Оглавление

Учился человек, учился, набирался уму,

А потом потерял голову и стал другому учить:

Как не потерять.

Глава I

Говорят, что тех, кто идёт по жизни сложными путями, Господь любит больше, ибо через испытания — болезни, тяготы, скорби — Он учит нас и готовит к жизни вечной, к пребыванию в Его обители, в Его святых объятиях.

Наказание не стоит понимать как зло, которое Бог умышленно нам причиняет. Наказ — это урок, который Господь преподносит тем, кто учится добродетели через собственные ошибки. Поверить на слово дано не каждому, и порой лишь наступив на свои «грабли», человек постигает истину. Когда Бог наказывает нас, Он заботится о нашей душе и надеется на её спасение. Ведь куда страшнее не наказание, а кара Господня. Она постигает тех, кто отвернулся от Бога, презрел Его заповеди и погряз в грехах. Карая, Господь отрекается от душ, пребывающих во власти тьмы. Но даже их Он наказывает не со зла, а потому, что не видит в них искры покаяния. Бог печётся о каждой душе, но лишь о той, что ищет Его лица и жаждет Его милости.

Я часто роптала на Господа. Всякий раз, приходя в храм, умоляла батюшку благословить меня на монашество, жалуясь, что в миру жить уже невмоготу. Батюшка же неизменно отвечал одно: «Это испытание. Когда ноша станет совсем невыносимой, Господь либо снимет пару кирпичей с твоих плеч, либо пошлёт помощника, чтобы разделить бремя грехов». Однажды моя подруга сказала: «Господь никогда не даёт непосильного креста. Он назначает каждому лишь ту судьбу, которую тот в силах пройти».

Мне был двадцать один год, когда моя жизнь, как и у многих, разделилась на «до» и «после». Таких историй — тысячи: события, переворачивающие всё с ног на голову, заставляют пересматривать прожитые годы. За одни поступки становится мучительно стыдно, другие моменты хочется пережить вновь. Именно тогда приходит осознание — а оно есть не что иное, как присутствие Бога в человеке, когда Господь даёт шанс раскаяться.

Но не всякая душа способна принять Божественную благодать. Есть души столь тёмные, столь далёкие от Божьего света, что лишь подсознательно тянутся к нему, а порой даже пытаются завладеть им, подчинить себе. Однако благодать даётся лишь тем, кто способен вместить Евангельскую истину: все мы — овцы стада Христова, все равны перед Богом и все ведомы одним Пастырем в Царствие Небесное.

Жажда властвовать рождается из гордыни — самого коварного греха. Его легче всего впустить в сердце — и труднее всего распознать. Но недооценивать его последствий нельзя. Плодами этой гордыни могут стать самые страшные человеческие грехи: блуд, убийство, воровство и другие.

Глава II

Когда мне было шесть лет, мы с мамой шли в школу, чтобы забрать моего старшего брата. Накануне он получил двойку, и мама сильно его ругала. «Я никогда не буду учиться на двойки, у меня всегда будут одни пятёрки», — заявила я. Мама лишь хмыкнула в ответ: «Ну посмотрим, время покажет».

Прошли первые три года моей учёбы — мне вручили похвальную грамоту. Затем ещё семь лет — и в итоге серебряная медаль. Вся семья гордилась, родственники хвалили. В нашем выпуске 2003 года было одиннадцать медалистов. Среди них — мальчик, окончивший школу с золотой медалью. Через пару лет после выпуска я узнала от одноклассников, что он сошёл с ума. Я удивилась: «С чего вы взяли?» Все смеялись, рассказывали о его странных поступках во время учёбы на первых курсах МГИМО. А через несколько лет трое «золотых умов» нашей школы встретились в одной из крупнейших финансовых корпораций Москвы, занимающейся аудиторскими и консалтинговыми услугами. Тогда я ещё не знала, что меня и большинство наших медалистов ждёт одна участь.

Моя подруга Алевтина (так её крестили), хоть и не самая прилежная, была невероятно одарённой с детства. Говорят, евреи — народ, избранный Богом, им открыто божественное знание. У неё были еврейские корни, и про таких, как она, говорят: «Знания хватает из воздуха». Она всегда осуждала моё стремление учиться, приводила примеры, когда умные женщины оставались одинокими, без семьи и детей. «Тебе, — говорила она, — нужно меньше учиться. Вот у тебя есть хороший друг Кирилл — с ним и создавай семью». Но я никогда не хотела зависеть ни от кого, кроме родителей. Поэтому рвалась устроиться на высокооплачиваемую работу, а семью и детей откладывала «на потом» — мол, само сложится.

