автордың кітабын онлайн тегін оқу  Ловушка Харуга

Анна Найденко

Оглавление

Глава 1

В Главии заметно похолодало. Трава, покрытая инеем, колола босые ступни, буквально разрезала их, оставляя кровавые дорожки, холод пробирал до костей. Рильфы кутались в шкуры, втирали в тело барсучий жир и дышали на озябшие пальцы, лишь бы согреться. Они обматывали ноги чем придется, лишь бы стало тепло — отрезали куски от шкур, совали ноги в кастрюли с горячей водой, придумывали разные способы, лишь бы их конечности не отвалились.

Раньше в Главии круглый год стояла жара, на лицах обитателей становилось больше веснушек, и только к вечеру кожу обдавал теплый летний ветерок. Рильфы часто купались в озерах, которых было столько, что и не сосчитать. Кто-то даже оставался жить у озера, чтобы всегда можно было искупаться в жару.

С рождения каждый рильф проходил испытание в Древнем храме, где вместо пола и стен был лед. Там жрица предсказывала будущее и определяла дальнейшую судьбу ребенка. Если в младенце она видела силу, рильф становился хранителем порядка. Также она видела врожденный талант и определяла будущую профессию — пекарь, строитель, кузнец, шахтер, прислужник или «верхушка правления». Женщины, в основном становились торговками, шили одежды, готовили еду и обслуживали посетителей в тавернах, подавая еду и питье. Красавицам везло больше всего — их брали в жены. В этом случае рильфа до конца своих дней становилась обеспеченной и находилась под защитой.

Милька сидела на холодном камне, приложив к груди ладонь, чтобы унять колотящееся сердце, стремящееся вырваться наружу. Боль вдруг лезвием резанула живую плоть. Дорожки слез стекали вниз, а она зажмурилась, чтобы избавиться от разъедающего изнутри гадкого чувства. Древо Жизни, символ рильфов, которое дарило надежду и безопасность их миру, умирало, и сейчас среди каменных листьев осталось всего четыре зеленых листочка.

Рильфа вогнала в свободную ладонь ногти и это на мгновение отрезвило. Она подошла к небольшому озеру, достала из кармана складное зеркальце и посмотрела на свое отражение. Короткие неровно стриженные волосы торчали в разные стороны, пухлые губы, как и большие карие глаза, казались уродливыми чертами, особенно, если сравнить их с тонкими губами и раскосыми глазами остальных рильф.

Низкорослая девушка постоянно попадала в какие-то передряги: время от времени спотыкалась и роняла ведра с водой, сдирала кожу с коленей и ладоней, была нерасторопной, несобранной и вялой.

Последней каплей стало то, что на совете рильфов, где одним из шести старейшин был ее отец Киорф, выбрали троицу для жертвоприношения Рандорфу, богу изобилия, мира и гармонии.

Рильфы поклонялись ему, расставили во всех храмах и даже на улицах алтари и ежедневно приносили туда дары в виде сладких кусочков фруктов, сахарных кренделей, орехов, шишек и желудей, в общем всего, что было у них под рукой. И лишь Древо Жизни говорило о реальном положении рильфов. Их осталось не более пятисот, и, как только на колючую траву упадет последний зеленый листочек и на его месте появится каменный, сбудется старое пророчество жрицы: рильфы исчезнут навсегда.

По этой причине каждый год рильфы добровольно приносили в жертву своих детей и сестер. В этом году выбор пал на Мильку — странную, не похожую на остальных чудачку.

Хрупкая девушка продолжала смотреть на свое отражение, слезы застилали обзор, она до боли сжимала зубы и кулаки, лишь бы прийти в чувство. Ни мать, ни отец не выглядели расстроенными, когда огласили новость, что через трое суток она станет даром Рандорфу.

Мать так вообще последнее время довольно часто поджимала губы и закатывала глаза, когда Милька не соответствовала ее ожиданиям. Изгой — вот кем ее считали остальные.

Рильфа взяла камушек и бросила в свое отражение. Она здесь чужая, ей здесь не место. Она мешает матери, отцу, младшей сестре-красавице, у которой в свои восемнадцать уже есть богатый жених, владеющий крупными лавками с дорогими тканями и украшениями, и двум старшим братьям, заслужившим почет и уважение старейшин.

Она же, никчемная и страшная недотепа, не вписывалась в эту жизнь. «Не перечь старшим, дрянная девчонка! Улыбайся! Не смотри в глаза мужчинам, а тем более старейшинам! Наклони голову пониже и пройди мимо них так, чтобы тебя никто не заметил!», — вот что она слышала от матери изо дня в день.

Все время Милька жила в тени. Едкая поганая злость разъедала плоть. Она задыхалась от отвращения к себе и к своей жизни. И вот здесь, у озера, куда рильфы наведывались редко, она размышляла о своих прожитых двадцати годах.

Если она исчезнет, о ней забудут через несколько минут. Никому нет дел до «Неуклюжей Мильки», как ее прозвали, хотя на самом деле родители дали ей при рождении красивое имя «Милабелла». Но что-то произошло, что-то такое, из-за чего она стала противна даже своей матери.

Мать давала дочери подзатыльник, когда та спрашивала о своем детстве. В какой-то момент упрямство превратилось в неуверенность, и рильфа перестала задавать матери вопросы.

Милька подняла глаза и посмотрела на высоченную гору, брюхо которой доставало до облаков. За этой горой находился другой клан — страшный и опасный, и только гора отделяла рильфов от гибели. Сейчас эта опасность ее не пугала, а наоборот — привлекала и дарила надежду на спасение от жертвоприношения.

