Что такое эндометриоз?

Доктор Ян Олек

Эндометриоз – заболевание, известное уже тысячи лет. Когда-то его называли «истерия», это слово происходит от греческого hystera, что означает «матка». В Древнем Египте считалось, что матка – это животное, которое бродит по телу и атакует разные органы, вызывая тяжелые недуги. В это было несложно поверить, глядя на женщину, бьющуюся в приступе истерии (менструации), которая корчится от боли, словно на нее напал невидимый хищник. Еще менее совершенными, чем диагностика, были методы лечения эндометриоза, включающие в себя ношение смирительных рубашек, подвешивание вверх ногами или помещение в дом сумасшедших.

Эндометриоз, как определяют его сегодня, – это наличие ткани, подобной эндометрию, то есть слизистой оболочке матки, за пределами матки. Поражения могут возникать в любом месте тела, но чаще всего это бывает в яичниках, брюшине, выстилающей полость таза, мочевом пузыре, аппендиксе или другой части кишечника.

Эндометриоз и аденомиоз

Аденомиоз – это заболевание, характеризующееся разрастанием слизистой оболочки матки (эндометрия) в мышечный слой стенки матки (миометрии). Аденомиоз может иметь очаговую форму, то есть быть сконцентрированным в одном месте в матке, или диффузную, при которой обычно поражает большую часть одной из стенок матки (переднюю или заднюю) или же всю матку.

Распространенность этого заболевания, согласно гистопатологическим исследованиям, составляет от 5 % до 70 % (в зависимости от данных медицинских центров, которые их проводили). Согласно результатам магнитно-резонансной томографии, аденомиоз наблюдается у 27–70 % женщин с эндометриозом. Этот процент наиболее высок у страдающих бесплодием и обильными болезненными менструациями. Помимо болезненных менструаций, к симптомам аденоминоза относятся геморрагии и иногда болезненность при половом акте. Около 35 % случаев аденомиоза протекают бессимптомно.

Аденомиоз не увеличивает риск рака матки.

Самым точным диагностическим исследованием является УЗИ. Магнитно-резонансная томография также обладает высокой чувствительностью и специфичностью.

Лечение аденомиоза очень затруднено, и, прежде всего, оно симптоматическое, например, обезболивающая терапия нестероидными противовоспалительными препаратами. Для женщин, не планирующих беременность, может быть рассмотрено гормональное лечение (в основном гестагенами; например, может быть установлена внутриматочная спираль с гестагенами). Для женщин, желающих забеременеть, можно рассмотреть возможность хирургического лечения, которое часто оказывается эффективным, но требует большого опыта со стороны специалиста и, в зависимости от тяжести поражения, сопряжено с определенным риском удаления матки.

Кто и насколько часто подвержен заболеванию?

Чаще всего эндометриоз поражает молодых женщин, у которых есть менструации. Им страдают 7–15 % женщин детородного возраста. Крайне редко эндеметриоз встречается после наступления менопаузы и до менархе, то есть до первой менструации в жизни. Считается, что до 50 % женщин, принимающих обезболивающие во время менструации, страдают эндометриозом. В группе женщин, которые не могут забеременеть, этот процент может быть еще выше – по данным некоторых исследований до 80 %.

Как проявляется эндометриоз?

Симптомы эндометриоза – это, прежде всего, боли и/или бесплодие. Не испытывают болей 20 % пациенток – тогда эндометриоз чаще всего подтверждается при диагностике бесплодия. Боли зависят от времени цикла. Они появляются в первый день менструации или за несколько дней до нее и прекращаются или уменьшаются после ее окончания. Локализация боли зависит от области, затронутой эндометриозом. Обычно речь идет о боли внизу живота, в области яичников, во время полового акта. Если поражен кишечник или мочевой пузырь, может возникать боль при дефекации или мочеиспускании.

Как развивается эндометриоз?

Есть три гипотезы о возникновении эндометриоза, которые мы найдем в каждом учебнике, описывающем это заболевание.

1. Теория ретроградной менструации, предложенная Сэмпсоном в 1927 году. Согласно ей, клетки эндометрия через маточные трубы попадают в брюшную полость и вживляются, образуя очаги эндометриоза. Процесс ретроградного (от лат. retrogradus – идущий назад) кровотечения наблюдается у большинства женщин с проходимыми маточными трубами, однако не у всех доходит до эндометриоза.

2. Теория имплантации, то есть вживления клеток эндометрия, которая может объяснять, например, эндометриоз в рубце после кесарева сечения.

3. Теория метаплазии, согласно которой клетки эндометрия, возможно, образуются из клеток эпителия брюшины (оболочка, выстилающая брюшную полость) и под влиянием различных факторов, например, таких как воспаление, дифференцируются в клетки стромы и слизистой оболочки матки.

Многие исследования показывают, что значимую роль в развитии эндометриоза играет состояние иммунной системы. У здоровых женщин клетки эндометрия, которые отделяются во время менструации, подвергаются апоптозу, то есть погибают в маточных трубах по пути из матки в брюшную полость. Попав в брюшную полость, они поедаются макрофагами – клетками иммунной системы. У женщин с эндометриозом все происходит иначе. Так как процесс апоптоза нарушен, клетки выживают и попадают в брюшную полость жизнеспособными. Там они не распознаются макрофагами и вживляются в богатую кровеносными сосудами брюшину, создавая очаги эндометриоза.

Какие бывают стадии эндометриоза?

Существует множество классификаций этого заболевания. Наиболее популярными являются классификация, составленная Американским обществом репродуктивной медицины, ASRM (American Society of Reproductive Medicine) и классификация ENZIAN, описывающая глубокий инфильтративный эндометриоз и являющаяся дополнением к классификации ASRM. Классификация ASRM выделяет четыре стадии заболевания. В случае первой и второй стадии мы имеем дело с поверхностными изменениями малого таза. На третьей стадии часто появляются спайки в яичниках и/или маточных трубах и иногда кисты эндометрия. На четвертой стадии наблюдаются крупные кисты эндометрия, часто двусторонние, и заращение дугласова пространства.

Каковы факторы риска развития эндометриоза?

К ним относятся:

• наличие эндометриоза в семейном анамнезе (сестра, мать), что увеличивает риск этого заболевания у обследуемой пациентки почти в семь раз;

• отсутствие потомства;

• первая менструация в возрасте до 11 лет;

• короткие менструальные циклы (менее 27 дней);

• обильные менструальные кровотечения.

Согласно подходу так называемой альтернативной медицины, риск эндометриоза могут увеличивать следующие факторы:

• дисбактериоз кишечника, то есть нарушение его микрофлоры;

• кандидоз в кишечнике;

• паразитарные инфекции;

• сопутствующие аутоиммунные заболевания, например, болезнь Хашимото (хроническое аутоиммунное воспаление щитовидной железы);

• сильные аллергические реакции и пищевая непереносимость;

• синдром раздраженного кишечника;

• воздействие токсинов (в особенности многократно зафиксировано влияние на развитие эндометриоза диоксинов).

Как происходит диагностика эндометриоза?

Диагностика эндометриоза проводится гинекологом и включает:

• анамнез (проверка наличия симптомов или вышеперечисленных факторов риска). На основании анамнеза невозможно подтвердить эндометриоз стопроцентно, при подозрении на него анамнез лишь открывает диагностический процесс;

• гинекологическое обследование, совмещенное с УЗИ, при подозрении на эндометриоз обязательно. Оно не выявляет эндометриоз начальной, первой и второй стадий, однако с его помощью можно обнаружить кисты эндометрия, спайки между репродуктивными органами и кишечником, а также глубокое инфильтративные узлы.

• Магнитно-резонансная томография – очень полезное исследование при подозрении на глубокий инфильтративный эндометриоз. Оно особенно информативно, если проводится с помощью ректальной клизмы и заполнения влагалища гелем. В этом случае можно очень точно определить локализацию эндометриоза, определить степень поражения кишечника, оценить риск необходимости удаления фрагмента кишечника и степень развития спаек в малом тазу;

• лапароскопия – «золотой стандарт» в диагностике эндометриоза. Она позволяет поставить точный диагноз, подтвержденный гистопатологическим исследованием;

• определение маркера СА125 не рекомендуется для диагностики эндометриоза – это неспецифический и нечувствительный тест.

В случае эндометриоза первой и второй стадии по ASRM единственным надежным методом диагностики является лапароскопия. Существует два малоинвазивных метода, способных со стопроцентной точностью подтвердить эндометриоз и полностью удалить его практически без видимых рубцов:

• трансвагинальная гидролапароскопия – не оставляет никаких шрамов на животе. Благодаря сильному увеличению исследование очень точное. Кроме того, это прекрасный инструмент при диагностике бесплодия, поскольку можно одновременно провести гистероскопию, исследовав проходимость маточных труб. При трансвагинальной лапароскопии можно удалить с помощью лазера очаги эндометриоза первой и второй стадии. Послеоперационная боль минимальна, и пациентка может быть выписана через несколько часов;

• мини-лапароскопия – процедура почти не отличается от классической лапароскопии, но проводится инструментами диаметром 3 мм, благодаря чему при проколах живота практически не остается видимых рубцов.

Какая связь между эндометриозом и бесплодием, выкидышами и внематочной беременностью?

Очаги эндометриоза метаболически очень активны, они выделяют вызывающие воспалительные процессы цитокины (IL-1β, IL-8, IL-6 и TNFα), которые, в свою очередь, привлекают макрофаги – защитные клетки иммунной системы. Жидкость, присутствующая в брюшной полости, циркулирует по ней, как масло в двигателе. Попадает она и в матку, через маточные трубы. Возникающие в результате этого воспалительные процессы могут вызвать нарушение овуляции и снизить качество яйцеклетки. Также доказано, что жидкость в брюшной полости ускоряет гибель гранулярных клеток, из которых вырабатываются половые гормоны, что влияет на правильное созревание яйцеклетки. Жидкость в брюшной полости и особенно присутствующие в ней некоторые провоспалительные интерлейкины снижают перистальтику маточной трубы, ухудшая тем самым движение сперматозоидов и яйцеклеток. В случае, если происходит оплодотворение, эмбрион испытывает трудности с попаданием в полость матки. Возможна даже внематочная беременность в маточной трубе. Кроме того, жидкость в матке может вызывать проблемы с имплантацией эмбриона и приводить к прекращению беременности.

Также со временем эндометриоз вызывает появление спаек. Спайки на яичниках могут создавать механические затруднения во время овуляции. Часто наблюдаются так называемый синдром неразорвавшегося фолликула (СНФ-синдром), при котором овуляция по факту происходит, но яйцеклетка остается заблокированной в яичнике. Спайки также могут возникать в маточных трубах, что делает их частично или полностью непроходимыми, что опять-таки увеличивает риск внематочной беременности, на этот раз механическим способом.

У женщин с эндометриозом мы часто наблюдаем нарушение некоторых функций иммунной системы, что приводит к снижению фертильности и повторным выкидышам. Риск увеличивается при наличии таких заболеваний иммунной системы, как аутоиммунные или сильные аллергические реакции.

Какие бывают осложнения при эндометриозе?

Это могут быть:

• бесплодие,

• внематочная беременность,

• выкидыш,

• стеноз (сужение) кишечника при глубоком инфильтративном эндометриозе,

• стеноз мочеточников, что может приводить к застою мочи в почках,

• послеоперационные осложнения – повреждения мочевого пузыря, мочеточника, кишечника, стомы[1].

Как происходит лечение эндометриоза?

Традиционная медицина выделяет консервативное (фармакологическое, гормональное) и хирургическое лечение. Гормональное лечение является симптоматическим, оно уменьшает боли, связанные с эндометриозом, и может отсрочить рецидив после операции.

