ходить? Зачем кричать? Ходите. Ходите по земле, бегайте. Пойдите в магазин, пойдите в туалет. Вы можете пойти в туалет. Я хожу под себя, мой памперс намокает от мочи и всё щиплет. Если мама вовремя не поменяет мне памперс, то у меня там внизу всё покрывается мелкими прыщиками. Но я никогда не прошу её сменить, потому что очень стыжусь этого. Запах дерьма она чувствует, но запах мочи тогда, когда она проливается на коляску… Мама поначалу ругала меня за это, но потом, наверное, поняла. Поняла, почему её сын так себя ведёт. Раз уж я делюсь такими подробностями, то расскажу немного о себе. Я был очень щуплым мальчиком, который мечтал стать художником, и где-то в глубине души, сам пряча от себя эти стыдливые мысли. Я мечтал танцевать. Даже не великим, пусть великими танцорами становятся другие. Просто танцевать, жить ради каких-то интересных вещей. Я верил в свой талант художника. Хоть у меня особо ничего не получалось, я почему-то думал, что если начну ходить, то начну и рисовать. Вырисовывать великие картины. Ни один художник не сравнится со мной, я смогу творить в разных стилях. Люди будут съезжаться со всего мира, чтобы посмотреть на такого самородка. Буду давать интервью, как когда-то не умел ходить, но потом научился и вместе с этим смог рисовать великие картины. Я любил наслаждаться птицами и закатом, и меня не волновало ничего, кроме моей мечты и природы за окном. Я любил своих родителей и понимал, как им тяжело, но я не любил с ними разговаривать. Мне казалось, что я не имею права с ними говорить. Что я паразит, который разрушает их жизнь и от того должен сделать хотя бы одну милость — помолчать.

Но не всегда я сидел в квартире и смотрел на улицу. Бабушка с дедушкой, по папиной линии, жили в селе. Родители меня часто возили туда, дедушка Коля водил меня по окрестностям и мы всегда разговаривали о животных и про оружие. Он был прекрасным стрелком и отличным рассказчиком. Мой дед был на войне и у него есть страшные шрамы на спине, из-за войны он тоже не мог ходить. Тогда его определили в какой-то центр и постепенно они заново учились ходить. Причем их учили не именно ходить, а заставить себя пойти. Всё заключалось в человеческой психологии. Якобы ты не можешь не идти. Ты просто не можешь захотеть пойти, какая-то штука с самовнушением. Сомневаюсь, что такое может сработать. Похоже на какой-то бред. Скорее всего постоянные тренировки и наблюдение военных медиков дали ему возможность вновь стать на ноги. А эти сказки про самовнушение рассказали мне родители, чтобы я не горевал. Это постоянная практика всех родителей, придумывать для детей какой-то несуществующий мир. Погружать их в сказку, чтобы потом, когда мы все подрастали, нам становилось ужасно сложно. Когда разбивается наш иллюзорный мир, которые они же и построили, о жесткий столб стабильной обыденности жизни. С вечными проблемами, где неходячие ноги не такой уж и минус при условии, что у тебя хотя бы есть крыша над головой, еда под рукой и тебе не нужно за это мельчайшее чинишко надрывать себе… В общем мой дедушка, Николай Иванович, был не так уж и стар. Несмотря на возраст, он выглядел всего лишь чуть старше моего отца. Одевался вполне неплохо, курил трубку и любил охоту. Но у него был один минус — это ярость. Он был самым сильным человеком в моей жизни и все проблемы преодолевал через ярость. И эту ярость все чувствовали. Я был с ним однажды в магазине, мы всегда с ним ездим в магазин. У него старенький автомобиль, который он любит почти как бабушку. Его подковырнула продавщица и другие начали смеяться. Дед очень разозлился, но вместо кровавой бойни в магазине он глянул на эту продавщицу так мощно, что она проглотнула слюну, извинилась и ушла прочь. Но я был свидетелем, как однажды дедушка накинулся на мужика, когда он оскорбил меня, назвал меня жалким. Просто потому что я не смог удержать мороженное и заляпал им пол в магазине. Николай Иванович пошёл на него с кулаками. Он ударил его крайне сильно в лицо. Он явно не ожидал такое от старика и сразу рухнул на пол. Еще пару ударов кулаком и челюсть посыпалась, как песочный замок, как его самомнение, вместе с самооценкой и планами на счастливую жизнь с рабочей челюстью. Когда жертва упала на землю и грела щекой бетон, дедушка вдавливал его ногой в землю. Сразу он бил быстро и четко, ноги попадали то по носу, то по лбу. То по затылку, когда он ежился на асфальте и руками, в агонии, цеплялся за черную жижу, которой являлась его кровь. Я думаю, он испытывал настоящий ужас, страх, беспомощность и отчаяние. А еще я думаю, что мой дедушка давно этого ждал. Я видел, как менялось его поведение, когда мы заходили в скопление других людей. Он так всматривался в других, как будто искал повода и желал что-то такое сделать. Самое интересное, что ему никто не мешал. Никто не кричал, никто не пытался его остановить. И главное, никто не пытался помочь его жертве. В конце, когда он добивал, я увидел его молодым. Клянусь, он так расцвел, буквально помолодел на пару десятков лет на несколько минут. Он светился от радости, а его белые кеды, на пару с кулаками, заливались кровью. Он хотел этого, а тут еще такой сладкий повод. Обидели любимого внука, к тому же инвалида. Это был праздник для него. Но для меня вовсе нет, очень жуткая картина. Конечно сейчас я бы бил его, и бил сильнее. Но тогда меня поразило и расстроило такое поведение. Больше я этого мужчину не видел, хотя до этого случая он часто тёрся в наших местах. А мой дед, уже на обратном пути, молчал. Но это было не тяжелое молчание после каких-то неприятных эмоций, которые бы ты хотел забыть. Нет. Это было молчание после облегчения. Когда ты выиграл и получил желаемую награду. И теперь ты исцелен, ты словно вышел из священных вод Иордана.

