автордың кітабын онлайн тегін оқу Голоса Победы. Военные рассказы
Информация о книге
УДК 821.161.1-31
ББК 84(2=411.2)6-44
С60
Изображение на обложке: «Бой танков», Н. П. Ражин, 1941 г., Государственный музейно-выставочный центр РОСИЗО.
Автор:
Соловьев И. Н., российский писатель, государственный и общественный деятель, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, советник председателя Ассоциации ветеранов боевых действий органов внутренних дел и внутренних войск России.
Данная книга – сборник художественных рассказов о Великой Отечественной войне и специальной военной операции.
Из первой части сборника читатель узнает о первых минутах войны, поднимется в небо вместе с легендарным летчиком-штурмовиком, окажется на полях сражений Подмосковья поздней осенью 1941 года, а также с болью и содроганием увидит нечеловеческую жестокость эсэсовских карателей в одной из деревень на Псковщине. Книга открывает новые имена героев войны, а также эпизоды из недавно рассекреченных архивов спецслужб.
История нашей страны едина, поэтому во второй части сборника перед читателем возникнут образы героев современности, которые с честью и достоинством, мужеством и героизмом выполняют заветы воинов Великой Победы – не допустить возрождения фашизма и беречь Родину как зеницу ока.
Главные герои являются олицетворением времени, в котором им довелось жить и совершать поступки. Жизненные и боевые ситуации, описанные в рассказах, даруют их участникам, как очень точно поется в известной песне: «Кому бесславье, а кому бессмертие».
Книга посвящена 80-летию Великой Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов и рассчитана на самый широкий круг читателей.
УДК 821.161.1-31
ББК 84(2=411.2)6-44
© Соловьев И. Н., 2025
© ООО «Проспект», 2025
Часть I
РАССКАЗЫ О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ
ПЕРЕД РАССВЕТОМ
— Холодком с реки потянуло, и трава дух дала, скоро темнеть начнет, так что смотри в оба, как товарищ старший лейтенант Руднев нам приказал, — командирский голос сержанта Прозорова, который был назначен старшим пограничного дозора, заступившего на дежурство в восемь вечера 21 июня 1941 года в береговом секрете на реке Западный Буг, звучал убедительно.
— Так бинокль у вас, товарищ сержант, — ответил рядовой Максим Климов, находящийся в академическом отпуске и призванный в армию студент московского иняза1. — Я реку-то хорошо вижу, а вот заросли на той стороне уже сливаться начали.
— Надо будет, я тебе бинокль дам, конечно, — отозвался Прозоров, — я собирался отползти покурить. В дозоре-то нельзя, но уж больно тянет. Патруль с собакой должен в 23 часа пройти через нас. Так что два раза покурить успею. Ты же не сдашь меня, а, Максим?
— Вы зачем так, товарищ сержант, я ж понимаю, хотите курить — курите, что сразу сдашь — не сдашь, — немного обиженно проговорил Климов.
— А вас, столичных, не поймешь, — с вызовом ответил Прозоров, — на первый взгляд вы вроде как из сердца нашей Родины, должны быть идейно подкованы и все такое прочее. А с другой стороны, разбаловали вас там. Метро, парады, театры, площади, музеи, парк культуры и отдыха…
— Я, если что, товарищ сержант, комсомолец, курсы по прыжкам с парашютом закончил, снайперский норматив выполнил, два языка потенциального врага начал изучать, так что времени в театр ходить у меня просто не было, а на парад как-то не звали пока, — чуть усмехнулся Климов. — Кстати, и не из Москвы я, а из Серпухова, это еще километров сто, почитай, от столицы.
— Ладно-ладно, — примирительно сказал сержант, — командир заставы что сказал? Правильно, обстановка тревожная. Враг стянул к нашей границе большие силы. Но это провокация. А на провокации поддаваться нельзя. Так что нам надо быть единым, этим, как его, орги…
— Организмом, — подсказал Климов.
— Во, организмом, — кивнул Прозоров, — а поэтому я в стороночку отползу и покурю в кулак, а ты держи бинокль и смотри в оба.
Напоследок сержант высунулся из-за мешка с песком, замаскированного зелеными ветками, осмотрел в бинокль гладь воды, скользнул взглядом по кустам на той стороне реки, потом наклонил голову, снял кожаный ремешок и бережно протянул прибор Климову.
Максим взял бинокль в руки и устроился поудобнее, намереваясь в предстоящие несколько минут, пока сержант курит, вдоволь насмотреться вдаль. Он приложил прибор к глазам и стал подкручивать колесики, фокусировки наводя четкость под себя.
Внезапно на том берегу он увидел входящего в воду человека. Судя по всему, он был без оружия, а на голове у него была военная пилотка. Оглядываясь на прибрежные заросли, он зашел в воду по пояс и медленно поплыл, завалившись набок и гребя одной рукой. «Очевидно, шума создавать не хочет», подумал Климов и машинально взглянул на часы — 21 час 27 минут. По расчетам Максима, к нашему берегу пловец должен был приплыть метров на сто пятьдесят выше по течению. Пограничник начал внимательно осматривать воду рядом с пловцом, вдруг кто-то плывет рядом, вдруг это диверсионная группа с той стороны. Он проверил, как заправлена пулеметная лента, и тихо передернул затвор у «Дегтярева»2.