Как мы уже говорили, «золотой стандарт» в лечении эндометриоза – лапароскопия. Процедура заключается в устранении по возможности всех патологий эндометрия в брюшной полости и удалении спаек, образовавшихся в процессе заболевания.

Методик удаления очагов эндометриоза существует множество. Наиболее эффективными считаются:

• иссечение – способ очень эффективный, но затруднительный в случае очагов в мочевом пузыре, кишечнике или яичниках;

• удаление с помощью лазера – путем вапоризации, то есть выпаривания ткани эндометрия из деликатных областей. Лазерную вапоризацию отличает высокая точность и относительно небольшая глубина проникновения энергии, что ограничивает повреждение соседних здоровых тканей. Кроме того, использование лазера снижает образование спаек;

• плазменная хирургия – при этом методе используется газ (гелий, аргон) с заряженными ионами и электронами.

При вапоризации с помощью плазменной хирургии используется очень сильная энергия, при этом минимально проникающая вглубь. Эффект от лечения сравним с эффектом при использовании лазера.

Спайки

Спайки – сложный и важный аспект в лечении эндометриоза. Они возникают вследствие ежемесячных кровотечений и ран, и любое хирургическое вмешательство может их усугубить.

До недавнего времени возможности предотвращения появления спаек были ограничены. Сейчас в продаже появились рассасывающие гели и порошки, которые рекомендуется использовать при эндометриозе первой-третьей стадий. Однако при более запущенных формах заболевания их эффективность не так велика. В таких случаях решением может стать использование специальных мембран из гортекса. Спайки образуются в первую неделю после операции. Чтобы обезопасить послеоперационную рану, такими мембранами выстилается матка, яичники, кишечник – это дает возможность практически бесспаечного хирургического лечения эндометриоза. Минусы этого метода – его высокая стоимость и необходимость удаления мембран через несколько недель после операции.

Что такое холистическое лечение эндометриоза?

Холистическое[2] лечение по определению заключается в рассмотрении пациента в целом, не ограничиваясь конкретным заболеванием или органом. При таком подходе учитываются все остальные недуги, касающиеся тела и сознания, поскольку они влияют друг на друга.

При эндометриозе у женщин часто наблюдаются такие симптомы, как головные боли, усталость, затруднение с концентрацией внимания, подавленное настроение, депрессия, снижение либидо, нарушения сна и расстройства кишечника (метеоризм, запор, диарея). Является ли это симптомами эндометриоза? Нет. Это типичные симптомы дисбактериоза кишечника, то есть нарушения кишечной микрофлоры, которое часто сопутствует эндометриозу и на которое нужно обращать внимание при холистическом лечении.

В нашем кишечнике живет около 100 триллионов одноклеточных микроорганизмов. Это при том, что наш организм состоит всего из 10 триллионов клеток[3]. У этой богатейшей микрофлоры насчитывается от двух до двадцати миллионов генов. Ресурсы человеческого тела куда скромнее – чуть более 20 000 генов, что составляет менее одного процента от числа генов микроорганизмов кишечника. Микробиота, то есть группа симбиотических и патогенных бактерий, грибов и других микроорганизмов, населяющих кишечник, кожу и другие органы, влияет на нашу иммунную систему, метаболизм, на эндокринную и репродуктивную системы.

Говорят, что здоровье начинается в кишечнике, но так происходит только тогда, когда микроорганизмы, населяющие организм человека, находятся в состоянии баланса. Если мы утрачиваем этот баланс, мы имеем дело с дисбактериозом. Во многих случаях при нем не наблюдается никаких симптомов. Если же они появляются, это, как правило, метеоризм и нарушение перистальтики кишечника.

Вздутие живота – симптом чрезмерного роста гнилостной микрофлоры в кишечнике. Газы, выделяемые бактериями, подавляют перистальтику кишечника, что приводит к запорам. Гнилостная микрофлора метаболически очень активна, она производит большое количество токсинов, что приводит к так называемой эндотоксемии, то есть внутренней интоксикации. В результате раздражения слизистой оболочки кишечника часто случается диарея. Токсины всасываются в кровь, вызывают головные боли и дают дополнительную нагрузку на печень, что может влиять на выработку эстрогена – ключевого гормона при эндометриозе.

В кишечнике вырабатывается 90 % нейромедиаторов, включая серотонин (поэтому его и называют вторым мозгом). Серотонин влияет на настроение. Его пониженная концентрация приводит к депрессии, снижению либидо и нарушениям сна. Симбиотические бактерии – то есть благотворно влияющие на наше здоровье – производят в кишечнике витамины и короткоцепочечные жирные кислоты, необходимые для нормальной работы иммунной системы. При дисбактериозе кишечника этот процесс нарушается, что отрицательно сказывается на иммунитете и, таким образом, способствует развитию эндометриоза, аллергии или аутоиммунных заболеваний, которые часто идут рука об руку с эндометриозом. Дисбактериоз также может влиять на фертильность и процесс имплантации эмбриона. Об этом говорит исследование испанских ученых из Университета Валенсии, результаты которого опубликованы в Американском журнале акушерства и гинекологии («American Journal of Obstetrics and Gynecology») в декабре 2016 года. У женщин, проходящих процедуру ЭКО, перед подсадкой эмбриона исследовали находящуюся в матке жидкость и обнаружили, что в матке обитает более 190 различных видов бактерий. Подчеркну: до сих пор считалось, что полость матки стерильна.

Ученые подсчитали, что при дисбактериозе матки, определяемом присутствием бактерии Lactobacillus < 90 %, имплантация эмбриона происходила у 23,1 % пациенток – по сравнению с 60,7 % у пациенток с нормальной микрофлорой матки.

Комплексный метод лечения эндометриоза включает:

• лечебное питание, направленное на улучшение состояния пищеварительной системы. Диетотерапия часто включает элементы лечебного голодания, что положительно влияет на иммунную систему и стимулирует апоптоз. Избавиться от дисбактериоза помогают лечебные клизмы. Правильно подобранная программа траволечения может положительно повлиять на эндокринную систему, подавляя рецепторы эстрогена и одновременно стимулируя гестагенные рецепторы, являющиеся антагонистами эстрогенов (что происходит и при гормональной терапии);

• психотерапия;

• остеопатия[4], которая помогает при болях внизу живота и позвоночника.

Иногда, в зависимости от сопутствующих заболеваний, требуется наблюдение у эндокринолога (при гормональных нарушениях, гипотиреозе, болезни Хашимото), ревматолога (при аутоиммунных заболеваниях, таких как волчанка), гастроэнтеролога (при воспалительных заболеваниях пищеварительной системы) и других специалистов.

Дневник 3

Прежде

В тот день я впервые услышала слово «эндометриоз». Я понятия не имела, что это такое, в чем заключается лечение и что именно эта болезнь – причина всех моих ежемесячных проблем, которые до этого гинеколги объясняли мне так: «Такая у вас конституция». Известие не ошеломило, не напугало меня. Может, потому что врач оставался спокойным. Конечно, первой мыслью было «погуглить» сразу после возвращения домой, что это такое (как потом оказалось, информации в интернете довольно мало), но в кабинете врача мне было достаточно того, что это не рак. Я доверилась доктору: он поможет.

Я начала лечиться. От эндометриоза мне прописали противозачаточные таблетки – стандартная схема лечения. Несколько месяцев они помогали, а потом у меня начали увеличиваться кисты. Врач сменил мне гормоны на другие, но с ними самочувствие стало ужасным. Мой организм, и без того уставший, страдал от множества побочных эффектов после приема лекарств. Постоянно были перепады настроения, выделения между менструациями и ужасные головные боли. Я и не знала, что голова может так сильно болеть! Чтобы были силы, я принимала препараты железа, потому что из-за большой кровопотери во время месячных у меня развилась серьезная анемия.

В мае 2008 года я попала на операционный стол, где врачи лапароскопически удалили кисты, сохранив яичники. Во время послеоперационного обхода врача я узнала, что, пользуясь случаем, мне открыли маточные трубы. Однако на этом хорошие новости закончились. Оказалось, что очаги эндометриоза распространились по всей брюшной полости. Поражены малый таз и дугласово пространство. С каждым месяцем эти очаги росли и кровоточили прямо в моем теле. Они буквально заливали меня кровью. Врач сказал прямо: без ЭКО детей скорее всего не будет.

Простите, что? Как это? Нет, это невозможно! Мне двадцать семь лет. Я только что преодолела две тысячи километров, чтобы быть с мужчиной, в которого влюбилась перед отъездом в Англию. Я вернулась на родину, вернулась к нему, с верой в то, что у нас будут дети.

Я отказывалась верить тому, что, возможно, никогда не смогу стать мамой.

Я заплакала… Я очень испугалась, потому что всегда хотела иметь детей и знала, что мой партнер хочет тоже.

Физически мне тоже было не очень хорошо. Послеоперационные швы на животе рвались при каждом движении. Тем не менее через несколько часов после операции медсестра подняла меня из постели и велела немного походить. Подняться было очень тяжело. Кое-как мне удалось добраться до туалета. Живот у меня был опухший, и выглядела я, как на пятом-шестом месяце беременности. После лапароскопии это нормально. Чтобы иметь пространство для манипуляций, врачам пришлось заполнить газом брюшную полость. Вздутие живота мучило меня несколько дней, прежде чем я снова обрела нормальный вид. В конце концов, меня отправили домой. Через неделю сняли швы, а через две я должна была прийти на осмотр к гинекологу.

Все эти две недели я ревела каждый день. А потом сказала себе: нет, не может быть и речи, что у меня не будет детей. Будут. Даже двое. И я буду чувствовать, как они толкаются под ребрами, и токсикоз по утрам, а когда они появятся на свет, они будут пощипывать меня, впервые пробуя материнское молоко.

Я спросила врача, могу ли я забеременеть естественным путем. Он осмотрел меня – вроде бы все нормально. Швы на животе пришли в более-менее нормальное состояние. Яичники выглядели на троечку (слова гинеколога: «Участвовать в конкурсе красоты они не могут»), но доктор меня успокоил. Он сказал, что раз они функционируют, раз у меня есть матка, открытые маточные трубы, – у меня есть почти все, что нужно для рождения ребенка. Почти – потому что нужно еще мужское начало. Оно – в лице моего возлюбленного – ждало меня дома. Туда я вернулась в приподнятом настроении.

Однако при следующем обследовании через пятнадцать дней я снова разревелась, даже не успев встать с кресла. Кисты увеличивались. Хотя они были и не такими большими, как до операции (их размеры достигали 6,5 и 5,8 см), все-таки они значительно увеличились. Гинеколог решил ввести меня в состояние фармакологической менопаузы. Это должно было затормозить работу яичников и позволить увеличивающимся кистам рассосаться.

Мне было сказано купить в аптеке препарат для трех инъекций. Он должен был сделать меня бабушкой с гинекологической точки зрения. Уколы нужно было делать ежемесячно. Первый из них – чтобы остановить менструацию, ведь при климаксе наступает менопауза. И я была очень удивлена, когда менструация все-таки наступила. Обследование не выявило никаких отклонений от нормы, видимо, мой гипофиз имел другое мнение о планируемой менопаузе, нежели гинеколог. Я приняла это к сведению. Кисты исчезли после первого укола. Врач заверил, что после второй инъекции месячные уже точно не наступят.

Да ну?!

Были месячные. Прямо по расписанию. Я снова пошла на прием, но обследование ничего не объяснило. Для меня это не имело значения: есть у меня месячные или нет, это неважно, главное, чтобы кисты в яичниках больше не появлялись. Что меня беспокоило, так это то, что фармакологическая менопауза связана со всем этим гормональным раздраем, который я видела и у моей мамы, проходящей этот этап естественным образом. Мне было то жарко, то холодно. Я рыдала без причины, а потом хохотала, как сумасшедшая. Я чувствовала слабость, а через мгновение была полна энергии. Я видела, что психика расшатана, меня мучили тревоги. С этими симптомами справиться было труднее всего.