Кирилл был ветреным, но добродушным молодым человеком. Мы часто проводили время вместе, но это сложно было назвать отношениями — скорее, крепкой дружбой. Иногда я приезжала к нему, мы ели салат, смотрели фильмы, потом он давал мне денег на такси, и я уезжала. Отправляла ему формальное сообщение: «Добралась, таксист не приставал».

С Кириллом было грустно. Подсознательно я ждала большего. Как большинство девушек, мечтала о семье и ребёнке — и казалось, из него выйдет прекрасный отец. Но в наших отношениях чего-то не хватало. Мне было комфортно, а он ждал бурю эмоций и говорил, что я «не похожа на влюблённую дуру». Это длилось семь лет, пока я не отпустила ситуацию, и мы перестали общаться.

У Кирилла был лучший друг Володя. Вообще они были довольно странными ребятами и постоянно твердили, что Москва — проклятый город, где невозможно найти спутницу жизни и создать семью. В их компании ни один молодой человек не был женат. Пять дней в неделю они работали, в пятницу ходили в клуб, знакомились там с девушками, заводили недолгие романы, затем расставались, утверждая, что девушка «оказалась легкого поведения». Потом снова шли в клуб — и так по замкнутому кругу. При этом все постоянно жаловались на жизнь.

«Я не понимаю, — говорила я. — Я живу среди умных людей. Все мои друзья — успешные, интересные, образованные люди. Они редко ходят в клубы, предпочитая кататься на коньках, лыжах или играть в интеллектуальные игры. В моём кругу мало тех, кто прожигает жизнь». Я пыталась убедить Кирилла, что нужно не обращать внимания на окружение, а работать над собой, делать свой внутренний мир прекраснее. На что он отвечал: «Посмотрим, когда в твой уютный мирок ворвутся суровые реалии». Тогда каждый остался при своём мнении.

Финансовая компания, куда я устроилась, была местом моей мечты. Вся эта бизнес-среда с интеллектуальными людьми, деловым стилем поведения, дорогими костюмами, машинами, графиком с 9 до 6, корпоративной культурой, казавшейся верхом воспитанности — всё это меня завораживало. Внешняя мишура выглядела невероятно привлекательной.

Как сейчас помню тот день, когда я пришла на собеседование в компанию «ПЛЮШ». Я никогда не любила деловой стиль — как большинство молодёжи, предпочитала потрёпанные джинсы. Пришлось достать старомодную юбку, доставшуюся мне от маминой подруги, которая неожиданно поправилась. Колготок у меня не было — купила их буквально на последние деньги. Надела рубашку, которую мама заказала по каталогу, и вышла из дома на полчаса позже, чем планировала.

Кадровое агентство, организовавшее собеседование, предупредило: в такую компанию нужно приходить в деловой одежде и строго вовремя. Но пунктуальность никогда не была моей сильной стороной. В школе меня единственную из всех десятых классов вызывали на педсовет из-за постоянных опозданий. Хотя жила я в пяти минутах ходьбы от школы. Моя лучшая подруга даже заходила за мной: звонила в домофон, убеждалась, что я ещё не готова, и шла одна. А я неизменно появлялась после звонка.

В этот раз я догадалась позвонить интервьюеру и соврала, что заблудилась и задержусь на полчаса. Когда я увидела здание компании, вся моя небрежность и легкомысленное отношение к собеседованию улетучились. Я увидела небоскрёб с панорамными окнами, словно из зарубежного фильма. Мгновенно в голове возникла картина: я каждый день прихожу сюда работать. Поднимаясь на 15-й этаж в лифте, я оказалась рядом с парой сотрудников компании, оживлённо обсуждавших рабочие вопросы. Как же я им завидовала! Их профессиональная судьба уже определилась, а я была здесь всего лишь соискателем.

Работа — это место, где человек проводит большую часть жизни, поэтому так важно, чтобы оно нравилось. Вдруг меня охватил страх: а что если мне откажут? Но в глубине души я уже твёрдо решила — любой ценой должна устроиться именно в эту компанию.