Милька огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет, задрала мешковину — свое привычное платье, от которого чесалась кожа, пока девушка не стала мазать кожу облепиховой мазью, которую мать прятала под подушкой для себя и своей младшей дочери.

Благодаря своему положению среди «своих» Милька научилась быть незаметной. Она удирала из дома, и никто этого не замечал; научилась подслушивать и сидеть в тишине несколько часов, без страха, что ее найдут и притащат за шкирку к суровому отцу.

По природе Милька была доброй, но за свои годы поняла, что жизнь — не та сказка, где принц убивает дракона и спасает бедняжку-принцессу. В жизни все по-другому — полагаться надо на себя, а если тебе не нравится твоя жизнь, нужно что-то менять, даже если остальные настроены против тебя.

Неделю назад, на рынке, куда она пошла за продуктами, девушка краем уха подслушала разговор двух незнакомых ей рильфов, которые обсуждали сказочный дворец Харуга далеко за горой. Там раз в двадцать лет лучшие маги даруют то, о чем попросишь — перематывают время назад, даруют второй шанс и молодость, богатство, зачатие ребенка, даже если самые лучшие врачеватели ставили диагноз «бесплодие»,

Мильку до безумия поразил этот разговор. Всю ночь она не сомкнула глаз, рисуя в голове картинки этих магов, размышляя, что именно она бы попросила у них: может, стать такой же красивой, как и ее сестра? Найти друзей среди рильфов? Возродить Древо Жизни. Ах, у нее уже три просьбы, а не одна! И как же выбрать всего одну из трех?

Она лежала на тесной, неудобной кровати и мечтала о том, как бы изменилась ее жизнь, если бы она стала такой же, как и остальные рильфы, и улыбка расплылась от уха до уха. Только было одно «но» — получить это самое «чудо» может только один из претендентов. Нужно заслужить дар магов, добравшись до дворца по опасной Тропе. Из разговора Милька узнала, что в прошлый раз, двадцать лет назад только один доброволец вернулся домой. Кто этот счастливчик, девушка, как и двое сплетников, не знала.

Мечта о дворце Харуга поддерживала ее всю неделю, пока отец не принес весть о жертвоприношении. А потом в одночасье все рухнуло. Это что же получается: у нее нет даже шанса попробовать что-то изменить? Отец приказал ей сидеть в их деревянном старом доме с перекошенной крышей, где стояли три кровати, — благо, братья выросли и покинули отчий дом, а их кровати вынесли, отчего внутри стало больше свободного места.

Милька сбежала к озеру, чтобы все обдумать. «Нет, так нельзя жить! И свою жизнь я не принесу в жертву! Если за последние десять лет, несмотря на жертвоприношение, Древо Жизни не ожило, что должно измениться теперь?», — промелькнул в ее голове вопрос, а следом и другая мысль: «Ответственность за мою жизнь лежит только на мне! И за это я буду бороться!».

Только вся смелость вмиг сменилась страхом, когда она стала воплощать свой план в жизнь.

Милька сглотнула ком в горле и подошла к дереву, где спрятала холщовый мешок со всем необходимым — бурдюк, наполненный водой, два запасных платья, штаны на меху, шапку и шарф, который сама же для себя связала, пару яблок, веревку и шерстяные носки. Поклажа уже несколько недель лежала у нее под кроватью и наконец настал тот час, когда она взяла ее, наспех закинула туда еду и помчалась к Древу Жизни.

Она еще раз окинула взглядом гору, обернулась назад, будто могла отсюда увидеть свое поселение, до которого идти пешком больше часа, втянула носом воздух и решительно направилась в обход озера.

Тяжесть мешка давила на спину, отчего сначала ее ноги подкашивались, но вскоре она привыкла и упрямо шла вперед. Тем более, теперь она точно знала, что попросит — найти свое место среди рильфов, стать им полезной и получить признание близких.

Глава 2

Капли с протекающей крыши падали ей на лицо и стекали на подушку. Она упивалась затхлым запахом плесени. Окна были зашторены и весь дом погрузился во мрак. Летти встала час назад, а, может, и больше, и все это время пялилась в потолок. Грудь вздымалась вверх и опускалась вниз, костлявые руки лежали вдоль тела, короткие седые волосы сливались с цветом подушки.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Так она могла лежать часами, прожигая свою жизнь. Наказание, вот что это было. Наказание за то, что она натворила, к чему привели все ее действия. «Что вкладываешь, Летти, то и получаешь», — учила ее бабушка давным-давно. Вот Летти и получила по заслугам!

Она жила в роскошном двухэтажном доме, который не заслужила. По крайней мере, роскошным он выглядел снаружи, а вот внутреннее убранство отражало душу его хозяйки — разбросанная по полу, диванам и креслам одежда, засохшая еда на тумбочке, пятна от кетчупа и соуса на наволочке, пододеяльнике и простыне. По вторникам и четвергам к ней исправно приходила помощница по дому и с поджатыми губами убирала бардак, не говоря ни слова.

Летти владела несметными богатствами. Многие завидовали ее положению в обществе. Соседи относились к ней с жалостью — и этого она не заслужила! Знали бы они ее тайну, которая выворачивала душу наизнанку, и они не смотрели бы на нее как на одинокого ребенка, который не знал, как дальше правильно поступить в тупиковой ситуации.

Летти закрыла глаза и накрылась одеялом с головой. Стук в дверь заставил ее подскочить на месте от неожиданности. Она нахмурилась и нашарила рукой на прикроватной тумбочке ежедневник, нажав на кнопку лампы. Тусклый свет озарил комнату.

