Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Стиву, Мике, Генри и Оливии…

Я есть, потому что есть вы

Введение

Путешествие к принадле­жности

Таксист: Откуда вы?

Я: Из Мичигана.

Таксист: Но вы не похожи на американку! Вы китаянка?

Я: Нет.

Таксист: Но вы выглядите как китаянка. Вы явно родились не здесь.

Я: Я родилась в Корее.

Таксист: Вы, должно быть, приехали сюда учиться?

Я: Нет.

Таксист: Так вы здесь из-за своих родителей?

Да, незнакомец. Спасибо вам, мама и папа, за то, что оставили меня на улице в полицейской будке в Корее, когда мне было шесть месяцев, чтобы я могла объяснить это случайному таксисту на стоянке возле аэропорта Филадельфии.

••••

Я всегда жила с ощущением, что мир состоит из мест, где я чужая. Я американка корейского происхождения, удочеренная американкой, живущей в Германии. Корейцы часто говорят мне, что я чересчур американка. Американцы заявляют, что я слишком кореянка. И немцы не скрывают, что я, ну, знаете, какая-то не такая, не немка. Куда бы я ни пошла, везде мне дают понять, что я не одна из них. Я как «горячая картошка» инклюзивности. Когда к этому добавляются другие аспекты моей личности — женщина-руководитель, правозащитница и мать, — сюжет усложняется. Явная отчужденность сменяется скрытой. Это глубоко ранит. Где бы я ни находилась, мир, кажется, всегда знает, как — словами, действиями или окружением — заставить меня почувствовать себя чужой. Чтобы справиться с этой болью, я потратила десятилетия, пытаясь стать культурным хамелеоном. Я сменила прическу. Одежду. Речь. И все ради того, чтобы другие люди чувствовали себя более комфортно, оказавшись рядом со мной. Но, отрицая свою идентичность в попытке вписаться в тот или иной социум, я платила высокую цену.

Не желая, чтобы и другие испытывали эту боль отчуждения, я посвятила всю свою карьеру созданию сообществ и открытию новых возможностей для людей сначала в США, а затем и в мире. В теории я должна была быть счастлива. Я добилась многого. Я прошла путь от брошенного на улице ребенка до человека, который сумел сделать много хорошего в масштабах всего мира. Я достигла того этапа в карьере, когда тебя приглашают выступить с докладами в таких местах, как музей Гуггенхайма и Массачусетский технологический институт. Дома меня ждал замечательный любящий муж. И порой мои дети думали, что я действительно крутая. Но как бы влиятельна я ни была во внешнем мире и скольких бы наград ни удостоилась, чего-то всегда не хватало. Оставалась зияющая дыра, которую я, казалось, никогда не смогу заполнить: я все еще чувствовала себя чужой.

Несколько лет назад все эти недомолвки и отрицание настигли меня. Однажды вечером я сидела за кухонным столом в Мюнхене и читала исследование о том, что при переживаниях, вызываемых чувством отчужденности, задействованы те же нервные пути, что и при физической боли [1]. Я читала о таких вещах и раньше, но впервые до меня это действительно дошло. Я как будто пробудилась. Это объясняло многое: кем я была и как я воспринимала мир. Ощущение себя чужаком причиняет страдание, подобно телесной ране. Это боль, пробирающая до самых кишок, от которой хочется плакать. Мне вдруг все стало ясно. Муки, которые я испытывала, и мое постоянное чувство отчуждения были не просто эмоциями — это была заразная болезнь. Я носила маски и соблюдала социальную дистанцию всю жизнь. Но ведь так я скрывала собственную личность и отрывалась от своих культурных корней. Я причиняла себе столько страданий, позволяя другим указывать, что мне тут не место. Мне нужно было для начала определиться, что в действительности означает принадлежность. Но не как принадлежность другим. А как принадлежность самой себе.

С этого момента я начала действовать. Я завела дневник, в который записывала откровения о том, кто я, во что верю и что из себя представляю. Изложение мыслей на бумаге и анализ душевных мук и психологических травм помогли мне выявить причину моих многолетних физических страданий. Дело в том, что я по-настоящему не осознавала своего места в мире. Эти озарения объясняли, почему я пыталась скрыть некоторые аспекты своей личности и почему совершенно незнакомым людям удавалось легко выводить меня из себя, просто спросив, откуда я на самом деле. Я искала ощущение принадлежности совсем не в тех местах. Я позволяла внешнему миру устанавливать, где мое место, вместо того чтобы работать над собой и для самой себя. Самое обидное было осознавать, что мой жизненный путь не определялся мной самой. Я не считала достойными любви важные аспекты моей личности, из-за которых я казалась окружающим чужой..

Хотя детали моего опыта могут отличаться от вашего, у всех нас бывают моменты, когда мы чувствуем себя аутсайдерами. Моменты, когда мы скрываем или маскируем черты нашей личности в попытке хоть куда-то вписаться. Это может проявиться за столом переговоров или в нашем резюме. Или, возможно, в вашей прическе, или в том, как вы произносите свое имя. Так происходит потому, что потребность ощущать принадлежность заложена в каждом из нас. Она продиктована человеческими инстинктами. Многие из нас постоянно ждут реакции от внешнего мира, чтобы почувствовать, что их видят, слышат и ценят, вместо того чтобы сначала обрести самих себя и понять, почему мы ощущаем себя чужаками.

Принадлежность начинается с вас

Мы переживаем такой момент, когда разнообразие, равенство и инклюзивность (diversity, equity, inclusion — DEI) больше не являются темами локальных дискуссий о том, как сделать нас счастливыми во всех сферах жизни. В мире, где так много людей все еще чувствуют себя изгоями, принадлежность — следующий важный этап в эволюции DEI.

Как и многое, что внешне кажется простым, работа с индивидуальной идентичностью на самом деле нелегка. В мире, увешанном ярлыками, многие из нас позволяют другим людям определять нашу идентичность. И чем больше ярлыков мы навешиваем на себя, тем труднее становится распутать этот клубок наших представлений о себе. Невзирая на то, что я посвятила большую часть своей карьеры созданию культуры принадлежности и возможностей, это случилось и со мной. Я была настолько поглощена попытками вписаться в любое общество и адаптироваться к различным культурам, что у меня не было времени по-настоящему стать частью хотя бы одной из них, потому что за этими усилиями терялось мое истинное «я».

«Человек в поисках идентичности» — через исследование идентичности и культуры — проведет нас по тем местам, где оба эти явления наиболее заметны в нашей жизни. Эта книга для тех из нас, кто, входя в комнату, ощущал, что ему здесь не место, что он должен стать кем-то другим, чтобы его приняли, и чувствовал, что он потерялся в мире, который вынуждает его скрывать свою сущность. Мы отправимся в путешествие для изучения собственной личности, которое позволит каждому из нас рассмотреть себя, заявить о себе, переписать свою историю и обрести свою идентичность, чтобы мы могли устоять в ситуациях, когда чувствуем себя чужаками, а наши ценности подвергаются испытанию. Эта крайне необходимая работа над собой возвращает нас к нашей сути, открывая, с какими аспектами нашей идентичности следует расстаться, а какие полюбить. Знания и концепции, подробно описанные в этой книге, помогут нам укрепиться в нашей подлинной идентичности и определиться с тем, как именно мы хотим быть увиденными, услышанными и оцененными.

Эта книга — надежный компаньон для тех из нас, кто хочет создать безопасное пространство для своих команд и организаций и понимает, какую важную роль играет чувство принадлежности в построении сильной культуры в сообществах, в которых мы состоим.

Принадлежность сквозь призму наших четырех идентичностей

Я была бы рада, если бы с обретением чувства принадлежности наше путешествие завершилось. Но это не так. Принадлежность — это работа на всю жизнь. Принадлежность самим себе начинается с определения нашей идентичности.

Наши четыре идентичности

Наша врожденная идентичность. Она складывается из тех аспектов нашей личности, которые мы получаем при рождении.

Наша усвоенная идентичность включает в себя те грани нашей самоидентификации, которые мы выбрали или приобрели, прокладывая свой путь в мире.

Наша неизбывная идентичность — это идентичность, к которой мы прибегаем по умолчанию, когда чувствуем себя чужими, и которую используем в качестве механизма выживания.

Наша любимая идентичность — это то, где мы обретаем наше подлинное «я» и видим себя через увеличительное стекло, усиливающее наши возможности.

Для начала мы должны вернуться к нашей отправной точке — среде, в которой мы родились. Так мы сможем полностью увидеть нашу врожденную идентичность. Это предполагает изучение аспектов нашей личности, которые достались нам при рождении, таких как раса, национальность, сексуальная ориентация, социально-экономический статус и пол, а также то, как эти грани нашей идентичности влияют на открывающиеся перед нами возможности. Мы погрузимся в историю нашего происхождения и зададимся вопросом, какие черты нашей врожденной идентичности мы либо принимаем, либо скрываем, в зависимости от комнаты, в которую входим. Чем острее мы ощущаем свою чужеродность, тем больше усиливается наша врожденная идентичность. Хотя мы не в состоянии изменить отправную точку, мы можем изменить отношения с этими аспектами нашей идентичности, как только определим их и увидим, что дано нам от рождения.

Далее мы должны разобраться со своей усвоенной идентичностью. Это те составляющие нашей самоидентификации, которые мы выбрали или на которые претендуем в жизни, включая профессию, должности, семейный статус, отношения с другими людьми и образование. Здесь же мы определимся с нашими путеводными принципами. Мы столкнемся со сложной задачей: оценить, какие из элементов этой идентичности идут во благо, а какие — нет, какие навязываются нам извне и как это влияет на наши возможности. Разбираясь со своей усвоенной идентичностью, мы можем увидеть, какие системы созданы для обеспечения равного доступа к возможностям, а какие воздвигают барьеры.

Как только мы рассмотрим свою врожденную идентичность и разберемся с усвоенной, мы сделаем шаг назад, чтобы «отредактировать» нашу неизбывную идентичность. Это наше состояние по умолчанию, которое уходит корнями в те старые истории, в которых мы рассказываем себе о том, кто мы и где наше место. Неизбывная идентичность встроена в наш мозг и в наши реакции благодаря многократному повторению этих историй. Это проявляется в ситуациях, когда мы чувствуем себя изгоями и у нас срабатывают старые рефлексы как часть механизма выживания. Это случается со всеми. Это случилось и со мной. Когда таксист в аэропорту активировал мою неизбывную идентичность, поинтересовавшись, откуда я на самом деле, я стала защищаться. Я не хотела отвечать, потому что поверила в то, что корейская часть меня — лишь малая составляющая моего «я». Когда мы распознаем эту неизбывную идентичность и поймем сигналы и триггеры, которые заставляют нас чувствовать себя чужаками, мы сможем отказаться от историй, не приносящих нам пользы, и сотворить новые, которые пойдут во благо.