Ширина реки в этом месте была не очень большая, метров сто. Учитывая, что только-только начало темнеть, Максим четко увидел, что рядом с пловцом никого нет, он плывет один. По мере того как человек в пилотке приближался к середине реки, течение усиливалось, и его начало сносить ближе к тому месту, где в дозоре находились советские пограничники. После того как пловец пересек середину реки, Климов отметил для себя, что тот только что нарушил государственную границу Советского Союза.
— Ну что тут у тебя, тихо все? — неожиданно раздался голос сержанта Прозорова. На Максима повеяло крепким табаком.
— Да нет, не тихо, товарищ сержант, пять минут назад с той стороны в нашу сторону двинулся пловец, вот он, пересек госграницу и уже почти доплыл, смотрите, метров тридцать выше по течению, — доложил Климов.
— Как пловец, какой пловец, ты это чего говоришь? — выдавил из себя внезапно перешедший на шепот Прозоров, — почему не доложил, чего ты меня не позвал сразу…
— Так вы же сами курить уползли, товарищ сержант, я вас не заставлял же, — спокойно ответил Климов.
— Уполз, уполз, ты это… не говори потом никому, что меня не было тут, ладно? — попросил сержант.
— Не скажу, не переживайте. Что делать будем? Он через минуту на нашем берегу будет, — ответил Климов.
— Так, бери винтовку и идем к месту, где он причалит, будем арестовывать и доставлять на заставу, — приказал Прозоров.
Бойцы отползли в кусты и, поднявшись, перебежками двинулись вверх по реке. Впереди послышался звук ломающихся веток, и перед ними предстал немецкий солдат. С формы стекала вода, оружия при нем не было. Увидев пограничников, немец заулыбался, замахал руками и начал быстро говорить:
— Mein name ist Alfred, gefreiter Alfred Liskov. Ich bin ein freund, ein kommunist.
— Че это такое он говорит, а, Максим, че он тараторит? — спросил Прозоров, передергивая затвор винтовки.
— Он говорит, что его зовут Альфред, ефрейтор Альфред Лисков. Он друг, коммунист, — нахмурившись, ответил Климов. — Сейчас я его попрошу медленнее говорить, а то не все понимаю.
— Sprechen sie bitte langsamer, — сказал он немцу.
— Oh, sie verstehen deutsch, wie gut, — еще шире заулыбался немец.
— Говорит, хорошо, что я понимаю немецкий, — начал переводить Климов. — Ему нужно сказать Сталину важную вещь. Ничего себе… Так вот, он говорит, что пролетарий, работал столяром на мебельной фабрике. Он за равенство и братство. Он звал немецких рабочих на баррикады против власти капитала. Он — вождь немецких коммунистов, а ночью будет война. В три часа у них команда идти через реку и завоевать советское государство. Он не хочет воевать с нами. Он за коммунизм во всем мире! Просит сказать товарищу Сталину, что через шесть часов будет война!
— Эка чего удумал, к самому товарищу Сталину его доставь… — крякнул Прозоров. — Точно провокатор, нас товарищ старший лейтенант предупреждал. Надо его в любом случае на заставу доставить. Наши его допросят или в психушку отправят, а может, и назад вернут. Ты, это… Давай бери его и конвоируй на заставу. Сдай, и сразу назад, понял приказ? Повтори.
— Есть доставить задержанного на заставу и сразу обратно, — четко доложил Климов.
— Я пойду обратно, ты скажи там, что сержант Прозоров остался в дозоре, границу блюдет, — добавил старший наряда
Тот кивнул и пригласил немца идти за ним. Тот, не прекращая улыбаться, посеменил за пограничником. Вспомнив инструкции, которые они по многу раз проходили на занятиях по боевой подготовке, Климов жестом показал немцу идти вперед, а сам, подняв винтовку, начал конвоировать перебежчика в сторону заставы.
Климов вернулся на их пулеметную точку в половине первого ночи. Бледный и взволнованный.
— Ну что, сдал чудика? — спросил истосковавшийся по куреву Прозоров.
— Так точно, товарищ сержант, сдал, — ответил Климов.
— Ну?
— Что ну?
— Чего это я из тебя клещами все вытаскивать должен, а? — раздраженно спросил сержант. — Что там рассказал немец, что наши решили?
— Немец много чего рассказал, мне переводить пришлось… — задумчиво сказал Климов.
— Ну не тяни ты…
— Да я не тяну. Похоже, правду сказал перебежчик. На той стороне сконцентрировано огромное количество войск. Много танков. Им вчера вечером заправили полные баки. Всем полный боекомплект выдали и сухой паек. Приказ ночью начинать, — вздохнув, ответил Максим.