Наконец, пришло время третьего и последнего укола. «Пани Каролина, после этой инъекции уже спокойно ждите менструацию», – объявил гинеколог. После завершения гормональной терапии цикл должен был вернуться к естественному ритму.

Я ждала, ждала… А месячных все не было. Через несколько дней после того, как они должны были начаться, я позвонила гинекологу. И снова пришла на прием. Где мне довелось испытать состояние шока.

Величайшего из всех, что я когда-либо испытывала, включая все события, что случались со мной до сегодняшнего дня.

Я была беременна!

Врач, а это был действительно хороший врач, практикующий более двадцати лет, одно время заведовавший гинекологическим отделением в больнице, потерял дар речи. Замолчав на мгновение, которое для меня длилось вечность, он заявил: «Ваш случай – один на миллион».

Помню, тогда меня бросило в дрожь. До сих пор перед глазами стоит картина: я вижу врача, который показывает маленький пузырик на мониторе УЗИ. Он находился не там, где должен был находиться, но он был. Не помню, в каком именно месте, но он еще не имплантировался в матку. Это был очень ранний срок беременности.

УЗИ длилось долго. Слишком долго для волны эмоций, которая меня захлестывала. Вопросы появлялись в голове один за другим, но я молчала. Только слушала. Слушала, что говорит врач и что кричит мой разум.

Беременность?!

Как такое возможно?

Один случай на миллион?! Но как так оказалось, что это именно я?

У меня же не может быть детей без ЭКО – это сказали в больнице сразу после лапароскопии. С другой стороны, лечащий врач заявил, что у меня есть яичники, открытые маточные трубы и матка, а стало быть, и шанс. Вот только у меня сейчас фармакологическая менопауза. Вот как это?

И если это правда, сможет ли яйцеклетка добраться до нужного места?

А если нет? А если попадет в эндометрий, который не в матке? Придется прерывать беременность?

Меня захлестнуло цунами противоречивых эмоций. У меня только что произошли довольно серьезные изменения в работе. Я сменила работодателя, но через три месяца меня уволили. Это была громкая история, известная всему Трехградью: компания наняла около пятидесяти новых сотрудников, кажется, только для того, чтобы уволить почти сотню человек в следующем квартале. Я была среди тех, кому пришлось уйти.

Потом я работала помощником директора в страховой компании. К сожалению, довольно быстро выяснилось, что в мои обязанности также входит продажа страховок, а я для этого не подхожу… Живопись, дизайн, словесность – да, но продажи никогда не входили в сферу моих компетенций. Я ушла по соглашению сторон и ровно за неделю до посещения гинеколога зарегистрировалась на бирже труда.

Меня охватила паника. Если с беременностью все будет нормально… Как мы продержимся? Я безработная, зарабатывает только М. Кроме того, я заочно учусь на графика в Академии художеств. Каким образом я смогу ее закончить? Я взяла кредит на обучение, который до сего момента регулярно выплачивала. Кредит небольшой, но ведь сейчас у меня нет доходов, а будет еще и ребенок! И готовы ли мы вообще к родительству?

М. только что переехал ко мне. Его мать все еще оплакивала опустевшее гнездо. А теперь, буквально через месяц, ее ждет еще одна новость.

Я была в шоке: я что, могу иметь детей? Потом меня переполняла радость: я действительно могу иметь детей!!!

И над всем над этим кружила мысль, которую можно выразить одним предложением: как я расскажу об этом М.?!

Я вышла из кабинета врача с рекомендацией абсолютного покоя. Ошеломленная, я направилась к остановке. Я не могла ни на чем сосредоточиться. Я не была уверена, шла ли я на зеленый свет. Недолго думая, я вытащила телефон и нажала на кнопку. М. ответил. Сердце екнуло, хотя ноги все еще держали меня. Я посмотрела, нет ли поблизости кого-нибудь. Разговор был слишком личным, чтобы его могли услышать другие.

Я помню его дословно. На самом деле это был почти монолог. Я глубоко вздохнула и сказала:

– Ты сейчас сидишь?

– Привет. Нет. А что? – ответил М.

– Ты лучше сядь.

– Хорошо, а что случилось?

– Ты не сел. Садись, говорю тебе.

Я услышала скрип стула.

– Что случилось? – еще раз спросил М.

– Я беременна. Эмбрион еще не достиг того места, куда он должен попасть, но есть вероятность, что попадет. А если нет, меня опять ждет операционный стол. Не говори сейчас ничего. Дома поговорим.

Наступило долгое молчание.

– Хорошо… – пробормотал М. наконец.

Я поехала домой. Как добиралась, не помню. Не помню, ехал автобус быстро или тащился по пробкам. Не помню, как я провела те часы в ожидании М. Когда я услышала звук открывающейся двери, я замерла. Я не боялась. Мне нечего было бояться, мы очень любили друг друга. Но меня опять захлестывала волна вопросов.

М. вошел, поцеловал меня. Прислонился к столешнице на кухне. Я стояла напротив него.

– И что теперь? – спросила я.

– Я к этому не готов, – ответил он. И улыбнулся. В его голосе не было ни страха, ни злости. Напротив, это был голос, исполненный заботы. Обо мне, о нем самом, о нас, о будущем, о быте. Я услышала в нем легкую тревогу, хотя она была во много раз меньше той, что была в моем сердце.

Мы оба начали смеяться, немного нервно, но радостно.

Я успокоилась, по крайней мере, на какое-то время.

Следующее УЗИ показало, что беременность протекает нормально. Врач включил динамик, и я услышала самый прекрасный звук, который когда-либо слышала. Быстрое, очень быстрое биение сердечка. Я разревелась как дитя. Это были слезы, наполненные самой большой радостью, которую мне довелось испытать с того момента, как я вернулась на родину, домой, к М. Мое сердце колотилось так же сильно и быстро, как у этого малыша, который решил, что я могла бы стать хорошей матерью, и подарил мне шанс ею стать.

Черт, мой макияж…

С собой мне дали первую фотографию нашего сына.

На ней я увидела только горошинку. Или фасолинку, так будет точнее.

Первые три месяца беременности я должна была отдыхать. Я чувствовала себя очень слабой, однако доктор похвалил это мое состояние, сказал полушутя-полусерьезно, что чем слабее мама, тем сильнее ребенок. К счастью, рвоты у меня не было, потому что я литрами пила ромашковый чай, он немного унимал тошноту. Однако ездить на выходных в университет было совершенно невозможно. Значит, учеба подождет. В бюро по трудоустройству, куда я предъявила справку о беременности, мне сказали, что я имею право на получение пособия, которое будет выплачиваться в течение всей беременности и декретного отпуска (тогда он составлял полгода). Деньги были небольшие, но, как оказалось, благодаря им теперь я могла выплачивать кредит, чему, конечно, очень обрадовалась.

Тем временем мне пришлось сменить гинеколога. Врач, который занимался моим эндометриозом, давно уже вел только частную практику и не работал ни в одной больнице, что было бы желательно для ведения беременности. Я решила, что рожать буду в Вейхерово, и настроилась на местного врача. Каждый месяц я ездила к нему на прием. Новый врач оказался совершенно не таким, как предыдущий. Он ничего не говорил. Он сосредоточенно изучал изображение на мониторе, внимательно осматривал меня саму, и единственные вопросы, которые он задавал, были о состоянии моего здоровья. Через некоторое время я привыкла к нему и поняла, что он говорит только тогда, когда что-то не так. Эти молчаливые приемы стали для меня благословением. Я регулярно получала рекомендации по поводу приема витаминов и направления на необходимые анализы – и на этом все. Примерно через два месяца самочувствие улучшилось, и я возобновила учебу. У меня накопилась большая задолженность. Когда я пришла в университет после долгого перерыва, у меня уже был небольшой живот. Профессора, преподаватели и ассистенты отреагировали по-разному. Самыми участливыми оказались те, у кого были дети. Без каких бы то ни было проблем я продолжила обучение. Даже получила стипендию. Небольшую, но все равно поддержка для бюджета. Беременность протекала, как по учебнику, все было нормально. Единственное, в какой-то момент меня начал беспокоить вес. Я слишком быстро поправлялась. К пятому месяцу я набрала уже восемь килограммов. И потом было только хуже. Ничегонеделание в начале беременности не пошло мне на пользу. Любовь к булочкам, шоколадным вафлям, пирожным и печенью тоже дала о себе знать. Я всегда была среднего телосложения, но с довольно красивой линией талии (при росте 168 сантиметров я весила примерно 64–68 килограммов), и вдруг стала похожа на маленького тюленя. Потом я стала настоящим китом. Ограничение потребления сладкого на этом этапе не помогло. В конце беременности я весила 98 килограммов. Я каталась, как шарик! Чтобы встать с постели, я сначала ложилась на бок, а потом на выдохе, опираясь на локоть, поднималась. Пока я так усаживалась, я успевала вспотеть. Подъем на второй этаж выглядел, как скалолазание, я втаскивала свои формы, держась за перила обеими руками.

Наконец, на 39–й неделе беременности у меня начались схватки. Что интересно, в тот день М. решил поработать утром дома. Я не могу объяснить, откуда у него возникло это предчувствие, но он оказался прав. Около двух часов дня мы поехали в Вейхерово. Там я должна была родить моего первого ребенка.

Когда я добралась до родильной палаты, схватки были каждые пять-восемь минут. Палата оказалась неплохая – с душем, с гимнастическим мячом, с возможностью выйти на прогулку. Мой М. был рядом со мной все роды. Он массировал мне спину, помогал сменить позу, подавал воду и следил, чтобы у меня было все необходимое. Сегодня, уже имея за плечами опыт трех родов, я знаю, насколько важно, чтобы кто-то был рядом с роженицей. Кто-то, кто позаботится о ней, пока она считает время между схватками.

25 июня 2009 года около половины седьмого вечера мы приветствовали нашего сына. Я не могла поверить своему счастью, когда, наконец, после нескольких часов схваток и молитв о том, чтобы малыш поскорее вышел, ибо силы мои были на исходе, мне на живот положили крошечного, перепачканного водами, бледного и сморщенного ребенка. Мне было трудно поверить, что это существо находилось внутри меня столько месяцев, что сначала это были несколько клеток, а теперь у него есть руки, ноги и оно кричит. Только когда его придвинули к моей груди, он успокоился и заснул. Затем мы втроем отдыхали два часа. Наконец, пришла и акушерка помогла приложить ребенка к груди. Мне было страшновато, но он начал сосать, как настоящее млекопитающее, и сосал довольно долго. Мы выписались из больницы только на третьи сутки, потому что у малыша не хотел заживать пупок. За нами приехал М. на только что купленном «Форд Фокусе». Я до сих пор помню страх в его глазах, когда он в первый раз вез всю нашу семью.

Жизнь с маленьким Янеком была чудом.

Чудом, но не раем, нет. Первый год после рождения нашего малыша для меня, свежеиспеченной мамы, был очень трудным. Инфекция за инфекцией, лекарства, антибиотики, больницы, обследования. О коликах, длящихся так долго, что при одной только мысли о них я начинаю дрожать, а по спине пробегают мурашки, я предпочла бы забыть. Равно как и не возвращаться к воспоминаниям о постоянном недосыпе или засыпанию в местах, где меня сморило.

Кроме того, нужно было закончить учебу. Академический отпуск в мои планы не входил. Я знала, что если я им воспользуюсь, то к учебе уже не вернусь. Но как-то всей семьей мы справились. Раз в неделю, по выходным, мы ездили к маме М., и там у нее я сидела над проектами, пока она заботилась о внуке по очереди с его отцом. До сих пор помню, как он упаковывает большой монитор, без которого я не смогла бы работать, аккуратно кладет его в багажник, затем несет сумку с детскими вещами и, наконец, самого ребенка. Помогала нам и сестра М. С их помощью, а также благодаря пониманию со стороны преподавателей я смогла закончить учебу. Незадолго до первого дня рождения Янека я защитила диплом на «четверку».

