Пролог

Сначала следовало бы сказать вот о чем. Эта история мучила меня все то время, что я взрослел, и сколь-­либо внятного объяснения ей не находилось. Я учился тогда в старших классах в школе, которая находилась у подножия горы. Ее корпус для занятий естественными науками притулился прямо у склона, но туда редко кто заглядывал.

И был у меня в то время закадычный друг из обеспеченной семьи: деньжата у него водились, но все равно он экономил на школьных обедах, чтобы хватало еще на сигареты и походы в бильярдный зал. Славный парень. Случалось, он одалживал мне на обед из своих карманных денег, а бывало и так, что один ланч мы делили на двоих. Короче, в большой перерыв мы часто сбегали в упомянутый корпус естествознания. Хотя его и трудно было так назвать — здание в три этажа. Непросто описать это словами, а нарисовать еще сложнее.

Ну так вот, это был трехэтажный корпус с двумя лестницами — слева и справа. И мы с другом часто съедали обед, сидя на корточках на лестничной площадке второго этажа. Покуривали, конечно, болтая обо всем подряд. В те годы, если ловили за курением в школе, могли сделать строгий выговор, поэтому приходилось осторожничать. Почему мы не могли спокойно поесть в классе? Да уж лучше сразу спросить, отчего в кабинет к директору не ходили обедать. Говорю же, надо было прятаться, чтобы покурить. Но главное, если спуститься по лестнице, то путь преграждала дверь, ведущая в коридор с классами. Она представляла собой железный занавес с электроприводом, но через него просматривались и сам коридор, и выходившие в него классы.

С первого на второй этаж лестница вела, как обычно, и вверх, и обратно вниз. Но вот подняться на третий этаж можно было только по лестнице в западном крыле, спуститься же пришлось бы по лестнице с восточной стороны здания, потому что с западной лестничный пролет наглухо перегораживала другая железная дверь. Я вообще плохо ориентируюсь в пространстве, иногда даже дорогу домой с трудом нахожу, чего уж говорить о том, чтобы разобраться, куда там можно подняться или спуститься.

И вот как-­то раз мы покурили и решили сбегать за пивом, чтобы расслабиться по-­взрослому. После одной банки у меня уже слегка поплыло перед глаза­ми. Понятия не имею, как мне это удалось, но я вдруг взял и открыл ту самую железную дверь в коридор на втором этаже. Может, просто перебрал, а может, всему виной мое неумение ориентироваться — короче, мы заблудились на втором этаже и, в какую бы сторону ни пошли, все равно не могли спуститься.

Мы ходили кругами с банками пива в руках. Особого страха не испытывали, потому что школа же, вроде все знакомое. Но, пока плутали, мой друг, который шарил в математике лучше меня, вдруг остановился, словно бы припомнив нечто, хмуро посмотрел и сказал:

— Ян Шу, ты заметил? Мы то поднимаемся, то спускаемся. Странное здесь творится.

— А чего странного? Ты просто выход найти не можешь, вот и бродим по кругу. Время обеда скоро закончится. Видать, нам снова придется в наказание драить туалеты.

С этими словами я глотнул еще пива из банки.

— Не кипятись, подумай сам: мы поднялись наверх, потом еще на этаж, а затем спустились на два пролета, значит, ходили по четвертому этажу?

— Но в этом здании всего три этажа — наверное, просто в подвале оказались?

— Нет, что-­то тут не так. Ведь все время было светло, в подвал мы точно не спускались.

— Не-­а, ты сам прикинь.

Он говорил совершенно серьезно, так что я даже чуть не протрезвел. Закурив, мы молча пошли прямо наверх. Выше был только один этаж, а затем крыша. Поднялись и тут же стали спускаться, чтобы наверняка сосчитать, сколько же в здании этажей. Сколько их окажется при спуске, столько на самом деле и есть.

Третий этаж.

Второй.

Первый.

Что за хрень?! Еще один первый этаж.

Мы переглянулись, и в ту же секунду у обоих волосы встали дыбом. Пиво, сигареты, зажигалки — на всю эту запрещенку нам стало пофиг. Обнаружив знакомое пространство, мы рванули туда без оглядки. В таком возрасте подросткам много чего недостает, зато они без слов сразу понимают друг друга, в какой передряге ни оказались бы. С того дня мы перестали слоняться по пристройке, коротая время обеда. А курили в компании школьных хулиганов, стоя чуть особняком. Если заваруха какая — ну там, директор или преподаватели пройдут, — то не беда: хулиганы все на виду, нам же смыться проще простого.

Не помню, сколько так длилось, но ближе к выпускному мы набрались смелости, чтобы вспомнить тот раз, отчего по спине сразу пробежал холодок. И решили напоследок еще раз сходить в корпус для занятий естественными науками. На сей раз даже издалека нам показалось, что с этим зданием не все так просто, хотя раньше мы ничего эдакого не замечали. Не то чтобы оно какое-­то мрачное, тут драматизировать излишне, но все-­таки ощущалась какая-­то особая аура, совсем другая.