Нахмурившись, Летти проверила планы на день. Сегодня явно не вторник и четверг, а суббота. И это точно не помощница стучится в дверь. Тем более, у той есть запасные ключи…

Летти захлопнула ежедневник, положила его на столик и выключила лампу. Вставать она не собиралась, еще чего! Только вот стук усилился и не прекращался, действуя на нервы хозяйке дома. Лицо Летти покрылось красными пятнами, губы поджались, ноздри расширились. Раздражение накалялось, тело напряглось как канат.

Летти старалась не обращать внимания на стук, с головой закуталась в одеяло, даже нырнула под подушки, ожидая, когда же нарушитель ее покоя уйдет. Но звук не утихал.

Наконец, когда это стало невыносимо, она со злостью откинула в сторону одеяло, всунула ноги в изношенные тапочки, игнорируя в шкафу стопку чистой и новой одежды, которую ей купила помощница. Та не только убирала дом и приобретала продукты, но еще из жалости к ней стирала одежду и покупала новую. Даже хотела выбросить старую, но Летти устроила ей такую взбучку, что помощница тридцати лет от роду решила не лезть в это.

Помощницы по дому у Летти менялись как перчатки, и только последняя продержалась дольше остальных — уже третий год она приходила сюда и послушно выполняла свои обязанности. Сперва Летти решила, что делает она это из-за денег, но позже ей стало казаться, что причина кроется в другом. В жалости!

Летти же даже не потрудилась узнать ее имя. Помощницу присмотрели соседи, которые жаловались, что роскошный особняк Летти стал казаться запустелым. В некоторых местах облупилась краска и требовался ремонт, но хозяйка не обращала на это никакого внимания. И, если дом постепенно умирает снаружи, что же тогда творится внутри? Семейная пара решила, что их соседка не справляется одна с таким домой, тем более, что она уже в годах, а из близких у нее никого нет.

Поэтому соседи обратились в контору по найму помощниц. Собственно, Летти, на удивление, не сопротивлялась тому, что в ее доме будет кто-то хозяйничать, но имя помощницы сразу же забыла.

Ей уже казалось, что стучат не в дверь, а ей по голове. Летти накинула халат на ночнушку в пятнах от кетчупа и поковыляла к двери.

Она дважды прокрутила ключ и со всей дури дернула дверь на себя. На пороге стояла невысокого роста женщина двадцати пяти лет с изможденным видом. Казалось, что в серых глазах угасла тяга к жизни. В изношенном сереньком платье и соломенной шляпке на голове, защищающей от слишком палящего солнца в жаркий июльский день, она выглядела явно нелепо.

Летти оглядела женщину с головы до ног и вспомнила, кто она. Звали ее Рикой. Она жила на соседней улице, в многоэтажном обшарпанном доме, снимала убогую комнату, работала на трех работах: официанткой в кафе, уборщицей в кинотеатре и в парикмахерской. Знала Летти и о том, что у Рики есть несносная крикливая дочь шести лет от роду. Стоило только подумать об этом — как из-за спины матери высунулась голова с темными крупными кудряшками и зелеными глазами, потом показалось худенькое тельце и ножки в красных с пчелками колготках. Свою соломенную шляпку девочка стащила с головы.

— Здравствуйте, — начала Рика с улыбкой на лице, хотя серые глаза выглядели по-прежнему несчастными. — Простите, пожалуйста, что беспокою. Тут вот какое дело…

Губы Летти сжались в тонкую линию, она отошла на шаг назад, чтобы зайти в дом и закрыть дверь.

— Умоляю, не уходите. Вы мой единственный шанс.

Не понятно, что именно повлияло на Летти — эти печальные глаза, кричащие о помощи, старая, изношенная, бедная одежда, или ребенок, который в эту минуту смотрел на Летти большими зеркально зелеными глазами, но старуха все-таки остановилась на месте.

— Я услышала от соседей, что вы отправляетесь во дворец Харуга. Скажите, это правда? — и такая надежда читалась во взгляде женщины, что Летти неожиданно для себя ответила:

— Ну и?

— Хвала богам. Пожалуйста, не могли бы вы взять с собой Килу?

Летти моргнула и через секунду ее старческое, покрытое морщинами лицо побагровело.

— Проваливай! — процедила Летти сквозь зубы.

— Нет, умоляю. Вот. — Рика вытащила из своей дешевой сумки потрепанные банкноты, которые заработала тяжелым трудом. — Я заплачу, сколько скажете… Только, пожалуйста, возьмите мою дочь с собой.

— Спрячьте свои бумажки, они мне не нужны!

Рика печально вздохнула, в ее глазах читалась такая боль, что Летти уже думала, что сейчас та разрыдается прямо на улице, на виду у всех. Но Рика быстро взяла себя в руки, спрятала деньги обратно в сумку и прочистила горло.

— Понимаете, я слышала, что во дворце Харуга творятся разные чудеса. Мне нужно, чтобы в этом году моя дочь попала туда. Я, к сожалению, никак не могу ее туда отвести. Мне нужно прокормить нас обеих, и меня не отпустят с работ, ей же нужно попасть туда любой ценой.

— Я иду одна! — отрезала Летти.

На глаза Рики набежали слезы, она грубо схватила Летти за руку, отчего старуха поджала губы.

— Ее жизнь подходит к концу, врач поставил неутешительный диагноз. Моей зарплаты не хватает на то, чтобы оплатить операцию. Я и так пашу на трех работах, но этого мало. Я бы устроилась еще на пять, но моих сил не хватит. Единственный шанс — если кто-то пойдет во дворец с дочкой. Так есть хоть какой-то шанс.