Я не мог ходить в школу и мама меня сама обучала. Помимо того, что выносила из-под меня дерьмо, она еще пыталась вложить в меня знания, но я не хотел учиться. Я хотел гулять с детьми на улице. Кстати, помимо нерабочих ног, у меня плохо работала левая рука. Рука — это первое лучшее событие в нашей семье. Это был глоток свежего воздуха, мы все внезапно поверили, что всё может измениться. Всё началось с того, что бабушка подарила мне тугую резиновую штуку. Она называется «эспандер». Я не мог его сжать не то что левой, а даже двумя руками. Это была невероятно тугая штука, которая меня бесила. В первый день я выкинул её за батарею и попытался забыть, но забыть не удалось. Бабушка пригрозила мне всеми смертными грехами, но и это не сработало. Тогда она нашла новый путь. Бабушка вдохновляла меня великими людьми. Лариса Петровна где-то нашла журналы с жизненными историями знаменитых личностей и показывала какие были проблемы и как они их решали. Меня очень удивила одна история. В США, в XIX или XVIII веке хотели возвести мост, но никто не мог этого сделать. Это был первый мост, который нужно было построить. Первым за это дело взялся архитектор — новичок, но он был в этом деле так хорош, что его сразу утвердили на строительство. Впрочем, произошло большое несчастье на производстве архитектора парализовало. Но он не отчаялся. Этот человек научил свою жену азбуке Морзе и постукивал ей по пальцу, а она давала указания рабочим. Таким образом они вместе построили мост, который стои́т по сей день. Это поразило меня до глубины души и я начал верить в себя. Мой главный аргумент был следующим: «Чем я хуже других?» Я брал этот эспандер и сжимал его со всей силы, но у меня ничего не получалось. Так продолжались долгие дни, потом неделя, потом еще. Через два месяца я смог сжать на несколько миллиметров своей нерабочей рукой проклятый эспандер. Он поддался мне и я рассказал об этом маме. Она отреагировала на это ухмылкой. В её ухмылке я прочитал: «Ты всё равно ноль, что так, что эдак». Это еще больше подбадривало меня. Я сжимал его день и ночь. Когда мы учили с мамой уроки, когда она смотрела фильм, когда я стоял у окна. Каждый день, каждую секунду я пытался его сжать. Я сжимал, сжимал, сжимал, сжимал, сжимал, сжимал… Сжимал… через три месяца я сдавил его пополам. Моя рука стала рабочей, я смог держать в руке вилку, сжимать в руке книгу. Мама с папой плакали от счастья. Я увидел, как мой отец на фоне этого расцвёл. Папа рассказывал это всем своим друзьям, коллегам, незнакомым людям в магазине, соседям на улице.

— А ты знал, что мой сын… Да –да, сам, представляешь. Ручка его вообще не фурычила, он даже кусок хлеба взять не мог, а сейчас камни ею ломает. Серьёзно, не веришь? Только что вот, при мне, домкрат держал и тиски затягивал. Главное я не смог, а он только так. Мой папа тот еще сказочник, но это вдохновило меня. Это даже лучше, чем рабочая левая рука. Это искренняя гордость за сына. То, чего так мне не хватало всё это время.