— Да ладно тебе, какая на хрен аура? Просто мы тогда перебрали с выпивкой.

Мой одноклассник смачно сплюнул.

— Ну как знаешь. Присмотрись.

И я показал на здание.

Раз, два, три.

Снаружи видно, что в корпусе три этажа. Но что-­то не давало мне покоя. Хотя я и трусоват, меня так и подталкивало, любопытство одолевало.

— А знаешь что? Почему бы нам не проверить все еще раз? Сейчас мы ведь трезвы как стеклышко, и если опять собьемся со счета, значит, и вправду что-­то там неладное.

Мой друг с ухмылкой посмотрел на меня как на придурка.

— Ну ты и болван. Пойдем посмотрим, чего бояться-­то. Ржачно, как ты поджал хвост.

Ну да, в юном возрасте кажется, что можно все, хоть вареные яйца вместе со скорлупой поглощать.

Выпятив грудь колесом, мы зашагали к зданию. А я еще с храбрым видом сделал глубокий выдох. Друг шел впереди, и я отлично помню, как он оглянулся, улыбнувшись мне. Когда такое вокруг, жди какой-­нибудь беды. В душе я все проклинал, нервы были накалены до предела. По канонам голливудского кино однокласснику грозило сгинуть первым.

Только спустя много лет до меня наконец дошло, что означала его улыбка. Совсем не то, о чем я тогда подумал. Мне казалось, что здание корпуса скрывает некую тайну, но выяснилось, что и на загадку не тянуло. Если серьезно, это был всего лишь намек на будущие события, едва опознаваемая, словно тонкая нить, подсказка. Понятное дело, я ни о чем не подозревал.

Угадайте-­ка, сколько в том здании было этажей? Догадаться нетрудно.

Четыре.

Глава 1
С чего все началось

Кто там на кухне?

С этим жилым комплексом не все так просто.

Когда улицу Данэн начинали отстраивать, то расхваливали, что здесь будет нечто вроде «маленького Тяньму» — престижный тайбэйский микрорайон, утопающий в зелени, до оживленных торговых улиц рукой подать. Но не роскошный, чтобы в уныние не впасть. Как раз в ту пору в моей жизни начался новый период: окончив университет и отслужив в армии, я поспел аккурат к финансовому кризису — «Леман Бразерс» обанкротились, работу было не найти. Хотелось плюнуть на всё и податься, как все, в магистратуру, еще поучиться.

Но затем я передумал и открыл в этом микрорайоне, недалеко от улицы Данэн, свое дело. Стал торговать на тамошнем рынке рисовыми колобками на завтрак. Только онигири и соевое молоко из напитков. Место нашлось на самом краю рынка — вполне заметное, напротив другой улицы, что поменьше. Как тайваньцы говорят, на злом перепутье.

Правда, считается, что злое перепутье не годится для жилья. А вот почему это плохо, я тогда и ведать не ведал. Зато когда решил арендовать ту самую точку на рынке, тетушка мне сказала, что торговля раскручивается именно на злом перепутье, и чем оно заверченнее, тем лучше пойдет торговля. Думаю, выбери я перепутье с улицей Синьи в Тайбэе, непременно разбогател бы.

Много времени спустя я как-­то невзначай рассказал об этом Бу, и она открыла мне секрет: оказывается, не все перепутья одинаково хороши для торговли. Мой ларек закрылся в сентябре, через год. В этом месяце наступает мертвый сезон в секторе инь-­цзя, где и находилась моя точка, потому она и схлопнулась — если так можно сказать, по замечательно неудачному стечению обстоятельств.

А вот улица Данэн вся у тигра под боком, за горой как за каменной стеной, только перед ней был обрыв. Там ветер кружил и не прекращался, трава не росла. Издалека казалось, словно тигр притаился. И все бы было ничего, в порядке, как у других живших на этой улице людей. Но здесь другое случилось: будто два тигра уселись один напротив другого, соперничают — как еще говорят, над местом нависли тигриные глаза, а это все не к добру.

Кошмарнее расположения, чем у этого жилого комплекса, не придумаешь.

У тигра под боком вода собирается, а со стороны дракона солнце не светит.

И какой болван это спроектировал?! Двор у главного входа засадили софорой, а деревья эти создают тень. А еще речка с южной стороны, она тоже темное начало являет. (К северу от горы, к югу от воды — темное инь, а к югу от горы, к северу от воды — светлое ян.) В итоге и получилось: «Белый тигр затаил в пасти покойника».

Когда я торговал завтраками, ко мне приходило немало клиен­тов из тех домов. Сейчас все так легко найти в интернете, поэтому не стану раскрывать, что это за место, лучше придумаю другое название. Пусть будет жилой комплекс «Сверхдержава». Само собой, в те годы я не разбирался в различных тонкостях, кто и что делает: «Черная черепаха отталкивает покойника» или «Белый тигр затаил в пасти покойника». Тогда меня волновало только одно: встать в три часа ночи и сделать заготовки для рисовых колобков. Это было так напряжно. Да и красотки, как назло, завтракать не любят. Особенно такими крупными колобками, как у меня.