Пятнадцатый этаж произвёл приятное впечатление. За стеклянными дверьми располагалась стойка ресепшена с двумя администраторами. Мне предложили снять верхнюю одежду, повесить её в гардероб и расположиться в кресле перед плазменной панелью, где транслировались котировки акций крупнейших компаний. Хотя я ничего в этом не понимала, всё казалось невероятно интересным и интеллектуальным. Вообще, всё, что находилось за гранью моего понимания, неизменно привлекало меня. Возможно, это свойственно многим, но именно недостижимое всегда было моей самой сильной страстью. Даже выбирая специализацию в институте, я остановилась на политологии — предмете, который в школе давался мне хуже всего.

Меня проводили в небольшую, но уютную переговорную. Кто-то говорил мне, что оптимальная позиция для деловых встреч — когда собеседники сидят не напротив друг друга (что создаёт атмосферу противостояния), а уголком, подчёркивая общность интересов. Я заняла место рядом с интервьюером, и собеседование началось.

HR-специалист Даша снисходительно отнеслась к моему 30-минутному опозданию. Она не стала выяснять причины, а сразу перешла к обсуждению моих профессиональных качеств. Благодаря любви к чтению и хорошему знанию английского я легко ответила на все вопросы, включая те, что звучали на иностранном языке. Собеседование прошло успешно, и в тот же день мне назначили встречу с директором департамента компании «ПЛЮШ».

Меня предупредили, что директор — экспат, поэтому собеседование будет полностью на английском. У меня оставалось несколько дней на подготовку. Я взяла учебники английского и уехала на дачу. Там, лежа на шезлонге, я выделила красным маркером несколько идиом, которые могли пригодиться, чтобы произвести впечатление на собеседовании. На этом подготовка и закончилась.

На второе собеседование я пришла минута в минуту. Меня снова усадили у ресепшена, но пригласили уже в главную переговорную — самую большую на этаже. Я сидела как на иголках: вдруг в решающий момент забуду нужное английское слово? Или просто не понравлюсь директору, и все мечты о работе в международной компании рухнут? Позиция, на которую я претендовала, — секретарь департамента, как раз того самого, которым руководил мой собеседник. Стол в переговорной был огромным, рассчитанным на целую делегацию. Директор вошёл, поздоровался и занял место на противоположной стороне. Из-за сдвинутых вместе столов он сидел довольно далеко, что неожиданно меня успокоило. От него исходила какая-то умиротворяющая энергетика, и страх мгновенно испарился. Он постоянно улыбался и, к моему облегчению, задавал исключительно отвлечённые вопросы: о профессии моей матери, работе брата, моих увлечениях.

Удивительно, но когда я забывала английские слова, они чудесным образом всплывали из глубин памяти. В итоге мне удалось построить грамотную речь. Директора заинтересовал мой разнообразный опыт: журналистика, работа в институте, а теперь попытка устроиться в финансовую компанию. «Вы как ружьё — никогда не знаешь, когда выстрелит», — сказал он, добавив, что мне нужно определиться в жизни. Потом зашла речь о любимых фильмах. Если бы собеседование происходило сейчас, я бы назвала «Последнего самурая», но тогда, к своему сожалению, ответила: «Ванильное небо» с Томом Крузом и «Жестокие игры». Партнёр улыбнулся: «„Жестокие игры“ — это же ремейк на фильм „Опасные связи“?» Его реакция показалась мне странной, но я лишь простодушно кивнула, не понимая подтекста.

После этого интервью состоялась встреча с его помощницей, которая меня «завернула». Однако Даша вскоре перезвонила: компания не хотела терять меня и предложила попробовать силы в самом крупном отделе — общего аудита. Туда меня и взяли.

Честно говоря, я расстроилась, что не попала в изначально планируемый отдел. Причины стали ясны гораздо позже. У меня была подруга со странной судьбой. Мы познакомились на отдыхе лет десять назад. Как и я, она была отличницей и скромницей в школе, но после выпуска её словно подменили. Устроившись в крупную компанию, она завязала отношения с директором. Пока они были вместе, всё шло прекрасно, но после расставания она буквально начала охотиться на руководителей, с которыми проходила собеседования.