После этого случая папа начал проявлять ко мне интерес. Возможно он наконец-то увидел сына, а не убогого калеку? Мы с ним проводили вечера, папа стал меньше пить и чаще наведывался ко мне в комнату. Перед сном отец начал мне читать. Более того, случай с эспандером его так же вдохновил на новые свершения. Он нашёл какого-то врача по знакомству, он иногда говорил и они о чем-то шептались за дверью. Отец притащил какую-то балку, прикрутил её к потолку, привязал ручки и тренировал мои ручки. Мне приходилось руками поднимать своё тело, через полгода он принёс мне гантели для веса. Через год я окреп и уже мог на руках проползти по всей квартире. После рук мы занялись ногами. Вновь приходил врач и отец с каждым приходом всё тускнел и тускнел на моих глазах. Меня это расстраивало, тогда я всё понимал. Ему говорили, что ходить он никогда не сможет. Я даже учился стоять на руках, учился поднимать грузы всё тяжелее и тяжелее. Позже на фирме у отца появился новый хозяин, который стал хвалить его за упорство. Мы с отцом часто беседовали, и я рассказывал, как хотел бы стать художником, как хотел бы увидеть мир. На фоне этого он стал упорнее работать, быть может, хотел что-то для меня сделать? Возможно, я вселял в него уверенность? Не знаю, но новый хозяин фирмы давал отцу денежные заказы и мы стали лучше жить. Папа купил два новых тренажёра, на которых я учился шевелить тазом. Где-то частично я чувствовал положительные изменения. Еще через полгода мы поехали к врачу в столицу и тот дал нам надежду. Врач сказал, что у меня действительно имеются улучшения, но всё равно нужно работать. Написал комплекс упражнений и таблетки. Всё это время мама так же мыла меня и меняла памперсы.

Мне было десять и я чувствовал первые половые признаки. Уже не совсем ребёнок, но и не подросток, что-то между этим. И меня подмывает мама и я хожу под себя. Это уничтожало меня и я придумал, как от этого избавиться. Мои руки окрепли, таз и корпус хорошо двигались. Миша молодец, Миша придумал новые памперсы, которые состояли из лямок и куска кожи. На кожу привязывал мешочек и плотно набивал его тряпками. Я подсовывал мешочек себе под задницу и завязывал его вокруг таза. Позже попросил дедушку соорудить мне ванночку, в которой я мог бы подмываться. Таким образом я стал более-менее самостоятельным. На досуге я читал книги о кулинарии и научился сам себе готовить. На самом деле можно и без книжек научиться делать омлет, варить макароны, жарить картошку и сосиски. Но я подходил ко всему основательно, тем более, что хотел бы баловать себя изысками кулинарии. Мой дед меня учил, что человек всё должен делать с максимальным результатом. Если ты идёшь служить, то должен дослужиться до генерала. Если ты работаешь врачом, то обязательно кандидат наук. Иначе зачем это всё? Своими действиями я наконец-то добился, чтобы мама ушла обратно на работу. Я видел, как она чахла дома с сыном-инвалидом. Со временем еще больше приспособился и вместо самодельных памперсов придумал подставку под туалет и научился забираться на неё с помощью рук. Стало быть, я полностью избавился от всего, что меня угнетало. От всего, кроме нерабочих ног.

№3. «Энтропия растёт»