Предприняв это путешествие, чтобы осмыслить наш прошлый опыт и то, как общество установило системные входные барьеры, мы сможем спроектировать наше собственное будущее — будущее, в котором будем обладать своей любимой идентичностью. Здесь мы рассматриваем себя через увеличительное стекло, усиливающее наши возможности. Мы уясняем свои ценности. Мы узнаем, за что и с кем боремся. Когда мы полностью задействуем свою любимую идентичность и живем со всей искренностью и целеустремленностью, нас могут увидеть, услышать и оценить настолько, что мы почувствуем свою принадлежность в любой ситуации.

Бесценным достоинством чувства принадлежности самому себе является то, что оно шире наших личностных рамок. Когда мы живем в ладу с собой, мы хотим этого и для других. Наши глаза открыты и способны увидеть путь каждого. И в каждом мы видим личность. Многогранную. Замечательную. Мы близко к сердцу принимаем чье-то тяжелое положение, потому что знаем, каково это — быть чужаком и испытывать боль отчуждения. Осознание этого позволяет нам видеть других через призму более чуткого отношения.

••••

Я выросла, впитав истории, которые рассказывала сама себе. Я слишком кореянка. Я слишком женщина. Я чересчур самоуверенна. Я чересчур радикальна. Со временем я настолько увязла в этих историях, которые не давали мне никакой опоры, что не могла распознать, где заканчивались они и где начиналась моя истинная личность. Однако сегодня, когда незнакомые люди спрашивают: «А откуда вы на самом деле?» — у меня есть ответ. Я говорю себе: «Твое место здесь».

Я выяснила, какие средства работают в ситуации отчуждения.

Я обрела уникальную силу и вдохновение в своих отличиях от других.

Я определилась со своей любимой идентичностью.

Я надеюсь, что предлагаемые мной идеи и инструменты помогут вам сделать то же самое. Истинная принадлежность осознается, когда мы обнаруживаем, что все мы чужаки, и именно усилия по созданию пространства, приветствующего наши различия, объединяют нас всех.

Мы все чужаки

Сколько себя помню, я была бойцом, а не милой девочкой. Я ненавидела это в себе. И мне казалось, что мир тоже это ненавидел. Но это произошло отнюдь не случайно. Бойцовский характер — это то, с чем я родилась. Это моя настройка по умолчанию. С того дня, как меня оставили в коробке на улице в Корее, и до моих первых воспоминаний после того, как меня удочерили и перевезли в город на Среднем Западе США, у меня был включен режим выживания. Передо мной был выбор: бей, беги или замри.

Живя в мире, где я очень отличалась от окружающих, я чувствовала, что никуда не вписываюсь. Мои родители и соседи были белыми. Такими же были мои одноклассники и учителя. Я росла вместе с четырьмя сестрами. Две были белыми. Одна — кореянкой. И одна — из Бангладеш. Я не была связана ни с одной из них генетически. Наша семья была настоящим плавильным котлом. Единственным человеком в телевизоре, который хотя бы отдаленно походил на меня, была Конни Чанг, ведущая шестичасового вечернего выпуска новостей. Вдобавок ко всему этому мне пришлось ориентироваться в культуре, где вежливость ценилась превыше всего остального. С самого раннего возраста меня учили говорить только тогда, когда к тебе обращаются, и ни в коем случае не устраивать сцен. Это было настолько укоренено в культуре, в которой я выросла, что для этого даже есть выражение — «среднезападная милота». В детстве я привыкла, что все замолкают и поворачиваются в мою сторону, когда я захожу в комнату. Я привыкла к тому, что люди спрашивают: «Откуда ты на самом деле?» Я даже привыкла к вопросу о том, откуда мои настоящие родители. Хотя это удивляло меня все меньше и меньше, каждый раз подобные акты микроагрессии причиняли боль.

У меня до сих пор спазмы в животе от воспоминаний о том, как в школе надо было составить генеалогическое древо и указать там больницу, где я родилась, и о том, какое беспокойство у меня вызывали вопросы врачей о болезнях членов моей семьи. В обеих ситуациях мне приходилось отвечать: «Я не знаю, меня удочерили». Я каждый раз подмечала, как любопытство в их глазах сменялось жалостью. Мне хотелось забиться в угол и плакать. Мне нужно было найти способ выстоять в таких ситуациях, так что я решила использовать свой голос и бороться с помощью слов. Но снова и снова меня приучали не реагировать на подобное и говорили, что я должна быть милой и что хорошие девочки не дерутся.

Ну, в этом они ошиблись.

Даже если хорошие девочки не дерутся, сильные, черт возьми, точно дерутся. Это был мой каждодневный опыт. Меня учили определять себя по тому, кем я не являюсь, а не по тому, кем я была на самом деле. Некоторые люди, глядя на меня, видели азиатского ребенка, отвечающего всем стереотипным представлениям, а не личность с идеями или ценностями, которые я отстаивала. В то время как других любезно приглашали войти внутрь, мне суждено было оставаться на задворках, хотя все эти места, по идее, предназначались для всех. Мне говорили, что я должна быть благодарна просто за то, что мои родители взяли меня с улицы. Что моя жизнь — это долг, который нужно выплатить. Что я должна быть признательна за то, что получила работу. И за то, что у меня есть место за столом. Но когда ты живешь такой жизнью, жизнью чужака, тебе нужно бороться просто за то, чтобы тебя увидели. Чтобы твои идеи были услышаны, тебе нужно бороться яростнее, чем кому-то из представителей доминирующей культуры.

Став старше, я поняла, что мой опыт не был уникальным. Мир создан не для таких, как я. «Веди себя как мы». «Выгляди как мы». «Говори как мы». «Будь милой». «Подвинься, чтобы другим было комфортно». И если я когда-нибудь найду место, где другие примут меня за свою, сам этот факт вызовет кризис идентичности. На протяжении трудного подросткового возраста я обращала эту борьбу внутрь себя. Еле сдерживаемая тоска сменилась саморазрушением. Однако в самые тяжелые моменты моей жизни те, кто оставался рядом со мной, тоже были изгоями. Те, кто боролся со своей собственной болью отчуждения. Те, кому говорили, что они хуже, что их жизни менее ценны. Благодаря их солидарности я начала собирать кусочки своей жизни воедино. Я не смирилась с тем, как обстояли дела в этом мире для меня и многих других. Я выбрала борьбу.

От вовлеченности к принадлежности

Возможно, вы не сможете до конца проникнуться моей историей, но она вовсе не уникальна. Возможно, вы не живете в Южной Корее, США или Германии. Может быть, вы ничем не выделяетесь в своем школьном ежегоднике или на семейных фотографиях. Быть может, вам не задают бестактные вопросы насчет того, откуда вы на самом деле.

Разговоры о принадлежности, кажется, ведутся сейчас повсюду: за кухонными столами, в классах и залах заседаний по всему миру. Принадлежность — актуальная тема, потому что многие понимают, что недостаточно выделить всем место за столом. У нас может быть гендерное и расовое разнообразие на рабочих местах, и у нас даже могут действовать программы, обеспечивающие самым разным людям высокий уровень вовлеченности. Но, несмотря на эти достижения, мы должны продолжать двигаться дальше, поскольку людей, не понимающих, кто они, все еще так много. И я не прекращу работать, потому что принадлежность — это путь, а не пункт назначения. Чтобы создать безопасное пространство для других, прежде всего вы должны обрести самих себя. Чтобы открыть для себя других, вы должны сначала открыть себя и понять, кто вы и как вы хотите, чтобы вас увидели, услышали и оценили. Вам нужно задавать вопросы о своей жизни и о том, как вы хотите проявить себя. Это ключевой и решающий первый шаг к построению культуры принадлежности — она начинается с вас.

Это даже заложено в самом слове: BE — LONG — ING (принадлежность). BE — значит БЫТЬ. LONG — значит ЖАЖДАТЬ. ING — говорит нам о том, что действие продолжается. Каждый из нас наполнен неутолимой жаждой существования. Принадлежность начинается с личности. Принадлежность начинается с вас. Это желание связывает нас вместе. Оно присуще каждому человеку. И в каждом уголке мира именно это путешествие в поисках принадлежности объединяет нас. Но когда мы ощущаем себя чужаками, а система и культурные нормы отказывают нам в праве принадлежности, устанавливая правила, которые работают не для всех, это ранит. Чтобы обрести и применить на деле новые способы быть замеченными, услышанными и оцененными так, как мы того желаем, нам нужно понять, что заставляет нас чувствовать себя аутсайдерами.

Отчуждение причиняет боль

Возможно, вы чувствуете себя чужими дома. Вы ощущаете себя не в своей тарелке во время семейных ужинов, или же ваши дети-подростки говорят вам, что вы совсем не достаточно круты и хороши. Или, может быть, это происходит в вашем сообществе. Вы заходите в магазин, ресторан или заявляетесь на вечеринку в своем районе и сразу понимаете, что вы здесь лишние. Или, быть может, подобное чувство вас посещает в школе, когда вы в первый день входите в новый класс, где вас встречает море незнакомых лиц, или обмениваетесь приветствиями с коллективом на новом рабочем месте.

Ваше сердцебиение учащается. Вы чувствуете на себе спокойные, холодные взгляды: чужие глаза осматривают вас с ног до головы, словно проводят виртуальное сканирование тела. Все мы переживаем подобные испытания в какой-то момент нашей жизни. Когда я прошу людей рассказать о тех мгновениях, когда они ощущали себя чужими, они обычно ссылаются на повседневный опыт. Их ответы начинаются со слов «Я был на работе, и мне пришлось пойти на эту встречу» или «Я был вынужден идти на эту вечеринку». И все они заканчиваются одинаково: «Я чувствовал себя так, словно на меня был направлен огромный софит». Это чувство слабо связано с их карьерой, должностью или этапом жизни — оно было просто человеческой реакцией, ставшей за тысячелетия частью их ДНК. Эмоции, формирующие наше чувство отчужденности или принадлежности, вшиты в каждого из нас, и многим приходится ежедневно сталкиваться с подобными переживаниями. В качестве примера давайте взглянем на мой обычный рабочий день:

•  Я просыпаюсь (я).