Не знаю, чем она меня зацепила, но в тот период мы часто общались. Её рассказы о том, как начальство смотрело на неё с вожделением, породили в моей голове опасные фантазии о будущем замужестве.

К счастью, у меня всегда были внутренние тормоза и гипертрофированное чувство совести. От матери мне передались логичность, скромность и сдержанность. Хотя моё воображение часто рисовало смелые сценарии, я никогда не позволила бы себе реализовать их. Мысли об убийстве казались мне противоестественными — я не могла отнять то, что дано не мной. Воровство тоже было за гранью моего понимания. Помню, в институте нам преподавали гегелевскую концепцию свободы: «Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого». Это стало моим жизненным принципом. Я никогда не навязывалась людям. Когда я чувствовала, что собеседник с чем-то не согласен, я никогда не пыталась доказать свою правоту — каждый оставался при своём мнении. Мне претила сама мысль переделывать людей под себя. Я всегда мечтала, чтобы окружающие принимали меня такой, какая я есть, и сами стремились к общению.

Глава III

В институте все искренне порадовались за меня. Мне даже казалось, что друзья стали относиться ко мне с уважением — ведь я устроилась в престижную компанию.

Как-то мы с однокурсницами решили отметить покупку машины одной блондинкой, которая успешно вышла замуж и почти перестала учиться. Я редко прогуливала, но в тот день согласилась. Подруг у меня в институте было мало. Большинство девушек с курса проводили пары, листая глянцевые журналы. Мне казалось, им стоило разом скупить всю одежду и косметику в торговом центре — может, тогда бы они успокоились.

Мы сидели в суши-баре, и я не могла поддержать разговор. Все темы казались невыносимо пустыми:

— Оль, ты ещё со своим?

— Ну да, конечно.

— А я вчера была в ГУМе, там открылся милый магазинчик…

Чем дольше длился этот разговор, тем сильнее мне хотелось вернуться в институт. Я молча наворачивала роллы. Есть мне не хотелось — Кирилл внушил мне, что я толстая, с большими щеками. Когда принесли счёт, мой дискомфорт усилился: я тратила деньги на еду, хотя могла пообедать дома. В то время наша семья испытывала финансовые трудности. Возможно, именно в этом была пропасть между мной и однокурсницами — у нас оказались совершенно разные интересы. Пока они развлекались, я погружалась в учёбу, постепенно изолируя себя от общества.

С другой стороны, у меня был Кирилл, с которым мы иногда ходили в клубы, где он встречался с друзьями — журналистами, телевизионщиками, рекламщиками. Эта богемная компания казалась мне интересной. Они постоянно говорили, и из-за обилия информации, которую перерабатывали ежедневно, производили впечатление невероятно образованных людей.

Однажды мы сидели в «Икре»:

— Ты что-нибудь будешь? — спросил Кирилл.

— Водку с Red Bull’ом, — ответила я.

— Ну вот тебе и ангелочек, — усмехнулся он. — Пьёшь как мужик…

А я считала, что раз в неделю можно позволить себе расслабиться. Мой вечно анализирующий мозг был моим главным врагом: он подмечал каждую деталь — взгляды, стоимость платья новой подруги Ромы, кто курит ментоловые сигареты, кто заказывает коктейли с пошлыми названиями. После водки с Red Bull’ом становилось легче, хотелось танцевать — не для привлечения внимания, а просто двигаться под музыку. Иногда я танцевала дома, когда никто не видел.

После пары шотов разговор терял смысл, а ответственность за слова исчезала. Всё казалось проще: и договориться, и улыбнуться. Трезвая я улыбалась редко. Улыбка нервно дрожала на моих губах, и я не могла скрыть её неестественности.

Как-то мы сидели в тайском кафе с Кириллом и Володей. «Ангелок, ты какая-то грустная, — сказал Кирилл. — В тебе есть какой-то надлом. И вот опять куришь…» Я машинально взяла сигарету. «Ты в курсе, что курят обычно одинокие люди? Я бросил и ни капли не жалею».

На самом деле я не любила курить. Тяга возникала лишь когда уровень никотина в крови падал, и рука сама тянулась за сигаретой. Но после первой затяжки всегда становилось противно. Тем более я начала заниматься бегом. В какой-то момент мне показалось, что я поправляюсь — будто внутри появился стержень, обрастающий жиром. Я бегала, пытаясь «перетереть» этот стержень. В Ветхом Завете я прочитала, что это одно из Божьих наказаний — когда человек бежит, хотя никто за ним не гонится. К сожалению, такой бег часто превращается в бегство от себя. Это как с душем: люди, подолгу моющиеся, подсознательно стремятся очиститься, не понимая почему. И лучше бы им не понимать.

