Глава 1. «В кузнице Господа»
(или «Как я научился не верить в чудеса и полюбил молот»)
Боден. Дыра над дырами. Если бы Господь задумался о создании идеального места для воспитания идиотов, он бы выковал Боден на своей небесной наковальне и поставил табличку: «Здесь живут дураки. Не кормить».
Я, Карл, сын кузнеца, провёл первые четырнадцать лет своей жизни, вдыхая гарь, слушая звон металла и наблюдая, как наш священник отец Губерт каждое воскресенье изобретает новые способы объяснить, почему число «42» — это «путь к спасению».
— Вчера мне было откровение! — орал он, размахивая бутылью с мутной жидкостью, которую называл «святым елеем». — 42 — это количество дней, которые праведник должен провести в посте!
— А на прошлой неделе ты говорил, что это возраст, когда Дева Мария родила второго Христа, — пробормотал я, чистя наковальню.
— Именно! — не смутившись, воскликнул Губерт. — Вот каково величие Господа! Одно число — и столько смыслов!
Мой отец, кузнец Горд, обычно в таких случаях только хмыкал и бил молотом посильнее. Он вообще мало говорил. Его философию можно было выразить тремя фразами:
1. «Крепче бей»
2. «Не тупи»
3. «Если клиент идиот — бери с него втридорога»
В тот роковой день, когда всё началось, отец работал над странным заказом — дюжиной железных пластин с выгравированным числом «42».
— Кому это? — спросил я.
— Тем, кто платит, — ответил отец.
— А зачем им?
— Потому что идиоты верят, что кусок железа сделает их умнее.
Он не успел закончить работу. Когда я вернулся с реки (где, как обычно, безуспешно пытался поймать хоть какую-нибудь рыбу), отец лежал на полу кузницы, хватая ртом воздух. В руке он сжимал одну из пластин.
— Сорок… два… — прохрипел он и замер.
— Что 42? — спросил я, наклоняясь ближе.
— Страшно! Очень страшно! Мы не знаем, что это такое! Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое! — вдруг завопил соседский мальчишка, заглянувший в дверь.
Я швырнул в него подкову. Не попал. Она пробила стену — последнее, что скрепляло эту развалину.
Отец слабо ухмыльнулся:
— Сын, ты кузнец от бога. Плохой, но кузнец.
— Отец, а ты оставишь мне что-нибудь после смерти?
— Я не оставлю тебе долгов — это лучший подарок в наше время.
Его рука разжалась. В ладони лежал ржавый гвоздь с выцарапанным числом «42». Последний подарок от человека, который за всю жизнь не сказал мне ни одного доброго слова, но и ни разу не ударил без причины.
На похоронах отец Губерт орал о «божественном знамении», тыча пальцем в этот гвоздь. Народ охал и крестился. Я же думал о том, что теперь делать с кузницей, которая разваливалась на глазах.
На следующий день священник уже объявил на площади:
— Чудо! Святой кузнец перед смертью узрел число спасения!
— Он всю жизнь делал подковы, — пробормотал я. — Каков из него святой?
— Именно поэтому! — обрадовался Губерт. — Простой человек, как все мы!
К вечеру в кузницу начали приходить люди. Одни хотели прикоснуться к «месту кончины святого». Другие — купить «благословенные пластины». Третьи просто тыкали в меня пальцем и шептались.
А наутро явился баронский управляющий:
— Его сиятельство желает узнать тайну числа 42.
— Какая тайна? — искренне удивился я. — Это просто число.
Управляющий посмотрел на меня, как на особенно тупого телёнка:
— Мальчик, в этом мире есть три типа людей: те, кто знает тайну 42; те, кто не знает; и те, кто знает, но притворяется, что не знает. Ты к какому относишься?
Я хотел ответить, что отношусь к четвёртому типу — тем, кому плевать, но вовремя вспомнил, что у барона есть дыба, специально для таких умников.
По дороге домой зашёл к пекарю Томасу.
— Хлеб, как обычно — черствый и невкусный, — бросил я монету на прилавок. — А ты не думал делать его менее мерзким?
Томас усмехнулся:
— Моя задача — грамотно маневрировать между отвратительным качеством и доходами до того момента, как меня не побьют. В конце концов, я монополист (и откуда я знаю это слово). Не нравится — ищи другого пекаря. Сюрприз: его нет на ближайшие сорок километров.
В ту же ночь я собрал вещи, взял отцовский молот (на рукояти которого тоже было выгравировано это чёртово число) и поджёг кузницу. Пусть теперь гадают — то ли это «знамение», то ли просто я был плохим сыном.
На дороге меня догнал только отец Губерт:
— Куда, чадо?
— Искать правду.
— А что такое правда? — ухмыльнулся он.
— Когда-нибудь узнаю.
— Вот и отлично! — обрадовался священник. — Когда найдёшь, вернись и расскажи. А я придумаю, как это продать!
Так началось моё путешествие.
С одной стороны — таинственное число.
С другой — молот, который иногда светился в темноте.
И с третьей — твёрдая уверенность, что где-то за горизонтом должны быть люди, которые не считают цифры священными.
Хотя… если подумать, в это верится с трудом.