В первый год жизни сына эндометриоз оставил меня в покое лишь на пять месяцев после родов. Сколько я кормила Янека грудью, столько у меня не было месячных. Потом все началось снова, только теперь мне было еще тяжелее, чем раньше. Бывало, что полугодовалый ребенок плачет, а мне срочно нужно в туалет, потому что я уже не могу терпеть. Я делала свои дела бегом, в стрессе, только лишь бы сынок не оставался надолго один. Ночью я вставала и к ребенку, и по нужде. Месячные изматывали меня физически и морально. У меня было такое впечатление, что они длятся целую вечность и что это настоящее кровопролитие. Ну, разве это нормально – ходить в туалет по двадцать раз в день, чтобы поменять прокладку? Выглядела я плохо, а чувствовала себя просто ужасно. Оттого, что я носила ребенка, у меня начались проблемы с позвоночником. После каждых месячных уровень гемоглобина падал ниже нормы, а препараты железа, которые я принимала, приводили к проблемам с опорожнением кишечника. Я как будто попала в замкнутый круг и уже была готова ненавидеть то, что я женщина. Я следила за домом, нагоняла учебную программу… Каждый божий день мне приходилось выживать. Это был невероятно тяжелый год, который мне удалось пережить только благодаря моему сыночку, вере, что дальше будет легче, и помощи М. Спасибо, М., что мы справились!

А потом я сделала свой первый арт-проект для общественного учреждения. Наш сын, когда ему исполнилось полтора года, пошел в ясли, ну, и я нарисовала там в спальне спящих мышей, чтобы воспитателям было легче укладывать детей. Раз мыши спят, значит, и дети тоже спать должны. В столовой появились картинки, как улитка ест салат, а кролик – морковь. По моей задумке, все это должно было действовать на подсознание малышей. Но, к сожалению, Янек ходил в ясли от силы неделю в месяц. Все остальное время он болел.

Через полгода мы отказались от яслей. План был такой, что малыш посидит со мной дома, а с сентября, может, пойдет в сад. К этому времени я должна вернуться на рынок труда. До сентября оставалось около трех месяцев. Я размышляла, как заработать, пока сижу с Янеком. Я знала, что умею рисовать и писать. Арт-проект в детсаду придал мне уверенности в своих силах. Я решила поискать в Интернете предложения, которые соответствовали бы моим увлечениям. И случайно наткнулась на предложение проиллюстрировать детскую книгу. Я откликнулась и подписала договор, слово в слово. Тогда я еще не знала рыночных реалий. Я сделала работу, а мне за нее не заплатили. Речь шла о небольших деньгах, так что игра не стоила свеч и таскания нечестного заказчика по судам. Потом я пыталась найти работу парт-тайм (частичная занятость) на выходные, что, однако, было бессмысленно при тех почасовых ставках, которые мне предлагали. Так что я осталась дома и, не особо печалясь после первой неудачи с договором, решила написать книгу для детей. Таким образом, после двух месяцев сочинительства и рисования (пока ребенок спал) появилось небольшое произведение. Я им очень гордилась. И, хотя я понятия не имела о книжном рынке и в итоге так и не смогла найти издателя, первый шаг был сделан.

К гинекологу я ходила примерно раз в три месяца. Я принимала гормоны, чтобы держать эндометриоз под контролем. Месячные по-прежнему были очень интенсивными, и первые два дня цикла я безвылазно сидела дома, каждый час заглядывая в туалет. Я постоянно чувствовала себя уставшей. Сил хватало только на ребенка. Все остальное было побоку. Я не заботилась о себе как о женщине, настолько было не до того. При этом я понимала, что такой ритм и образ жизни я выстроила сама, своими руками.

Как-то доктор спросил меня, не планирую ли я еще одного ребенка, потому что, если да, то нужно поторопиться. Снова появилась киста. Придется опять поменять препарат. Меня бросило в холодный пот. Янеку было два годика. Передо мной нарисовалась картина очередной реорганизации всей нашей жизни, регулярные визиты к врачу, операции, швы на животе и долгое восстановление после этого. Но, к счастью, смена препарата помогла. И как помогла!

Через два месяца я узнала, что беременна.

Я запаниковала.

Как такое может быть? Ведь мой Янек – один случай на миллион. Сколько раз одной женщине может выпасть шанс забеременеть один раз на миллион, к тому же невзирая на противозачаточные средства? Я лежала на кушетке и судорожно вспоминала, как это вообще могло случиться. Я не слышала, что мне говорил врач, у меня просто мозг кипел от напряжения. Пока наконец не вспомнила тот раз. Да, был один незащищенный раз. Было дело. Один безумный раз, просто в беспамятстве.

Я проверила, могла ли я забеременеть в тот день. Календарь говорил, что без шансов.

Таким образом, у женщины с эндометриозом четвертой стадии, с очагами в брюшной полости, случилась вторая незапланированная беременность. Второй раз – одна на миллион!

Я смотрела на фасолинку на мониторе: она была именно там, где должна была быть.

И я снова спрашивала себя: «Как мне сказать об этом М.?!». На этот раз я дождалась, когда он вернется с работы. Я не звонила.

– Я беременна, – сказала я и начала нервно смеяться.

– А к этому я не готов, – М. тоже начал нервно смеяться.

И что теперь делать?

Все планы к черту!

Никакой работы теперь у меня не будет. Хорошо, что М. за это время поменял свою и наше финансовое положение изменились в лучшую сторону. Я боялась повторения всех этих развлечений: коликов, инфекций, больниц, отделения неотложной помощи. Стоило Янеку один раз чихнуть, как меня охватывало отчаяние, что он опять заболеет. А если так же будет со вторым ребенком?

Я чувствовала, что могу не справиться.

Однако мой живот рос, самочувствие было хорошим, набор веса шел умеренно и настроение постепенно улучшалось. Только первый триместр беременности дал мне хорошенько прикурить. Я уже поняла, что это у меня природа такая, потому что, как и в первый раз, чувствовала себя неважно. Но меня радовало отсутствие месячных и связанных с этим проблем. Даже результаты анализов были гораздо лучше, чем до беременности. В третьем триместре врач сказал отменить препараты железа, а то уже будет перебор. Это был единственный раз в жизни, когда у меня был идеальный уровень железа.

Мы подготовили комнату для встречи нового члена семьи.

М. хотел девочку, но довольно быстро выяснилось, что у нас опять будет сын. Я родила здорового крупного мальчика. Это было 24 февраля 2012 года. Рожала в той же больнице, что и раньше, но на этот раз у меня остались от нее не лучшие воспоминания. Я чувствовала себя брошенной, некому было мне помочь, рядом со мной не было М., который повез нашего первенца на другой конец Трехградья к бабушке. В палате он появился через пять минут после рождения Габриэля. М. подошел, спросил: «Ну что, действительно мальчик?» – и взял его на руки, точно так же, как и старшего сына меньше трех лет назад.

Через два дня мы вернулись домой. К счастью, Габриэль оказался противоположностью Янека. Он нормально спал. Просыпался, как по расписанию, каждые три часа, оставлял здоровенную кучу (я до сих пор не понимаю, как она у него такая получалась), наедался так, что молоко вытекало из носа, и спал дальше.

Когда ему исполнился годик, нам пришлось съехать с квартиры, в которой мы жили, – ее выставили на продажу. Мы перебрались на две улицы подальше, в гораздо более просторную квартиру рядом с лесом. С одной стороны наш дом окружал перелесок, а с другой, – буквально в пятидесяти метрах, начинался Трехградский ландшафтный парк. К сожалению, аренда новой квартиры сильно ударила по карману, а М. все еще в одиночку содержал нашу семью. Когда могла, я рисовала и рассылала свои рисунки по издательствам, надеясь найти работу иллюстратора. Однако ничего из этого не выходило. Переломный момент наступил во время праздника четырехлетия Янека. У нас была небольшая семейная вечеринка. В какой-то момент Янек, будучи весьма разговорчивым для своего возраста, сказал:

– Мам, иди посмотри, тетя Ежина сидит в шкафу и читает книжку.

– Что? – заинтригованная, я пошла за ним в детскую, а там, возле книжного шкафа, стояла Гражина, тетя его отца, и действительно разглядывала одну из книг для малышей.

Эта единственная фраза Янека вызвала в моем мозгу какое-то буйство нейронов. Она преследовала меня, не давала покоя, звучала в ушах. Это продолжалось так долго, что я решила написать книгу о тете Ежине. И я писала ее между спринтерскими вылазками за продуктами, уходом за детьми, забиранием старшего из сада, хождением по врачам, общением с биржей труда, уборкой, стиркой и готовкой. Так появилась довольно неплохая – нет, правда, и довольно длинная история под названием «Тетя Ежина. Спасти луну».

В тот момент я приняла решение. Я сказала себе, что буду писателем-иллюстратором.

Я нарисовала две разные подборки картинок для «Тети Ежины» и разослала их по издательствам. Но, к сожалению, ни одно из них не заинтересовалось. Сейчас-то я уже знаю, что нужно набраться терпения и продолжать пробовать дальше. Но тогда мне было очень грустно, неудача немного подрезала мне крылья. К счастью, ненадолго.

Через несколько месяцев я написала вторую часть повести: «Тетя Ежина. Под дном океана». Затем я отправила на литературный конкурс еще одну свою детскую книгу: «Облачный замок и грозовые монстры». Но ни та, ни другая работа не интересовали издателей. Тем временем я написала несколько картин, разрисовала детский сад, в который ходил старший сын, и детскую поликлинику в Гданьске. Эти маленькие подарки для детей помогли мне сохранить веру в себя и свои способности.

Время шло, и мальчики росли. Я все еще мечтала писать и зарабатывать этим деньги и в то же время искала подходящую работу на выходные, потому что с понедельника по пятницу М. практически не было дома. Он возвращался поздно, и у меня не было шансов работать на полную ставку. Тогда нам пришлось бы нанять няню, а ей нужно было бы хорошо платить, – в конце концов, она ведь будет заботиться о самых важных для нас существах. Мы не могли себе этого позволить. Бывало тяжело. Бывали взлеты и падения. И светлые моменты, и чувство совершенной безнадежности.

Тем временем я наблюдалась у гинеколога и принимала гормоны. (Не принимала я их только во время беременности и кормления грудью. Я кормила Янека полгода, а Габриэля – девять месяцев). Во-первых – и это главная причина, – я принимала эти препараты, чтобы эндометриоз сидел себе тихо. Во-вторых, я не хотела еще одной незапланированной беременности. Теперь, когда у меня уже было два случая из разряда «один на миллион», третий бы меня совсем не удивил.

Грудное вскармливание дало мне довольно долгую передышку от месячных. Однако каждый раз, когда я прекращала кормить грудью, они начинались буквально через пару дней. Без предупреждения.

Двоим маленьким детям ничего не стоит высосать у матери все силы, но эндометриоз делает это с еще большей мощью и планомерностью. Меня убивал уже сам факт, что жизнь без месячных закончилась.

За несколько дней до начала цикла я чувствовала, как распухает живот. Вода задерживалась в организме и добавляла мне около двух килограммов. Я становилась нервной и грубой. Я могла буквально рычать на М., а в другой раз полчаса сидеть на кровати и реветь только потому, что дети не хотели укладываться, а я уже едва держалась на ногах. Настроение менялось каждую минуту, и я до сих пор не знаю, как М. выдерживал меня тогда. Я люблю свою семью больше всего на свете, я радуюсь каждому новому умению детей, каждому объятию, каждому часу, проведенному с М., но бывали времена, когда я не могла справиться со своей женской природой. Обычно это длилось девять-десять дней в месяц, пока у меня были выделения. Куда-то выйти, поехать или посетить семейное торжество я была согласна только при условии, что у меня нет кровотечения. В конце концов, М. это стало надоедать. Я постоянно жаловалась, что сижу дома, когда он едет с мальчиками на пикник или к друзьям, или на день рождения. Но у меня под рукой должна была быть ванная, я не хотела бояться, что что-то протечет, чего-то не хватит или закружится голова, что тоже часто случалось.