На новой работе сначала было прекрасно. Коллектив казался добродушным и открытым. Все были умные, добрые, с отличным чувством юмора. Они постоянно смеялись. Я, обычно грустная, рядом с ними раскрепощалась.

В первый день я чувствовала себя зверем в зоопарке — на меня смотрел весь офис. Я списала это на естественный интерес к новичку. Но оказалось, это не было нормой. На меня обратили внимание все директора. Они молча ходили и разглядывали меня. Мысли обо мне будто витали в кондиционированном воздухе офиса. Теперь я понимаю: обычный секретарь вряд ли мог вызвать такой ажиотаж.

Мне выделили место в опен-спейсе рядом с директором отдела общего аудита — новозеландцем лет сорока пяти, который постоянно расхаживал по офису с кофе. Кстати, первое, что я заметила в компании — все сотрудники выглядели старше своих лет. «Неужели они там выгорают?» — подумала я.

Аудитор — специфическая профессия. Эти люди удивительно похожи. Им не хватает творческого мышления, они не способны на многогранную оценку ситуации. Их мир ограничен аудиторскими стандартами, которые становятся стандартами их жизни. Их юмор понятен только им. «Эти люди пусты», — подумала я. Они напоминают машинисток, быстро стучащих по клавишам. Иногда они прерываются, чтобы ковырять в носу или обрывать заусенцы. Но тогда мне казалось, что аудит — профессия моей мечты. Из всей компании я выделила лишь несколько человек, с которыми хотела познакомиться. К остальным относилась равнодушно. Мне всегда нравились красивые люди, но со временем я поняла: внешней красоты не существует. Нет «красивого лица» — есть красивое сознание, умная голова, доброе сердце, достойная жизнь. В аудите особенно было мало по-настоящему красивых людей. Они напоминали пустые оболочки без внутреннего содержания. «Роботы», — подумала я.

На второй день мы пошли на обед со всеми административными ассистентами. На первом этаже бизнес-центра располагалось несколько корпоративных столовых. В обед можно было определить круг общения сотрудников. Все разбивались на группки и шли обедать. Ровно в 14:00 офис пустел: все расходились по своим «гастрономическим» компаниям.

Столовая «Альпеко» отличалась просторным залом с удобной мебелью, разнообразным меню и устойчивым запахом варёных овощей, который въедался в одежду. После обеда весь офис благоухал одинаково. Некоторые девушки предусмотрительно заходили в парфюмерный магазин «Le parfum», чтобы перебить аромат столовой запахом духов.

В тот день у меня было прекрасное настроение. Когда после обеда мы поднялись на 35-й этаж, в холле лифта нам встретился новозеландский партнёр. Увидев нашу компанию, он любезно придержал дверь.

Меня иногда «заносит», и в тот момент мне захотелось блеснуть знанием английского: «Oh! You’re a gentleman!» — сказала я улыбающемуся иностранцу. Девочки захихикали и быстро прошли вперёд. А у меня сердце сжалось от ужаса. Вся радость от новой работы мгновенно испарилась. «Я сказала что-то не то, обидела человека, выставила себя дурочкой перед секретарями, нарушила субординацию…» — этот рой мыслей не давал мне покоя.

Я всегда считала, что хорошо чувствую настроение людей. Теперь же мне казалось, что партнёр счёл меня глупой. Извиниться мешала огромная дистанция между секретариатом и руководством. Тогда я обратилась к его ассистентке Гале — самой мудрой женщине в компании, которая нравилась мне своей сдержанностью. Она никогда не участвовала в пустых разговорах, предпочитая изучать учебники по MBA.

— Галя, что бы ты сделала на моём месте? — спросила я.

— А что бы ты сделала, если бы он не был твоим начальником?

— Извинилась бы.

— Ну вот, — улыбнулась Галя.

Она оказалась права. Я написала вежливое письмо с извинениями, объяснив, что английский не мой родной язык. Негатив мгновенно исчез. Партнёр ответил столь же любезно, и эта неловкая шутка неожиданно стала тонкой ниточкой, связавшей нас.