•  Отвожу детей в школу (семья).

•  Добираюсь на работу на U-Bahn, метро в Мюнхене, где я в настоящее время живу (мир).

•  Иду на работу (рабочее место).

•  Иду на ужин (сообщество).

•  Возвращаюсь домой (семья).

•  Ложусь спать (я).

•  Все повторяется.

В любой день, во всех этих местах и ситуациях я испытываю то чувство вовлеченности, то чувство исключенности. Я всегда готова к худшему, хотя и надеюсь на лучшее. Из-за этой неопределенности мой мозг и тело постоянно находятся в состоянии повышенной готовности, а ощущения и мысли могут лихорадочно меняться даже в рамках этих переживаний.

По мере того как я перехожу от встречи к встрече, в зависимости от участников происходит смена обстановки. Например, по утрам я обычно единственная американка в комнатах, полных европейцев. Когда США просыпаются, и я направляюсь на виртуальные встречи, то я уже европейка на экране, полном американцев. В обеих ситуациях я чувствую себя чужой. Это не ограничивается только разницей национальных культур. Иногда я веду собрание, а иногда лишь рядовой его участник. Иногда я высказываю особое мнение, а порой виртуально «даю пять». Это продолжается и по дороге домой на поезде, в зависимости от того, кто едет вместе со мной. Порой день прожить так же просто, как выйти на платформу и поймать на себе теплую улыбку от малыша в коляске. В другие дни я защищаю свою дочь от незнакомца, кричащего на нас, чтобы мы убирались из «их» страны. Да, это случается чаще, чем мне хотелось бы вспоминать, и может случиться везде, где бы я ни находилась. Это уж как фишка ляжет.

В каждый из этих моментов мозг анализирует окружающую среду, чтобы определить, безопасна она или же представляет угрозу. Эта реакция запрограммирована в нашей ДНК, являясь одним из древнейших механизмов выживания. Когда это происходит, срабатывает реакция «бей или беги». Мы напрягаемся. Наш мозг говорит нам бежать, потому что существует реальная опасность. Если оказывается, что окружающая среда безопасна, мы начинаем успокаиваться. Сердцебиение стабилизируется. Все в нашем организме начинает приходить в норму. Плечи опускаются. Угроза миновала. Но даже в этом случае переживания и боль, которыми все это сопровождается, закрепляются в нас так, что мы никогда больше не захотим оказаться в подобной ситуации. Однако как бы мы ни старались избегать этих моментов, они всегда будут частью нашей жизни. Ощущать себя чужими в каких-то ситуациях — неотъемлемая составляющая человеческого опыта. И когда это с нами случается, мы чувствуем себя прескверно.

Исследователи Джефф Макдональд и Марк Лири опубликовали в журнале Psychological Bulletin результаты своих экспериментов, которые продемонстрировали, что при переживаниях, вызываемых чувством отчужденности, задействованы те же нервные пути, что и при физической боли [2]. Это похоже на настоящую телесную боль. Если вы испытывали подобное, вы не одиноки. Это нормальная реакция. Это заставляет страдать. Зачастую вы чувствуете это раньше, чем можете осознать, потому что наш организм запрограммирован так, чтобы сообщать нам об опасности. Мы находимся в состоянии повышенной готовности. Наш мозг сигнализирует, что ситуация требует незамедлительного внимания. Эта связь физической боли и чувства отчужденности является признаком опасности. И мы сделаем все, чтобы избежать этого состояния и не испытывать эту боль снова [3].

Когда такое происходит, мы полностью переключаемся на режим выживания. В ответ на нежелание проходить через состояние паники и испытывать боль отчуждения мы со временем меняем себя в попытке приспособиться к нашему окружению вместо того, чтобы твердо придерживаться своей любимой идентичности. Мы меняем прическу. Выбираем другую одежду. Начинаем иначе говорить. Некоторые из нас даже берут другие имена. Но во имя чего? Ведь так мы загоняем эту боль глубоко, где она растет, подобно нагноению, ослабляя нас, и превращается в одиночество, печаль и отчаяние. То есть из сигнала об опасности боль превращается в болезнь [4]. Поскольку так много людей переживают этот цикл в своей жизни, отсутствие чувства принадлежности — это не просто эмоция, это эпидемия.

Доктор Арлин Джеронимус определяет этот длительный эффект воздействия отчужденности термином «выветривание». В своей книге «Выветривание: экстремальный стресс обычной жизни для организма в несправедливом обществе» (Weathering: The Extraordinary Stress of Ordinary Life in an Unjust Society) она делится результатами исследований, накопившимися за ее сорокалетнюю карьеру в секторе общественного здравоохранения в борьбе с расовой и классовой несправедливостью. Выводы Джеронимус демонстрируют, как отчуждение и сопутствующий ему стресс могут изматывать нас не только умственно и эмоционально, но и физически. Воздействие «выветривания» на наш организм снижает наши защитные силы, что, в свою очередь, ускоряет процесс старения. Короче говоря, отчужденность убивает. Как утверждает Джеронимус:

«"Выветривание" воздействует на организм человека — вплоть до клеточного уровня — по мере его роста, развития и старения в обществе, характеризующемся системным и историческим расизмом, классовым антагонизмом, стигматизацией или ксенофобией. "Выветривание" повреждает сердечно-сосудистую, нейроэндокринную, иммунную и метаболическую системы организма таким образом, что люди еще в молодом возрасте становятся уязвимыми перед лицом смерти, будь то от инфекционных заболеваний, таких как COVID-19, или от раннего начала и пагубного прогрессирования хронических заболеваний, таких как гипертония. Из-за физиологических последствий постоянного воздействия факторов стресса в физическом и социальном окружении, а также непомерных физиологических усилий, связанных с преодолением хронических внешних раздражителей, "выветривание" означает, что относительно молодые люди в угнетенных группах могут быть биологически старыми» [5].

Опасный алгоритм унификации

Чтобы избавиться от ощущения отчужденности, многие из нас обращаются к внешнему миру в поисках чувства принадлежности и удовлетворения этой фундаментальной человеческой потребности. Мы постоянно ищем подтверждения своей принадлежности и позволяем другим определять, кто мы такие и как они нас видят, слышат и ценят. Чтобы обрести чувство принадлежности, мы ищем людей, которые похожи на нас, тяготея к ним как к друзьям или близким. Мы ищем социальные сигналы принятия и остаемся там, где нас приняли. Мы ловим моменты одобрения и возвращаемся за следующими. Именно эта социальная поддержка от других внушает нам чувство безопасности. Это свои люди, говорим мы себе. Они понимают меня. И это совершенно нормально.

При всех сложностях ориентирования в нашей повседневной жизни сейчас мы живем в мире, где социальные сети не просто сделали поиск точек соприкосновения возможным, они сделали его реальным, поскольку созданы для поощрения максимального единообразия. Соцсети подсказывают, что нам купить, основываясь на истории наших предыдущих покупок. Они указывают, что нам послушать, анализируя последнюю включенную нами песню. Они показывают нам новости, основанные на нашей истории поиска. Все это создает иллюзию комфорта. Что люди видят нас. Что мир похож на нас. Но сходство — это вовсе не равенство. Подобный алгоритм унификации опасен, и мы все расплачиваемся за это.

Эти тектонические сдвиги в сторону единообразия заложены в наших взаимодействиях с цифровым и физическим миром. Алгоритмы диктуют нам, что именно мы должны потреблять, а также формируют наше восприятие окружающего мира. Однако когда любые, даже противоположные, точки зрения, мысли, идеи или концепции сопровождает цунами подкрепляющей их информации, невольно возникает ощущение, что мы изгои в этом мире. Все обрушивающиеся на нас потоки информации твердят о том, что сегодня считается нормой. И норма эта основана на системах, которые работают во благо избранных.

Наша культура — это тоже алгоритм. В ней закодированы шаблоны и социальные сигналы, которые работают как предсказуемая система, подкрепляемая повторяющимся выбором нужного варианта. Например, здесь, в Мюнхене, редко можно увидеть пешеходов, переходящих улицу в неположенном месте, но не по тем причинам, о которых я думала. Я предполагала, что это происходит в силу того, что в Германии такая вот «основанная на правилах» культура. Но потом я узнала, что дело в том, что взрослые обязаны подавать пример безопасного поведения для детей, и они очень серьезно относятся к этой коллективной ответственности. Я всегда советую приезжим соблюдать осторожность при переходе улицы, чтобы избежать незнакомцев, кричащих им «убийцы детей», когда они перебегают дорогу в неположенном месте.

Несколько лет назад одна женщина пригласила меня выступить с речью о лидерстве перед группой руководителей. Перед выступлением она отвела меня в сторону и поделилась тем, что ей сложно раскрыть свою индивидуальность на работе. Как и многие, она страдала синдромом самозванца: несмотря на то что она справлялась со своей работой, ее не оставляло ощущение, что ей не хватает квалификации для той должности, которую занимает [6]. Она сказала, что не вписывается в мир бизнеса, потому что недостаточно «профессиональна». Я попросила ее сосредоточиться на слове «профессионал» и спросила, что оно на самом деле означает, по ее мнению. После долгой паузы она ответила, что никогда раньше не задавалась этим вопросом. Мы обсудили, насколько по-разному воспринимается термин «профессионал» во всем мире и как это меняется от компании к компании и от страны к стране.

Для некоторых быть профессионалом означает носить отутюженный костюм, не проявлять эмоций и использовать сугубо официальный язык. Для других — надевать черную водолазку и кроссовки Vans, говорить броскими слоганами и общаться с помощью мемов. «Нужно определиться, какие аспекты "профессионализма" значимы для вас, — сказала я ей, — аспекты, которые раскрывают ваши собственные уникальные таланты, чтобы вы могли добиваться успеха». Через несколько месяцев после этой встречи она рассказала мне, как сильно изменил ее этот сдвиг в сознании. Вместо того чтобы пытаться подстраиваться под окружающую среду, она перешла в другую компанию и теперь полностью отдается работе, тем самым подав пример другим и вдохновив их на перемены. Ее вновь обретенная уверенность, возможно, отличалась от привычной для людей вокруг нее, но от этого она была не менее ценной, и это важно.