Я торговал завтраками уже полгода, когда случилось одно убийство, шокировавшее всех.

На парковке «Сверхдержавы» зверски разделались со школьной учительницей. Труп бросили прямо в водяной резервуар этого дома. Убийце досталось всего-­навсего пятьдесят восемь новых тайваньских долларов.

По новостям про это убийство еще как шумели. Бывало, покупатели, приходившие за рисовыми колобками, обсуждали случившееся, а коллеги учительницы поговаривали, что последнее время она выглядела усталой. Они беспокоились о ее здоровье, но никому и в голову не могло прийти, что случится такое. Мне тоже было ее жаль. Есть же еще столь жуткие люди, которые готовы прикончить человека из-­за каких-­то жалких пятидесяти восьми новых тайваньских долларов?! И что только в голове убийцы творится?!

Правда, скоро верх взяла рутина, смыла происшествие из памяти. Причем начисто. Прошло где-­то полгода, и мой ларек с рисовыми колобками пришлось прикрыть. Причина банальная: торговец из меня получился так себе, расходы с доходами не сошлись. И когда моя мечта стать хозяином собственного дела рассыпалась в прах, я словно бы погрузился в пьяный сон. Помнится, неделю-­другую провел точно в тумане, ежедневно покупал пиво и напивался дома до одури. Удалось немного забыться, когда утратил ощущение времени.

Но долго эти классные деньки не продлились, потому что деньги на выпивку у меня закончились. Но у всякого следствия есть причина. Так, хозяин из меня никудышный — это раз, отчего лавочка и обанкротилась — это два, и поэтому я начал пить. И именно потому, что стал вести такую жизнь, мне пришлось встряхнуться и приступить к поискам работы, чтобы прокормить себя. Волей-­неволей придется признать, что, оказавшись в паршивой ситуации, опустившись на дно, начинаешь как-­то особенно легко верить в разный бред, во всякие необъяснимые явления. В тот день я решил, что больше так жить нельзя, напялил более-менее приличное белое поло и отправился в родительский дом.

Когда тебя побили в драке, то пойти за помощью к родителям нормально. На этот раз меня побила жизнь.

Тут надо бы сказать о том, что собой представляет родительский дом. Это таунхаус в спальном микрорайоне. На первом этаже гостиная, столовая с кухней, а на втором — маленькая комната в японском духе и спальня родителей. Моя комната на третьем этаже.

Переступив порог, я сразу услышал голос мамы на кухне, то ли готовившей ужин, то ли мывшей посуду. И прокричал: «Привет, я дома!» Мне послышалось, как мама велела мне идти мыть руки и садиться за стол. Конечно, на это и был расчет: накануне я позвонил и предупредил, что вернусь домой где-­нибудь к ужину, так чтобы можно было заодно и поесть. Передо мной мелькнул мамин силуэт на кухне. Я послушно вошел в ванную, на ходу пробурчав: «Где мыло?» — что было не слишком вежливо. И почти в ту же секунду, как прозвучал последний гласный, все доносящиеся с кухни звуки — льющейся воды, горящей газовой конфорки, работающей вытяжки — разом стихли.

Чувство столь же неприятное, как удушье при выдохе. Правда, в детстве со мной случалось всякое, мне не привыкать, так что я не придал этому значения и подумал, что пора идти к столу, да и в желудке уже урчало.

Хотя происходило нечто странное, я все-­таки открыл дверь ванной и почти в тот же миг увидел, как мама входит в дом с улицы. Эта сцена запечатлелась в памяти, словно снятая на камеру. Как бы получше объяснить? Когда я отворил дверь ванной, мой взгляд сосредоточился на дверной ручке входной двери, находившейся слева от меня. И в ту самую секунду, когда дверь приоткрылась, металлическая ручка повернулась — из горизонтальной фиксации на девяносто градусов вниз. Я наблюдал, как ручка медленно поворачивается, переходя в вертикальное положение.

А потом вошла мама.

— Так рано вернулся. — Мама закрыла дверь, и дальше все происходило как в замедленной съемке. — Иди вымой руки и садись за стол.

Потом мама подошла к столу в гостиной, выложила пластиковые контейнеры с разной едой, от которой потянуло обалденным ароматом.

В это время я уже вышел из ванной, интуитивно повернув голову направо, в сторону кухни. Но там никого не было. Потерев виски, сказал себе: «Черт, еще раз столько выпью — точно свалюсь где-­нибудь на улице».

Но не стал ничего говорить маме. Не рассказал ей, что видел, будто она готовила ужин на кухне, а не ходила за нашей любимой едой навынос. Я не боялся напугать ее, просто она могла решить, что у меня появились дурные привычки, я слетел с катушек или что-­нибудь вроде того.