Летти молча слушала ее, потом вдруг шагнула назад и резко захлопнула дверь перед носом женщины и шестилетки. Какая ей вообще разница, что за проблемы у посторонних? Ей бы со своей жизнью разобраться! Это не ее проблема! Но что-то гадкое и противное шевельнулось в груди.

Летти отпрянула к своей огромной кровати, к своему пристанищу, где она упивалась ненавистью к себе, где привыкла гнобить и жалеть себя… Но что-то мешало сделать очередной шаг после услышанных слов. Она боролась с собой.

Наконец, Летти развернулась, проклиная Рику и ее невыносимого ребенка и открыла дверь.

Непрошеные гостьи сидели на крыльце. Обе обернулись, а Рика вскочила на ноги и слегка улыбнулась.

— У меня есть свое желание, — сказала Летти, — для магов. Я иду туда не просто так, и я попаду туда любой ценой.

В глазах Рики загорелся огонек.

— Я знаю, я понимаю это. Но просто возьмите ее. Вдруг маги сжалятся и продлят Киле жизнь. Я слышала, что к детям они благосклонны.

— Это не честно по отношению ко мне! Вы притащились сюда, чтобы манипулировать?

— Нет, что вы?! Вовсе нет! Просто вы единственная, кто направляется во дворец Харуга.

Летти не стала спрашивать у нее, откуда она это узнала, так как в их небольшом городке каждый знал все друг о друге, как и о заявке Летти в конверте, которую отнесла на почту ее помощница.

— Мне не нужна нахлебница, я ненавижу детей и не потерплю никого рядом с собой по пути во дворец.

На каждом ядовитом слове Рика еле заметно морщилась, сдерживая себя, а Кила отводила взгляд на свои руки и внимательно рассматривала их.

— Говорят, что Тропа, по которой вы пойдете ко дворцу магов — целебная. Боги с ним, с желанием, пусть Кила просто пройдет Тропу. Пожалуйста, — не сдавалась мать.

— Ну и что мне с ней делать? На горбу ее тащить? Мне бы самой дойти!

— Ни в коем случае! — вскрикнула Рика так резко, что тут уже девочка посмотрела на мать с открытым ртом. Видимо, она не представляла себе, как пройдет длинный путь со своим недугом. — Ей надо пройти его самостоятельно. Вам не нужно нянчить ее, просто возьмите девочку с собой. Я дам ей в дорогу все необходимое, вы даже не заметите ее рядом.

Летти была готова отказаться, она искала для этого предлог, но ядовитое ощущение в груди вернулось, и она лишь выдавила из себя:

— Послезавтра жду вашу дочь на крыльце в семь утра. Не опаздывать! Если ее не будет, я уйду одна.

Рика вздохнула с облегчением и улыбнулась, в глазах даже наконец-то вспыхнула радость.

— Спасибо, огромное спасибо. Нет, просто большущее.

Рика кинулась обнимать Летти, но старуха отстранилась.

— Простите, пожалуйста, — устыдилась своего порыва Рика. — Будем здесь послезавтра в семь утра, — сдержанно сказала Рика, не веря, что у нее все-таки получилось достучаться до этой бездушной старухи.

Летти, не сказав ни слова, развернулась и вошла в дом. Она прислонилась спиной к двери и хватала ртом воздух от навалившихся на нее эмоций. Как же она ненавидела эти эмоции, они душили ее, терзали и убивали каждый день. Но и отказаться от просьбы Рики не смогла — что-то зацепило струны ее черствой, темной души.

Глава 3

Дворец Харуга отличался своей неповторимостью, люди даже называли его волшебным. Шестеро магов, заключенных здесь, считали иначе. По их мнению, место было проклятым.

Столько тайн хранилось в этих каменных стенах, что это сводило с ума. И сбежать нельзя — на них лежала большая ответственность — провести обряд: даровать победителю то, чего тот попросит.

Дворец скрыт от посторонних глаз, его невозможно найти, пока не откроется Тропа для всех желающих.

Враждущие между собой кланы — рильфы и гварги жили за материком, у тех были свои обычаи, но все, кто к этим кланам не принадлежал, обычно называли их дикарями. Одежда у них была будто доисторическая, да и условия жизни оставляли желать лучшего, хотя те, кажется, не жаловались.

Маги, в основном, жили с себе подобными, в живописных местах, благоприятно влияющих на их дар, выделялись одеждой и обучались в специальных заведениях. Кто любил более дорогие условия для жизни, уезжали в Экаразию. Обучали там на высшем уровне, лучшие преподаватели съезжались с разных точек мира. В воздухе витал аромат жасмина, вся Экаразия была усеяна благоухающими садами и напичкана клумбами с редкими цветами: некоторые доставали высотой в два метра, а другие ценные экземпляры были размером с мизинец. Здесь до сих пор разъезжали в повозках, запряженными лошадьми, что считалось особой роскошью.

Те, кто предпочитал уединение — отправлялись в Ликдрию или в Риби. Скальный город Ликдрия ничем не уступал Экаразии. Впрочем, в основном, с начала и до конца учебного года город пустовал, а потом студенты возвращались обратно, за исключением тех, кто оставался навсегда среди богачей. Спокойный, прекрасный город умиротворял встревоженные души. Так говорили старики, которые обосновавшись здесь и больше не хотели покидать его.

Риби отличался тем, что попасть в этот закрытый город можно лишь по рекомендациям. Среди всех городов для магов он казался самым помпезным, поскольку стражники постоянно патрулировали улицы, город сверкал чистотой. Атмосфера его была неповторимой.