Каждый день моей жизни находился на грани борьбы. Я боролся со своей скукой и плохими мыслями. Казалось бы, я должен был свыкнуться с инвалидностью, но никак не хотел принимать этот факт. Я был убежден, что человек не сырая, сморщенная картофелька. Не побитая собака, выброшенная на обочину жизни. Не смятый кусок лакмусовой бумажки. Моя бабушка была довольно таки начитанным человеком. Всё таки она работала в городской администрации. И была убеждена, что там работают все дураки, кроме неё. От части, это всё же было правдой. Она надоумила меня читать и я поглощал всё. Энциклопедии, художественную литературу, научно-популярную. Я читал и думал: какова ничтожна жизнь других людей. Каждый день, по утрам собираться на работу. Восемь, а то и двенадцать часов горбатиться на нелюбимой работе. Если повезёт, они заимеют какую-нибудь якобы вторую половинку. И она будет такая же узколобая. А если еще больше повезёт в жизни, то будет какой-нибудь отпрыск, такой же тупой и несчастный. Но тупой не потому, что они плохие люди, нет. Они просто тупые. Они не знают, как правильно жить, не умеют и не хотят. Не умеют воспитывать ребёнка, конечно, они любят по наивности, возможно, они все очень добрые люди, но они тупые — и это их главный минус. Я думал, а тупые ли мои родители? Тупой ли папа или мама? Мир делится на тупых и умных? Вообще, что такое тупость сама по себе? Это чего-то не знать? Ну нет, наверное, это не тупость. Нужно подумать… хорошо, тупость — это чего-то не уметь делать, что не умеют все? Но всё же нет, тут не так просто. Я не могу дать определение тупости. Это не эрудиция, можно быть эрудированным, но по жизни всё равно дурак. Хотя, бывает и наоборот. Наверное, тупость — это совокупность всего. Не читать книги, не смотреть познавательные передачи. Не гнаться за новой информацией, а жить догмами. Геи — плохо, правительство — хорошо. Не лезть в политику, поддаваться пропаганде, бояться всего нового. До последнего отрицать все, что придумано последние дцать лет. Избегать всё новое, странное, непонятное. Глупому человеку ничего не интересно, кроме своего маленького мирка, где, как он думает — живёт. Глупые люди не понимают жизнь, они её не чувствуют. Глупость — значит бедность. Бедность и глупость — значит крах и застой всему. Это плохо, это ничто. Жизнь этих людей не имеет никакой цены. Зачем так жить? Но с умным человеком всё сложнее, они разные, и не поддаются четким определением. Но всё же, они сильно отличаются от посредственной глупости. Мир принадлежит сильным. Умный будет всегда хорошо выглядеть, будет читать книжки и интересоваться проблемами общества, он будет влиять на это общество. Возможность заниматься творчеством или всячески способствовать этому. Ходить на балеты, в театры, в кино. Работать над собой. Я думаю, умный человек позаботится о заработке, чтобы не гнить на нелюбимой работе. Он будет зарабатывать умом, путешествовать. Его дети станут достойными людьми. Я очень хочу стать умным человеком. Мыслить широко, путешествовать и каждый день учиться и узнавать что-то новое. Я хочу чувствовать жизнь и знать её, я хочу жить жизнь. А сейчас я чахну…

Я Миша из маленького города N. Что я могу? Ничего. Это ничего, такое большое и плоское, повисло над моей головой и давит, давит, давит. Бабушка вышла на пенсию. Она много лет работала в администрации. Начинала простым бухгалтером в маленькой компании. Потом нашла место лучше, потом еще и еще. Наконец она нашла самое тёплое и приличное место. Стала уважаемым человеком в обществе. Она была умной, но… она не совсем вышла, её отправили на пенсию. Страна бедная, в стране нет денег. Они думают, что новые люди наведут порядок? Я сомневаюсь. Лучшее враг хорошего. Создать рабочие места? Инновации? Реструктуризация? Привлечение инвесторов? Перенимать опыт у лучших стран, учиться на их ошибках? Нет, мы сократим всё и всех. Всё уничтожим, разворуем. Тебе заткнем пасть, тебя уволим, тебя посадим. Что-то хотел сказать? Пожаловаться? Молчать, твоя хата с краю. Ты маленький человечек, винтик в системе. Что ты можешь? Ты никто, грязь под ногтями. Мы здесь власть и мы будем создавать все условия для жизни. Нам насрать на твоих детей, наши все пристроены на долгие годы вперёд. Быканул что-то? За решетку, быдло. Еще раз повторяю, мы здесь власть, так что закрой свой рот, пока не избили тебя и твоих детей, и не вкинули вас за решетку за инакомыслие. И вообще мы же все понимаем, почему плохо жить? Потому что бездарные политики воруют. Ладно бы воровали с прибыли, брали кусок от своего же успеха. Но нет. Уничтожим то, что начали уничтожать за нас, чтобы будущее поколение разбирало наши грешки.

Теперь, когда бабушка со мной, маме не нужно разрываться между мной и работой. Она очень хорошая женщина, я её очень уважаю и безмерно благодарен, но не люблю. Не знаю почему, внутренне она мне приятна, но она всегда убирает взгляд, я чувствую, как от неё веет негативом. Я обуза, когда смотрю на неё, то понимаю, что лучше бы я не родился. Надеюсь, теперь она найдёт время на себя и будет чуточку счастлива. Наверное, Миша любит в этой жизни две живые сущности: это бабушку и кошку Мусю. Муся была у нас до моего рождения. Она черная с белыми пятнами на спине. Она очень красивая и любит лежать на моих нерабочих ногах. Бабушка говорит, что Муся лечит. Но Муся не лечит, меня никто не лечит. Теперь бабушка занимается мной и моим воспитанием, и к тому же образованием. Я полностью под её контролем. Без работы ей нечего делать, бабушка часто грустит, смотрит вдаль и молчит. Молчу и я, отчасти потому, что люблю, отчасти потому что нечего сказать. Я не любитель разговоров, я одинокое, тихое, комнатное растение. С одной стороны, рад бабушкиной компании, но с другой — она стесняет и стесняется меня. Всё же я привык быть один.