Мама в тот день вела себя как всегда: без излишних расспросов про мое житье-­бытье. Бывало, она осыпала меня замечаниями, а когда я пытался отвечать, перебивала, да еще одаривала своими нравоучениями по любому поводу. В тот вечер все было как раньше, когда я приходил из школы, а мама после работы не успевала приготовить ужин и покупала что-­нибудь по дороге.

Только когда мы поели и убрали со стола, мама сунула мне конверт с деньгами. Сказала, они мне пригодятся, могу вернуть их, когда заработаю. Я крепко сжал конверт и почувствовал, словно на переносицу нацепили бельевую прищепку, в глазах так же заныло и защипало.

— Вот думаю риелтором устроиться. Там первые три месяца зарплата сорок пять тысяч, как получу — сразу тебе верну.

Я опустил голову. В моем возрасте брать деньги у матери — со стыда сгореть можно.

Мама улыбнулась:

— А помнишь, как раньше я брала тебя с собой на работу, ездили смотреть квартиры и земельные участки?

От маминой улыбки на душе сразу полегчало.

Ладно, я только пытаюсь стать риелтором, всему придется учиться с нуля. Вот мама — другое дело, у нее лицензия нотариуса есть, хоть и получила она ее в сорок пять лет: взяла и сдала экзамен.

Когда я был маленький, она часто брала меня с собой, объезжая на скутере улицы и переулки и расклеивая объявления на столбах. Клей для объявлений она варила сама, а потом оставляла ведро с густой массой, которая почти сразу же начинала ужасно вонять. Мама наверняка подумала, что я пойду по семейным стопам.

Трудно сказать, почему это время почти не сохранилось в памяти, едва всплыло только то, что мама возила меня с собой на скутере, когда я учился в младшей школе.

Память у меня вообще-­то прекрасная — и сейчас легко назову имена одноклассников. Иногда могу перечислить, какие уроки были в определенный день и какой марки газировка стояла на парте у того или иного одноклассника. Но вот то, что мама брала меня смотреть квартиры и земельные участки, едва помню, без подробностей, словно кинопленку с этими эпизодами кто-­то специально смял, да еще изо всех сил, и эти картины сморщились. Не то чтобы оказались размыты цвета или очертания, все буквально сжалось. Не знаю, поймет ли кто-­нибудь, что я имею в виду.

— Помню, конечно же.

Я не соврал, тот период жизни все же не исчез из памяти бесследно, но сохранился без деталей.

Мама, довольно улыбаясь, сходила наверх и принесла из японской комнаты несколько тетрадок с красными и синими обложками. Это были инструкции по кадастровому учету и ведению сделок по купле-­продаже.

— А в какое агентство хочешь устроиться? — вручая мне эти тетрадки, радостно спросила мама.

— Риелторское агентство «Жэньай» на улице Данэн, — ответил я, перелистывая страницы.

Лицо мамы вдруг помрачнело, она хотела что-­то сказать, но осеклась. Заметил я это, разумеется, только когда поднял глаза после повисшей паузы.

— А что такое?

Я положил тетрадки.

— Помнишь, как я тебя возила, когда объезжала клиентов на улице Данэн?

— Ну… Вроде как помню.

Хотя мои воспоминания были весьма туманными.

— Ты тогда еще слишком маленьким был, наверное… — Мама вздохнула. — Ну ладно. — Она похлопала меня по плечу. — Успехов в работе, не падай духом.

Я засмеялся, ничего не ответив. В кармане у меня лежал достаточно увесистый конверт.

На обратном пути перед моими глазами вдруг предстала та самая картина. Такая четкая, точно утюгом прошлись.

Трудно объяснить испытанное мной чувство. Его невозможно описать. Это как если бы… Раз! И картинка в ту же секунду разгладилась, и изображение стало совершенно отчетливым. Много чего всплыло в памяти и прояснилось, будто кто-­то нажал на кнопку «Пов­тор».

Местность в районе улицы Данэн необычная. Сама улица Данэн, улица Дацянь и проезд Чунье проложены параллельно. Но из-­за соседства с горой Дацянь находится ниже Данэн. А проезд Чунье еще ниже. Оттуда, где улица Данэн ведет к горе, открывается вид на нео­бозримое кладбище, которое у нас называют ночным клубом. В детстве, проходя мимо, я даже глаза боялся открыть, такая меня оторопь брала.

А теперь там всё плотно-плотно застроено домами.

Вот там наше риелторское агентство и находится.

Мой первый договор

Пока другие риелторы-­новички обходили окрестности, чтобы ознакомиться с районом, мне повезло с первой сделкой. Хотя называть это удачей не стоило бы. Теперь мне понятно, что на самом деле то было настоящее невезение.