Что касается людей, их численность превосходила в несколько раз общее число гваргов, рильфов и магов. Летом и весной они предпочитали носить легкую по погоде одежду, зимой — шубы или теплое пальто. В тех городах и поселениях, где солнце жарило круглый год, они бегали в комбинезонах, шортах, коротких юбках и майках.

Бывало, что маги переезжали к людям, создавали магические открытия и зарабатывали на этом. И дикари, и маги, и люди отличались между собой, будто все они существовали в параллельных мирах. На деле, конечно, все жили они в одном мире.

Избранные маги обитали во дворце Харуга все двадцать лет, не имея возможности выйти за его пределы — магия дворца не выпускала их отсюда. С одной стороны, традиция казалась им ужасом, с другой — спасением, так как они могли увидеть новые лица, наблюдать со стороны за испытанием, которое должны пройти добровольцы. Кроме того, возможно, исполнив свой долг, маги смогут покинуть это адское место навсегда!

Горри встал с кровати, не глядя на роскошные стены в его покоях. Со стороны могло показаться, что он жил среди роскоши и должен ликовать из-за мягких ковров под ногами, уютной и величественной мебели, всех предметов для удобств… Он и ликовал, поначалу, пока все это не приелось.

Чистая и выглаженная одежда сама появлялась на спинке мягкого голубого кресла, в ванной из-под крана всегда текла теплая вода. Стоило только произнести нужное слово, и она сменялась прохладной, как он любил.

Аппетитные деликатесы вырастали из ниоткуда на тарелках в столовой и в покоях, если он попросит. Ни слуг, ни поваров он никогда не видел. За двадцать лет он не сошел с ума благодаря еще пятерым избранным магам, которые также, как и он, обязались исполнить свой долг.

Они жили в волшебном дворце, где стоило вслух произнести желаемое — и Дух дворца исполнял это. Что это за Дух — никто из них не знал.

Горри надел на себя изумрудный халат до пят, расшитый золотистыми и серебряными нитями, натянул на ноги удобные ботинки, зашнуровал их, привел себя в порядок, причесал белокурые волосы, живущие своей жизнью, взглянул в зеркало и нахмурился. Его молодое лицо исхудало, под большими зелеными глазами пролегли глубокие тени. Одежда казалась великоватой. Он увядал на глазах.

Мужчина отвел взгляд в сторону, натянул на шею магический амулет защиты и направился в столовую.

***

Внизу маги уже вовсю уплетали еду. Все, кроме Рирха, которому нездоровилось. Он был молод по меркам магов, как и Горри, но в последнее время быстро уставал и не покидал свою постель.

Свою комнату он запер, что означало, что хозяин не желал никого впускать к себе. Горри тревожился за мага. Утешало хотя бы то, что, если бы случилось что-то серьезное, то Дух дворца уже оповестил бы их.

Камбарра как обычно села во главе стола. Она и вела себя так, будто она королева и дворец принадлежит ей одной. Первое время из-за этого разгорались скандалы, но позже все смирились с этой мыслю. Вспыльчива, упряма, местами груба, высокого роста, тощая, — даже ее серебристый халат не скрывал ее худобы, — с волосами до подбородка и светло-голубыми глазами. Когда она применяла магию, ее глаза становились белыми и пугали окружающих, кроме магов, с которыми она жила в одном дворце. Когда она появлялась в каком-нибудь месте, она заполняла собой все пространство и рядом с ней становилось тесно. Но Горри, как и остальные, уже привыкли к этому. По крайней мере, ссоры Камбарры и Харха развлекали его, — хоть какое-то разнообразие в его скучной жизни.

Горри встретился взглядом с Хархом, который сегодня казался веселее, чем вчера, когда Камбарра из-за очередной стычки плеснула ему в лицо вино. Харх сидел в халате цвета слоновой кости, его волосы пшеничного цвета контрастировали с шоколадными глазами и темной кожей. Сегодня он ближе к Камбарре. В его глазах плясали черти, что означало: мужчина явно что-то задумал, чтобы снова разозлить «горгулью», как за спиной прозвали Камбарру.

Горри знал, что между этими двумя что-то происходит. По крайней мере, несколько раз он применял воздушный аркан, нейтрализующий звуки, чтобы не слышать крики, а затем — и их стоны…

Эмилия сидела за столом рядом с Хархом. Она бросила на Горри взгляд из-под ресниц. Сперва он считал ее красавицей и жаждал узнать ее поближе, а после проведенной совместной ночи она стала настолько настырной, что весь его интерес к ней как рукой сняло. Он больше не мог побыть наедине с собой. Эми решила, что теперь он обязан на ней жениться, приволокла из своих покоев все свои вещи, заставила шкафчики в купальне своими розовыми банками и склянками, а шкаф набила платьями и традиционной одеждой магов — шелковыми и бархатными халатами.

Она стала такой назойливой, что Горри не нашел ничего лучше, как игнорировать ее. Она не понимала его намеков, а вместо этого посылала ему откровенные взгляды и постоянно намекала на близость. Третью неделю он скрывался от нее, но вечно избегать Эми он не мог. Даже откровенный разговор о том, что им пока не стоит жить вместе, не расстроил красавицу. Эми решила, что Горри романтик и не хочет забегать вперед. А ее это как раз устраивало.