— Что начинать? — не понял Прозоров.
— Войну, товарищ сержант, войну, что ж еще? — махнул рукой Климов. — Только мне запретили об этом рассказывать. Но раз уж мы вместе его брали, то вам можно. Наверное.
— Как войну?! Нет, не может быть войны, нам же говорили, что у немцев другие планы, — опешив, проговорил Прозоров.
— Выходит, что как раз эти у них планы. В 3 часа ночи должны начать, это в 4 утра по нашему времени. Так что три с чем-то часа у нас есть, — взглянув на часы, сказал Климов. — Мне вот ракетницу дали, сказали, если вдруг начнется, дать красную ракету в сторону заставы. Они там уже оборону готовятся занимать.
— А товарищ старший лейтенант наверх доложил? — обеспокоенно спросил сержант.
— Конечно. Как я перевел все, он пару вопросов задал, а дальше по команде передал, — начал рассказывать Климов. — Потом, минут через тридцать, нам генерал какой-то звонил. Он тоже вопросы задавал, я переводил. Там и про номера частей было, и про то, как себя офицеры вели, и про связь, и про понтонные переправы через нашу реку, про снабжение. Короче, много чего. И по всему выходит, что они полностью готовы. Вот так.
— Ничего, пусть только попробуют сунуться, мы их дальше заставы не пустим, а дальше погоним врага вглубь его территории. Задушим гниду на их же земле, — возбужденно сказал Прозоров, — так товарищ Ворошилов нас учит. У нас там на заставе 40 человек личного состава, пулеметы, гранаты. А за спиной у погранзаставы стоит стрелковый батальон капитана Сазонова, а также личный состав оборонительных сооружений укрепленных районов. Это ж какая силища!
— Не поспоришь с товарищем Ворошиловым, — согласился Климов.
— То-то. А нам с тобой великая честь выпала — начать бить врага прямо на границе нашей Родины! — проглатывая окончания слов, выпалил Прозоров. — Если, конечно, все это правда…
— Так недолго ждать осталось, товарищ сержант, — взглянув на часы, сказал Климов.
— Так, давай, ты гляди в оба, вот бинокль, — Прозоров протянул рядовому заранее снятый с шеи прибор, — а я отойду, покурю… Да и живот чего-то прихватило.
— Вот и немец-перебежчик рассказал, что у них половина солдат с вечера по кустам гадят… А генерал наш после этой новости совсем серьезный стал, — неожиданно для себя сказал Климов.
Шел третий час ночи.
— Темень, хоть глаз выколи, — тихо проговорил сержант Прозоров. — Слышь, Климов, ты хоть что-нибудь видишь?
— Конечно, вижу, товарищ сержант, — вон звезды какие яркие, а луна, луна и вправду маленькая, не очень освещает. Мы проходили в кружке по астрономии, когда совсем маленький кусочек видно — это убывающая луна называется, скоро новолуние должно быть, — прошептал в ответ Максим.
— Какой ты умный, ни дать ни взять Менделеев, — заметил Прозоров.
— Менделеев химиком был. Говорят, что рецепт водки придумал, — чуть улыбнувшись, ответил Климов.
— Вот я и говорю, умный. Даже шибко умный. А водку народ придумал, ты своего Менделеева сюда не приплетай, — с небольшим вызовом проговорил Прозоров, — ишь что придумал… Выучат вас на свою голову, а вы потом с панталыку людей сбиваете, небылицы разные рассказываете. Этот Менделеев, небось, помещиком был, крестьян мучил. Для царя придумывал всякие формулы там и растворы. А рабочему классу с этого чего было? Правильно, ничего. Дуля.
При этом Прозоров сложил пальцы левой руки в большую фигу и потряс ею у лица Климова.
— Да не был Менделеев помещиком и рабочих не обделял. Он ученый был, его таблицей весь мир пользуется, — стал терпеливо разъяснять Климов.
— Ты это… заканчивай мне тут контрреволюционные разговорчики. Мы с тобой пограничники, стоим на страже рубежей нашей Родины. Находимся в дозоре, на переднем, так сказать, крае. От нас с тобой до заграницы считай метров сто по речке, и все. И враг может напасть с минуты на минуту, сам же сказал. Да… Я бы водочки сейчас бы выпил. И закусил. Взял бы капусточки квашеной, хлебушка деревенского, шмат сала, лук зеленый, соль… И щей суточных. Ох, как у меня бабушка эти щи готовила. В печи. И хлебушек там пекла.
— А мама? — спросил Климов.
— Что мама?
— Мама не готовила?
— Не… Меня бабушка воспитывала. Мамка в 33-м уехала Днепрогэс строить. Вроде как с хахалем своим на заработки в Днепрострой записались. Но потом оказалось, что они на Харьковщине на сезонных работах были. Оттуда письмо пришло бабушке. А дальше и вовсе весточек не было несколько годков. Потом из милиции приходили, расспрашивали, что да как, не приезжали ли… Че я все про себя да про себя. У тебя, небось, и мать, и отец есть?
...