Нашим филиалом агентства руководила одна тетушка — именно тетушка. Из тех, кто вечно всем улыбается, чуть полноватая, с волнистой укладкой. До того как я начал там работать, она, поговаривали, всегда первой приходила в офис. Улица Данэн не слишком широкая, так что в час пик из-­за местного рынка по ней не проехать. А я терпеть не мог дышать этим загаженным выхлопами воздухом. Вот почему с первых дней работы на новом месте стал приезжать пораньше. Сначала разбирался с документами, которыми меня заваливали старшие риелторы, и уже потом отправлялся бродить по округе.

И вот однажды наткнулся на нее утром у порога, и Мэй — так все ее звали, — увидев, что я в такую рань пришел на работу, с довольным видом похлопала меня по плечу:

— Ян Шу, если будешь работать с таким рвением, то добьешься больших успехов. Попомни мои слова.

А через неделю были готовы мои визитки. Мэй собрала всех новичков и с помпой объявила:

— Мы должны быть достойны своих визиток. Каждый раз, когда вручаете клиентам визитку, думайте о том, как помочь им решить их проблему. Наш долг — постараться угодить клиентам, мы должны отвечать на их требования неукоснительно.

В ту секунду меня подмывало спросить у Мэй: «А вы, случаем, не слышали про сетевой маркетинг как в компании „Амвей“?»

Нас тогда так обработали, до такого душевного подъема, что только диву даешься. Даже я, охотник за легким заработком, проникся. И вправду стал трудиться с бешеным рвением. Раздавал визитки направо и налево, пока бегал с разными поручениями. К тому же на местности ориентировался без проблем.

Каждый день выходил из дома часов в пять утра.

Сначала шел в парк, завтракал, сидя напротив делаю­щих утреннюю гимнастику старичков, и при каждом удобном случае норовил дать им визитку. Поговаривали, что все эти дядюшки, тетушки, дедушки и бабушки могут оказаться крупными клиентами — если не домовладельцами, то с кучей налички на руках. Тем более раз уж я все равно в такую рань вставал, то почему бы не попытать удачи с ними? Так оно и вышло: одна из тетушек, по утрам приходивших в парк делать зарядку, предложила мне заключить первый договор.

Объект находился в одном из переулков на улице Данэн. Многоэтажке было лет десять, тетушке-­собственнице — за шестьдесят. Те, кто по утрам приходил на зарядку в парк, обычно одевались попроще, но тетушка Лань выбирала одежду, как будто в спортзал собралась, — по размеру и в обтяжку: шорты с поддетыми под них тайтсами, фирменная футболка, все до жути модное. А еще она выделялась своей прической — конским хвостом, перехваченным золотистой заколкой с лентой, блестевшей на солнце. В возрасте тетушки Лань редко ходят в таком прикиде, и я ее сразу заприметил.

— Зови меня тетушкой Лань, читается и пишется так же, как иероглиф «орхидея».

Полное имя называть не стану, а то кто-­нибудь сразу вычислит, что произошло на самом деле. Короче говоря, раз окрестил ее тетушкой Лань, пусть так и будет.

В тот день я даже подумал, как классно тетушка Лань одета — реально какая-­нибудь богатая мадам. Вот и подошел к ней, чтобы дать визитку. А она вдруг сразу приступила к делу:

— Молодой человек, я надумала выставить на продажу одну квартиру. Не поможете мне ее продать?

Я стоял как вкопанный, открыв рот, и не понимал, с чего это тетушка Лань решила, что я риелтор. Смущение прошло уже в агентстве, когда один из новичков, Большой Цзюй, меня просветил:

— Ты чего, совсем? Ты же в жилетке агентства по улицам бегаешь. Вот дурак!

А, так вон оно что…

Короче говоря, в то утро погода была что надо, в воздухе витал легкий аромат кассии, и я принял глупое и поспешное решение: вытащил из сумки договор и дал его на подпись тетушке Лань. Обычно для этого надо было ехать в офис. Но, сам того не ведая, наверное из-за неопытности, я вдруг засуетился, испугавшись, что первая заявка на сделку возьмет и растает как дым.

Кто бы мог подумать, что тетушка Лань от улыбки сощурит глаза, возьмет у меня ручку и тут же подпишет бумаги.

Вот так и появился мой первый договор. Прозаичнее не бывает. В графе «Адрес» тетушка Лань написала все очень разборчиво, а ту строку, где нужно было ука­зать название микрорайона или жилой комплекс, оста­вила пустой.

— Ой, у меня столько этих квартир, что не припомню название комплекса. Ну ничего, через пару дней у меня будет время, вот ты со мной съездишь и сам узнаешь.

У меня даже тени сомнений не возникло, я согласно закивал, как болванчик, и вне себя от радости помчался обратно в агентство докладывать. Потом пару дней Мэй меня нахваливала, говоря, что я первым из новичков заключил договор на продажу. Вот только закрыть его и оформить сделку прежде всех у меня не получилось.

После того как тетушка Лань подписала бумаги, каждый раз, когда я планировал съездить и посмотреть квартиру, чтобы ее сфотографировать и набросать план помещения, случалось что-­нибудь странное, что меня останавливало.