И даже сейчас Эмилия кокетливо намотала свою белокурую прядь волос на палец, раскрыла красные губы и откровенно уставилась на него своими синими, как океан, глазищами. Горри отвернулся. Эти знаки вызывали в нем отвращение. Хотя он понимал, что во дворце их всего шестеро — четверо мужчин и две женщины, и все же он считал, что это как-то неправильно — делить постель с тем, кто тебе безразличен. К тому же, его отказ может причинить боль. Поэтому он надеялся, что обряд, который должен произойти в ближайшее время, что-то изменит в его жизни и он вырвется отсюда, станет, наконец, свободным.

Мимбр кивнул Горри. Мужчина взял со своей тарелки запеченный картофель и отправил в рот, затем развалился на стуле, будто сидел на троне и с блаженным видом смаковал еду. Его живот, обтянутый белым халатом, торчал вверх. Седые волосы до подбородка зачесаны назад, ухоженная под цвет волос бородка придавала его виду важности. Оставался открытым вопрос «Сколько лет Мимбру?». Маги жили тысячи лет, и начинали стареть уже после пяти тысяч лет. Горри обожал этого старика. Он казался ему простым и жизнерадостным, ловил удовольствие от каждой мелочи. А Горри так не мог. Ему все осточертело, и он мечтал поскорее исполнить свою миссию и вернуться домой.

Наконец Горри сел за стол рядом с Мимбром и упорно игнорировал взгляды Эмилии.

Перед ним тут же появилась тарелка с ароматной едой и столовые приборы. «Спасибо», — пробормотал он в своей привычной манере. Дух дворца баловал их каждый раз разными блюдами, хотя удивить их за двадцать лет уже стало невозможно.

Большая круглая тарелка изобиловала разными кусками мяса, овощами и картофелем. Он закинул в рот зеленый горошек. Он казался таким же пресным, как и остальная еда. Аппетит у него отсутствовал уже несколько дней, но он все равно запихивал в рот еду, чтобы появились энергия и силы на обряд. Несколько минут все ели в молчании, пока Камбарра не прочистила горло. Из-за накрашенных красной помадой губ она казалась кровожадной вампиршей.

— Итак, обряд вот-вот начнется. У кого какие идеи?

— Сделаем все, как следует, — сказал Мимбр, когда прожевал кусок говядины под сливочным соусом.

— То есть ты считаешь, что нам нужно действовать по инструкции? — спросила Камбарра.

— Именно! — ответил Мимбр, по-прежнему глядя на свою тарелку.

— А я вот считаю, что мы можем добавить какие-то изменения, — вмешалась Эмилия, которая всегда заискивала перед самозванной командиршей. — Раз Великий Харуг выбрал нас магами для такой участи, то мы можем что-то добавить и от себя.

Великого Харуга никто никогда не видел. Вся шестерка лишь слышала его голос во дворце двадцать лет назад. Его нежный приятный голос отскакивал от стен и успокаивал каждого. Он провозгласил шестерку избранных магами и исчез. Маги даже решили, что это не человек вовсе, а призрак. Больше он к ним не являлся. Дух дворца давал магам подсказки, как именно они должны подготовиться к обряду. Он учил их, подбрасывал книги. Двадцать лет не прошли даром: каждый тренировался, оттачивал свои магические способности. И все же маги не могли покинуть стены дворца, а перед глазами мелькали знакомые, уже надоевшие лица.

— Ну это нужно уточнить у Духа дворца, — встрял Харх и бросил насмешливый взгляд на Камбарру: — Хорошо спалось?

— Прекрасно, — процедила она, сжала кулаки и покраснела.

Горри отогнал от себя мысли об этих двоих. То, что произошло между ними прошлой ночью, — не его ума дело.

— Дух, как считаешь, стоит нам внести какие-то изменения в предстоящий обряд? — выкрикнул Харх.

По столовой пронеслась темная туча, что говорило о том, что Дух недоволен. Следом в воздухе появился сверток. Харх взял его, развернул, прочистил горло и прочитал вслух: «Никаких изменений!».

— Ну вот и порешали! — Харх встал и без лишних слов побрел на выход из столовой.

Камбарра проводила его гневным взглядом, ее бледная кожа стала багряной. Она терпеть не могла, когда Харх вел себя здесь как хозяин. Главная здесь она, а не он! Она встала из-за стола и поспешила следом за ним, чтобы расставить все точки над «и».

Спустя несколько секунд между этими двумя началась перебранка. Горри скривился, доедая остатки еды, провел рукой по воздуху и крики исчезли. Тишина успокаивала его, плечи расслабились и жизнь казалась чуточку лучше.

Он не обратил внимания, как за столом остались только он и Эмилия. Он посмотрел в ее синие глазища, и кусок мяса встал поперек горла. Волна раздражения закручивалась в спираль. «Пора положить этому конец», — принял он решение.

— Эми, послушай, — начал он и отложил вилку с ножом на тарелку. Столовые приборы вместе с посудой тут же исчезли.

Красавица наклонилась к нему, касаясь грудью поверхности стола, ее зрачки расширились. Горри втянул носом воздух. Пора сказать правду! Их разрыв очевиден, но Эми этого не замечала или делала вид, что не замечает. Страх ранить, задеть, раздавить девушку своим отказом казался ему невыносимым.

С рождения он был жалким — тонко чувствовал натуру людей, магов и вообще всех созданий. Страх прошибал нос прокисшей капустой, злость — пеплом, гнев — падалью, отчаяние — протухлым яйцом.

Мать успокаивала сына тем, что это его особенность, его дар, но Горри считал это наказанием. Отец, бывший военный и кузнец, ковавший лучшие мечи из стали в Ликдрие, красочном скальном городе, стыдился единственного сына. А когда Горри не смог врезать зарвавшемуся трактирщику, отец и вовсе в нем разочаровался. Подумаешь, у него пробудились зачатки магии, и что с того? Постоять за себя тоже надо уметь!