И где во всем этом была я? Меня не было! Было только время, которое я считала от одной менструации до другой. Меня угнетало, что я так подчинила свою жизнь болезни, но тогда у меня не было сил и мотивации что-то менять. А время шло.

Когда Габриэлю было два года и восемь месяцев, а Янеку уже пять, и мы наконец начали уходить от вставания по ночам, переодевания и кормления, мне пришлось временно прекратить прием гормонов, потому что препарат, который я до сих пор принимала, был снят с продажи из-за растрескивания упаковки. По опыту я знала, что другие таблетки с отличающимся составом мой организм переносит плохо, поэтому решила пока обходиться без лекарств, надеясь, что через какое-то время мои таблетки вернутся в продажу. Учитывая эндометриоз и тот факт, что я, вероятно, уже вычерпала лимит «случаев на миллион», я не была особо озабочена временным отсутствием гормональных контрацептивов. Моей головы на это уже не хватало. Мы договорились с М., что до тех пор, пока мои ОК не вернутся в аптеки, мы будем пользоваться презервативами. Я искала работу, у меня была куча дел по дому, походы по магазинам, дети и весь этот домашний бедлам. М. работал, а после работы его снова ждали обязанности, на этот раз домашние. Наше относительное равновесие было нарушено одним драматическим событием. Наш младший очень любил скакать по спинке дивана, полностью игнорируя мои: «Слезь! Нельзя! Что ты делаешь?! Свалишься и убъешься!» Наконец, он доигрался. В один прекрасный день он свалился с дивана, за которым стоял тренажер М., и ударился головой о железное колесо велоэргометра. Кровавая шишка на правой стороне лба росла быстрее, чем успевали видеть глаза. Кровь залила рот малыша, а через мгновение и мои руки. В панике я вызвала такси, и мы помчались в отделение неотложной помощи. Примерно через десять минут раненый уже лежал на операционном столе в городской больнице, и вокруг него суетился персонал. Врачи и медсестры пытались наложить Габриэлю на лоб полоски пластыря, заменяющие швы, и привести его в порядок. Их разговор прерывался ужасным ревом, который я пыталась унять, гладя и обнимая пострадавшего. Поскольку в больнице не было отделения детской хирургии, мы на машине «скорой» поехали в другую. Там Габриэлю сделали рентген головы, который, к счастью, не показал ни сотрясения мозга, ни переломов черепа. Детский хирург сказал, что не будет снимать наклеенный пластырь, потому что «кто-то уже обработал травму на совесть». Мы могли ехать домой. Там стресс немного отступил.

Через несколько часов после падения Габриэль снова полез на спинку дивана.

Это происшествие вызвало у меня сильный страх за своего ребенка – и в тоже время показало бесконечную любовь, которую я испытываю к нему. С падением Габриэля у меня совпала задержка. Собственно, о ней я почти не думала и списала на стресс. Через неделю М. спросил, не должны ли у меня начаться месячные. И тут до меня дошло. Я почувствовала, как по телу пробежали мурашки.

Мой мужчина оделся и пошел за тестом. Мне показалось, что его не было час, хотя аптека у нас поблизости.

Я сделала тест.

Три бесконечные минуты ожидания.

Появилась одна полоска. Жидкость движется дальше, и… появляется вторая! Едва заметная… Есть? Нет?

– Покажи, – сказал М.

– Две полоски… – я отдала ему тест.

– Второй почти не видно.

– Но она есть! Неважно, слабая она или яркая. Она есть!

Через два дня я сделала еще один тест. Полоска была ярче.

Через неделю гинеколог подтвердил беременность.

Я только начала работать. Я начала высыпаться. Я наконец-то вылезла из пеленок.

Несколько дней меня охватывали страхи. Я вовсе не считала себя суперженщиной, идеальной матерью, которая со всем справляется и во всем хороша, которая всегда всем довольна, а ее жизнь, как на картинке из рекламы. Меня всегда поражали истории знаменитостей о том, как через месяц после родов они возвращаются к работе, через два – восстанавливают фигуру, а потом пишут книгу, что кушать и как заниматься спортом, чтобы снова стать такими же красивыми, как до беременности. Все это не так! Мать двоих детей, у которой нет помощников, кроме отца ее малышей, большую часть времени работающего, которая не спит ночами, измотана, измучена постоянными инфекциям, нагружена десятками обязанностей, не имеет ни сил, ни желания сразу после родов скакать на шпильках и в наглаженном платье при полном параде идти за хлебом и молоком. Ей не хочется делать приседания и наклоны. Когда выдается свободная минутка, в которую не донимают дети, ей хочется полежать, выпить кофе и съесть что-нибудь вкусное, чтобы через несколько минут снова быть готовой к решению детских проблем и предоставлению полного комплекса домашних услуг.

Вот в такой атмосфере потерянной женственности я узнала, что снова стану мамой. Но, несмотря на страхи, я довольно быстро свыклась с этой мыслью. Даже сама себе удивлялась. Тому, что я снова люблю фасолинку.

Мы с М. мечтали о дочке Оленьке со светлыми кудряшками. В своем воображении я уже видела, как они подпрыгивают, когда она бегает по дому. Но когда УЗИ показало, что это мальчик, я не почувствовала разочарования. Я даже подумала, что в глубине души знала это с самого начала.

Адам родился 1 июля 2015 года. К сожалению, планово из роддома мы не вышли. Я подхватила стрептококковую инфекцию, и мне пришлось остаться в одиночной палате. К счастью, медсестры и акушерки помогли сохранить лактацию, поэтому, когда почти через три недели мы вернулись домой, малыш с удовольствием стал пить грудное молоко. Потом мне пришлось сидеть с ним месяц одной. Старшие мальчики заболели ветрянкой, и М. отвез их к бабушке. С одной стороны, я очень скучала по старшим сыновьям, а с другой – так я смогла спокойно прийти в себя после родов: ребенок только ел и спал, ну, и какал, конечно, по несколько раз в день.

Что я знала в то время об эндометриозе? То, что он неизлечим, что он затихает во время беременности, что в таком случае, как мой, сильно мешает жить и что прием гормонов немного облегчает его симптомы. Информация, которую я пыталась найти в Интернете, была схожей и довольно скудной. Во-первых, никто не мог сказать, откуда взялась эта болезнь. Мой организм устроен таким образом, что, пока я кормлю грудью, у меня нет менструаций и нет кист, и каждая проверка показывала, что все в порядке. Проблемы вернулись, когда Адаму был год и месяц. Я закончила его кормить, и цикл вернулся. Месячные снова были ужасно тяжелыми, болезненными и некомфортными. Мало того, что я по ночам вставала к детям, так еще и каждый час мне нужен было идти в туалет. Кошмар!

Я снова начала принимать гормоны. Проблему они не решали, но немного облегчали симптомы. Мне стало получше. После каждой менструации гемоглобин и железо, как обычно, сильно падали, поэтому в дополнение к контрацепции я постоянно принимала препараты железа и держала показатели крови в пределах нормы. Я постоянно чувствовала слабость. Несколько дней после месячных я еле ползала, измученная миллионами домашних дел. И мне становилось все труднее и труднее. Я не справлялась с эмоциями и мучительными месячными: я подавляла раздражение, вызванное переутомлением, сколько могла, – а потом взрывалась, как ядерная бомба, уничтожая все вокруг. Страдали и дети, и мой мужчина.

Между нами проносились эмоциональные бури. Мы очень устали и перестали заботиться друг о друге. Первый год жизни Адама пролетел в бешеном темпе, мы держались уже только на резервах. Мы делали только то, что было совершенно необходимо, и больше ничего. Я не рисовала, не писала. М. не занимался спортом и не играл на гитаре. Каждые три месяца я ходила на осмотр к гинекологу. Я чувствовала себя на пределе сил. М. из-за переутомления постоянно мучили какие-то инфекции.

В конце концов, наши отношения испортились до такой степени, что М. от нас переехал. Это был сложный момент. Мы поняли, что не сможем пережить его под одной крышей. Сегодня, когда нам удалось разобраться в своих чувствах, понять себя и другого, я могу сказать, что разъезд оказался лучшим решением из тех, что мы могли тогда принять. Мы почувствовали, что в тот момент жизни разрулить ситуацию можно только по отдельности. Отношения с детьми, а также между собой мы поставили на другой уровень – родительский, а не партнерский.

Наверное, только такие моменты, очень тяжелые, вызывают желание что-то кардинально изменить. Нельзя сказать «что-то меняется», во время критических ситуаций меняемся мы сами, нам приходится работать над собой. Наверное, для этого и нужны такие события, которое дают нам по башке. Я уверена, что они идут на пользу нашему развитию, и мы не должны их бояться. Нужно принять это, поплакать, прожить каждую эмоцию, сопровождающую этот смерч, позволить прочувствовать все-все-все, чтобы никакое чувство не оказалось замороженным. В жизни можно быть уверенным в одном: ничто не длится вечно. Даже если яма достигает недр Земли, где-то она имеет свое начало и свой конец.

Хотя разве М. не был с нами во время этого кризиса? Был. Во многих ипостасях, и прежде всего, финансовой. Он постоянно поддерживал нашу семью. Почти каждый день приходил повидаться с детьми. Только когда очень уставал, мог позвонить и сказать, что не приедет. Когда я болела, брал отпуск. Каждую пятницу забирал детей к себе домой на ночевку. Что мы от этого выиграли?

Время!

Каждому из нас было дано время. Мы оба вернулись к своим увлечениям. Я снова стала рисовать, теперь у меня выдавались свободные вечера. По пятницам я устраивала себе развлечение: в одиночестве попивала вино и смотрела научно-популярные фильмы, которые мне нравились, или читала очередную книгу. Мои читательские вкусы охватывали самую разную тематику, от подростковой фантастики до психологии и духовного развития. Последнее, кстати, помогло мне изменить отношение к жизни. Жизни, от которой перед уходом М. я ужасно устала, которую не ценила и которая просто проходила мимо.

Наконец, после множества сомнений, я нашла для себя ответ на вопрос: «Кто я?». Он звучит так: я замечательная (хоть мне и далеко до идеала) мать Янека, Габриэля и Адама, партнер М., женщина. Я писатель, художник, иллюстратор, и этим я буду заниматься профессионально.

Я сознательно не использовала фразу: «Я хочу заниматься этим профессионально». Я буду заниматься этим профессионально.

За семь месяцев нашей разлуки я многое смогла понять. Я смогла добраться до своей души и поняла, где мое место в мире. Я поняла, что, только хорошо думая о себе, заботясь о себе, зная свои достоинства и свои недостатки, можно по-настоящему полюбить другого человека (я не говорю о ребенке, потому что ему гарантирована безусловная материнская любовь), познать ценность других людей и по-настоящему работать над собой.

