Лектор, женщина до сорока, очень красивая на свой лад француженка, активно фланировала вдоль доски среди многочисленных маммограм, анатомических фрагментов, мимо веерных столешниц лекционного амфитеатра, периодически оставляя речевые паузы для перевода с французского. Экстравагантный седой переводчик пожилого возраста сидел у окна, стараясь нейтрализовать в переводе даже намёк на личную интонацию.
— Стремление женщины иметь красивую грудь вполне объёктивно, и оно усиливается при наличии дефекта формы молочных желез или нарушении её объёма любой этиологии. Подобные косметические недостатки выраженно отражаются на психическом состоянии, оказывая влияние на личную, общественную, профессиональную жизнь женщины. Маммопластика, корригирующая имеющиеся недостатки, повышает качество жизни женщины, что и является конечной целью работы любого врача.
Студенты-юноши внимательно записывали, девушки, напротив, деланно-равнодушно елозили пальцем смартфоны и планшеты, сзади — внимательно следили за коллегой зрелые врачи в халатах, педагоги и прочие.
— Эмблема материнства — бюст — является самым видимым половым признаком женщины. «Грудь накормит ребёнка и порадует отца» — говорит Коран. Орган питания и предмет наслаждения — такова двойная природа женской груди. Искусство демонстрирует эту двойственность в многочисленных произведениях, созданных в 14—15 веках — правая грудь предназначена для ребёнка, ибо левая — для мужа и удовольствия…
Переводчик быстро и подробно перевел.
— Я не поняла! — вдруг ошарашила аудиторию уже не на французском изменившаяся лекторша. — Что смешного я сказала? И кто там постоянно бубнит и хихикает??
В аудитории повисла гробовая тишина. Лектор едко улыбнулась:
— У будущих хирургов нет смелости признаться?.. — тишина не нарушалась. — Ясно. Очень плохо. Я вам так скажу — для хирурга не только обязательны смелость и хладнокровие, но пагубны — любые проявления сентиментальной стеснительности. Романтику преподают в других заведениях.
— Вы сами иногда стесняетесь и прячете глаза, — вдруг образовался лукаво-ершистый голос юноши из средних рядов.
— Кто это сказал?
— Я, — поднялся рыжеватый задиристый парень. — Это я «хихикал и бубнил», но… мы по делу бубнили — обсуждали вас.
— Вот как?!.. И что обсуждали? Неужто мою стеснительность?..
— Нет, ваш личный бюст. Он натуральный? Или, так сказать, тоже с «корригированием имеющихся недостатков»?
— Пока натуральный, а вам кажется — пора?
— Откуда ж нам-то знать, когда у вас такая кофта!..
Лекторша оглядела парня и хохотнувшую группу поддержки, сорвала с себя кофту, отстегнула лиф, обнажила голую грудь напоказ мгновенно замершей аудитории. — Вот, пожалуйста!.. Возможно, вы и правы. В перспективе — птоз первой степени, ареолы уже сейчас зримо асимметричны, видите? — тут она даже этакой панорамой провертела корпусом по залу. — Но разве я прячу глаза? Стесняюсь?..
С верхней скамьи практически сорвалась каштаново подкрашенная женщина лет пятидесяти, прошла ступенями вниз, на ходу сняла белый халат, швырнув его прям на голову и грудь лекторши, и, так ни разу и не оглянувшись, вышла из лекционного зала.
Снова повисла тишина… Лектор убрала с себя халат, свернула его вчетверо:
— Я полагаю, что теперь остались все свои. Ладно, довольно сопливой лирики, у нас очень насыщенный курс в этом году, хоть он всего лишь первый и вполне факультативный, — тут она виртуозно надела кофту на голое тело.
— А зачем вы нам читали на французском? — снова выступил рыжеватый парень. — Чтобы сбить нас с толку?
— Отчасти для этого, — улыбнулась лекторша, обернулась к переводчику. — А если серьёзно, то — вот, мой коллега, мой главный и любимый учитель, сегодняшний мой переводчик и в довершение регалий — ещё и мой муж. Константин Валерьянович Сомов.
В аудитории повисла «третья» тишина, которую разрядил всё тот же рыжеватый парень: сначала он медленно зааплодировал один, а уж затем его подхватил весь зал.
Сомов слегка смутился, однако элегантно встал и даже поклонился.
— Вот я вас и познакомила, — лектор подмигнула залу. — Константин Валерьянович всю зрелую профессиональную жизнь посвятил пластической хирургии, а вот лекции читать ему не доводилось. Собственно, ваш курс как раз Константин Валерьянович и будет вести, а чтоб он меньше волновался, первое занятие мы решили провести вдвоём. Что же касается французского, то в воскресенье вашим педагогам — и тоже впервые — суждено читать доклад учёному совету, и не где-нибудь, а в Париже. Репетицию перевода моего французского вы имели удовольствие наблюдать. Но там — мы поменяемся ролями, и уже Константин Валерьянович на языке революционной Бастилии (или «жёлтых жилетов», это как кому) просто обязан удивить парижскую врачебную элиту, — и она, убрав бюстгальтер в сумочку, подошла к мужу и нежно поцеловала его.
Снова побежали бурные аплодисменты, снова профессор поклонился.
— Вот и прекрасно, — Сомова «выдохнула». — Раз уж я вас рассекретила, Константин Валерьянович, то продолжайте сами. Не буду вас стеснять и погуляю.
— А как вы относитесь к Трампу? — резко выпалил не унимавшийся парень.
Наступила нелепая «четвёртая» тишина, но Марьяну это не смутило:
— Смотря о чём или о ком речь! Чаще прочего «трамп» употребляется в значении «козырь». Отношусь положительно. Кому лишний козырь в кармане помешает?.. Если же имеется ввиду некий президент, то на вопрос — нужна ли ему коррекция молочной железы — ответить может лишь предварительный врачебный осмотр.
Тишина сменилась тотальным хохотом. Сомова приставила палец к губам и демонстративно на цыпочках вышла из амфитеатра. Сомов явно смутился…
— Ну да… итак, — в этот раз он даже сделал несколько шагов. — Английский зоолог Морисон считает, что эволюция изобрела столь развитую грудь для облегчения полового общения гомосапиенсу, нам то есть с вами. Грудь у наших женственных предков начала развиваться, когда человек принял вертикальное положение, примерно 4 миллиона лет назад. Задняя часть самки перестала быть видимой для привлечения самцов, и грудь стала наилучшим местом в эротическом плане…
КОРИДОР-ВАХТА ИНСТИТУТА
Марьяна Сомова проследовала коридором, свернула к вахтёрской вертушке, отражавшей солнечные стрелы. Женщина, чуть ранее так вычурно покинувшая лекцию, вскочила с дивана, подлетела к столу вахтёра, где стояла вазочка с давно увядшими тюльпанами и где бурно малевался какой-то настенный плакат. Каштановая дама бойко вынула цветы и ловко опрокинула баночку с краской в цветочную воду. Художник и охранник не успели ничего ещё понять, а она уже направлялась к Сомовой наперерез.
— На ловца и зверь! — зашипела она. — Вы — дьявол, вы не педагог!
И размашисто плеснула жидкость прям в лицо Марьяне!
Сомова схватилась за глаза, присела почти на колено, уронила сумку, а на шею и ниже к юбке поползли разводами «чернила»…
— Получила?.. Понимаешь хоть за что?! — дама воспользовалась беззащитностью жертвы, подсела и прям пнула её ладонями в грудь, не давая встать, — мир перевернулся, оборзели, уже и сиськи детям напоказ демонстрируют, и не где-то на пляже, а — с трибуны