Ситуация с этой женщиной не уникальна. Очень часто организации в рамках своих собственных стратегий найма задаются вопросом, а соответствуют ли кандидаты установленным ценностям компании? Нередко требуются сотрудники, способные привнести в команду свежие идеи, точки зрения и опыт, тем самым дополняя имеющиеся ценности. В то время как соответствие корпоративной культуре могло бы усилить эффект алгоритма унификации, «дополнение», хотя и затеянное с благими намерениями, таит в себе опасность. Зачастую на людей возлагают ответственность за трансформацию рабочей среды, что может оказаться непосильным бременем, например, если от них ожидают внедрения новых способов ведения дел в рамках существующей культуры.

День вашей жизни

Опишите обычный день вашей жизни. Представьте, что вы делаете с момента пробуждения и до отхода ко сну. Визуализируйте среду, в которой проживаете этот день.

• Где вы чувствуете себя вовлеченными?
• Где вы ощущаете себя чужими?
• Какие социальные сигналы заставляют вас так себя чувствовать?

Это способ увидеть варианты действий в различных жизненных условиях, чтобы глубже исследовать ситуации, в которых вы ощущаете себя чужими.

Социальный предприниматель Мэгги Де При хотела понять, как ей двигаться дальше. На протяжении многих лет она чувствовала, что не может полностью раскрыться на своей нынешней работе. Услышав от множества сотрудников разных компаний, что они считают себя недостаточно профессиональными, в 2012 году она стала соучредителем Лиги интрапренеров. Это сообщество оказывает поддержку специалистам, которые были наняты компаниями для продвижения наиболее важных и глобальных инициатив нашего времени, касающихся. Сегодня Лига интрапренеров насчитывает более 20 000 членов.

Хотим мы этого или нет, но со временем мнения людей, которые не в полной мере видят наши сильные стороны, не ценят наш вклад или не позволяют нашим голосам быть услышанными, формируют наше представление о самих себе. Таким образом, мы отдаем свою силу в чужие руки. Но наша сила коренится в нашей собственной идентичности, которую определяем мы сами. Когда другие вырывают ее из наших рук, скудеет и выбор, который есть у нас в жизни. Вот почему нам всем нужно задавать трудные вопросы. Если мы этого не делаем, то передаем свое чувство принадлежности, пусть и непреднамеренно, в руки других и в конечном счете отдаем свою силу.

Принадлежите себе

Я боролась за то, чтобы меня увидели и услышали, не только в своей личной жизни. Я сделала профессиональную карьеру бойца. Конечно, не в буквальном смысле «выходи на ринг, надевай перчатки и лупи противника». Работая в некоммерческих организациях, я боролась за равенство и разные цели в сфере искусства и образования. Суть работы подразумевала конкретный результат, к которому стремились все сотрудники. Была ли я стажером или исполнительным директором, я везде трудилась ради того, чтобы сделать мир лучше. И было ясно, кто такие «мы». Мы были теми, кто боролся с несправедливостью. Мы были теми, кто менял ситуацию. А все остальные, кто не боролся с проблемой, становились ее частью. Это было правительство. Это были корпорации. Это были «они». Было ясно, на чьей я стороне, и люди были либо с нами, либо против нас. Но были ли «они» на самом деле?

Когда мы начинаем тянуть за ниточку проблемы, то часто клубок довольно быстро запутывается. Нам нравятся четкие и ясные ответы на сложные вопросы. Ранее я возглавляла американскую некоммерческую организацию, миссия которой заключалась в создании культуры возможностей, позволяющей людям добиваться социального и экономического прогресса в личной и общественной жизни. Каждый день мы приглашали старшеклассников из малообеспеченных семей в наши классы для творческого поиска и профессиональной подготовки. Многие посторонние люди сказали бы, что, если бы ученики просто «усерднее старались» в школе, они добились бы успеха. Если бы их родители были более вовлечены в их жизнь, они получали бы оценки получше. Если бы они просто «подтянулись», они могли бы устроиться на работу. Эти заявления приводили меня в ярость. Я видела, с какими препятствиями сталкиваются наши блестящие ученики. Когда вы работаете на двух работах с минимальной заработной платой и у вас нет возможности взять отгул, чтобы посетить родительское собрание, вы довольно быстро осознаете, что присутствие там — это привилегия.

Исследование, проведенное Брукингским институтом, подчеркивает ключевую проблему бедных сообществ — отсутствие доступа к таким ресурсам, как квалифицированные преподаватели и качественная учебная программа. Неравенство возможностей делает американскую систему образования одной из самых несправедливых в индустриально развитом мире [7]. Отсутствие академической поддержки было лишь одним из множества препятствий, с которыми сталкивались наши ученики еще до того, как успевали завязать шнурки по утрам. Если бы вы выросли в такой среде, вы бы увидели, что такое настоящие инновации. Ежедневно нашим старшеклассникам приходилось «хакать» каждую систему, возникающую на их пути. Жизненному опыту, который они демонстрировали нам каждый божий день, невозможно было научить в бизнес-школе. Их ловкости в преодолении сложных ситуаций и стойкости перед лицом притеснений позавидовали бы самые высокопоставленные руководители. И пожалуйста, не говорите мне «начинать с малого» и о необходимости «стараться чуть усерднее».

Чем дальше я погружалась в свою борьбу за справедливость, тем менее терпимой становилась: каждую минуту кто-то лишался своего счастливого шанса. Мне было легко клеймить других презрительным «они», потому что так много людей по-настоящему не видели талантов старшеклассников, вынужденных сталкиваться с системой притеснения. Но по мере того как гнев все глубже укоренялся во мне, я начала использовать тот же самый нарратив для маргинализации «их» точно так же, как «они» маргинализировали учеников. Однако все это не могло так продолжаться, и всем нам нужно было взглянуть на проблему иначе. Но вместо того чтобы наводить мосты, я их сжигала. Вместо того чтобы призывать людей, я бросала им вызов. Это была моя сверхсила. Я тоже делила мир пополам, опираясь на убеждение «мы против них». Но я поняла, что мои методы борьбы необходимо менять.

Иллюзорное «мы против них»

Мы живем во времена, когда радикальная поляризация является нормой. Мы видим это в новостях и в политике. Мы видим это на наших встречах и праздничных ужинах. Нам приходится вести неприятные разговоры или, может быть, вообще избегать их. Мы слушаем не чтобы понять, а чтобы возразить, и все больше и больше загоняем себя в угол. Благодаря нарастающему валу информации, отфильтрованной нашими персонализированными алгоритмами, убеждающей нас в нашей правоте, мы укрепляемся в своих позициях. В свою очередь, это усиливает предубеждения, которых мы придерживаемся в нашей жизни. Наш мозг ослабляет броню критического мышления, уверяя нас в том, что мы правы, даже если факты, которыми мы располагаем, являются лишь частью картины. Той частью, в которую мы хотим верить. Той, которую мы прожили.

Но поляризация не ограничивается разговорами о политике за праздничным ужином. Этот процесс происходит каждый день. Когда мы приходим на работу и не встречаем там похожих на нас или имеющих такой же жизненный опыт людей, срабатывает предвзятость, причем в обоих направлениях. Мозг запускает процедуру автоматической классификации в поисках сходства. Он заполняет пробелы стереотипами о тех, кто сидит рядом за столом, основанными на цунами информации, копившейся внутри нас на протяжении всей нашей жизни. И эти лакуны могут быть заполнены откровенно ложными историями. Когда это происходит, мы прочно утверждаемся в своем нарративе и в соответствии с ним вешаем ярлыки на других. На самом деле мы не потратили и мгновения на то, чтобы понять их опыт и разобраться, почему они верят в то, во что верят, и действуют так, как действуют. Мы проецируем на других те же чувства, которых пытались избежать сами.

Когда люди, не имеющие разнообразного жизненного опыта, принимают решения для определенной социальной культуры, предвзятость маскирует болевые точки в этой среде и порождает поведение «мы против них». Единственное «противоядие» этой «отраве» — люди с богатым опытом, потому что они знакомы с этими проблемами не понаслышке. Я испытала эту предвзятость на себе, когда приняла решение присоединиться к глобальной корпорации после нескольких лет работы в некоммерческом секторе. Я думала, что мне дали шанс использовать бизнес как силу добра. Что у меня будет возможность изменить систему изнутри, что мы сможем перестроить ее так, чтобы она работала для всех. Но когда я обратилась к некоммерческим организациям, желая наладить партнерские отношения, они воспринимали меня с тем же недоверием, какое испытывала я сама, работая в этой сфере. Теперь я была «ими».

Но что, если нет ни «нас», ни «их»? Что, если мы все просто пытаемся найти свою принадлежность друг к другу? Что, если бы мы могли видеть и уважать человеческое друг в друге?

В поисках принадлежности

Несколько лет назад меня познакомили с Дэниелом Вордсвортом, социальным новатором, который совершил путешествие, чтобы выяснить, какие узы скрепляют все человечество. Дэниел работал с людьми, ставшими беженцами в ходе некоторых из самых ожесточенных конфликтов в мире. Он побывал в Дарфуре, Сальвадоре и Демократической Республике Конго. Он посвятил свою жизнь созданию возможностей для людей в самых сложных условиях нашего времени. Его работа заключается в том, чтобы миллионы людей могли вырваться из ада тяжелейших ситуаций.

Те, кто не пережил такую психологическую травму, не могут представить себе мир, в котором живут Дэниел и обитатели лагерей беженцев. Средняя продолжительность пребывания в таком лагере составляет не 6 дней и не 12 недель. По данным Брукингского института, этот срок составляет от 10 до 26 лет! Более 10 лет! [8] Жизнь целого поколения проходит в сообществе, которое называют «временным». Один из лагерей, в котором работал Дэниел, состоял из 12 секторов, причем, чтобы проехать от одного конца его сектора до другого, требовалось четыре часа. Это был не лагерь — это был мегаполис. Дэниелу советовали просто раздать беженцам провизию для удовлетворения «базовых нужд», чтобы сохранить свою беспристрастность. Не сближаться с ними. Не узнавать имена. Не праздновать дни рождения. Не становиться частью их жизни.

Но Дэниел не прислушался. Сидя с ним в тихом домике в Монтане во время собрания лидеров общественного мнения, я спросила: «Как вы справляетесь? Как сохранить надежду в мире, где ты видишь такие страдания?» Ответ Дэниела останется со мной до конца жизни. Он поделился своим опытом поиска того, что делает нас людьми, и тех связей, которые скрепляют всех нас. Именно для этого он отправился в двухлетнее путешествие. Он беседовал со священниками и общественными лидерами. Матерями и друзьями. И то, что он обнаружил, изменило мои представления о человечестве.

