Оглавление

Квантовый раскол

2085 год. Международный Исследовательский Центр «Прометей», Гималаи.

Воздух здесь, на высоте шести тысяч метров, разрежен и кристально чист. Но для доктора Эвелин Рид, чьи мысли витали далеко за пределами атмосферы, любая атмосфера была лишь временным вместилищем. Она стояла перед пультом управления, её пальцы, привыкшие к клавиатуре, казалось, оживали, танцуя по сенсорным панелям. За многослойным бронированным стеклом виднелась сердцевина их творения — «Сердце Горизонта», установка, способная искажать пространство-время, открывая двери туда, где их прежде не существовало.

«Проект Горизонт» был детищем десятилетий упорного труда, бесчисленных неудач и гениальных прозрений. Его цель — преодолеть барьер скорости света, совершить квантовый переход. Не просто путешествие, а мгновенное перемещение, которое могло бы связать Землю с самыми отдаленными уголками галактики, положить конец эпохе космической изоляции.

«Системы готовы, Эвелин», — голос полковника Дэвида Чена, отвечавшего за безопасность и военную составляющую проекта, звучал в её наушнике, спокойный и деловой, но с едва уловимым оттенком напряжения. Он стоял у другого пульта, наблюдая за показателями безопасности. Его скептицизм к «играм с фундаментальными законами природы» был хорошо известен, но он уважал гений Рид и понимал потенциал её работы.

«Последние проверки завершены, Дэвид», — ответила Эвелин, её голос был полон предвкушения. — «Пространственный фокус стабилен. Энергетический резонанс в норме. Мы готовы».

Рядом с ней, сосредоточенный и несколько взволнованный, сидел доктор Маркус Торн. Его блестящие, немного выпуклые глаза внимательно следили за данными, которые он сам же и теоретизировал. Его работы по мультивселенной, по вероятностной природе реальности, всегда считались маргинальными, фантастическими. Но именно его теории легли в основу «Проекта Горизонта».

«Ты уверен, что это безопасно, Эвелин?» — спросил Торн, его голос был тихим. — «Идея создания нового пространственного континуума… Мы никогда не знаем, что именно мы можем породить».

«Маркус, мы создаем контролируемый переход, а не хаотичный коллапс», — мягко ответила Эвелин, не отрывая взгляда от главного экрана. — «Мы прыгаем в заранее рассчитанные координаты. Никакого порождения, только перемещение».

Но внутри нее самой, в глубине её научного любопытства, шевелилось едва уловимое чувство неопределенности. Торн был прав. Они вторгались в неизведанное.

Первый пилотируемый прыжок должен был стать коротким — всего лишь сто метров вперед, к другому крылу исследовательского комплекса, уже оборудованному приёмным модулем. Не слишком далеко, чтобы избежать непредвиденных факторов, но достаточно, чтобы доказать работоспособность системы.

«Пять минут до старта», — прозвучал голос из системы оповещения.

По всему комплексу, где находились несколько десятков ученых и инженеров, повисла напряженная тишина. Настало время. Эвелин кивнула Чену.

«Начинаем».

Слабый гул нарастал, превращаясь в ощутимую вибрацию. Свет в помещении стал более интенсивным, меняя оттенки, словно проходя сквозь призму. Центральная установка «Сердца Горизонта» засветилась ослепительным белым светом. Затем, в одно мгновение, воздух перед ними «разорвался». Не было никакого звука, никакого взрыва, только внезапное искажение пространства, словно смотришь сквозь треснувшее стекло. На мгновение мелькнула какая-то неясная, мерцающая картина — что-то, напоминающее разрушенный город, но оно исчезло так же быстро, как появилось.

А затем — всё вернулось на свои места. Комната перед ними выглядела так же, как и мгновение назад. Но их «цель» — приёмный модуль — уже стоял там, где и должен был.

«Переход осуществлен», — спокойно произнесла Эвелин. — «Все системы в норме. Добро пожаловать в новую эру».

Эйфория охватила всех. Величайшее открытие было сделано. Но никто не заметил, что в момент «разрыва», в момент мелькнувшего видения, что-то изменилось. Что-то было оставлено позади, а что-то — принесено сюда. Тень неизвестности уже легла на порог их триумфа.

Несколько месяцев спустя.

«Проект Горизонт» набирал обороты. Прыжки становились всё более дальними, всё более частыми. Они достигли Луны за считанные минуты, затем Марса. Открылись новые горизонты — были совершены короткие прыжки к спутникам Юпитера, к астероидам. Мир затаил дыхание, предвкушая новую эпоху исследований и освоения космоса.

Но вместе с триумфом начали появляться и тревожные сигналы. Сначала это были мелкие, незначительные сбои. Объекты, отправленные в определенную точку, возвращались с едва заметными изменениями. Например, лабораторный образец металла, отправленный на ближайшую орбиту, вернулся с царапиной, которой там быть не могло. Или датчики, установленные на спутнике, фиксировали странные, необъяснимые всплески энергии, которые невозможно было соотнести с известными природными явлениями.

«Эвелин, мы снова получили это», — голос полковника Чена звучал более напряженно, чем обычно. — «Три зонда, отправленные к Венере, вернулись с искаженными данными. Один из них… он как будто „принёс“ что-то с собой. Странный энергетический след, который не исчезает».

Эвелин, погруженная в анализ данных с очередного дальнего прыжка, лишь отмахнулась. «Сбой в датчиках, Дэвид. Или помехи. Пространство — это не вакуум, там всегда есть какие-то аномалии».

Но доктор Маркус Торн, чьи теории о мультивселенной становились всё более актуальными, не разделял её оптимизма. Он упрямо продолжал анализировать каждый «сбой», каждую аномалию. Его компьютерные модели становились всё сложнее, всё тревожнее.

«Эвелин, я думаю, мы не просто перемещаемся», — сказал он ей однажды, его голос был полон страха. — «Я думаю, каждый раз, когда мы совершаем кв