После долгих уговоров, бабушка наконец-то разрешила мне пойти погулять. Конечно «пойти» в кавычках. Теперь она отвозит меня на улицу и я смотрю на детей вживую. Злости во мне мало, но я убил бы ради ног. По началу тихо плакал, глядя на их ноги, но потом немного смирился. Обычно мы сидели во дворе, который находился напротив двух жилых домов. Это был очень большой двор, с детской площадкой, а за ней футбольное поле. Часто с бабушкой сидели возле столика со скамейками. Я любил там находиться, но когда приходили туда другие люди — нам приходилось ехать чуть дальше. Это была осень, когда листья осыпались и валялись под ногами. Я был укутан, как якут и смирно сидел, глядя вдаль. Однажды ко мне подошла девочка. Она была очень милой, чистые вещи, ухоженные волосы торчали из симпатичной шапочки. Впервые я заговорил с женским полом в двенадцать лет.

— Привет. Я часто на тебя смотрю из окна.

— Привет, зачем?

— Не знаю, просто. А зачем мы что-то делаем?

— Тоже верно. — Она задавала мне вопросы, такая смешная, с косичками, запускала руки в волосы, прикусывала губки, улыбалась. Мы беседовали налегке. Но в какой-то момент она всё же спросила:

— Что с твоими ногами? Почему ты не ходишь?

Я, немного смущаясь:

— Их нет, поэтому и не хожу.

— Ха-ха-ха, а ты смешной. Как же их нет, когда вот они? — И она ткнула в них пальцем.

— Это иллюзия. Их нет.

— Я не понимаю. Что значит «иллюзия»?

— Муляж. Это просто муляж, ног нет.

— А где же твои ноги?

— На войне оторвало!

— Ого! Что, правда? Ты воевал?

— Да, я и сейчас на войне.

— Да ну? И с кем же ты воюешь?

— С самим собой.

— Ты странный.

— Хорошо. Это хорошо. Зато ты нестранная.

Она немного смутилась, потом разозлилась.

— Знаешь что? Лучше быть нестранной, чем такой, как ты.

— Поверь, я бы многое отдал за твою жизнь. — Она совсем не поняла меня, но я очень пытался понять её. Бабушка закричала:

— Миша, нам пора, закругляйся.

— Хорошо, бабушка. Пока, девочка, приходи еще. — Ответа не последовало. Мы постояли несколько секунд, в надежде, что она что-то скажет, но она молча ушла… и бабушка покатила меня домой.

После этой встречи я целый день думал о ней. Даже не узнал её имени, мне так приятно общаться. Общение с ровесниками — это очень хорошо и это даже лучше, чем читать. Когда читаю, то я как будто только слушаю писателя, а так я могу говорить. Я буду с ней разговаривать и мы будем проводить с этой девочкой время. На следующий день её не было. И через неделю тоже не было. Бабушка уже не хотела меня возить, но я настаивал и настаивал, и настаивал. В какой-то момент она наотрез отказалась, но я чувствовал, что сегодня она придёт и использовал свой козырь. Я сказал: «Бабушка, у меня нет ног. Жизнь меня и так побила, зачем ты меня добиваешь?» После моих слов бабушка ничего не сказала. Она молча ушла в комнату и её не было несколько минут. Я сидел с мыслями: «Блин, что же я наделал». Бабушка вернулась с красными глазами. Я всё понял и больше так не делал. В тот день она повезла меня на улицу, но той девочки опять не было. Я всматривался в окна и в лица людей, но её не узнавал.

— Миша, эта девочка больше не придёт.

— Это еще почему?

— Ты отпугнул её, тебе нужно научиться разговаривать с людьми. Для начала тебе нужно…

— Нет! Бабушка, нет! Хватит, хотя бы в этом не нужно меня учить, ладно? Я сам разберусь.

— Миша, ты растёшь хамом, я не этому тебя учила.

— Я сам себя учу, бабушка. Жан-Поль Сартр писал: «Человек создаёт себя сам».

— Ты слишком много читаешь, Мишенька. Мне страшно за твоё будущее.

— Оставь, бабушка. Побереги страх перед неизвестностью бытия. Перед дуализмом Вселенной. В конце концов, перед универсумом всего сущего.

— Господи, Миша, Мишенька. Да откуда же ты таких слов набрался то? Тебе всего лишь двенадцать лет, твои ровесники в футбол играют.