Со спокойной настойчивостью Дэниел говорил мне, что нам нужно верить, что каждый человек — это величайшее чудо. Что мы все рождены с даром, и что нужно отыскать этот дар и поделиться им с миром, и это делает всех нас людьми. Это путешествие. Это наше право. Вершина жизни человека — постижение собственной ценности. Мы можем осознать это только тогда, когда свободно делимся своим даром с другими. Но общество и власть заставляют людей прятать или искоренять этот дар, чтобы они не могли передать его другим. Именно с этого начинаются человеческие страдания. Дэниел объяснил, что мир полон изобилия и является прекрасным местом. Люди в подавляющем большинстве хорошие, и они отчаянно нуждаются в возможности быть таковыми и творить добро. «Здесь есть место для каждого, — сказал он мне. — Наша работа — направить это изобилие туда, где люди страдают от нехватки ресурсов» [9]. Дэниел работал над этим каждый день. Просто родившись в этом мире, мы уже достойны любви и чувства принадлежности. Но существует так много препятствий на пути людей, любящих свою индивидуальность. Благодаря политике и сложившейся практике многим из нас отказывают в полноценной реализации нашего потенциала. Политики дают нам понять, что мы менее ценны по сравнению с теми, кто обладает властью и привилегиями в нынешней системе. Они лишают нас нашей идентичности и возможности ощущать свою принадлежность, будучи такими, какие мы есть и какими мы хотим быть. Из-за них наш путь к целостности кажется невозможным.

Системы, в которых людей не видят, не слышат и не ценят, оказывают долгосрочное влияние как на отдельного человека, так и на коллективы. Когда мы исследуем свои представления о том, кто мы и как вписываемся в этот мир, эти последствия становятся очевидными. Так много систем не просто искажены или смещены не в ту сторону — они полностью сломаны. Мы видим, как целые культуры на протяжении поколений подвергались угнетению из-за действий и решений тех, кто находится у власти. И если вы для этих культур чужой, то платите самую высокую цену. Когда доминирующая культура диктует вам: «Одевайся так, и ты сможешь стать одним из нас», «Говори так», «Твое имя слишком сложно выговорить», «Ты недостаточно профессионален», вы можете изменить свою личность, чтобы облегчить жизнь себе и другим. Но такой подход сбивает вас с пути истинного. И вот уже те стороны нашей личности, которые тоже заслуживают любви, мы начинаем считать малозначительными.

Системы состоят из людей. И политику диктуют люди. И люди хотят ощущать принадлежность к чему-то важному для себя. В конце концов, у вас есть только вы. Принадлежность начинается, когда мы понимаем, что все мы рождены достойными того, чтобы нас увидели, услышали и приняли такими, какие мы есть.

От «нас» до «меня»

«Я думаю, у вас расшатаны нервы, — сказал мне Дэниел. — Вам нужно говорить с собой по-доброму. Вы бы не сказали другу то же самое, что говорите себе». Он увидел меня. Я была измучена. Я устала бороться. Всю свою жизнь я, как и многие из нас, позволяла другим определять мою идентичность, и пришло время исцелиться от этой боли. Для этого мне нужно было переработать собственный нарратив о своей ценности, чтобы я могла полностью полюбить свою идентичность. Прежде чем работать над «мы» сообществ или организаций, мне нужно было сосредоточиться на «я» — вот с чего надо было начинать. Однако наши истории о себе нелегко отредактировать. Наши нервные пути подобны мышечной памяти, встроенной в наши системы убеждений. Если этот базис поврежден или неправильно устроен, с возрастом становится все труднее его отключить и перенастроить заново [10]. Мы должны отучиться от обработки этих сигналов, уходящих корнями в травму, и перепрограммировать их.

Моя карьера в корпоративном мире началась с руководства учебными программами по всей Европе, на Ближнем Востоке и в Африке. Я на своем опыте убедилась в силе инклюзивной среды, которая формирует справедливые условия для студентов, и осознала, что хочу работать над этой задачей, куда бы меня ни закинула жизнь. Я потратила годы на изучение того, как мы учимся, и рычагов, которыми мы можем воспользоваться в наших системах для достижения учащимися лучших результатов. Мое внимание в основном было сосредоточено на идеях о том, как мы учимся, в противовес тому, что мы изучаем, о том, как мы обрабатываем информацию, и об условиях, которые помогают нам развить способность преуспевать. Мы можем видеть, насколько важны поддержка, забота и любовь для нашего развития и как отчуждение сказывается на нашем теле и мозге. Так как же мы обрабатываем информацию и каковы условия, которые помогут нам использовать ее как силу добра? При изучении нашего чувства принадлежности понимание основ наших убеждений и того, как мы учимся и как запоминаем разные вещи, имеет решающее значение.

Несмотря на то что человеческий мозг невероятно сложен, основы нашего обучения довольно просты. В течение нашей жизни мы накапливаем знания, как строительные блоки. Окружающая среда и переживания, с которыми мы сталкиваемся и через которые проходим на раннем этапе, играют главную роль в нашем развитии на протяжении всей жизни. Прочная основа позволяет состыковывать модели обучения и мышления друг с другом, а вот если ее нет, сделать это будет затруднительно. Среда, в которой мы находимся, не просто важна, она имеет решающее значение для обучения. Нейробиологи используют термин «продуктивный стресс» для описания роли стимулов, которые подталкивают наш мозг к обучению в определенный момент времени [11]. В какой-то степени стресс полезен для развития гибкости, помогающей усвоению новых концепций и идей. Он выстраивает новые нейронные связи. Но слишком сильный стресс отключает нас, и обучения не происходит.

У каждого бывает момент познания нового. Сначала может нахлынуть разочарование из-за того, что у вас ничего не получается, когда вы пробуете это новое, но затем наступает тот восхитительный момент, когда у вас в голове все встает на свои места, и вы чувствуете себя потрясающе. Вы поняли. Вы чему-то научились. Но если вы не знаете, что будете есть в следующий раз или где будете спать этой ночью, ваш мозг не сможет сосредоточиться на извлечении квадратного корня из 144. Это было бы слишком большим стрессом. Режим борьбы, бегства, замирания или подчинения запускает тот самый рептильный мозг, который возник в результате тысячелетий эволюции. Именно он останавливает обучение на полпути и мешает нам принимать разумные, хорошо продуманные и основанные на информированности решения [12].

Определите ваши «мы» и «они»

Постарайтесь вспомнить эпизод из своей жизни, когда вы были вовлечены в конфликт «мы против них».

• Кем были «мы» в этой истории и почему?
• Кем были «они» и почему?
• Какова была тема дискуссии, которая привела вас к настрою «мы против них»? Теперь поменяйтесь ролями и опишите это взаимодействие от лица другой стороны.
• Что вы могли бы сделать, чтобы убедиться, что вы видите картину «их» глазами в этой ситуации?
• Какими способами вы можете привлекать людей к участию в этом взаимодействии, а не выталкивать их из него?
• Когда мы делаем паузу, чтобы при помощи эмпатии понять важный для остальных контекст беседы, мы расширяем рамки своего понимания. Это позволяет нам в полной мере участвовать в общественном диалоге и проявлять уважение к человечности друг друга, даже если мы придерживаемся разных взглядов.

Если базис деформирован в критические годы нашего развития, изменить ситуацию намного сложнее, поскольку он является фундаментом, на котором строится весь остальной опыт. Эти переживания — хорошие или плохие, поддерживающие или травмирующие — накапливаются, и чем старше мы становимся, тем чаще наше поведение повторяется на основе этого опыта. Если наш первоначальный опыт был связан с индивидуализмом и контролем, мы привыкаем реагировать именно через эти паттерны. Если же ранний опыт был полон сотрудничества и наставничества, то именно такое поведение проявляется позже в нашей работе и личной жизни. Но представьте теперь, что ваш мозг застрял в режиме переживания опасности. Представьте, что вы всегда чувствовали себя чужаком. Вполне логично, что у вас закрепились соответствующие реакции.

Так что да, когда я разговаривала с Дэниелом, мои нервы были на пределе. Я устала от борьбы. Не только из-за задач, в которые была вовлечена. Я устала от того, что всю жизнь люди давали понять мне, что я изгой. Пришло время вырваться из этого порочного круга и осознать путь, который я проделала, чтобы определиться со своей собственной принадлежностью. Желание принадлежать самим себе так, как хочется нам, находит отклик у моих собеседников во всем мире, независимо от происхождения людей, с которыми я делала интервью или просто разговаривала. Когда люди узнают, что я исследую проблему принадлежности, они раскрываются и делятся со мной своими историями отчуждения, говоря о своем стремлении жить в ладу с собой и испытывать чувство сопричастности.

Для того чтобы каждый из нас научился принадлежать себе, нам нужно отправиться в путешествие. Подвергнуть все сомнению. Копнуть поглубже. Пересмотреть те черты нашей личности, которые мы не признавали. Показать те стороны, которые мы долгое время скрывали от других. Это путь к принадлежности. Распустить волосы. Уверенно произнести свое непростое имя. Вернуть себе индивидуальность.

Ваши четыре идентичности

Для многих из нас системные барьеры на пути к подлинной жизни, основанной на идентичности, которую мы любим, настолько высоки, что мы даже не считаем нужным поинтересоваться, что это за барьеры и почему они существуют. Мы принимаем систему как непреложную истину и склонны верить, что все так и должно быть.

•  «Вот как выглядит семья».

•  «Это то, что ценит сообщество».

•  «Вот как я должен одеваться на работу».

•  «Вот что такое профессионал».

•  «Это то, что я должен ценить».

Мы позволяем другим указывать нам, что мы чужие, даже если они не говорят это, а демонстрируют своим поведением. Мы без конца попадаем в ситуации, в которых нам рассказывают об этом снова и снова. Но ведь так не должно быть. Нам нужно задаться вопросом, почему все обстоит так, как оно есть. Нам нужно проанализировать, какой выбор был сделан за нас и какой мы в состоянии сделать сами.

Пришло время определить, как именно мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили. Пришло время спроектировать и собрать новый стол, за которым мы все будем на своих местах. Пришло время бороться. И эта борьба за принадлежность начинается с вас.

Наши четыре идентичности

У каждого из нас, как уже отмечалось ранее, есть четыре идентичности, которые играют решающую роль в том, кто мы есть и как мы проявляемся в мире.