Например, когда на другой день я с утра пораньше отправился в парк, из-­за дождя никто не вышел на утреннюю зарядку. Днем звонил тетушке Лань, но ее номер был все время занят, приходилось ждать на второй линии. Из беспокойства, что висеть на трубке невежливо, я решил делать по звонку в час, но у нее все равно всякий раз раздавались короткие гудки.

Прошел еще один день, и я решил съездить по указанному адресу, взять у консьержа ключи, чтобы сделать фотографии. Прихватил с собой договор и уже собирался выходить из офиса, как Большой Цзюй вдруг попросил сгонять с ним в другое место, где сдавалась в аренду одна квартира. Вариант оказался настолько востребованным, что о встрече договорились сразу пять разных кандидатов примерно в одно и то же время. Словом, тут без помощи не обойтись. Я решил по-­дружески выручить такого же новичка, как и я сам, к тому же тетушка Лань, видимо, очень занята, раз все время говорит по телефону. Так что я поехал вместе с Большим Цзюем по его делу.

И так происходило раз за разом.

Когда я наконец дозвонился до тетушки Лань, прошло две недели. За это время дело выгорело у одного нового коллеги, и он получил от Мэй бонус за первую закрытую сделку. В тот вечер, когда эта премия вручалась, я смотрел на коллегу, поднявшегося на подиум, и чувствовал себя зайцем, который решил посоревноваться в беге с черепахой. Тот еще привкус горечи, трудно даже описать его.

— Слушай, Ян Шу, а я думал, что тебе первому премия достанется, — усмехнулся Большой Цзюй, хлопнув меня по плечу.

— Эта тетушка Лань что, водит меня за нос?

Я швырнул окурок в канаву.

— Ну тогда… Ты ей еще разок позвони. А если не ответит, брось это дело.

Я взял подписанный договор и снова набрал номер тетушки Лань.

Большой Цзюй, стоя рядом, поглядел в бумаги и вдруг почему-­то нахмурился.

— Ян Шу, — Большой Цзюй показал на документ, — это же жилой комплекс «Сверхдержава»…

Я взглянул на то место, куда показывал Большой Цзюй. Но тут тетушка Лань взяла трубку.

Мобильник у Большого Цзюя тоже зазвонил, и он, махнув рукой, вышел из агентства на улицу.

Голос тетушки Лань доносился словно бы издалека, с какой-­нибудь широкой открытой равнины. По ней гуляли стада коров и овец, но — странное дело — не издавая ни звука. Просто жевали траву, опустив головы, а по равнине распространялась какая-­то вонь. Две секунды. Всего за какие-­то две секунды сработал рвотный рефлекс. Чуть телефон из рук не выронил. Шея вдруг напряглась до жути, как будто мне на плечи взвалили какую-­то тяжеленную ношу.

Не имею ни малейшего понятия, с чего это вдруг у меня перед глазами предстала такая картина, всего из-за одного-единственного звонка, что ли? Но мутить меня не перестало. Две-­три минуты ушло на то, чтобы тетушка Лань поняла, кто ей звонит. Как и следовало ожидать, она давно забыла о нашем деле, начала извиняться, а потом мы условились, что тем же вечером я приду к ней осмотреть квартиру.

Ни в коем случае не поднимай голову

Увечернего осмотра квартиры есть свои плюсы и минусы. С одной стороны, понятно, чтó с электрикой, с другой стороны, неясно, как обстоит дело с естественным освещением днем, и трудно разобраться, что рядом с домом. Ну и конечно, для фотографий время не слишком подходящее. Тетушка Лань не позволила мне съездить самому пофотографировать и без конца напоминала, что нужно приехать не позднее восьми часов, на входе предупредить консьержа, что я явился на осмотр, а она будет ждать меня наверху в квартире.

Это был мой первый выезд такого рода, и я выложился по полной, как будто риелторские комиссионные мелькали прямо перед глазами. Я хорошо знал эти дома. Старые многоэтажки «Сверхдержавы» построили восемнадцать лет назад. Там было триста с лишним квартир. Жилой комплекс этот не совсем простой, а лучше сказать, исключительный. Когда улицу Данэн только начинали отстраивать, дома «Сверхдержавы» стали первыми в микрорайоне, вроде как основа основ. По рассказам Мэй, в те годы скупить столько земли у разных собственников и выстроить громадный жилой комплекс было не по силам даже крупным застройщикам.

Тем вечером я проглотил пару таблеток японского обезболивающего и, несмотря на страшную боль в шее и в плечах как от солнечного удара, пораньше приехал в «Сверхдержаву». Получив карту гостя на посту охраны, я побродил во дворе комплекса, присмотрелся получше к расположению объекта. Квартира тетушки Лань находилась в корпусе B на одиннадцатом этаже. Немного покружив, я наконец отыскал этот корпус. Поднял голову, чтобы поглядеть наверх, и увидел на балконе девушку. Кажется, точно девушка? Ну да, одиннадцатый этаж. Я даже специально пересчитал по балконам.