Та единственная ночь с Эмилией была волшебной, гораздо ярче, чем все его дни в течение этих проклятых двадцати лет. Но утром, проснувшись с девушкой в одной постели, он посмотрел на нее и ничего к ней не почувствовал. Совсем ничего! И это рвало его душу на части, как будто он совершил преступление. Ядовитая вина жалила его изнутри, безжалостно впивалась в живую плоть и пила из него все соки.

Звук гонга отразился от стен и потолка, пробив его воздушный аркан. Такого звука никто из них никогда не слышал во дворце. Горри переглянулся с Эмилией, вскочил из-за стола, и они оба побежали на звук. В груди мага бешено колотилось сердце, потому что он догадывался, что произошло.

***

Они пулей влетели в открытые покои Рирха, где уже все собрались. Рирх лежал на своей огромной кровати, его шоколадного цвета темные волосы до плеч разметались по подушке, серые безжизненные глаза смотрели в потолок, а на правой руке появилась странная татуировка в виде змеи. Кобра с ужасающим капюшоном раскрыла свою пасть, обнажив свои клыки, с которых капал яд.

Горри шагнул к магу, но Мимбр остановил его.

— Не стоит. Зараза может перейти на любого из нас.

— Какая еще зараза? — спросил ошарашенный Горри, до сих пор не верящий, что Рирха больше нет в живых. Ему все это казалось страшным сном. Но сколько Горри не щипал себя, он не просыпался, а утопал в жестокой реальности. В воздухе витали омерзительные запахи едкого ужаса. Он сосредоточился на своем дыхании, лишь бы его не вывернуло наизнанку.

— Идем, парень, в библиотеку. Там и поговорим. Это всех касается! Нам здесь больше нечего делать!

***

Несколько долгих минут все молчали. Даже Камбарра не могла найти слов. Мимбр поглядывал на Горри с сочувствием и тревогой. Запахи бузины и соли ударили Горри в нос. Эмилия и Камбарра отошли от него на пару шагов. За несколько недель до смерти Рирх выглядел также, как и Горри — с темными кругами под глазами, исхудавшим и потерявшим вкус к жизни. И теперь все думали об одном и том же — во дворце распространяется зараза. Значит: серые тусклые будни превращаются в игру за выживание. Только как выбраться отсюда?!

Наконец тишину нарушил Мимбр.

— Как ты себя чувствуешь, парень? — спросил он Горри.

— Порядок, — Горри старался говорить спокойным тоном, но его голос дрожал, как и его руки, которые он засунул за спину, чтобы не выдать дикий ужас, который им овладел.

— Вы дружили, поэтому я предположил, что…

— Я в норме! — Горри не стал разглагольствовать, что их отношения с Рирхом нельзя назвать дружбой. Да, они болтали о своих семьях, о местах, в которых выросли, о предстоящем обряде. И все же, Горри знал не многим больше остальных.

Камбарра взяла себя в руки и произнесла:

— Нам надо выяснить, что его убило. Откуда взялась эта мерзкая татуировка?!

— Для начала нам всем надо успокоиться. Эми, иди к себе, — обратился Харх к трясущейся и побледневшей как мел женщине.

— Эй, ты здесь не главный! — начала свою тираду Камбарра.

— Ками, не начинай, а? У нас тут, между прочим убийство произошло перед обрядом. Нас стало на одного меньше, а значит: наших сил понадобится больше. Без Рирха провести запланированное будет непросто.

Библиотека наполнилась тишиной. Никто не мог обсуждать эту тему, каждый пребывал в шоке, что теперь их не шестеро, а пятеро, и во дворце творится какая-то чертовщина, которая убивает магов. И, похоже, на очереди — Горри…

Глава 4

Милька уже несколько часов ковыляла по пыльной дороге. Изо рта вырывались облачка пара. Не оборачиваясь, рильфа шла вперед, пока не оказалась у подножия горы. Она выглядела такой массивной, что у девушки мгновенно испарилась уверенность в своем безумном плане.

В голове промелькнула мысль, что лучше вернуться обратно, ведь неизвестно, что именно ее ждет по другую сторону. Она села на холодную землю, чтобы успокоиться и прийти в чувства. Бешено колотящееся сердце, готовое вырваться из груди, стало успокаиваться. Она подышала несколько секунд, задрала голову и посмотрела на лазурное небо. До ушей донеслось фырканье лошадей и топот копыт. Тело девушки напряглось, как канат, потому что она уже знала, почему в такой отдаленной местности скачут всадники. Они ищут ее — обещанный дар Рандорфу.

Это осознание придало ей смелости. Рильфа вскочила на ноги и полезла на гору. Камни впивались в хлипкую подошву ее обуви на меху, в ее трясущиеся ладони. Мешок на спине казался тяжелее прежнего, дыхание сбилось, но она карабкалась вверх по неровным булыжникам, цеплялась за них руками, оставляя на них ссадины, стараясь поскорее добраться до вершины, а оттуда пойти на спуск и оказаться на другой стороне. «Если меня найдут и привезут обратно, то отец накажет меня семью ударами плетью. Какая разница, какой меня притащат на ритуал жертвоприношения?!».

От этих мыслей в груди все сжалось, и Милька набрала скорость и продолжила подниматься наверх, не обращая внимания на напряжение в ногах и на окаменевшую спину. Волосы прилипли к потной шее и лицу, но она не сдавалась.