• Наша врожденная идентичность, которая складывается из тех аспектов нашей личности, которые мы получаем при рождении.
• Наша усвоенная идентичность включает в себя те грани нашей самоидентификации, которые мы выбрали или приобрели, прокладывая свой путь в мире.
• Наша неизбывная идентичность — это идентичность, к которой мы прибегаем по умолчанию, когда чувствуем себя чужими, и которую используем в качестве механизма выживания.
• Наша любимая идентичность — это то, где мы обретаем наше подлинное «я» и видим себя через увеличительное стекло, усиливающее наши возможности.

Путешествие к принадлежности

Когда мы отправляемся в путешествие к принадлежности, мы открываем и определяем свои четыре идентичности, чтобы жить с той, которую мы любим. Увязав врожденную, усвоенную и неизбывную идентичности со стремлением быть увиденными, услышанными и оцененными такими, какие вы есть, вы сможете по-настоящему жить с любимой идентичностью. Это означает, что вы увидели те аспекты своей личности, которые унаследовали, и мир, в котором вы родились. Что вы заявили о своем выборе и отредактировали свою историю о том, кто вы и где ваше место. И вот тогда вы обретете свою любимую идентичность и сможете выстоять в любой ситуации.

Взгляните на свою врожденную идентичность, чтобы увидеть те аспекты нашей идентичности, которые мы унаследовали, и понять культуры и системы, в которых мы родились и которые заставляют нас чувствовать себя чужими. Хотя мы не можем изменить нашу отправную точку, мы способны изменить наши отношения с этими аспектами идентичности, как только они будут названы, и тогда мы увидим, с чего мы начинали.

Заявите о своей усвоенной идентичности. Чтобы заявить о своей идентичности и не позволить другим определять ее за нас, нужно подвергнуть сомнению те представления о нас и нашем месте в мире, которые нам внушили. Так мы бросаем вызов нормам, по которым живем, и определяемся с фундаментальными принципами, помогающими нам заявить свои права на те стороны нашей идентичности, которые нам полезны, и отбросить те, которые вредны.

Исправьте свою неизбывную идентичность, чтобы изменить нашу позицию по умолчанию, к которой мы возвращаемся как к механизму выживания, когда чувствуем себя чужаками. Мы больше не будем мириться с окружением, в котором вынуждены скрывать какие-то аспекты нашей идентичности, и сможем бросить вызов системе, которая подвергает сомнению наше право на принадлежность.

Обретите идентичность, которую вы любите. Чтобы принадлежать самим себе, нам нужно найти настоящих себя и рассмотреть сквозь увеличительное стекло, усиливающее наши возможности. Для этого мы трансформируем врожденную, усвоенную и неизбывную идентичности в ту, которую мы любим.

••••

Первый шаг на этом пути к принадлежности — увидеть свою врожденную идентичность. Это те стороны личности, которые мы получили при рождении: раса, национальность, этническая принадлежность, сексуальная ориентация, социально-экономический статус и пол. Мы погружаемся в историю своего происхождения и задаемся вопросом, какие стороны нашей врожденной идентичности мы либо показываем, либо скрываем в зависимости от того, в каком окружении оказываемся [13]. Так мы получаем ясное представление о мире, в котором родились, а также о системах и условиях, которые определяли наше развитие на протяжении многих лет.

Затем мы заявляем о своей усвоенной идентичности. Это те аспекты нашей идентичности, которые мы выбрали или на которые претендуем, включая профессию, должности, семейное положение, отношения и образование. Мы определяем наши жизненные принципы, чтобы решить, как мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили. Нам предстоит задуматься о том, какие из этих аспектов идут нам во благо, а какие — нет; какие навязываются нам другими и как это влияет на наши возможности. Это позволит нам определить, какие системы обеспечивают равный доступ к возможностям, а в каких воздвигнуты барьеры.

Третий шаг на нашем пути к принадлежности — исправление нашей неизбывной идентичности. Это наши настройки по умолчанию, укорененные в старых историях, которые мы рассказываем себе о том, кто мы и чего заслуживаем. Это встроено в наш мозг и в наши реакции. Это проявляется в ситуациях, когда мы чувствуем себя чужаками и возвращаемся к этим старым привычкам как к механизму выживания. Это случается со всеми нами. Определив эту идентичность и поняв сигналы и триггеры, которые заставляют нас чувствовать себя чужими, мы сможем отказаться от не приносящих пользы историй и написать новые, которые пойдут нам во благо.

Задумайтесь о своей идентичности

Поразмышляйте о своей идентичности и о том, как вы ее описываете.

• Меняется ли это описание в зависимости от того, находитесь вы в формальной или неформальной обстановке?
• Существуют ли обстоятельства, в которых вы стабильно проявляете себя в полной мере?

Держите эти вопросы в голове, пока мы совершаем наше путешествие, чтобы взглянуть на прожитое, заявить о себе, скорректировать свои истории и в полной мере обрести свою идентичность.

 

Отправившись в это путешествие, чтобы осмыслить наш прошлый опыт и то, каким образом общество воздвигло входные барьеры, мы сможем спроектировать наше собственное будущее — то, в котором мы сможем обрести любимую идентичность. Именно на этом четвертом шаге мы увидим себя такими, какие мы есть и какими хотим быть. Мы сделаем это через увеличительное стекло, усиливающее наши возможности. Выявим наши истинные ценности. Отбросим бесполезные истории и будем ориентироваться только на полезные. Определимся с тем, как мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили. Мы узнаем, за что и с кем мы боремся. Когда мы научимся в полной мере осознавать и использовать свою любимую идентичность и начнем наконец жить искренне и целеустремленно, нас смогут увидеть, услышать и оценить таким образом, чтобы мы чувствовали свою принадлежность в любой ситуации. Вместо того чтобы искать место за чужим столом, мы получим инструменты для сборки нового.

Врожденная идентичность

Идентичность, которую мы получаем при рождении.

Аспекты нашей личности, с которыми мы родились, и культура, в которой мы родились.

Я никогда по-настоящему не знала, с чего началась моя жизнь. В детстве я называла Мичиган своим домом. Представляясь, я говорила: «Я американка». Вот кем я была, и это та идентичность, на которую я претендовала. Но когда я стала старше, до меня дошло, что я упускаю самую важную часть: на самом деле моя история начиналась не так. Я унаследовала две идентичности. Одна — моя корейская сторона. Другая — американская. Проблема заключалась в том, что обе они были отнюдь не простыми и обе заставляли меня чувствовать себя изгоем. Я выросла в культуре, где белый цвет кожи был стандартом, где доминировали мужчины, а мечта была американской.

Это все, что я знала. Это все, что я видела. Это была культура, которую я унаследовала, и где бы я ни оказалась, доказательства этих убеждений проявлялись в словах, политике и социальных сигналах. Так я надолго получила ощущение себя со знаком «меньше». Этот первый строительный блок стал фундаментом моей идентичности. Я чувствовала себя аутсайдером, который определялся тем, кем я не была, а не тем, кем я была. «Ты не белая». «Ты не кореянка». «Ты не американка». «Ты не богата». «Ты не мужчина». Чем больше накапливался этот опыт, тем больше я скрывала одну из частей своей идентичности. Часть, которую я унаследовала. Часть, которая делала меня мной. Но что мне оставалось? У меня не было плана действий. Поэтому вместо того, чтобы громко заявлять о корейской части своей личности, я притворилась, что ее не существует. Я тщательно скрывала ее.

Увидеть свою врожденную идентичность

Путешествие к принадлежности начинается с изучения истории своего происхождения. Оно служит основой нашей врожденной идентичности — всех тех черт, которые мы получили при рождении. К ним относятся имя, раса, национальность, этническая принадлежность, пол, социально-экономический статус. У всех нас есть история происхождения, потому что все мы родились у кого-то и где-то. Это одна из самых фундаментальных вещей, которые нас объединяют, несмотря на время и границы.

Вы можете возразить: «Конечно же, я знаю свою расу, пол и национальность». Однако ваша врожденная идентичность — это не просто односложный ответ, это исследование. Чтобы по-настоящему понять свою отправную точку, взгляните на культуру, в которой вы родились, и на то, как она влияет на ваши возможности. Улучите минутку, чтобы лучше понять, какие черты вашей личности вы скрываете. Это базовая работа, необходимая для того, чтобы вы могли с гордостью видеть, слышать и ценить себя такими, какие вы есть. Осознаем мы это или нет, все мы отказываем себе в каких-то элементах нашей врожденной идентичности. Для меня это было мое азиатское происхождение. Я не воспринимала его как часть того, кто я есть. Внимание к этой стороне моей личности со стороны других людей было настолько бестактным, что это мешало мне полностью принять ее. Так что я долго не рассматривала свое азиатское происхождение как часть своей идентичности, которую следует любить.

Возможно, для вас это не ново. Возможно, вы отвергаете свою расу, национальность или этническую принадлежность. Или скрываете свой пол, социально-экономический статус или сексуальную ориентацию. Чтобы понять эти формирующие нас нарративы, нам нужно сначала увидеть их и начать менять наши отношения с ними. Так мы переосмысливаем аспекты нашей врожденной идентичности, которые привыкли скрывать, и превращаем их в наши сильные стороны.

Звучит просто? Хотелось бы, чтобы это было так. Путь к достижению этой цели труден, и отнюдь не по нашей воле. Культура «мы против них» — это огромная сила. Многие из нас не рассматривали себя сквозь призму культуры и обстоятельств, в которых родились. Вместо этого мы приняли то, что другие рассказывали нам о нас самих, за непреложную истину. Мы скрываем свое имя, язык или акцент, чтобы слиться с толпой и сделать культуру единообразия более комфортной для других. Но скрывая, кто мы есть, мы лишаем себя возможности в будущем проявить свое подлинное «я» и стать теми, кем хотим быть. Эти аспекты нашей идентичности проявляются и на работе, и дома.

Когда мы ощущаем себя чужими постоянно, то хотим избежать боли отчуждения и для этого скрываем многое из того, с чем мы родились, чтобы вписаться в культуру единообразия. Один мой друг сменил имя и избавился от акцента в своем английском, потому что работал в кол-центре в Мексике, обслуживавшем клиентов в США. Он чувствовал себя уязвленным, если люди улавливали его национальность в его речи. Он отнюдь не одинок. Избавляться от акцента и менять имена в резюме — обычная практика. Научные труды объясняют, почему люди это делают. Исследование, проведенное Обществом управления человеческими ресурсами (Society for Human Resource Management, SHRM), ведущей глобальной организацией по вопросам управления персоналом, показало, что «вероятность того, что кандидаты с именами, звучащими как у белых, получат приглашение на собеседование, на 50% выше, чем у претендентов на работу с типичными именами для чернокожих» [14].

