Н. В. Селихов

История государства и права России

КУРС ЛЕКЦИЙ ДЛЯ ВЫСШИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ

Под редакцией
доктора юридических наук, профессора, заслуженного юриста Российской Федерации
Ю. И. Скуратова.

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.12(470+571)(091)(075)

ББК 67.3(2)я73

С29

Автор:

Селихов Н. В., кандидат юридических наук, доцент Российского государственного университета нефти и газа (национального исследовательского университета) имени И. М. Губкина, автор ряда трудов по теории государства и права, истории российской цивилизации.

Рецензенты:

Ковлер А. И., доктор юридических наук, профессор, научный руководитель Центра международного права и сравнительно-правовых исследований Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации;

Куксин И. Н., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, почетный адвокат России, профессор департамента права Института экономики, управления и права Московского городского педагогического университета.

Под редакцией доктора юридических наук, профессора, заслуженного юриста Российской Федерации Ю. И. Скуратова.

Авторский курс лекций по истории отечественного государства и права анализирует процессы возникновения и эволюции российской государственности с IX века по настоящее время, формирует целостное представление о российской цивилизации как высшей форме культурного развития нашего народа. Институционно-мировоззренческий подход в оценке государственно-правовых форм общества, их исторической предопределенности и связи с массовым сознанием раскрывает логику прошлого и настоящего России, указывает самобытный путь ее культурного движения. В этой связи предлагаемое учебное пособие рекомендуется для обучения студентов высших учебных заведений и всех интересующихся историей Российского государства и переживающих за его будущее.

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

УДК 340.12(470+571)(091)(075)

ББК 67.3(2)я73

© Селихов Н. В., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Ценность истории как учебной дисциплины кроется в назидательном изложении фактов, раскрывающих логику культурного развития общества в, казалось бы, зачастую не связанных между собой событиях и процессах. При этом следует помнить, что слишком вольные интерпретации исторического материала способны исказить наши взгляды на социальную эволюцию, привести к ошибкам, за которые придется расплачиваться не только собственной участью, судьбой современников, но и будущим. Потому во избежание неисправимых просчетов человеку следует знать историю, воспринимать ее опытом предшественников, достойным к сведению. Всем россиянам, вне зависимости от уровня образования и социального положения, знание истории необходимо для правильного миропонимания, адекватной оценки личных и коллективных действий.

В этой связи, приступая к изучению юридического курса истории государства и права России, мы должны в первую очередь воспринимать ее не только основанием общего кругозора будущих специалистов высокого уровня, но и ключевой дисциплиной образовательного цикла, формирующего целостное представление о дальнейшей профессиональной жизни. Она не может ограничиваться заучиванием кодексов, разбирательством правовых позиций судов и чтением нормативных регламентов. Эти знания представляют самый низкий уровень юридического ремесла, которое в условиях мыслительной стагнации неизбежно превращается в тяжкий поход за хлебом насущным. Работа, как и предшествующая ей учеба, всегда должна приносить радость, вызывать интерес, желание глубже разобраться в проблемах, которые следует не только уяснить для себя, но и доступно толковать окружающим. Юрист-мыслитель, способный докопаться до истоков явлений, погрузиться в проблему и природу публичных отношений людей, – таков должный уровень профессионального развития, который требует от вас постоянного самосовершенствования, жажды знаний, тренировки мышления и стройности изложения личных мировоззренческих позиций. Профессиональный принцип юристов таков: «Ясность мысли – четкость изложения». Это первое.

Вторая особенность исторического курса заключена в том, что его не следует воспринимать как некую обузу, навязанную студенту-юристу в качестве дани корпоративной традиции. История не окаменевший предмет, но живой процесс, помогающий обнаружить начало вещей и явлений, с которыми мы сталкиваемся в действительности, найти связь прошлого и настоящего, узреть и понять эволюционные превращения общества, воздействовать на них в силу жизненных возможностей. Кто получил системные представления о прошедших эпохах, кто видит в истории единство закономерных трансформаций, тот никогда не повторит прежних ошибок, но использует бесценный опыт предшественников не только в собственной жизни, но и в обустройстве общественного уклада, более справедливого и соответствующего текущему моменту и историческим потребностям общества.

И, наконец, третий нюанс. Добротное знание истории своего народа и государства приносит не только высокую экзаменационную оценку, но и во многом предопределяет жизненную позицию человека, его отношение к Родине, ее ценностям. С этого начинается истинный патриотизм, появляется желание действовать так, чтобы не опорочить память предков, пользоваться искренним уважением окружающих и почетом будущих поколений, ради которых мы, собственно, и живем.