Она преодолела всего четверть пути, а силы уже иссякли. Пот, стекающий по лицу, так мешал, что в какой-то момент она застонала от бессилия. Девушка решила ненадолго перевести дух. Она села на камень, достала из мешка бурдюк с водой и осушила его, не побеспокоившись, что воду нужно беречь. Без воды она долго не протянет. Одна надежда на то, что она не потеряет сознание до того, как найдет ближайшую речушку.

От посторонних звуков она резко напряглась. В гору кто-то поднимался, и этот кто-то явно взбирался вверх по ее душу. Милька с трудом поднялась на ноги и спряталась за валуном, тихо переместившись туда, где ее могут не заметить. Трое мужчин в шкурах поднимались вверх и осматривали местность, чтобы поймать глупую девчонку, осмелившуюся сбежать, вместо того, чтобы принести себя в жертву во благо их клану!

Тело Мильки дрожало. От страха она зажала ладонью рот. Слезы стекали за воротник ее шубы, охладив кожу. Она не шевелилась, стараясь не выдать себя. «Я буду бороться до последнего! Никто не вправе отнимать у меня жизнь! Я не давала добро на жертвоприношение!», — дала она обещание самой себе.

Она не успела крикнуть, когда со стороны выскочил рильф и, крикнув своим сопровождающим, что нашел негодяйку, грубо схватил ее за руки. Милька посмотрела на искаженное яростью лицо, на неровные желтые зубы и закрыла глаза. Теперь ей точно конец!

Глава 5

Летти встала в шесть утра. Она взяла свой дорожный рюкзак, засунула в него кофту, чтобы накинуть на себя, если на улице похолодает; кое-какую запасную одежду; бутылку воды; лепешки с вяленым мясом и сухие батончики, которые утоляли голод. Наконец она положила в передний кармашек бумажные купюры и осталась довольна проделанной работой. Она сменила свою ночнушку на черные спортивные штаны, желтую футболку и любимую розовую кофту. На голову надела панамку, чтобы ей не напекло голову.

Оглядев свое неубранное жилище, Летти открыла дверь и вышла на порог дома. Кила сидела на крыльце и жевала черствое печенье. Одета девочка была в те же красные с пчелками колготки, серенькое платьице и такого же цвета кофточку.

Летти удивленно огляделась в поисках Рики.

— Где твоя мама?

Кила дожевала свое печенье и только тогда ответила старухе:

— Ушла на работу.

— И давно ты здесь сидишь?

Девочка пожала худенькими плечами.

— Может час, может больше.

Летти открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кила ее опередила:

— Можно мне в туалет? Не получается уже терпеть.

Летти уставилась на девочку, будто у той выросли рога. Она уже приготовилась отказать, но, проследив за взглядом Килы, поняла, что та может наделать лужу прямо на ее крыльце и впустила несносного ребенка внутрь.

***

Летти сжала челюсти, когда, не разувшись, Кила помчалась в туалет. Спуск воды, шорох, напевание вслух какой-то детской песенки. Все эти звуки так раздражали Летти, что она еле сдержалась, лишь бы не выволочь девочку вон из своего дома. «Боги, помогите мне набраться терпения, иначе я придушу это дитя!», — подумала она.

Кила появилась в ее комнате и внимательно осмотрела большой дом.

— А почему здесь так темно? — нахмурившись спросила она.

— Потому что я ненавижу свет.

Кила удивленно уставилась на старуху. Ее зеленые глаза округлились до размера монет.

— Почему?

Летти поджала губы и старалась думать о чем-то другом. В ее темном «царстве» было так хорошо, пока не явился этот дьявол в красных колготках, что раздражение бурлило в ней, как вскипевшая в чайнике вода.

— Сколько тут всего, — пробормотала малышка себе под нос, но Летти все равно услышала. — А это что за склянки?

Кила помчалась к столу у окна и уставилась на пустые колбочки, которым самое место в мусорном ведре.

— Не твое дело! — огрызнулась Летти. — И вообще, ты задаешь много вопросов, действующих мне на нервы! Твоя мать обещала мне, что ты будешь тише воды!

Девочка насупилась как воробушек, посмотрела на старуху исподлобья и поволокла ноги к входной двери.

— Подумаешь, уже поговорить нельзя! — произнес ребенок.

Летти ошарашенно смотрела на девочку и досчитала до пятнадцати, лишь бы не притащить дьяволенка к ее матери прямо на работу. Но все-таки что-то еще осталось от ее человечности, потому что где-то в глубине души она понимала, что взять с собой маленькую негодницу — правильное дело.

Они молча вышли из дома. Летти заперла дверь на ключ, положила его в передний карман рюкзака и прищурилась, глядя на залитые солнцем кирпичные здания из камня с красной черепичной крышей.

Дрожь судорогой пробежала по ее телу, страх сжал в области груди и перехватил дыхание. Она так много времени провела взаперти, что все, что находилось за пределами ее дома, теперь казалось опасным. Летти вдохнула свежий, прохладный летний воздух с запахами ванили, лимона и корицы, которые доносились из кафе, прищурилась и двинулась вслед за девочкой.

***

— А меня Кила зовут, — начала девочка, которой было скучно. Они все шли и шли, а ей хотелось сахарной ваты, лимонада и покататься на деревянной лошадке. Осознав, что ни первого, ни второго, ни третьего от старухи не добьешься, она принялась разговаривать.

Летти молча шла к Взлетному парку и молилась про себя, чтобы ее терпение не лопнуло.

— А тебя как?

— Леттигральда-Мириндарда.

Кила моргнула.

— Как? Как?

— Леттигральда-Мириндарда, — повторила старуха.

Девочка задумалась на долгую минуту, а потом вы