Глазам не верю. Все-­таки высота приличная, как кого-­то можно рассмотреть на одиннадцатом этаже? Даже если бы я и увидел, то в лучшем случае силуэт, но не так же отчетливо, как эту девушку. Голова раскалывалась, плечи ломило. Наверное, из-­за того, что я слишком сильно задрал голову.

Девушка смотрела на меня с высоты одиннадцатого этажа.

Я вглядывался, и казалось, что ее лицо становится все различимее, даже мельчайшие черты.

— Ян Шу, а вы уже здесь, так рано? — Тетушка Лань из ниоткуда появилась у меня за спиной.

Дрожь прошла по всему телу.

— Здравствуйте, тетушка Лань!

— Ну что ж, пойдемте наверх, времени достаточно.

И она зашагала прямиком во второй корпус.

Я не отставал, следуя по пятам за тетушкой Лань.

В этом жилом комплексе из трех многоэтажек, выстроенных буквой П, второй корпус располагался посередине. Я прошел за тетушкой Лань в холл, и, хотя часы не показывали еще и восьми, а квартир в комплексе насчитывалось свыше трехсот, в это время кругом не было ни души. По имевшейся у меня информации, комплекс заселен на три четверти, это как минимум. Наверное, вечером все жильцы ужинают в своих квартирах. Холл, пусть и не новый, в целом выглядел чистым и ухоженным. Видно, комитет жильцов тут делом занят. Свет яркий. Только стеклянная дверь в холле грязновата, ее давно не протирали. Так ведь и жилому комплексу вон сколько лет. Не стоит придираться.

Мы вошли, открыв картой электронный замок, лифт оказался на расстоянии семи широких шагов от входа. Тетушка Лань была в лиловом платье и простых туфлях. Она первой зашла в лифт, ритмично цокая каблуками.

— Ах, надо же, так поздно. — Тетушка Лань нажала на кнопку десятого этажа, загорелась зеленая лампочка. — Ян Шу, поздновато сегодня. Может, зайдем посмотрим квартиру, где я живу? Там планировка схожая.

Вот те на!

— Тетушка Лань, мы все равно уже здесь. Давайте сразу на одиннадцатый. Минутой больше, минутой меньше — никакой разницы.

Лифт поднимался медленно. В тишине было слышно, как движутся стальные тросы в шахте и гудит лампа. Тетушка Лань молчала. Появился ветерок, лифт остановился на десятом. Четыре квартиры на этаже, две слева и две справа.

Я поднес магнитную карту к считывателю и нажал на одиннадцатый этаж.

— Тетушка Лань, даю слово, это не займет много времени. А если у вас что-­то срочное, то вы идите, я сам все сфотографирую и потом уйду.

В знак обещания я ударил себя в грудь. Тетушка Лань только опустила голову и едва слышно вздохнула. Заколка на ее конском хвосте все так же сверкала.

Вторая квартира справа.

Входная железная дверь открылась, издав резкий звук. Массивная, она захлопнулась с тяжелым стуком. Тетушка Лань незаметно включила освещение. Рассеянный свет ламп и блеск роскошной хрустальной люстры в центре отразились в моих глазах, немного ослепив. Гостиная достаточно большая, отделена от столовой очень высоким, видимо сделанным на заказ, книжным шкафом. Он заслонил свет так, что столовая и кухня остались в темноте.

В квартире ощущался легкий запах затхлости. Наверняка здесь давненько никто не жил. Обитый серой тканью диван был накрыт чехлом от пыли. При движении воздуха края чехла слегка покачивались вверх-­вниз.

Сквозняк?

Я прошел дальше и только тогда рассмотрел, что в столовой под потолком крутится вентилятор.

— Тетушка Лань, тут вентилятор забыли выключить. — Я показал пальцем на потолок.

— Не выключай, — выпучила она глаза, — пусть разгоняет спертый воздух.

Не знаю, вероятно, мне показалось, но тетушка Лань, зайдя в квартиру, стала какой-­то потерянной. Собственник должен бы с задором рассказывать, показывать все. В общем, я сам походил, посмотрел, сделал в блокноте заметки. Мебель хорошая, стены окрашены, вся электрика в порядке. На балконе сушилась какая-­то тряпичная кукла — видимо, забытая внуком или внучкой тетушки Лань. Я усмехнулся, закрыл дверь на балкон. Тетушка Лань взглянула на часы и сказала, что ей нужно отойти. Еще напомнила, чтобы я не забыл закрыть дверь и перед уходом выключил все, кроме потолочного вентилятора на кухне.

Дверь открылась, и опять раздался резкий звук, а за ним — тяжелый грохот закрывающейся двери. Я вытащил камеру и начал фотографировать. Большой Цзюй говорил, что надо тщательнее и покрасивее все заснять. Жалко, что не днем это приходилось делать, а то раздвинул бы шторы в гостиной — получилось бы получше. Поймав себя на этой мысли, я тут же решил зайти сюда в другой раз и снова пофотографировать квартиру, но при дневном свете.