Это не высокие слова, скабрезная патетика, вызывающая чувство брезгливости. С возрастом каждый человек оценивает прожитую жизнь, подводит итоги, вносит коррективы. То, что казалось ему в молодости особо ценным, с годами уходит на задний план, иногда вызывая сожаление о бесславно потерянном времени. Пытливый ум с юности, тяга к развивающемуся знанию, а не к зарубежным счетам и земным дворцам – вот истинный путь к интересной жизни во все времена, повод спокойно и честно смотреть в глаза близким, своему народу. Жить нужно так, чтобы не было стыдно перед самим собой, ибо неусыпная совесть есть основной инструмент человеческого самосовершенствования.

Всему этому на конкретных примерах и лицах учит история. Потому предлагаемый курс будет подан не в классических летописных хронологиях и штампах, десятилетиями кочующих из учебника в учебник, но в форме обоснованных суждений об эволюции таких явлений жизни, как государство и право, их цивилизационном наполнении, отражающем исторически реальную и развивающуюся поныне российскую государственность. Столь выверенная традиция считалась стержнем дореволюционной науки, пришло время вернуть ее в современное образование.

В этой связи материал лекций будет строиться на источниках, близких к изучаемой эпохе. Обоснованность такого приема продиктована уровнем человеческого сознания, эпохальным пониманием процессов, к которым тяготеет источник. Чем ближе человек, писавший исторический труд об интересующих нас событиях, тем корректнее его исследование. Потому дореволюционную историю мы изучим по старорежимной литературе, советский период по трудам его современников, настоящее время по текущим источникам и собственным представлениям. Такой подход справедливее и ближе к исторической истине, нежели стремление перекроить прошлое по современным научным и идеологическим лекалам. Нет хуже вины перед будущими поколениями, чем переписывание истории. Это портит душу и сознание.

Тема 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ О ГОСУДАРСТВЕ, ПРАВЕ И ЦИВИЛИЗАЦИИ

Вопросы к рассмотрению

Диалектика общественно-исторического развития. Законы самосохранения общества, смены сущностей и форм социальной коммуникации и смены способа публичного управления.

Государство – высшая форма политической организации общества. Статоцентричный и социоцентричный подход к пониманию государства (государство-субстанция, государство-общежитие, базис и политическая надстройка общества). Государственность. Закон социально-политического консонанса (исторического соответствия форм самоопределения и способов самоорганизации общества). Социально-политический строй (институция) как публично-правовой уклад общественного бытия. Эволюция государственного строя общества (институционный исторический ряд). Публичная власть и закон в основе государственной организации общества и правопорядка. Эволюция исторических форм правоустановлений (предание, обычай, мононорма, договор, грамота, указ, закон и др.). Политическое представительство и общественное самоуправление.

Цивилизация как социально-историческое явление. Цивилизационное многообразие. Внешние формы проявления культурно-исторического кода: всемирное господство западной цивилизации (ультрамонтанство, капитализм и социализм) и всемирное общежитие народов российской цивилизации. Принципы существования цивилизации: демотия народа, его культурная самобытность, самодостаточность, политическая независимость и саморазвитие.

Повестка лекции весьма обширна. Исследовать в деталях все вопросы трудно, а сократить – невозможно. Нарушится системность представлений о предмете. Потому оправданно тезисно-аргументное изложение материала, которое вдумчивый студент способен развернуть в полноценное понимание сути вопроса.

Однако прежде чем погрузиться в саму историю государства и права России, нам следует уточнить теоретические основы. Многим покажется, что такой шаг приблизит нас к другой дисциплине – к теории государства и права. Это действительно так, ведь изучать указанную дисциплину вне связи с теоретическими основами не имеет смысла. Поход за знаниями должен формировать представления о сути тех явлений, в которых нам предлагается разобраться. Одновременно и лектору надлежит обозначить собственное понимание онтологий, о которых ему предстоит публично рассуждать, чтобы создать целостную и непротиворечивую историческую картину, которую невозможно соткать из лоскутов разнообразных и порой совершенно противоречивых исторических взглядов и фактов. Авторский экскурс не может представляться бездумной компиляцией отдельных кусков, «теплых» и «квадратных». Исторический материал должна пронизывать общая идея, которую автор пытается развить и донести до окружающих в качестве правдоподобия, т. е. того, что действительно было и легло в основу исторических событий. Потому нужно осознать один непреложный факт: нет учебников, тучных монографий и иных солидных источников знаний, азбучных истин и прочих атрибутов исторической науки, на которые можно опираться как на последнюю инстанцию. Вся имеющаяся научная и образовательная литература не более чем разнообразие взглядов на исторические процессы и явления. Не факт, что они глубоко объективны и теоретически безупречны, но другой альтернативы нет. Потому наука склонна к саморефлексии, пересмотру собственных оснований и выводов. Это качество не позволяет ей бронзоветь в фундаментальной непорочности. Учитель живет в своем ученике, прежние знания в современной теории. Ничто не появляется из ничего и не исчезает бесследно. Эволюция человечества – бесконечный процесс накопления и применения им знаний и опыта в меняющихся общественно-исторических условиях.