Глава IV

Каждый день я начинала с работы, а остальное время тратила на изучение новой главы из учебника по корпоративным финансам. Я брала блокнот и аккуратно выписывала незнакомые английские слова. Директора иногда собирались вместе, и до меня доносились их реплики: «Учит что-то, наверное, хочет устроиться в аудит». Я молчала, но мне казалось странным, что обо мне говорят посторонние люди.

Они были очень странные. На первый взгляд это незаметно, но чем больше я присматривалась, тем больше замечала, что весь менеджмент компании обладает какой-то специфической энергетикой. Когда я смотрела на директоров, мне казалось, будто из их голов вверх бьёт электрический ток. У меня учащалось сердцебиение, а к горлу подкатывал ком.

В то время было популярно заниматься йогой. Во всех фитнес-центрах открывались секции, в интернете появлялись новые статьи о пользе медитации в позе лотоса для души и тела. Я не особо интересовалась философией йоги, но мне нравилось практиковать её как гимнастику. Сидя в позе лотоса по полчаса в день, я как будто замыкала внутреннюю энергию в круг — все органы начинали работать активнее, и мне казалось, что тело наполняется необычайным приливом сил. У меня не было учителя, который объяснил бы суть йоги, теорию чакр или движение энергии по внутренним центрам, но меня это не слишком волновало. Главное — когда я пила зелёный чай и садилась в позу лотоса, мои щёки становились менее одутловатыми, а лишняя жидкость из организма словно вымывалась. Я подсела на эту практику: после йоги моя внешность становилась привлекательнее раз в десять. Я была довольна и жила от одной практики до другой. Но с началом работы в компании «ПЛЮШ» мне стало казаться, что во время медитации к моей энергии примешивается что-то чужое, незнакомое.

По вечерам я любила читать интересные книги. Мне нравился Кундера — я читала его на английском. Иногда я представляла, как свободно общаюсь с иностранцами. Как и большинству русских, мне нравилось всё заграничное. Наверное, грибоедовская истина о том, что «там лучше, где нас нет», до сих пор работает. Иностранцы привлекали меня не чем-то особенным, а самим фактом, что они говорят на английском. Странно, но у меня никогда не было желания учить испанский или итальянский. Французский я рассматривала лишь потому, что мне нравился мюзикл «Notre-Dame de Paris». Но английский вызывал у меня настоящую страсть. Я могла провести целый день за иностранной книгой, с карандашом в руке, подчёркивая незнакомые слова.

Мы часто собирались с секретарями и обсуждали планы на будущее. Нас было восемь человек: двое точно собирались в аудит, я мечтала о корпоративных финансах, а остальные просто плыли по течению. Все любили секретарей и отмечали, что в секретариате работают самые симпатичные девушки.

Я не понимала, с чем это связано, но с приходом в компанию я стала значительно привлекательнее. Моё лицо будто светилось изнутри. Иногда я подолгу смотрела в зеркало, не в силах оторвать взгляд от своего отражения.

Иногда я танцевала перед зеркалом и представляла, как выступаю где-нибудь на сцене в стиле гоу-гоу. Иногда фотографировала себя с расстояния вытянутой руки на телефон, а потом разглядывала снимки на компьютере, пытаясь понять, что произошло с моим лицом. Оно постоянно менялось.

В этой компании я начала нормально питаться — меня словно отучили от диет. И при этом моя внешность не только не страдала, а, наоборот, становилась только лучше. Когда в два часа дня мы спускались в столовую «Альпеко», я набирала полный комплект ланча — так, что на подносе не оставалось свободного места. Обычно это был крем-суп, салат из свежих овощей, гарнир и рыба или мясо в том или ином виде. Подружки выбирали еду гораздо скромнее и, кстати, были худее меня, но отнюдь не привлекательнее. Мне вообще разонравились худые люди. Я пришла к выводу, что секрет красоты кроется вовсе не в худобе, а в сознании человека и его уме. Теперь мне нравились обаятельные и умные люди — и с этим я уже ничего не могла поделать.

Мы часто общались с подругами не из офиса, а из моей «докорпоративной» жизни. Оля и Алевтина были моими лучшими подругами, иногда мы встречались, чтобы сходить в кино. Оля — начинающий профессиональный фотограф, и иногда устраивала мне шикарные фотосессии на открытом воздухе.

