подмены человеческой рациональности как родового отношения ее видовыми или даже персональными разновидностями.
Регулятивную насыщенность человеческого самоутверждения восстанавливает переход на родовую точку зрения.
Человек как самостийный агент действия — конечен, эфемерен. Но как ставленник совокупного человечества — бесконечен, неэфемерен. Встраивание в родовой проект наполняет лицо самоощущением исполнения «общего дела» — причастного миссии: с ответственной порученной ему ролью лицо представляет человечество.
В человеке столько человеческого, сколько всечеловеческого; прорастание родового в индивидуальное демонстрирует явный абсолютизм одного в отношении другого. Без лишних детализаций примем в расчет лишь следующее.
1. Человек — индуктор частных целей, человечество — общих и всех целей; только оно — необусловленный законодатель социально-исторической целесообразности.
2. Родовая организация — человечество — носитель всеобще–общезначимого (идеального), на объективацию которого направлены все цели; встроенность в родовую деятельность детерминирует согласование индивидуального действия с ней по целе-ценностным интенциям.
3. Согласование уникального (частно-эгоистического) с универсальным (обще-альтруистическим), погружение действия в деятельность тематизируется в языке не теодицеи, но антроподицеи — доктрины гуманитарного самостроения: разделяя, усваивая, присваивая общечеловеческие ценности, человек относится к сущему, себе, себе подобным через «мироотношение человечества». В последнем его существовательный капитал подчиняется самооценке «что из себя сам я сделал»59.
4. Causa finalis человеческого мира — сам человеческий мир, совокупное человечество, материализующее автономный целе-ценностный абсолютизм в императивах гуманитарного роста: приобщенный к общеродовым ценностным значимостям (Wertswelt) человек per pedes apostolorum заявляет автономное ценностное самостояние.
Итак, есть серьезные сугубые поводы пересмотра положения дел, сложившегося в современной культуре, ее самосознающем ядре — философии.
Этиология кризисных явлений, захвативших человечество в начале 20-х гг. ХХI столетия, — однозначна: это — самоисчерпание, расстройство классической рациональности, навязываемой ею универсализации расчисляемо-расчетного техноцентричного способа организации самоутверждения.
Констатация явления как факта бесспорна, но уточняема. Главное — в обход апокалиптики, финалистики — привести в соответствие дух времени, дух философии духу жизни. Величайшая забота, над которой бился еще Марк Аврелий, добивавшийся корреспонденции temporalia — spiritualia!
Выводя принципиальную мораль из происходящего, сойдемся на том, что востребуемая санация существования и (постигаемой философией) его сущности находится на пути
— всемерного поворота от рациовсеобщности к аксиовсеобщности, апологии Wertswelt как продуктивной нивы жизнестроения;
— возвращения философии черт philosopia perennis — она была и остается фундаментальной доктриной непреходящего, «ставного», вечного (вне тщедушных, скабрезных позитивистско-прагматистско-функционалистско-инструменталистских вивисекций) в родовой самореализации.
Через призму тезисов наполним новым содержанием выше охарактеризованные шиболеты традиционного миропонимания.
Антропоморфизм. Выделенное положение человека в мире определяется не гносеологическими, но аксиологическими диспозициями. Играя роль законодателя-породителя сущего, ipso facto своей креативности сапиент сообщает самосознанию доминанту «антропоморфизм» в специфической активистской редакции «универсальный конструктивизм».
Классика и неклассика крепились на подспудной презумпции сверхчеловеческой благодати в откровенном теологическом (божий промысел) или натуралистическом (естественный отбор) толковании. Неонеклассика, завязанная на тематизацию свободно действующего производителя, подобную презумпцию отклоняет. Ревизия охватывает все отсеки платформы гуманитарного самоопределения с центровкой инновационного морфогенеза как орудия выпуска (производства) посессивной реальности.
Апелляция к посессиву означает отказ от привычной сценографизации действительности в ключе субстанциализма-эссенциализма60. Мы оказываемся участниками более или менее свободного (намеренно-нарочитого) задания существования по формостроительной автономии в опоре на проективность.
