Путик
Августовский туман пришёл с реки. Видел однажды — возвращался с рыбалки — как туман крался по лесу на уровне груди, обволакивал ели, повисал на ветвях, кустарниках.
Липкий, скребёшь его со стёкол, скребёшь, а он размазывается йогуртом и скрывает двор от глаза. Прильнёшь, приглядишься. На дровник опустилась манна небесная, кашица легла между травинками. Белобородый пёс усердно стряхивал с себя приставучее облачко. Поскуливал.
Я прыгнул в галоши. Открыл дверь. Утренняя муть окутала меня за плечи и легла на лицо влажной теплотой. Двор застыл, тишина зацементировала лес за оградой. В туман птицы не поют.
Пес, лежащий возле дровника, повернул ко мне морду. Он со мной уже три года с тех пор, как я приобрёл этот дом. Местное лесничество списало дом на кордоне «Ельник» за ненадобностью, и он год стоял заколоченным. До меня здесь жили егеря, но прошло укрупнение — кого-то уволили, кого-то перевели на другие участки.
Пес прибился через неделю, когда я уже начал наводить порядок. Он принёс в зубах зайца — вроде как дань дружбы. Я был не против. Дал ему прозвище — Бывалый. Поменял хозяина — получай новую кличку. Почему Бывалый? А и вправду — потёртый пес, травленый волк. Не смог я распознать его породы, но его бабка явно была сибирской лайкой: из нас двоих охотничьи инстинкты были только у пса. Ещё это небольшая ирония: в детстве любил пересматривать фильм «Пограничный пёс Алый», мечтал о собаке. Алый — Бывалый. И потом, он явно жил здесь до меня.
Эти места я знаю, водил сюда туристов. Вверх по реке, через болота до озера и Хребта.
Я взял в охапку четыре полена, приоткрыл дверь и свистнул Бывалого. Пёс нырнул в темноту дома, но тут же выскочил на крыльцо и вгляделся в лес. Я проследил за его взглядом. Между елей сверкнули фары и донёсся звук двигателя. Это «буханка» Чумакова. Чумаков занимался забросками туристов до Хребта, иногда заезжал на кордон, а я заказываю ему продукты.
В это лето он появлялся редко: туристов на маршруте мало, есть и более достопримечательные места с оборудованными стоянками.
Чумаков остановил «буханку» возле ворот, сам откинул жердь и въехал во двор, крикнул в открытое окно: «Здорово, отшельник!»
— Ну как ты тут? — Чумаков заключил меня в объятия и хлопнул по спине.
— Всё у меня хорошо, а ты чего? Я тебя не ждал раньше двадцатого; ты говорил, у тебя там группа будет, — удивился я приезду Чумакова.
— Гостя к тебе привёз. — Чумаков прищурился, перешёл на шепот. — Парень брата потерял, просит помощи.
Дверь хлопнула. Рядом с «буханкой» стоял высокий худой мужчина, мой ровесник.
— Это Виктор, — сказал Чумаков. — Помочь ему надо. Ты же знаешь: дожди прошли, даже я на своей «буханке» не проеду по размытой дороге, а если где встряну, мы не вытолкаем. А у тебя лодка — по реке пройдёте, лес прочешете, покричите.
— Здравствуйте! — Виктор протянул руку.
— Здравствуйте! — Я пожал руку в ответ. Последние несколько лет пожимал стальные руки лесорубов, охотников, водителей, а эта рука была невесомой.
— Тут такое дело… — Чумаков отвёл меня в сторону. — Виктор мне рассказал, что брат пошёл смотреть делянку и исчез. Его искала полиция, охотники, волонтёры. Он мне звонит: отвези, говорит, я сам искать пойду. Я его обманул, что дороги размыты. — Чумаков махнул Виктору. — Куда парню одному по тайге? Рассказал про тебя, что ты, мол, опытный проводник. Он меня уговорил подбросить до кордона. Походи с ним пару дней по лесу и возвращайся. Дело безнадёжное, неделю как пропал. Он платит, семья не бедная — лесом занимаются.
Чумаков достал из машины армейский баул.
— Я тебе крупы и консервов привёз. — Чумаков залез в мешок. — Во, печеньки. Всё, пошли чай пить.
Я раскочегарил печь, поставил потемневший чайник. Виктор сел на стул возле окна. Со двора на гостя смотрел Бывалый.
— Ты не расстраивайся — космонавтов нашли, и твоего брата найдём. — Чумаков разрезал ветчину, налил из фляжки в стакан водки. — Я не рассказывал, как мы из тайги космонавтов выводили?
Эту историю я слышал много раз. Утверждать, что Чумаков участвовал в поисковой операции, не берусь, но многие подробности я услышал от него раньше, чем вышла биографическая книга космонавта.
— Когда сигнал засекли — у них был коротковолновый передатчик — и место определили, мы на лыжах вышли. Они к тому времени в лесу сутки провели, а мороз… даром что март. И еды у них не было. В общем, мы с топорами, пилами, едой, одеждой, одеялами добрались к ним днём второго дня. Там уже с вертолёта забросили к ним команду спасателей. Нашли их, переодели, накормили, срубили шалашик из брёвен и…
— … и даже баньку организовали, — закончил я.
— Да, баньку.
Устроить походную баню — всё равно что утвердиться над суровой природой. Тайга крутит, путает следы, заманивает, морозит, голодом выморачивает, а ты проходишь между тридцатиметровыми елями, роешь землянку, рубишь шалаш, разводишь огонь, ставишь капканы, добываешь дичь, зверя и выживаешь.
— На третьи сутки вырубили две вертолётные площадки — на лыжах дошли с ними до вертолёта. Они улетели, а мы на следующий день по своим же следам вернулись в город.
Восход-2 упал, как звезда с неба. Его пассажиры день провели в заснеженной тишине без людей. Сначала одиночество в космосе, потом одиночество в лесу.
Чумаков уехал под вечер, хотя я уговаривал его переночевать и соблазнял банькой. Мне хотелось, чтобы он остался подольше только потому, что не знал, о чём буду разговаривать с Виктором. С новыми людьми плохо схожусь. Надо бы выяснить подробности пропажи.
— Рассказывай.
— Брат занимается лесом, — начал Виктор. — Он лесотехнический заканчивал, а потом долгое время работал на заготовках. Лет пять назад мы с ним организовали компанию. Я тогда вернулся из города, у меня там не заладилось. Неделю назад пошли смотреть участок, который на аукцион выставили. Брат всегда сам всё смотрел, чтобы лес хороший был, не гнилой. Я остался на дороге, в машине. Жду его час, два, три. Не выходит. Всю жизнь в лесу провёл; понимаете, ориентироваться умеет, в кармане всегда спички, хоть и не курит. Я походил-покричал, до делянки всего-то метров триста. На следующий день поиски организовали с полицией и волонтёрами. Я сам волонтёров в соцсетях нашёл. Охотники стреляли — думали, на звук пойдёт, если заблудился. Так и не вышел.
— Где это произошло? — Я расстелил на столе карту.
— Вот, в пятидесяти километрах от города.
Лесная дорога, на которой остался брат с машиной, разрезает лес с запада на восток; к северу от лесного участка — река, ближайший поселок с лесопилкой — в двадцати километрах. Я был в этих лесах однажды, когда проходил по реке, — они сильно заболочены, а этим дождливым летом, возмо