Сейчас эра смартфонов, но я набираю текст на экране еще медленнее, чем пишу от руки, поэтому решил присесть в столовой за стол, чтобы не спеша зафиксировать все оснащение квартиры по порядку. Вентилятор крутился медленно, лето заканчивалось, и внутри было не душно и не жарко, а даже, наоборот, прохладно. На таком современном вентиляторе посередине имелись лампочки, и я зажег их все, чтобы фотографии получились удачнее. Когда же я делал записи в блокноте, мне показалось, что свет то и дело моргает, точно ему все время что-­то мешает. Словно лампочки расположены не под лопастями, а за ними.

Просматривая сделанные снимки, я одновременно фиксировал все самое важное в блокноте. У меня зачесалась шея. Да еще мешала какая-­то тень, все время заслонявшая свет. Я поднял голову — веревочный выключатель болтается в воздухе между лампочек. Привстав, я потянулся к шнурку и хотел закрепить его, чтобы тот не досаждал мне, пока я не закончу записывать. В тот самый момент, когда я протянул руку и почти дотронулся до шнурка, я увидел на большом книжном шкафу, отделявшем столовую от гостиной, что-­то черное, вроде как… чью-ту макушку. Мгновенно по всему телу побежали мурашки, холодок поднялся по позвоночнику. Ну и дураком же я был, по крайней мере в ту секунду. Подался вперед, присмотрелся, а там, как оказалось, берет. Черт его знает, кто его туда положил.

Я вернулся к отснятым фотографиям, стал просматривать дальше. Но на них никакого берета не было. Может, тетушка Лань его туда положила, когда уходила. Оставалось только гадать. Я усмехнулся: с какой стати так разводить панику, я же квартиру пришел смотреть. Если так пойдет дело, как я с работой-­то справлюсь?

Усевшись снова за обеденный стол, я интуитивно посмотрел наверх, хотел вернуться к шнурку и закрепить его как следует рядом с лампочками, но тут впервые в жизни понял, что бывают такие моменты, когда хочешь закричать и не можешь.

Маленькое, похожее на девушку существо обеими руками и ногами вцепилось в лопасть вентилятора, и вертелось, и вертелось, так что у меня кругом пошла голова, но взгляд отвести было невозможно. И у этого похожего на девушку существа волосы кружились следом, раз за разом пролетая у меня перед глазами.

Наконец я одолел этот парализующий ужас, сдавленно охнув.

— Что такое?

За моей спиной раздался голос тетушки Лань. И я просто не выдержал, грохнулся вместе со стулом на правый бок.

А существо над головой попросту исчезло, растаяв в сумраке комнаты. Как будто это всего-­навсего вечеринка по случаю Хэллоуина.

Грабительское лечение шейной боли

Не знаю, как тетушка Лань оказалась у меня за спиной. Я собственными ушами слышал, как она открыла дверь и вышла из квартиры. Вот именно — слышал, но не видел. Но даже если бы видел — разве можно доверять глазам? Не думаю.

Выйдя из «Сверхдержавы», я надел шлем и уже собирался валить отсюда на скутере, как мои симптомы солнечного удара дали о себе знать еще сильнее. Голова раскалывалась. Прокрутив мысленно все только что случившееся, я даже подумал, что переусердствовал с болеутоляющим, вот и почудилось. Тетушка Лань стоя­ла тихо, точно ничего и не произошло. Не знаю, как лучше описать пережитое. Но скажу: если мне не привиделось, эта висевшая вниз головой, вцепившаяся в лопасть вентилятора девушка на самом деле существовала. Розыгрыш озорной внучки? Определенно нет.

Ну и квартирка мне досталась для первой сделки. Жизнь, кажется, катится под откос. По дороге обратно в агентство терпеть не было мочи, но на перекрестке я рассмотрел маленькую стеклянную дверь с надписью «Лечение шейных болей». Припарковавшись, я зашел в это заведение.

— Здравствуйте.

Через открытую дверь были видны деревянный стол и четыре низких табурета. На том, что стоял слева, восседала миниатюрная девушка: светлокожая, с собранными в хвост волосами, глаза не слишком крупные, но и не миндалевидные. В уголке одного глаза чернела родинка, которую трудно было не заметить.

— Нужен массаж?

Девушка встала и теперь казалась намного выше, чем можно было подумать сначала.

— У меня, судя по всему, солнечный удар. Шею ломит, голова болит. Процедуру гуаша делаете?

Я снял шлем, держа его под мышкой.

— Проходите и ложитесь, скоро подойду.

Девушка была немногословна. Но, кроме нее, в заведении больше никого не обнаружилось. Мне даже показалось, что я попал в одно из тех жутко неприятных заведений, где предлагают разные непристойные услуги. Успо

...