Этому меня научили семь месяцев нашей разлуки. Со временем я начала понемногу справляться со злостью и болью. Я стала практиковать методы, рекомендованные в книгах по саморазвитию. Каждый день, уложив младшего, я ложилась рядом и закрывала глаза. Я выравнивала дыхание, стараясь ни о чем не думать. Это, пожалуй, была самая сложная часть процесса. Но я же упрямая, как осел, и, наконец, мне удавалось достичь этого внутреннего, чистого, безмятежного покоя на несколько десятков секунд. Затем я благодарила Бога (вы можете благодарить любую высшую силу, в зависимости от того, во что верите) за то, что у меня есть. Я обнаружила, что в моей жизни очень много хорошего. Здоровые дети, место, которое я могу назвать своим домом, здоровье М., здоровье моих близких. Благодать моей веры. Деревья и танец листьев за окном. Мир в стране, где я живу. Полный холодильник, куча одежды, которую нужно постирать, подруга в соседнем доме, которая иногда может забрать ребенка из школы. Есть чистая вода и множество других благ, которые я не буду упоминать, потому что просто не хватит бумаги. А еще у меня много любви. Любви, которую я могу дарить и принимать. Любви к моим детям, к природе, к М. От Господа Бога я получила два замечательных таланта. Я могу рисовать и делать это неплохо. И могу писать. Когда я берусь за текст, слова появляются сами собой, соединяются в предложения, а потом в целые истории. Я поняла, как много в жизни прекрасного. Я начала искренне испытывать глубокую благодарность за все. Я наслаждалась этим чувством, и оно наполняло меня своей силой.

Потом я научилась «посылать добро». Сначала я думала о самых важных для меня людях и посылала им одну или две позитивные мысли или доброе пожелание. Потом делала то же самое для тех, кого считала в своей жизни нейтральными. И наконец, я думала о тех, кого я не люблю и даже ненавижу. Должна признать, это было непросто. Потребовалось немало времени, чтобы мое пожелание благополучия и счастья этому человеку стало по-настоящему искренним и шло от всего сердца. Но то, что оказалось самым трудным, принесло мне в итоге больше всего душевного покоя и научило сопереживать людям.

Следующий шаг – размышления о себе. Поиск своих лучших качеств и опора на них. Я начала визуализировать самые лучшие из возможных ситуаций, в которых я реализуюсь в одной из жизненных ролей: как мать, как женщина, как писатель, как художник-иллюстратор. Прошло несколько месяцев, прежде чем я добавила в свою картину слово «жена». Несмотря на то, что М. все еще жил отдельно, я начала воспринимать себя в роли его спутницы жизни. До меня вдруг дошло, что этот кризис отношений должен был заставить нас что-то осознать, а не положить конец нашим отношениям.

Я представляла, как обнимаю мою троицу, как засыпаю рядом с М., как я пишу или что мои руки испачканы краской, потому что я только что закончила еще одну обалденную иллюстрацию к одной из своих или чужих книг… В конце я искренне говорила: «Спасибо».

Я забыла только об одной важной вещи. О своей болезни. Вроде бы я здорова, но почти треть месяца больна. Я пропустила в своих визуализациях эндометриоз, а это было серьезным упущением. В конце концов, чтобы делать добро для других, я сама должна чувствовать себя хорошо, в том числе и физически. И я стала добавлять в свою визуализацию образ совершенно здорового человека.

А М. за время нашего расставания понял, что его призвание – это создание музыки. У него все для этого было: гитара, звук, голос, руки, сердце. Он написал и записал несколько замечательных песен, одна из которых мне особенно нравится. Она ассоциируется у меня с эротической игрой и немного с сексуальной Сальмой Хайек в фильме «От заката до рассвета». Когда я слушаю такую музыку, у меня мурашки бегут по телу.

Мы оба поняли, что любим друг друга, но каждый из нас проживает это по-разному.

Сейчас мы вместе. На другом уровне любви и понимания. Мы уважаем свои потребности и позволяем себе их удовлетворять. И, самое главное, мы не зацикливаемся на самих себе, как было раньше. Мы сблизились. Иногда мы вместе и наслаждаемся обществом друг друга, а иногда немного отдаляемся, чтобы побыть наедине со своими мыслями и эмоциями. Конечно, бывает тяжело, мы устаем, хотим спать, у нас портится настроение, мы ссоримся, но уважение, забота и взаимная любовь вернулись. За эти семь месяцев мы узнали друг о друге больше, чем за все двенадцать лет, что мы были вместе.

Сейчас М. пишет музыку. Я издала свою первую книгу для детей «Дом прекрасных снов». Увидел свет и мой путеводитель для молодых, неоперившихся, немного ошарашенных своей новой ролью отцов; он называется «И что теперь? Моя любимая стала мамой!» Прошла выставка моих картин в библиотеке города Гдыня.

Мы оба занимаемся своим делом, не забывая о постоянном личностном развитии: я о своей женственности, он в своей мужественности, ну и, конечно, о наших увлечениях. В конце концов, мечты не сбываются, их нужно воплощать в жизнь. А для этого нужно действовать. А чтобы действовать, нужно чего-то страстно желать и, главное, верить в успех.

Психотерапия при эндометриозе

Иренеуш Гавковский

Благодарность

… моей жене за ее терпение и любовь. За смелость говорить о своих желаниях и потребностях. За приглашение в женский, неизведанный и увлекательный мир и за совместное проживание того, что несет в себе эндометриоз и стремление стать матерью.

Мир, в котором выпало жить современному человеку, несет в себе множество вызовов. Несмотря на покорение природы, открытие Вселенной и научный прогресс, человек по-прежнему остается довольно хрупким созданием. Широко понимаемое развитие цивилизации, призванное облегчить повседневную жизнь и до определенной степени полезное, со временем стало ее основным содержанием и самоцелью. Во многих сферах технические достижения заменили людей, что дает ощущение, что появилось больше свободного времени. И хоть на первый взгляд, это правда, в сутках по-прежнему двадцать четыре часа, и многие жалуются на нехватку времени. Хорошо оплачиваемая работа требует большой вовлеченности и усилий. Она побуждает ставить перед собой все новые задачи и достигать все новых целей. Как мы понимаем финансовый успех? Чаще всего это новые покупки, особенно гаджеты, более эксклюзивные путешествия. Чтобы все это иметь, нужны деньги. Чтобы их заработать, нужно время, которого нам все больше не хватает. Получается замкнутый круг. Об этом хорошо сказал Далай-лама. На вопрос о том, что его больше всего поражает в человечестве, он ответил: «Человек тратит свое здоровье, чтобы заработать деньги. А потом тратит свои деньги, чтобы вернуть здоровье. Кроме того, он так озабочен своим будущим, что не получает удовольствия от настоящего. В результате он не живет ни в настоящем, ни в будущем. Он живет так, как будто никогда не умрет, а потом умирает, и не пожив толком».

Эта мысль не нова. Многие творческие умы размышляли над сим парадоксом; вероятно, многие будут задумываться и в будущем. На полках книжных магазинов полно руководств, как жить, как быть счастливым и как справляться со своей болезнью или болезнью близкого человека.

Конечно, здесь нет единственно правильного пути. Всегда существует выбор. Например, я выбираю решения, уже проверенные другими, или я беру все возможные варианты и просеиваю их через сито своих потребностей, определяя, какой вариант больше подходит мне. Оба пути требуют усилий. Хоть мы и принадлежим к одному биологическому виду, все мы отличаемся друг от друга. Эта уникальность, если не сказать непохожесть, проявляется во множестве мелких деталей. Их палитра велика, а вариации практически безграничны, и большинство из них связаны с генетикой. Профессор Ежи Ветулани был убежден, что есть существенные различия в структуре и работе мозга мужчин и женщин, о чем он рассказывает в своей книге «Без ограничений. Как нами управляет мозг». Он также подчеркивает огромное влияние среды, в которой нам довелось расти.

Сегодня люди хотят лучше понять себя. Многие стремятся ответить на экзистенциальные и философские вопросы: кто такой человек и куда он идет? Нетрудно заметить, что жизнь продолжается и без этих вопросов, она «как-то» идет себе и идет, и ничего катастрофического не случается. Такое отношение к жизни тоже имеет полное право на существование, и трудно его осуждать. С жизненного пути нас чаще всего сбивает нерешаемая проблема, внезапное несчастье или хроническое заболевание. Мы не любим проигрывать. Потеря всегда болезненна – неважно чего. Потеря означает, что у нас что-то отобрали, что мы, возможно, получили благодаря огромным усилиям. Для нас это означает бессмысленность наших усилий и труда. Но бывает и так, что забирают то, что у нас было «всегда». Здоровье. В этом контексте мысль Далай-ламы очень точна. Жизнь и здоровье – неоспоримые ценности. Не только физические, но и психические. Об ухудшении здоровья мы узнаем по симптомам. Физическая боль более заметна, чем душевная. Рискну сказать, что она понятнее для других. С душевной болью дело выглядит иначе. Человек ее может даже скрыть. Мы скрываем свои страдания по многим причинам. Мы избегаем говорить о душевной боли, потому что хотим, чтобы нас воспринимали твердыми и стойкими, или стыдимся неадекватности своих реакций на происходящие события. Мы избегаем конфронтации; избегаем признания того, что нам нужна помощь других людей. Бывает и наоборот. Душевная боль чрезмерно проявляется в различных реакциях и поведении, которые окружающие могут неправильно интерпретировать. В то время как это был крик о помощи и понимании. Часто мы начинаем искать помощь извне, только когда уже перепробовали все известные способы. Иногда мы знаем, к кому обратиться, а иногда – нет. Логично, что мы начинаем с посещения врача, который признает психологическую подоплеку болезни. От него мы узнаем (часто впервые), к каким специалистам в области психического здоровья нам дальше идти.

Чтобы наиболее эффективно воспользоваться профессиональной помощью, не помешает выяснить, на что мы можем рассчитывать.

Чем занимается психотерапия?

В настоящее время люди стали чаще обращаться за помощью к специалистам при возникновении личных эмоциональных проблем, проблем в межличностных отношениях, во время жизненных кризисов, наконец, с целью развития своей личности. Тем не менее до сих пор бытует мнение, что за помощью к психотерапевту обращаются «ненормальные». Научный прогресс в сфере оказания помощи, и следовательно, все более широкий круг возможностей тоже могут затруднить решение, к кому с какой проблемой обращаться.

Давайте это проясним.

К психиатру мы обращаемся для диагностики и лечения психических заболеваний и расстройств. Такой врач имеет медицинскую квалификацию (то есть окончил медицинский факультет по специальности «психиатрия»), имеет право выписывать рецепты и больничные листы. Как врач он отвечает за назначение лекарств и их дозировку. Иногда от него можно получить ценные психологические советы.

К психологу мы обращаемся за психологической диагностикой, психологическим консультированием (семейное, профессиональное, школьное и т. д.) или за специализированными заключениями (как, например, специальные тесты для водителей). Благодаря прохождению обучения и специальных тренингов психолог полностью подготовлен и имеет право на такую профессиональную деятельность.

К психотерапевту мы обращаемся для диагностики и психотерапевтического лечения психических расстройств, решения эмоциональных проблем, за помощью в сложных жизненных ситуациях и поддержкой в личностном развитии. В настоящее время в странах Европейского Союза принят особый квалификационный стандарт. Психотерапевтом может быть человек, имеющий медицинское, социологическое или гуманитарное образование и не менее четырех лет обучения в области психотерапии. Важно, чтобы кандидат в психотерапевты прошел нужное количество часов собственной психотерапии. Было бы неэтично заниматься практикой, не наведя порядок в собственной жизни и не преодолев личные трудности. В рамках теоретической подготовки будущий психотерапевт должен получить знания о психопатологии и психологии человека. Помимо академических знаний он приобретает практические навыки под руководством опытного коллеги с квалификацией психотерапевта-наставника (супервизора). После прохождения необходимого количества часов теоретических и практических занятий, а также работы с пациентами в присутствии наставника он может сдать сертификационный экзамен.

Даже хорошо подготовленный психотерапевт не гарантирует пациенту улучшения состояния. Для этого важны усилия самого человека, пришедшего на психотерапию.