— А! То есть ты мне предлагаешь сейчас слезть с этой долбанной коляски и пойти погонять в футбол, да? — Мне казалось, что осознание чего-то высшего даст мне какую-то цель, как-то отвлечёт меня от всего. Я пытался найти какой-то ключ. Не всё закручивается вокруг рабочих ног. Можно делать открытия, заводить прекрасную семью, рожать красивых детей, строить замки, менять людей и мир вокруг. Но ничего не происходит. Это мне ничего не даёт. Я живу здесь, в бедности, в одиночестве и моё Я тает, как олово на паяльнике. Я скрываю свои чувства под раздраженностью, надеваю маску за маской, чтобы уйти вдаль от всех вас, остаться наедине в своём мире. Который понимаю я и без всяких людей, мелочных и противных. Которые постоянно пытаются меня чему-то учить. Чему они пытаются учить меня? Где они и где я. Все твои глупые подружки, наши соседи, твои бывшие коллеги по работе, которые приходили и смотрели на меня, как на ничтожество. Дергали меня за щеки, как будто кто-то им это разрешал! А я не хочу этой жизни, но и изменить ничего не могу. Безусловно, я найду отдушину среди этого бренного мира. У меня появится хобби, возможно интересная работа и жизнь развернётся передо мной в новом облике. Но не сейчас. Сейчас я грусть умноженная на одиночество. А эта девочка, она другая. Я увидел в ней расслабление, я как будто забыл о ногах, пока она не вспомнила. Но бабушка не поняла ничего, что я ей сказал. Это всё потому что она видит во мне ребёнка, маленького наивного мальчика, который нахватался кусками там и сям. И сам не понимает о чем говорит.

— Мишенька, не нужно ругаться и кричать на бабушку.

— Бабушка, не нужно обижать Мишеньку. К тому же, бабуля, энтропия растёт. Ты думаешь, я буду находиться всю жизнь в неведении?

— Дорогой, поедем лучше домой, я тебе блинчиков напеку.

— Со сгущенным молоком?

— Да.

— И с творогом?

— И с творогом.

— Вези…

№4 «В моём поле зрения появляется новый объект»

Я проснулся от грохота. На часах было около двух ночи. Мужской голос говорил громко, а женский шептал. Я разобрал в этом шуме голос отца и мамы. Я вслушивался в шепот, но ничего не мог разобрать. Отец отвечал короткими фразами. Он крикнул «Отстань, я сам», а мама ему: «Тише-тише, Мишу разбудишь». Я включил фонарик, подвёз к кровати коляску, залез в неё и тихо подъехал к двери. Попытался прислушаться, но ничего не было слышно и свет погас. Я слышал кряхтение у себя за дверью и решил её открыть. Отец распластался на полу и упёрся в него головой.

— Черт возьми, папа, что с тобой?

— Миша, не ругайся.

— Да что вы ко мне пристали с этим «не ругайся» не ругался я еще. Тебя вообще это сейчас волнует? Как я ругаюсь? А то, что ты ночью лежишь не на кровати с мамой, а на полу — это нормально?

— Сына, не нагнетай, видишь папе и так плохо.

— Да уж вижу, папочка. — Мы простояли… шучу, я катался вокруг него, а он лежал. Мы так прокатались и пролежали какое-то время.

— А почему мама не хочет тебе помочь?

— Она обижается на меня.

— Я бы тебя вообще выгнал из квартиры за такие выходки.

— Ша! Как с отцом разговариваешь? А ну спать, бегом!

— Ты кряхтишь у меня за дверью, как я спать буду? Давай помогу тебе.

— Интересно, как?

— Па, хватайся за меня рукой, а я довезу нас до дивана.

— Не мели чушь, ты меня не увезёшь.

— Хватайся, говорю!

— Миша, пожалуйста, уйди спать. Сын не должен видеть отца в таком состоянии.

— Вообще-то, папа не должен в принципе быть в таком состоянии.

— Какой-то ты не по годам умный. Иди спать.

— А ты можешь командовать мною хотя бы в вертикальном положении? Вот, возьми мою руку. Я сейчас дотащу нас.

— Сын, мне жаль об этом говорить, но раз ты хочешь помочь, тебе надо как-то меня зацепить. О! Возьми мой ремень, я привяжусь к ручке кресла. — Я довёз папу до кровати, однако несколько раз чуть не выпал с кресла, но оно впилось в меня. Я на нем разъезжал, как виртуоз.

— Сын, куда мы с тобой докатились?

— Прямо к твоей комнате.

Через несколько минут папа уже храпел. На следующий день он старался не попадаться мне на глаза. Я не злюсь и не виню его за это. Лишь спустя много лет, я вновь увидел его в таком состоянии, но больше ему не помогал.