Стоял сентябрь, и ковёр из красно-жёлто-зелёных листьев служил отличным фоном для снимков. Оля заехала за мной на своём маленьком «Митсубиси Кольт» ровно в двенадцать. Я подвела глаза, уложила волосы, надела модные сапоги в стиле кантри из самого известного обувного магазина «Колибри» — на них, кстати, ушла вся предыдущая зарплата. Накинула куртку с узорами в китайском стиле: драконоподобные существа украшали полы и рукава. Всю предыдущую ночь мы провели с другом за бокалом вина, и утро встретила в слегка вялом состоянии. Олька, как всегда, выглядела стильно — худая, как модель, в огромных очках и с фотоаппаратом в руках. Она открыла дверь серебристого «Кольта», и мы помчались по Ленинскому проспекту в сторону Манежной площади.

Погода стояла по-настоящему шикарная. Солнце играло на кончиках пёстрой осенней листвы. Асфальт закручивал засохшие листья в мини-воронки, словно вальсируя с ними. На стенах домов отражались полуденные тени, всё вокруг искрилось и переливалось — так, что хотелось петь.

Мы припарковались у гостиницы «Метрополь», взяли фотоаппарат-«бандуру» (от которой у Ольки вечно уставали руки) и отправились на площадь. Делали разные кадры: крупные и средние планы, на перилах напротив Спасской башни, на скамейке, у фонтана. Но самыми красивыми получились крупные планы — особенно глаза. В них отражалась осень, и они были настолько яркими, что теперь, глядя на эти фото, мне кажется — в них страшно смотреть. Бездонные зрачки окружала дымка каре-зелёных глаз, подвижная и воздушная, а внешняя обводка была настолько выразительной, что взгляд казался колдовским. Алевтина как-то сказала, что если у человека слишком яркая обводка глаз — значит, он заключил договор с дьяволом. Но тогда я не придала её словам значения.

Фотосессия получилась невероятно красивой. Мне хотелось поделиться ею со всеми: часть снимков я выложила «ВКонтакте», а несколько принесла на работу.

У меня были очень хорошие отношения с начальницей по имени Настя. В течение дня Настя часто общалась с новозеландцем, который регулярно проходил мимо её рабочего места по направлению к кухне — он ходил наполнять свою кружку водой из кулера. Он пил кофе, но никогда не пользовался офисной кофе-машиной, утверждая, что там «кофе очень плохого качества». Ходили слухи, что его специально засыпают в машину, чтобы отпугивать тараканов с кухни. Поэтому он всегда заранее насыпал в кружку ложку растворимого кофе «Монарх».

Я показала Насте все фотографии с выходных, но в глубине души мне страстно хотелось, чтобы новозеландец тоже их увидел — мне казалось, они получились невероятно удачными. К тому же, он скоро должен был уехать из Москвы обратно в Новую Зеландию, и мне мечталось, что эти снимки могли бы стать для него приятным воспоминанием обо мне. Хотя, конечно, это были всего лишь мои фантазии. Я начала задумываться: какие мысли рождаются в моей голове по-настоящему, а какие навязаны извне? Я всё больше убеждалась, что над мной довлеет какая-то сила, управляющая не только моими поступками, но даже мыслями и чувствами.

Глава V

В компании «ПЛЮШ» за мной стал ухаживать самый красивый парень из нашего отдела. Он постоянно крутился около секретариата, как назойливый шмель. Вечно отпускал какие-то глупые шутки, делал мудрые замечания о красоте и уме, хвалил нас за трудолюбие и аккуратность в работе, а главное — за открытость и дружелюбие. В секретарях была одна удивительная черта, которой не было у других — искренняя доброта и прекрасное чувство юмора. Пока раздражённые аудиторы корпели над сведением дебета с кредитом и рыскали по оборотно-сальдовым ведомостям в поисках ошибок, мы с утра до вечера смеялись, обсуждая прошедшие выходные и предстоящий корпоративный выезд в Турцию.

Наш отдел, как и вся компания, решил сделать себе подарок в честь успешного финансового года — 200 сотрудников департамента энергетики и природных ресурсов собирались отправиться в совместную поездку в Турцию. Руководство заключило договор с туроператором «Т-тур», который организовывал массовый выезд с бронированием трёх чартеров и нескольких рейсов для партнёров.