Не существует единой формы психотерапии. В зависимости от основного направления, в котором работает психотерапевт, мы можем перечислить самые распространенные ее направления, такие как поведенческая, когнитивная, психоаналитика, психодинамическая, системная, экзистенциально-гуманистическая, гештальт и др. Все чаще мы сталкиваемся с видами психотерапии, объединяющими несколько разных направлений. Специалисты, работающие таким образом, говорят, что они интегративные психотерапевты. Это позволяет иметь более широкий взгляд на человека, на его психологию и понимание его проблем.

Таким образом, существует множество психотерапевтических подходов, из которых можно выбирать. Исследования эффективности различных направлений психотерапии доказывают, что каждое из них позволяет человеку, ищущему помощи или поддержки, достичь своих целей. Вам не нужно знать обо всех этих направлениях. Психотерапевты для того и существуют, чтобы подсказать правильный путь.

Однако на одну из тенденций стоит обратить внимание. Речь идет о поиске наиболее эффективной формы взаимодействия в психотерапевтическом процессе в индивидуальной, супружеской, семейной, системной или групповой психотерапии. В зависимости от проблемы, с которой мы приходим к психотерапевту, уже на первом сеансе мы можем получить совет, какая форма терапии нам нужна. Не все проблемы можно решить с помощью, например, индивидуальной терапии, иногда стоит использовать групповую.

Индивидуальная психотерапия – это форма работы, при которой сеансы проходят в формате психотерапевт-пациент. Прежде всего прорабатываются личные проблемы пациента, связанные, например, с одиночеством или чувством того, что другие его не понимают. При этом у пациента есть свой собственный, уже сложившийся способ выстраивания отношений, полученный в ходе семейного воспитании и развитый благодаря опыту взрослой жизни. Иногда этот способ бывает деструктивным и болезненным. Работая один на один с психотерапевтом, пациент может приобрести новые навыки, которые помогут наладить отношения с другими, лучше понять самого себя, проверить адекватность своих восприятий существующих межличностных отношений и в результате научиться выстраивать новые, более творческие и конструктивные.

Групповая психотерапия – это сеансы с пациентами от нескольких до полутора десятков человек, работающих над определенной проблемой, общей для всех участников группы. Например, распространены группы анонимных алкоголиков. Группа становится «зеркалом» личных проблем, в котором ее члены видят свое «поведенческое отражение», то есть собственные реакции и поведение. Благодаря обратной связи, получаемой от группы, пациент может лучше понять себя, увидеть паттерны деструктивного поведения и, прежде всего, снять с себя бремя того, что он не такой, как все (а иногда чувства уникальности). В процессе групповой психотерапии чрезвычайно важно понимание общности проблемы. Опытный психотерапевт использует групповую динамику и взаимодействие между участниками, чтобы привести их к желаемым изменениям. Группа может быть закрытой, то есть такой, которая от начала до конца работает в одном составе, или открытой, когда приходят новые участники, а старые уходят, при этом программа выполняется циклически.

Теперь рассмотрим семейную психотерапию и психотерапию пар. Семейную психотерапию иногда называют системной, и некоторые психотерапевты именно так ее трактуют. Действительно, семью можно рассматривать как систему взаимоотношений, определяющих ее существование. Системный психотерапевт занимается процессами, происходящими в системе, будь то семья или другая малая группа, например, профессиональная, где должно быть чувство полной интеграции и доверия. Участники должны чувствовать, что образуют общность людей со схожими проблемами, и доверять психотерапевту и друг другу. Теоретическая основа такого подхода – тезис о невозможности рассматривать человека в отрыве от среды, в которой он живет, от социального и культурного контекста. Пациент, с точки зрения этого направления психотерапии, – это вся система целиком, а не отдельный ее член. Речь идет о лечении всех членов системы и перестраивании ее таким образом, чтобы она была наиболее полезной для всех ее членов, чтобы ее функционирование было оптимальным в имеющихся условиях.

Психотерапия пар, семей и партнерских союзов – это встречи пары с психотерапевтом. Для прохождения такой психотерапии важно выбрать специалиста, имеющего определенный опыт в этой сфере. По моим личным наблюдениям, это одна из самых сложных форм терапии как для пары, так и для самого психотерапевта. Динамика сеансов часто приводит к тому, что один человек бессознательно втягивает психотерапевта в коалицию против другого. Ответственность и профессионализм психотерапевта требуют абсолютной беспристрастности и отстраненности при работе с партнерами. Подобно семье в системной психотерапии, пара также является здесь единым целым – она тоже «один пациент». Работа с парой направлена на улучшение отношений в целом, а не на улучшение поведения каждого человека. Конечно, подразумевается и то, что, поработав с партнерами по отдельности, также можно ожидать улучшения отношений в паре.

Чтобы выбрать наиболее эффективную форму, направление, соответствующее нашим убеждениям и, что самое важное, подходящего психотерапевта, важно иметь хотя бы базовые представления о психотерапии. Давайте попробуем в этом разобраться и выбрать то, что нужно именно вам, иногда вопреки чужим советам.

Чего мы может ждать от психотерапии?

Официальная позиция Польской федерации психотерапии гласит:

«Психотерапия – это процесс сознательного воздействия на пациента психологическими средствами, цель которого – лечение психических расстройств, помощь в решении эмоциональных проблем, помощь в сложных жизненных ситуациях, развитие личности».

«Воздействие психологическими средствами» – довольно загадочное определение, которое может предполагать, что терапевт будет использовать приемы, изменяющие что-то в пациенте без его участия. Это заблуждение, миф, который необходимо развенчать. Согласно последним исследованиям и отчетам опытных психотерапевтов, наибольшую эффективность имеют так называемые терапевтические отношения. Это своеобразный союз между двумя (или, в случае группы, несколькими) людьми: психотерапевтом и пациентом или группой пациентов. Они соглашаются, что во время сеанса будут обсуждаться только темы, трудности и проблемы, касающиеся пациента или пациентов, а не психотерапевта. Пациент и психотерапевт договариваются о конкретных действиях, способах коммуникации и стремлении к совместно выбранной цели. Цели следует формулировать языком пациента. Должны быть определены их осуществимость, время, необходимое для достижения, методы реализации, методы мониторинга и то, после чего мы будем считать, что ожидаемые результаты достигнуты.

Также важно уделить время выбору подходящего специалиста. Бывает, что на первой консультации пациент понимает, что ему будет сложно довериться и открыться именно этому человеку. Тогда лучше обратиться к другому специалисту и понять, какие чувства вызывает первая встреча с ним. Разумеется, бывает и так, что психотерапевт, вызвавший у пациента наибольшее сопротивление, может оказаться наиболее эффективным в терапевтическом процессе. Здесь вы можете полагаться на свою интуицию или доверять мнению других.

Не думайте, что психотерапия – это встреча за чашкой хорошего кофе с печеньем. Иногда это довольно сложный и даже болезненный процесс. Часто она вызывает страх, поскольку это неизведанная область. В ней мы делаем открытия о мотивах своего поведения, бессознательных познавательных и эмоциональных процессах. Когда пациент осознает, почему он делает те или иные вещи и что им движет, он начинает лучшее понимать себя, обретает чувство контроля над своими поступками, облегчение и душевный покой. Люди часто защищаются от реалистичного взгляда на самих себя, обнаружения собственных слабостей, агрессии, страхов, отвращения к другим и к себе. Они боятся суждения психотерапевта и того, что он может о них подумать. Но психотерапевт не критикует и не судит! Он работает вместе со своим пациентом, чтобы вместе понять проблему!

Иногда люди ждут от психотерапевта конкретных решений. Но они их не получат. Психотерапевт не дает советов, а психотерапия – не рецепт хорошей жизни. Благодаря ей можно навести в жизни порядок, лучше понять себя, что-то изменить или смириться с чем-то очень сложным. В профессиональной психотерапии решения всегда принимает пациент. Психотерапевт – его товарищ в поиске пути. Психотерапевт обязан строго хранить медицинскую тайну. Физическая близость или участие в жизни пациента вне терапии запрещены. Это особенно важно, когда психотерапия связана с чувством стыда или с раскрытием важных секретов, которые человек хранил на протяжении жизни. Пациент должен чувствовать себя в полной безопасности.

Многолетняя борьба с эндометриозом выматывает не только физически, но и морально. Со временем справляться с этим грузом становится все труднее и труднее. Очень сложно не пропустить момент, когда необходимо обратиться за психологической помощью. Часто люди, испытывающие постоянные страдания, например, связанные с хроническим или неизлечимым заболеванием, пытаются справляться самостоятельно. Почему? Ответ очень простой – принцип «я могу это сделать, я не инвалид, я не буду рассказывать о болезни тому, кто не является врачом».

Эти убеждения работают на бессознательном уровне. Каждый хочет иметь чувство свободы воли. До сих пор существует довольно странный миф о том, что, когда мы просим о помощи, мы показываем свою слабость. К счастью, отношение к психологической или психотерапевтической помощи как к чему-то постыдному встречается все реже и реже. Многие гинекологи – и их число продолжает расти – видят необходимость психологической помощи своим пациенткам. Они понимают, что борьба с болезнью вызывает сильный стресс, который необходимо снизить. Но есть еще две важные причины, по которым пациентке стоит обратиться за помощью. Важно проверить, имеет ли заболевание психологическую основу и есть ли психосоматика, то есть вызваны ли проявления болезни психическими проблемами. Также нужно выяснить, каким образом пациентка с эндометриозом справляется со стрессом. Последний аспект очень важен, поскольку показывает ее психические ресурсы для саморегуляции. Важную роль здесь играет фактор окружающей социальной среды, понимаемый как совокупность воспитания конкретными родителями, культуры, обычаев, образования и т. д. Через наблюдение и подражание взрослым ребенок учится, как вести себя в сложные моменты жизни. Когда его мать постигает несчастье, он видит, как она справляется с ситуацией. Она делает вид, что ничего не произошло, но внутри ей страшно и больно? Она выражает свои эмоции слишком экспрессивно, например, бьется в истерике, пренебрегая повседневными обязанностями? У ребенка еще не развита полностью когнитивная сфера, и, как губка, он впитывает эмоциональность матери. Поэтому, если он слышит, как разочарованная мать повторяет: «Это конец, я этого не вынесу!» – или: «Что теперь будет, что скажут люди?» – со временем эта модель превращается в устойчивую форму переживания проблем и способ справляться с ними. В ходе психотерапии можно проверить, подходит ли эта форма поведения человеку, это его личный стиль или он научился этому в детстве. Зачастую в основе таких усвоенных шаблонов и привычек лежит чувство страха. Если взрослый, значимый для ребенка, испытывает сильное чувство страха, ребенок скопирует его и будет воспроизводить. И это станет выученным поведением, не адекватным ситуации. Однако тот же самый страх, когда мы его укротим и изучим, может стать нашим помощником. Он будет информировать нас об угрозах и подводить к безопасным решениям.

Когда не удается облегчить страдания с помощью собственных усилий, всегда обращайтесь к специалисту. Профилактика всегда проще и менее болезненна, чем лечение. Это означает, что всего несколько сеансов в начале безуспешных попыток справиться с тревогой могут принести облегчение и покой. Но порочный круг должен разорвать кто-то извне, в одиночку это сделать трудно. Хороший специалист поможет увидеть неадекватное поведение, понять его причины и скорректировать.