Я, как обычно, сидел возле лавочек вдали от площадки и наблюдал за происходящим и вдруг она со мной заговорила:

— Привет, всё еще сидишь?

— Нет, стою, разве не видно?

— Как твои дела?

— Куда ты пропала? Я тебя ждал.

— Бабушка заболела и мы уехали в село.

— Я тоже хочу уехать отсюда.

— Ага, ну-ну. И с кем же ты поедешь?

— С тобой. Поехали со мной?

— Ты даже имени моего не знаешь.

— Это всё туфта и не должно тебя волновать.

— А вот и должно! Меня Надей звать.

— Бабушка, отпусти меня пожалуйста, мы с Надей вот до восьмого подъезда и обратно. Ладно? — Она ничего не ответила. Бабушка отошла в сторону и дала знак, что можно ехать.

— Как ты думаешь, — спрашивала Надя, — почему всё так происходит в жизни?

— Как «так»?

— Ну так, неинтересно.

— Ты уже успела разочароваться в жизни?

— Да. Я не хочу жить. — Я ехал возле неё и молчал.

— Чего молчишь?

— Да я вот думаю, как ты, девочка с ногами, не хочешь жить, а я мальчик без ног, и хочу.

— Просто…

— Ну что «просто»? Что тебе не нравится?

— Да блин, всё. Я и так много учусь, но мама еще заставляет учить алгебру с геометрией, а у меня ничего не получается. Я её просто не понимаю!

— Да ладно тебе, это пустяки.

— Тебе пустяки, а мне если не исправлю оценки по математике, мама не купит мне путёвку в санаторий.

— Ну так наймите репетитора и всё, делов то.

— Мама не хочет, а у меня нет денег.

— Так заработай.

— Как? Ты с ума сошёл? Где я заработаю деньги?

— Бабушка моя говорит, что у человека нет никаких границ. Она сказала, что человек может всё.

— Твоя бабушка глупая.

— Все мы в какой-то мере глупые люди. Ты знаешь, я сижу целыми днями дома и научился вязать.

— Ха-ха-ха. Да ну? Ты? Научился вязать?

— Ага. Смотри, какой себе свитер связал.

— Ого, клёво. А мне сделаешь что-нибудь?

— Нет, это ты мне сделаешь, ты ведь женщина.

— Я девочка! Как я буду тебе вязать, если я не умею?

— Да без разницы, пол же женский. Давай, я тебя научу? Хочешь? Свяжи мне что-то, а я у тебя это куплю, я откладываю деньги на поездку, когда стану художником и научусь ходить.

— О, давай. А когда будем учиться?

— Всегда.

— Миша, езжай обратно, пора домой.

— Пока, Надя. Я был рад тебя увидеть.

— Пока, Миша.