Возможно, мы не слишком задумываемся об этом, но это проявляется даже в культуре еды. Женщина, которую воспитывали родители — иммигранты из Азии в первом поколении в США, рассказала мне в интервью, что приготовленный ее семьей ланч, который она взяла с собой в школу, стал причиной одного из травмирующих моментов в ее жизни. Ее еда не была упакована в пакет на застежке-молнии или коричневый крафтовый пакет, как у многих ее одноклассниц. Ее обед выглядел и пах по-другому. Увидев еду, которую приготовила для нее семья, например пельмени и куриные ножки, дети за обеденным столом дразнили ее и, смеясь, спрашивали: «Ты действительно это ешь?» Боль отчуждения, вызванная подобными реакциями, оставалась с ней на протяжении всей ее жизни. Эти переживания высветили различия между ней и окружением, из-за чего ей захотелось скрыть свое происхождение. Вместо того чтобы воспринимать пищу своей культуры как нечто прекрасное, она почувствовала смущение, которое отразилось на ее восприятии своей врожденной идентичности.

До какой степени подобные переживания становятся частью вашей жизни? Как это проявляется на работе? Дома? Нам нужно освободиться от них, чтобы увидеть свою врожденную идентичность. Однако для этого мы должны сначала рассмотреть нашу отправную точку и культуру, в которой мы родились.

Иная

Йодит Месфин Джонсон приняла свою истинную идентичность со дня своего рождения. Ее воспитывали в убеждении, что у нее такое же, как и у всех остальных, право на то, чтобы ее голос был услышан. Дочь учителя государственной школы Детройта и социального работника, Йодит постоянно вспоминала уроки детства о том, как занять подобающее положение в обществе и бросить вызов предрассудкам насчет того, где ее место. Эти убеждения передавались поколениями женщин в ее семье. Бабушка Йодит по материнской линии помогала внедрять гендерное разнообразие в компании Sears Roebuck, а ее прабабушка была одной из первых чернокожих женщин, работавших на фарфоровой фабрике в Сиракузах (штат Нью-Йорк). Бабушка по отцовской линии стала первой женщиной, избранной в парламент Эфиопии. Из-за политических волнений в стране в 1960-х годах она сделала все возможное, чтобы вывезти отца Йодит в США. С будущей женой он познакомился в колледже, где его окружение составляли интеллектуалы и профессора, и он постоянно был в курсе того, что происходит в его родной стране.

Йодит происходила из семьи сильных женщин, которые осознали свою врожденную идентичность и научились добиваться того, чтобы их голоса были услышаны. И пространство, которое они отвоевывали, создавало новые возможности для будущих поколений. Но хотя в обществе уже глубоко укоренилось убеждение, что все мы без исключения рождаемся равными, культура единообразия заставляла Йодит чувствовать себя иной. «Быть иной» означало быть жертвой того, что Джон Пауэлл, основатель Института инаковости и общности (The Othering and Belonging Institute at UC Berkeley) при Калифорнийском университете в Беркли, описывал как «любую практику, отрицающую чью-либо человеческую природу». Но «быть иной» стало делом принципа для Йодит. «Теперь у меня есть язык для этого, — сказала она мне, — поскольку я занимаюсь этой работой уже долгое время. Но в годы моего становления то, с чем я имела дело, не было просто явным проявлением расизма или сексизма. Я ощущала инаковость на физическом уровне. Когда я захожу куда-либо, то все, от людей до звуков, запахов и даже цветов и расположения мебели, заставляет меня остро осознавать, что это было сделано не для меня. Я просто чувствую это» [15]. И это не просто эмоция, которая проходит, как только опыт заканчивается. За это приходится дорого платить.

Опыт Йодит позволил ей на протяжении всей жизни видеть свою врожденную идентичность. Она использовала эту силу для борьбы с несправедливыми системами. Йодит не знает другого пути. Она сказала мне, что на своем опыте узнала, что эти системы работают так, как и были задуманы. Они были созданы для отторжения иных и рассчитаны на неравные результаты. Они были разработаны, чтобы отрицать человеческую сущность людей. Из-за этого Йодит не стремится реформировать эти системы, она работает над радикальным переосмыслением будущего за их пределами. Сила видения не только меняет ваше отношение к тому, кто вы есть, она открывает дверь в будущее для поколений. Этот процесс начинается с рассмотрения тех аспектов нашей идентичности, которые мы получили при рождении, а также тех систем, в которых мы родились и которые включали или исключали части нас самих.

Те части, которые делают нас равными.

Те части, которые делают нас достойными.

Те части, которые делают нас людьми.

Игра в прятки

Я не всегда видела свою врожденную идентичность. Опыт моего становления радикально отличался от опыта Йодит, но повседневные ощущения от общения с людьми были точно такими же. В детстве, представляясь, я всегда старалась настаивать на том, что я американка, а не кореянка. Но на самом деле я была кореянкой. Это была часть моей идентичности, от которой я не могла убежать, как бы сильно ни старалась. И чем больше я пыталась подавить свою «азиатскость» и отвлечь от нее внимание, тем более пристальным оно становилось. Чтобы изменить это, мне нужно было понять, почему я скрывала тот факт, что я кореянка. Культура единообразия говорила мне, что это мелочь, и она проделала хорошую работу, почти убедив меня в том, что это правда.

В течение первого десятилетия моей жизни, когда я рассказывала о своем происхождении, моя история начиналась так: «Я приехала в Соединенные Штаты зимой, чтобы начать жизнь со своей семьей…» Отправной точкой своего происхождения я видела свой приезд в Америку. Эта дата считалась моей приемной семьей настолько знаменательной, что родные назвали ее «днем возвращения домой» — этот день мы отмечаем каждый год точно так же, как дни рождения и годовщины. Это был важный день для меня, но не из-за удочерения, а потому что до недавних пор это была единственная достоверная информация о самом начале моей жизни, которой я располагала. Поскольку меня бросили в младенчестве, агентство по усыновлению просто назначило мне день рождения. Кто знает, Водолей я или Рыбы? Но день моего возвращения домой? Эту дату я знала точно. Эта дата была моей.

Я до сих пор не знаю, что со мной происходило в первые месяцы моей жизни. Я не знаю, любили ли меня, потеряли ли меня, заботились ли обо мне или плохо обращались. Постоянный поток вопросов преследовал меня всю жизнь. Сколько времени меня продержали в приюте? В каких условиях я находилась в течение первого года жизни? Кто заботился обо мне? Заботились ли обо мне вообще? Что, если нет? Что, если у всего этого есть долгосрочные последствия, о которых я никогда не подозревала? Поскольку я не знала ответов на эти и многие другие вопросы, я не включала их в историю своего происхождения. Вот почему я вела отсчет с аэропорта, откуда поехала в дом приемных родителей. Если бы я упомянула Корею, это означало бы падение в бездонную кроличью нору разговоров, которые я отнюдь не склонна была вести со своими коллегами или бариста в Starbucks субботним утром. Это не было той частью моей личности, которую я воспринимала как неотъемлемую.

Однако со временем я поняла, что отвергала не свою корейскую сторону, а предвзятость, с которой люди делали выводы о моем происхождении. Просто взглянув на меня, они предполагали, что знают меня. Они видели нарратив, отличный от того, который пережила я. Они видели то, что хотели видеть, а не меня и истинную историю моего происхождения. Я позволяла предубеждениям других людей определять, кем я была и кем могла бы стать.

Однако, когда у меня появились дети, все изменилось. Впервые я увидела кого-то, кто был похож на меня. И когда я смотрела на них, я видела частички своей корейской стороны. Это бесконечно волнующий опыт — смотреть на крошечного человечка и видеть мои миндалевидные глаза или черные как смоль волосы. До этого момента я никогда не отдавала должное истории своего истинного происхождения. Я никогда не видела в мире никого, кто был бы так потрясающе похож на меня. Но в детях я наконец рассмотрела красоту в своем азиатском происхождении и уже никогда не хотела бы этого «развидеть». Это было их наследием. И навсегда изменило меня. Когда я наконец узрела красоту — в них — во мне, я отправилась в путешествие, чтобы восстановить подлинную историю своего происхождения. Увидеть и по-настоящему принять всю свою врожденную идентичность. Мне надоело прятаться. Я полетела в Корею и начала поиски своей биологической матери. У меня была миссия.

Увидеть свою врожденную идентичность

Идентичность, которую мы получаем при рождении. Аспекты нашей личности, с которыми родились, и культура, в которой мы родились.

Перечислите все элементы вашей идентичности, которые вы получили при рождении. Теперь представьте, что вы знакомитесь с новым соседом.

• Как вы отреагируете на прямой вопрос «Расскажите о себе»?
• Какие элементы вашей врожденной идентичности были бы упомянуты в этом рассказе?
• Какие элементы были бы включены в рассказ, если бы это был не сосед, а новый коллега?
• Какие элементы были бы включены, если бы это был ваш начальник?

Осознав, какие стороны своей идентичности вы стремитесь показать, а какими делитесь с трудом, вы сможете начать понимать, какие аспекты своей врожденной идентичности вы скрываете. Таким образом вы лучше увидите власть и привилегии, которыми обладают другие участники взаимодействия.

Истории происхождения

Интересно, как некоторые слова нас провоцируют. А некоторые даже способны вызвать физиологическую реакцию в нашем организме. Долгое время я ощетинивалась, когда слышала слова «сирота» или «удочеренная». Я чувствовала их своим телом еще до того, как осмысляла. У меня не было времени проанализировать историю своего происхождения, чтобы попытаться найти что-то вдохновляющее в своих истоках.

Моя жизнь началась не в аэропорту, как я рассказывала людям и как иногда говорила себе. Моя жизнь началась в Корее, в послевоенном Сеуле. Я мало что знаю о первом годе своей жизни. Подробности были очень скудными. И десятилетия спустя они все еще скудны. Меня нашли в полицейской будке на улице, когда мне было всего несколько месяцев. Меня отдали в сиротский приют, затем обо мне заботилась приемная мать, пока меня не усыновила белая религиозная семья американцев со Среднего Запада. Такова была история моего происхождения. Та самая, которую я повторяла снова и снова друзьям и незнакомым людям. Я не подвергала сомнению ни одну ее часть. Я не пыталась понять ничего, кроме тех нескольких фактов, которые сформировали мою жизнь, полную боли. Я просто приняла их за истину. Но эта правда была еще не всей историей.