Жизнь с хроническим заболеванием

Обычно хроническое заболевание имеет целый ряд проявлений. К эндометриозу тоже стоит отнестись, как к хроническому заболеванию. Для пациентки этот факт означает изменения в нескольких сферах. В физиологической это могут быть тянущие боли и общее плохое самочувствие. С эндометриозом связаны и другие болезни и расстройства, влияющие на разные стороны жизни человека. Например, на когнитивную сферу, которая отвечает за целостное представление о себе и ожидания от борьбы с болезнью. Также вы можете заметить негативное влияние болезни, проявляющееся как снижение или утрата собственной независимости, конфиденциальности и чувства самоконтроля. Что касается социальной сферы, острая боль может временно отстранить человека от выполнения повседневных обязанностей или сделать невозможной профессиональную деятельность. Частые больничные или госпитализации чреваты ухудшением финансового положения. Это, в свою очередь, негативно влияет на отношения с близкими и сокращает зону комфорта в общении. Хроническое заболевание меняет жизнь человека. Ему приходится адаптироваться к ситуации, и вся сфера человеческого поведения трансформируется. Болезнь заставляет перестраивать большую часть жизни. Для женщины с эндометриозом приоритетом становятся регулярные диагностические процедуры, прохождение медицинских осмотров, прием лекарств, коррекция диеты или даже изменение жизненной философии. В некоторых случаях происходит полное изменение стереотипа поведения в отношении к работе и отдыху. Рискну сказать, что из-за эндометриоза пациенткам приходится менять свое мировоззрение, мечты и жизненные планы, учитывая (или не принимая во внимание) нужды своих близких родственников – мужа, детей, пожилых родителей.

Все эти изменения в совокупности влияют на эмоциональную сферу человека. Ему приходится бороться с нарастающими отрицательными эмоциями. На стресс каждый реагирует по-своему. Как мы помним, стиль реагирования на стрессовые ситуации формируется в раннем детстве. Позже в него могут быть привнесены незначительные изменения, вытекающие из жизненного опыта. Мы можем выделить две типичные реакции, снижающие эмоциональное напряжение в ситуации, угрожающей жизни и здоровью. Одна из них – подавление, проявляющееся в том числе в отрицании. В случае эндометриоза это будет защитная реакция на постановку диагноза и отрицание сложившейся ситуации. С другой стороны, отрицание помогает снизить уровень негативных переживаний и отложить столкновение с болезнью. Однако это тупиковый путь. Хотя вначале он приносит временное облегчение, впоследствии подвергает пациентку рискам, связанным с развитием болезни, и лишает ее возможности как можно скорее задать другое направление образу жизни – в сторону здоровья.

Еще одно проявление подавления отрицательных эмоций – регресс. Это поведенческий откат к более раннему возрасту развития. Женщина становится более пассивной и зависимой от других. Часто можно наблюдать детское поведение – избегание любых самостоятельных действий (что делает затруднительным применение рекомендаций по борьбе с болезнью, например, регулярные посещения врача или отказ от употребления фастфуда). В итоге на семейную систему ложится бремя, поскольку появляется необходимость в более тщательном уходе и контроле над больным человеком. Это напрягает родственников, которым приходится делать то, что пациентка могла бы делать сама.

Компенсация – это еще один способ эмоционально справиться с фактом хронического заболевания. Речь идет о противовесе ограничениям, возникающим в результате болезни, в одной из областей жизни, соответственно в какой-то другой начинается резкое усиление активности. Например, женщина, страдающая эндометриозом, больше, чем обычно, вовлечена в профессиональную деятельность, что ограничивает внимание, необходимое для поддержания здоровья (забота о качественном сне, приготовление здоровой пищи, диагностика, прием лекарств). Следовательно, такую компенсацию мы рассматриваем как невыгодную и причиняющую ущерб здоровью.

Другая крайность – рационализация, еще одно когнитивное искажение. Больная объясняет болезнью свое поведение или невозможность достичь намеченных целей. Сложно однозначно сказать, в какой степени болезнь фактически мешает исполнению обязанностей и в какой степени она облегчает разочарование, вызванное неиспользованием всего потенциала человека. Ведь в социуме есть признание того, что что-то может быть не сделано по причине болезни.

Последний механизм подавления отрицательных эмоций – сублимация, суть которой заключается в преобразовании отрицательных эмоций, таких как гнев или страх, в социально приемлемое поведение. Например, когда жена пьющего человека вместо того, чтобы разобраться со своим гневом на мужа, начинает реализовывать себя, помогая другим.

Помимо подавления, есть еще один тип реагирования, снижающий эмоциональное напряжение в ситуации, угрожающей жизни и здоровью, – мониторинг. Он заключается в тщательном наблюдении за любыми сигналами опасности и их преувеличении (например, когда человек видит, что результаты анализов ухудшились, он начинает думать, что у него рак). Это очень субъективные переживания, часто непонятные для окружающих. Постоянный эмоциональный накал вызывает сильные страхи, человек подолгу анализирует воспринятые сигналы и погружается в навязчивое переживание. Это дает последствия на физиологическом уровне: стимуляция мышечного тонуса, повышенная нагрузка на сердечно-сосудистую систему, то есть мы видим типичные симптомы сильного страха, так называемой реакции «бей или беги».

Невидимая болезнь и неразделенное страдание

Есть люди, которые, хоть и кажутся крутыми, в душе взывают о помощи. Причем часто не хотят себе в этом признаться. Как может близкий человек распознать это скрытое страдание и помочь? И нужно ли эту помощь навязывать? В описанной ситуации, однако, я выделяю несколько элементов. Первое – это то, что женщина внешне может казаться стойкой. Что это значит? То, что у нее такая особая суперстойкость к страданиям и способность сносить их одно за другим? А может, она просто по каким-то причинам не хочет или боится сказать, что ей нужна помощь, в то время как внутри нее все кричит об этом? Если это так, нужно задать вопрос: почему она так поступает и что на самом деле ей это дает? Возможно, ее подспудная цель – показать свою независимость в отношениях и почувствовать от этого некоторое удовлетворение. Или, быть может, ее прошлый опыт показывает, что близкий человек не поможет или даже будет получать удовлетворение от того, что она страдает и находится в зависимости от него.

Другой вопрос – оказание помощи другим. Иногда бывает так, что, когда мы видим, что близкий человек испытывает сильную боль, мы отворачиваемся, потому что один только взгляд на эту боль вызывает страдания у нас самих. Иногда, оказав всю возможную помощь, не принесшую ожидаемого улучшения, мы так устаем, что становимся эмоционально невосприимчивыми. Мы становимся нечувствительными, замороженными.

Так как же правильно оказать помощь? Ни в коем случае не замалчивать того, что вы видите и слышите. Если вы знаете друг друга много лет, живете под одной крышей и выработали модель доверия, вы должны поговорить о своих чувствах. Сью Джонсон в книге «Обними меня крепче», которую я рекомендую для улучшения взаимоотношений, советует технику ДЧУ. Эта аббревиатура означает «доступность – чуткость – участие». Вот ее формула: «Я по-прежнему доступен для тебя, я чувствителен к твоей боли, я по-прежнему хочу принимать участие в наших отношениях. Когда я вижу, как ты страдаешь, я с тобой и хочу помочь, но не знаю, как. Скажи, пожалуйста, что от меня тебе нужно. Если я могу это сделать, я сделаю это».

Вот честный подход, хотя он может показаться не слишком романтичным, ведь мы часто сталкиваемся с предубеждением, что настоящие «половинки» понимают, что нужно другому, без слов. Однако реальность более прозаична.

Боязнь «навязать свою помощь» не возникнет, если любовные отношения построены на взаимном доверии и искренности. Это любовь с большой буквы «Л». Когда мы знаем сильные и слабые стороны – и свои, и другого человека, – мы не оторваны от реальности. Другими словами, чем больше мы друг с другом говорим (информируем друг друга), тем шире диапазон возможных решений. Общение в отношениях – это не догадки, а знание о потребностях другого, совместный опыт, постоянный поиск красоты совместной жизни и разделение ее друг с другом.

Общению мы учимся уже в младенчестве. Вырастая, мы перенимаем стиль общения, который был у значимых для нас фигур: родителей, братьев и сестер, друзей. А потом принимаем его за свой собственный, даже когда, например, вслух ругаем сами себя. Потом со временем мы узнаем, что это манера нездоровая и агрессивная.

Когда что-то работает не так, как должно, мы говорим о дисфункциональности. Ребенок не знает, что живет в дисфункциональной семье. Парадокс, с которым часто можно столкнуться, – неосведомленность родителей о том, что они создают дисфункциональную семью.

Что такое дисфункциональная семья?

Стоит уточнить значение слова «дисфункция». Обычно оно понимается достаточно однозначно. Согласно толковому словарю польского языка[5], дисфункция – это неприспособленность чего-либо к выполнению стоящих перед ним целей, задач, связанных с ним ожиданий; это нарушение, неадекватность. Одно из определений дисфункциональной семьи – это семья, в которой не удовлетворяются эмоциональные потребности ее членов, отсутствуют безопасность и условия, необходимые для нормального развития детей.

Мы можем перечислить некоторые характерные особенности такой семьи, хотя они и не исчерпывают сути вопроса. Это пагубные привычки (зависимости), психические заболевания, смерть одного из родителей, насилие в семье, развод родителей. Если углубиться, мы можем также говорить о смещении ролей (например, когда старший ребенок берет на себя обязанности одного из родителей, который отсутствует физически или эмоционально), отсутствии нормальной коммуникации в семье (агрессивное поведение, отсутствие эмоциональной связи, близости, выражения чувств, сохранение семейной тайны, например, о психическом заболевании одного из членов семьи). Такие обстоятельства не способствуют нормальному развитию детей. Ребенок, наблюдающий пороки родителей (алкоголь, проституцию, воровство), не может дать им надлежащую оценку и часто принимает их по принципу «так есть». Семейную дисфункцию мы можем рассматривать как начало формирования патологической семьи. Не каждая дисфункция – патология, но каждая патология – дисфункция. О патологии в семье мы говорим тогда, когда замечаем усиление дисфункционального поведения, физического или психического насилия и пренебрежения к детям на психологическом, моральном и познавательном уровнях. На такие ситуации реагируют социальные службы (по крайней мере, должны, согласно законодательству) и забирают у родителей детей.

Влияние взросления в дисфункциональной семье на дальнейшую взрослую жизнь

На дальнейшую жизнь влияет не только взросление в дисфункциональной семье. Влияние среды, в которой мы растем, независимо от ее дисфункций или патологий, формирует у нас определенные модели поведения. Даже полученный в недавнем прошлом жизненный опыт влияет на наше поведение.

Существует множество психологических теорий, описывающих «экипировку», вынесенную из семьи происхождения. Одной из лучших я считаю теорию привязанности Джона Боулби, согласно которой связь, сформировавшаяся в детстве, накладывается на стиль жизни во взрослом возрасте. Привязанность, объединяющая эмоциональная связь могут стать источником формирования отношений в более позднем возрасте. Боулби определил «тип привязанности» как особую матрицу, на основе которой люди устанавливают новые связи в зрелом возрасте. Определяющей для этого стиля он считал степень безопасности и доверия в межличностных отношениях. Первый стиль – это безопасная привязанность, при которой человек получает удовлетворение от отношений. Он ощущает в них близость, интимность, доверие. Он полностью принимает своего партнера, потому что считает его надежным и способным поддержать. Такие отношения достаточно стабильные, они наполнены приятными эмоциями и воспринимаются как положительный опыт. Второй стиль – избегание привязанности. Для него характерно отсутствие доверия и позитивного совместного опыта. Даже когда партнер стремится к близости и взаимопониманию в отношениях, ему могут на это не ответить, потому что человек с таким типом привязанности будет избегать близости и интимности. Он будет сопротивляться, когда почувствует слишком сильное эмоциональное сближение. Третий стиль – тревожно-амбивалентная привязанность. Такие люди убеждены, что их партнер не готов полностью им доверять и сблизиться. Их беспокоит, что отношения нестабильны, что могут закончиться разрывом. Они считают, что их отношения недостаточно привлекательны для партнера. Подобное убеждение создает большой психологический дискомфорт.

Наш опыт – первый, полученный в младенчестве, а затем в детстве, юности и зрелости, – влияет на наше психофизическое состояние и то, как мы реагируем на текущие события. Понимание этого механизма и изменение деструктивных убеждений могут улучшить нашу жизнь.