Я как большая антилопа, лучшая из всех антилоп, но во владении хищных львов. Они еще не увидели меня, но вот-вот увидят и съедят. Каждый, кто еще верит в какую-то справедливость — дурак. Справедливость — это все мы. Это баланс, который кто-то где-то пытается выдержать, а кто-то нет. И все вот эти фразы, что жизнь поставит всё на свои места и разберётся — не работает. Никто ни с чем не разберётся. Просто человек получает ровно то, за чем он шёл. Вот только одно дело, когда ты безработный потому что не хочешь учиться чему-то новому, допустил ошибки. В своё время, когда можно было что-то решить, что-то сделать, ты потерял время. А теперь сидишь у разбитого корыта. Другое дело, когда ты изначально, как я, рождаешься без ходячих ног. И что ты сделал в этой жизни, чтобы это получить? Нагрешил где-то в прошлой жизни? Нет. Справедливость работает только у нас, людей. Для природы, которая нас создаёт, нет никакой справедливости. Для неё вообще ничего нет, всё просто происходит в каком-то процентном соотношении. Как кроны у деревьев, как отпечатки пальцев у людей. Что-то происходит так, а что-то иначе. И изучить это никак нельзя, невозможно понять закономерность. Потому её как таковой нет, а если она и существует, то абсолютно не прослеживается нашим умом. Ведь если бы она прослеживалась, то тут же бы и не прослеживалась. Потому что такая система существования всего в мире. Я езжу на коляске, пока другие ходят по земле. Они могут быть четырежды неправы и трижды хуже меня, и дважды глупее. Но они могут иметь всё. А я смотреть по сторонам и слюни пускать. Как же изменилась моя жизнь, если бы были рабочие ноги? Да я бы эту Надю схватил за руку, и побежали бы мы куда глаза глядят. И никто бы за мной не следил, никому бы не пришлось со мной нянчиться. Это не жизнь, а просто жалкое существование. И я не хочу жить, я ей соврал. Как я, к сожалению, в трезвом уме, могу хотеть жить? Меня еще забавляет её отношение к жизни. Какая-то алгебра, геометрия, жить ей не хочется. Мне кажется все люди в мире несчастливые. Ведь если бы было абсолютное счастье, то и мир не был бы таким жестким. Было бы больше злости, обмана, страха, ненависти и отчаяния. Я не встречал счастливых людей еще никогда. Я встречал людей, которые хотели бы быть счастливыми. Это да. Встречал тех, кто делает вид, что они счастливы. Таких тоже много. Но я не встречал по-настоящему, искренне счастливых людей. Да потому что нет этого счастья, оно недостижимо, как горизонт. Идёшь за ним, идёшь, постоянно что-то надо. Абсолютно недостижимое чувство. Остановись мгновенье, кому-то хочется это крикнуть? У меня есть ноги, для меня все проблемы были бы ничто, если бы ноги. Я бы жил благодаря рабочим ногам. Я бы страдал, чтобы они были. У неё это все есть, но она всё равно недовольна. Ищет поводы только для грусти. А надо искать поводы для удовольствия от жизни. Но я, к своему стыду, не понимаю до конца, а как получать это самое удовольствие? Ведь я говорю себе: Миша, ноги не самое важное, не самое главное в твоей жизни. Удовольствие можно получать и без них. Это по факту просто способ передвижения и не более того. Зато тебе недоступны многие проблемы и лишения, даже с рабочими ногами. Ну вот будут у меня ноги и что дальше? Я сяду на лавочку, посмотрю вдаль. Я побегу за бабочкой, сяду на велосипед и покручу педали. Я смогу сам сходить в магазин или подняться по лестнице. А где же тут счастье? Это для меня сейчас счастье, потому что его еще не было в моей жизни. А когда ты это делаешь изо дня в день, тебе это кажется обыденностью. Тебе хочется что-то новое, больше, более, важнее, масштабнее. Что-то, чего еще у тебя не было. Наверное так работает эта жизнь. Но одно я понимаю точно, что это просто грёзы на пустом месте. Ноги. Не они делают меня счастливым, а отношение к жизни. То, что в голове. И Надя общается со мной не смотря на отсутствие или же присутствие этих самых ног. Но мне этого недостаточно. Я хочу держать полный контроль над жизнью. Она с ногами дерьмо, а без ног и вовсе не имеет места быть. И я понимаю это, так же ясно, как понимаю свет солнца, прикосновение руки, запах дождя. Но я ничего с этим не могу поделать. Умирать я почему-то не хочу, мне интересно что там дальше. Но и жизнь как такова меня не привлекает. Она мне сама по себе не нравится, не интересна. И тут даже зависит не больше от образа жизни, а от самого состояния, от самого устройства жизни. Что тебе постоянно надо, тебе постоянно мало. Что любое удовольствие — это удовольствие только наполовину. И все эти проблемы, бесконечные проблемы, боже. Я устал и главное, мне абсолютно не с кем разговаривать в этом мире. Родители, бабушка, общество вокруг. Они почему-то связывают отсутствие ног с отсутствием мозга в голове. Или, я даже не знаю. Мне и некому крикнуть, возмутиться. Что мне это всё не нравится. Я хочу чтобы всё было отлично, или вовсе не жить, не существовать. Не ездить по этой земле на коляске, не смотреть на туман, на звёзды, на вечную слякоть у меня под окнами. На кислые рожи других людей, которые такие же несчастные, хоть и с ногами. А главное, я никак не могу с этим смириться. Стать бы мне каким-то вором, убийцей, рецидивистом. Или уехать, сделать что-то полезное для общества. Как-то изменить эту жизненную бессмыслицу. Хоть что-то сделать, понимаете? Чтобы не чувствовать себя ничтожеством. Я маленький мальчик, который просто хочет справедливого отношения от жизни самому себе. Пусть в этой жизни нет чуда, ноги не вырастут из ниоткуда. Но что-то же должно произойти, как-то жизнь должна мне отблагодарить? Что-то дать Мише взамен. Хорошую крепкую семью? Так нет. Здоровье крепкое? Тоже нет. Деньги? И тут мимо. Работает ли какая-то удача на самом деле? Или удача это удобное стечение обстоятельств для каждого из нас?

№5 «Всё это с тобой»

Моя комната заставлена толстыми книгами и исписанными тетрадями. Бабушка не даёт мне спуску и мы целыми днями учимся. Моя высокая кровать стоит от меня с левой стороны. Рядом стол, шкаф и входная дверь. На шкафу зеркало, в которое я не смо