Что мы наследуем

Для некоторых людей история их происхождения становится частью мышечной памяти. Она передается из поколения в поколение с соответствующими ритуалами и празднованиями. Для других она теряется в тумане. И часто чем бедственнее наше начало, тем больше мы склонны опускать описания того, как начиналась наша жизнь.

Даже если мы не в состоянии изменить нашу отправную точку, мы можем преобразить наши отношения с этими аспектами нашей идентичности. Я не могла изменить обстоятельства, при которых я родилась. Это было моим наследием. Данностью судьбы. Я родилась в Корее. Я родилась в бедности. От меня отказалась моя биологическая мать. Я была удочерена. Все эти факты являются частью того, кто я есть. Мне пришлось признать, что это было моей отправной точкой.

Возвращение на родину

Чтобы продолжить исследование истории моего происхождения, мне нужно было погрузиться в культуру, в которой я родилась. Увидеть, что создало обстоятельства, при которых матери-одиночки были вынуждены оставлять своих детей в полицейской будке. Узнать о действовавшей системе, которая сделала это не исключением, а обычной практикой.

Важно понимать исторический контекст того времени, в котором я родилась, и того места — послевоенной Кореи. В то время из этой страны было отправлено в приемные семьи по всему миру более 200 000 детей — число настолько большое, что Корея даже получила прозвище «Страна сирот» [16]. Это огромное число также означает, что мы, усыновленные и удочеренные, являемся диаспорой. Сообщество так велико, что южнокорейское правительство финансирует поездки для приемных детей, желающих вернуться в страну, которую были вынуждены покинуть, чтобы они могли заново открыть для себя места, откуда они родом. Эти поездки получили название «туры на родину».

Когда я увидела красоту в своих детях и азиатскую часть, которую они унаследовали от меня, я, как и тысячи других усыновленных и удочеренных, приняла решение вернуться в Корею, чтобы попытаться узнать правду о моем происхождении. Прибыв в Сеул, я оказалась в месте, где все были похожи на меня. И в то же время, однако, никто не был похож на меня. Я думала, что хотя бы раз в жизни я смогу слиться с окружающими. Но этого не произошло. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько чужой, как в Корее.

Одним из первых мест, которое я посетила, было агентство по усыновлению, отвечавшее за меня в течение тех первых месяцев. Меня привели в довольно большую комнату, в которой нас с мужем встретила соцработник. Женщина выложила передо мной мои документы на удочерение, и я обратила внимание на то, какой тонкой была папка. Она была просто тощей. Внутри оказалось всего несколько документов. Это было не то начало, на которое я надеялась.

Однако был один предмет, который выделялся: моя фотография, прикрепленная к внутренней стороне папки. На снимке мне было всего несколько месяцев, но я сразу узнала себя и этот взгляд. Что приковало мое внимание, так это маленький листок бумаги с номером досье, приклеенный к моей груди скотчем. Снимок смахивал на фото преступника под арестом. Когда сотрудница, занимающаяся расследованием, читала сопроводительный полицейский отчет, я не могла побороть неприятное ощущение, что была фигурантом уголовного дела.

В полицейском отчете был указан адрес, где меня нашли, и, как мне показалось, почти ничего больше. Но внезапно внимание женщины, помогавшей мне, привлекла одна деталь. «А вот это необычно, — сказала она. — В полицейском отчете указаны дата и время рождения». Это заставило нас с мужем замереть на месте. «Как посторонний человек мог узнать время моего рождения?» — пробормотала я себе под нос, встретившись взглядом с сотрудницей. Та раньше не замечала этого в отчете. У меня закружилась голова. В документе была еще одна крупица информации, от которой у меня екнуло сердце и на мгновение перехватило дыхание. «Это странно, — тихо сказала соцработник. — Имя, которое вам дали, совпадает с именем женщины, которая сказала, что нашла вас на улице».

«Что это значит? — спросила я, не в состоянии полностью переварить то, что мне говорили. — Почему женщина, которая нашла меня и доставила в полицейский участок, дала мне свое имя?» Сотрудница, занимающаяся моим делом, объяснила: «Возможно, она и есть ваша мать. Она должна была знать дату вашего рождения и время, когда вы появились на свет. И обычно в таких случаях ребенку не дают имени и фамилии, но она это сделала. Вместо того чтобы попросить полицейский участок выбрать вам имя, похоже, что она дала вам свою собственную фамилию».

Я хочу верить, что моя биологическая мать сделала это, чтобы оставить мне подсказку в поисках моего начала. Чтобы однажды я смогла найти ее во время этого путешествия к принадлежности. Раньше я думала, что моя жизнь началась в коробке на улице. Но что, если я ошибалась? Что, если моя жизнь началась в объятиях моей перепуганной матери, которая изо всех сил старалась добиться того же, что и я? Что если с учетом всех препятствий на своем пути, единственное, что она могла мне дать, — свое имя?

Несмотря на долгие поиски, я так и не смогла найти свою мать в Корее. Но подсказки, которые она оставила, заставили меня попытаться лучше понять культуру, в которой она жила и в которой я родилась. На историю моего происхождения повлияла культурная политика в Корее, которая запрещала женщинам быть матерями-одиночками. Закон заставлял женщин официально использовать формальный процесс «отказа» от своих детей, чтобы получить права граждан Кореи. Таковы были бедственные экономические условия в послевоенной стране. Стране, где оставить ребенка в полицейской будке было не преступлением, а единственным вариантом для матерей-одиночек, чтобы у их детей был хоть какой-то шанс на будущее.

Осведомленность о существовавших в то время порядках позволила мне взглянуть на историю моего происхождения с нейтральной точки зрения. «Что, если того, как я родилась, было достаточно? — спросила я себя. — Что, если родиться женщиной, азиаткой или кореянкой — это не позор, а благо? Что, если это был дар, а не проклятие?»

Я наконец увидела силу в своем начале. И это было начало, рожденное силой. Я боец, потому что родилась в мире, который требовал борьбы. Я боец, потому что это было моим наследием. Я боец, потому что я дочь своей матери. Осознав это, я начала видеть свою врожденную идентичность. Я начала находить принадлежность внутри себя.

Наводите мосты, чтобы строить принадлежность

Я отправилась в путешествие к принадлежности, чтобы через понимание культуры, в которой я родилась, увидеть свою врожденную идентичность. То, что я считала неизменным, оказалось изменчивым. Многогранность моей идентичности стала очевидной в полной мере, как только я смогла увидеть эти аспекты себя. Я нашла красоту в истории своего происхождения и полюбила ее. И я научилась расставаться с теми историями, которые другие рассказывали мне о том, кто я и где мое место.

Возможно, вы проанализировали свою отправную точку и вам не нравятся обстоятельства, в которых вы родились. Но осознание того, что вы появились на свет достойными чувства принадлежности, является ключом к тому, чтобы вас увидели, услышали и оценили такими, какие вы есть. В детстве я, представляясь, говорила: «Я американка». Сегодня я говорю, что родилась в Корее, была удочерена американцами и живу в Германии. Я научилась видеть свою идентичность и доносить до других, какой я себя вижу. Теперь и вам пора определиться, какими вы видите себя. Теперь ваша очередь написать историю своего происхождения. Чтобы начать свой путь к принадлежности, найдите время, чтобы рассмотреть все то, что вы унаследовали. Составьте список всех аспектов вашей идентичности, полученных при рождении: раса, пол, этническая принадлежность, национальность, социально-экономический статус. Подумайте, о каких из этих аспектов вы заявляете.

Чтобы выявить то, как мы неосознанно искажаем, преуменьшаем или скрываем какие-то аспекты нашей идентичности, подумайте, как бы вы представились другу, коллеге или незнакомцу. Какими эпизодами из истории своего происхождения вы бы поделились? И какие аспекты вашей личности проявились бы в ваших рассказах? Теперь улучите минутку, чтобы представить, как бы вы общались с людьми в формальной обстановке. Как бы проходило собеседование при устройстве на работу? Как бы вы представились на деловом мероприятии? Как насчет встречи рабочей команды? Подобные вопросы позволяют нам заглянуть в самих себя и начать понимать, как мы видим свою врожденную идентичность. Это может быть завуалированный социальный сигнал, который улавливается в подписи электронных писем, в информации на визитной карточке или в профиле в социальной сети.

Напишите историю своего происхождения

Поразмыслите над историей своего происхождения. Изложите ее в виде короткого рассказа. Как можно более подробно опишите то, как начиналась ваша жизнь.

• О каких аспектах вашей врожденной идентичности вы заявляете?
• Какие черты вашей врожденной идентичности не фигурируют в истории вашего происхождения?
• Почему это так?

Теперь представьте, что та же самая история переписана с включением в нее аспектов врожденной идентичности, которые не имеют к вам отношения, и посмотрите, как они повлияют на ваши возможности в жизни.

• Как изменилась бы история вашего происхождения, если бы ваши пол или раса были другими?
• Как изменилась бы история вашего происхождения, если бы вы заменили другие аспекты врожденной идентичности?

Исследуя и подвергая сомнению барьеры на пути к возможностям в рамках идентичностей, унаследованных нами и другими людьми, мы сможем лучше понять наше отношение к обстоятельствам, при которых мы появились на свет.

Настало время выяснить, каковы ваши отношения с каждым из этих аспектов вашей идентичности и какими они могли бы быть. Для этого откажитесь от некоторых из них. Например, когда я меняю женский пол на мужской или азиатскую расу на европеоидную, я отчетливее вижу барьеры, с которыми я сталкивалась. Эти аспекты врожденной идентичности изменили бы то, как я воспринимаю мир.

Это справедливо и для других людей. Если бы старшеклассники, с которыми я работала в начале своей карьеры, изучали опыт различных идентичностей, их повседневная жизнь была бы другой. Но вы должны видеть эти аспекты и находить для них место. Вплетите всю эту многогранность в историю своего происхождения и оставьте место для истории происхождения других людей. Когда я встречаю кого-то в первый раз, вместо того чтобы поинтересоваться, откуда он родом или где живет, я предпочитаю спросить: «Что вы называете своим домом?» — ведь это то место, где они чувствуют себя в безопасности. В этом наша сила. Пришло время жить своей силой.