Все с нетерпением ждали этой поездки. Когда привыкаешь видеть коллег исключительно в офисных рубашках и брюках, невольно начинаешь представлять, как они будут выглядеть в купальных костюмах и как себя поведут. Особенный интерес вызывали директора — от них все ждали чего-то необычного.

В середине недели меня вдруг разобрал неконтролируемый смех. Я представила одну директоршу, которая явно имела проблемы с метаболизмом и была довольно полной, в полосатом купальнике, стоящей на краю бассейна с надетым спасательным кругом в виде утки. В моём воображении она складывала руки «лодочкой» над головой и торжественно объявляла: «Дельфин, я первый! Дельфин, первый пошёл!», после чего эффектно прыгала «бомбочкой» в воду, обливая волной хлорированной воды сидящих у бортика блондинок с коктейлями. От смеха у меня текли слёзы.

Новозеландец заметил мою неудержимую радость и, проходя мимо, загадочно улыбнулся. Дверь в его кабинет была открыта, когда вошёл Иван — молодой партнёр, с которым у них была привычка болтать в течение рабочего дня. Новозеландец громко зарычал:

— Look at her, she is like Julietta.

Иван усмехнулся.

— Dark eyes, long dark hair, rrrrrrr… But vibrations… She does incredible things with me, — сказал Джеймс (так звали новозеландца).

— All our secretaries are very pleasant, but one is extremely pleasant, — протянул Иван так громко, что все секретари невольно повернулись в сторону кабинета.

— Try with her. She seems lovely and maybe innocent — at least, childish look can be a guarantee, — предложил Джеймс.

— NOOOOOOO, THANKS! — отмахнулся Иван. — But the abilities she has could be rather winning for everyone.

Дверь кабинета захлопнулась, и я чуть не проглотила язык. Сомнений не оставалось: весь этот разговор касался, несомненно, меня.

Я порылась в телефоне и полуосознанно поставила новый рингтон — You didn’t even try, you didn’t tell me why. Теперь, анализируя прошлое, я понимала, почему иностранец постоянно улыбался. Я была словно мартышка в игре, сценарий которой написал за меня кто-то другой. Мне отвели роль принцессы — и эта роль мне нравилась. Принцесса самая красивая, самая обаятельная… Но не нравилось другое: в королевстве оказалось слишком много завистниц и злых языков, да к тому же принцессе не полагалось быть слишком умной — а этот факт меня искренне расстраивал.

Павел — тот самый парень из отдела, который положил на меня глаз, — был высоким, широкоплечим и атлетически сложенным блондином. Я знала, что половина девушек в офисе вздыхала по нему, и мне было вдвойне приятно, что этот «лемур» вечно крутился у моего стола. Всё началось с небольших подарков после его командировок и отпусков: магнитиков из Красноярска, сахарного лукума из Египта…

А потом мы отправились на корпоративный ретрит — и наши отношения стали крепнуть, постепенно перерастая в красивый роман.

За три дня до вылета в Турцию в офисе царила суета. Забавно, но аудиторы то и дело подходили к опен-спейсу секретарей и спрашивали:

— А секретари летят?

Мы с девчонками отвечали:

— Конечно! Мы же такие же люди, как и все.

Секретарь Лена занималась бронированием мест в отеле и самолёте. Я сразу сказала, что хочу жить со спокойной и уравновешенной Полиной. Она была замечательной девушкой: много слушала, мало говорила и часто смеялась. Хотя она была старше, судя по ее внешности, казалось, что она младше всех нас. Я подумала: если мы будем жить вместе, то ни мои фанатичные йога-сессии не побеспокоят её, ни её разговоры — меня.

Полина приехала в Москву из Красноярска и сразу устроилась в «ПЛЮШ». Накануне вылета мы договорились, что она переночует у меня, а утром моя мама отвезёт нас в аэропорт.

Для меня это была бессонная ночь. Я знала, что в Турции внимание ко мне будет ещё сильнее, чем в офисе, и готовилась до последнего. В три часа ночи, когда Поля уже видела третий сон, я докрашивала последний ноготь. Лечь спать было нельзя — можно было смазать свежий лак. Я просидела ещё полчаса, суша его, и лишь потом прилегла.