Итак, приступим к теории, которую мы затем примерим к историческим фактам и мировоззренческим взглядам.

Диалектика общественно-исторического развития

Человеческое сознание воспринимает события в двух ипостасях. Как некоторые неизменные в сути (идее) и форме (материи), существующие вечно и однообразно, либо как медленно (эволюционно), но постоянно меняющиеся в форме и содержании явления. Эта разница воззрений вылилась в постоянные баталии метафизиков и диалектиков, в непримиримые споры о первенстве идеи или материи, яйца или курицы. Нет смысла выступать в них на чьей-то стороне. Причина проста: неизменных идей и феноменов не существует, все трансформируется в пространстве и времени. Даже камни и человек.

В этой связи история есть знание людей, отражающее процесс изменений идеального и материального в жизни человеческого общества. И только человеческого общества. В иных сферах людского миропонимания она обретает совершенно иной научный вид. Так, в области изучения процессов развития земных пород охватывается геологией, а в биологии – эволюцией видов. По этой причине нет неизменного социального строя, абсолютного права или вечной политической власти. Все бесконечно преображается, погрузившись в иные социально-исторические условия, столкнувшись с переменами в общественном сознании. Последнее – главный движитель истории. Не конкретные лица, события, теории или идеологии, а общественное сознание меняет все и вся в социальном мире. Человек – существо общественное, жизнь вне коллектива превращает его в обычную биологическую особь. Только в среде себе подобных обнаруживается разумность его поведения, способность выстроить взаиморегулируемые отношения с окружающими. В естественной природе таких отношений нет, там человек – царь, если позволяют силы и возможности. Он четко понимает, что его способности кратно увеличиваются, превращаются в рационально изменяющую природу стихию только в человеческом общежитии, которое не может быть ни однородным, ни абсолютно статичным по своей природе.

Итак, человек существует исключительно социальной жизнью, все процессы которой сведены к одному: превращению человеческой идеи (замысла) в социальную реальность (материю). В этом заключен смысл рациональности. Люди живут и действуют разумно, но не под воздействием ветра, тепла, процессов распада питательных веществ или под властью биологических инстинктов, а целенаправленно и осознанно двигаясь к избранной цели. Эта жизнь с ее идеальными и материальными формами исключительно рукотворна. Она не дадена сверху мистической субстанцией, не предопределена спецификой биологии (камень в огород тех, кто связывает поведение человека со смешением гормонов), не обусловлена особенностями климата, как то объясняли раньше. Нет, цели человека, живущего коллективным бытом, зависят исключительно от его мировоззрения и ценностей. Он всегда стремится к тому, что составляет предмет его интереса, личного или общественного.

В равной степени это касается всех институтов человеческого общежития, включая государство и право. Пытаясь материализовать свои потребности, человек бесконечно перестраивает собственный мир, себя и окружающих. Эти трансформации исторического портрета общества неповторимы, производны от постоянно меняющихся человеческих идей. Потому разум людей перманентно требует новых отвлеченных и материальных форм, соответствующих сложившимся в конкретный момент социальным условиям. При этом в области публичных отношений они непременно верифицируются с важными для всех категориями, с древних времен ставшими предметом горячих споров и решительных действий. Это свобода, равенство и справедливость.

Скажут, что упомянутые категории нетеоретичны, потому науке не удалось овладеть их сутью. Это заблуждение. Классическая философия справлялась с этой задачей вполне успешно, связав сущностное наполнение категорий свободы, равенства и справедливости с эпохальным сознанием общества. Лишь с чрезмерной эмпиричностью позитивизма они превратились в ненаучные сущности. И совершенно напрасно. Без них трудно объяснить истинные причины возникновения и развития государства и права. Уж точно они не явлены всесильной экономикой, жестко контролирующей человеческий разум своей материальностью. Наоборот, выяснилось: чем благополучнее в материальном плане живет человек, тем сильнее он обособляется от окружающих, впадает в состояние, противное государственному (политическому) и тем более правовому единству. Выяснился и другой факт: представления человека о свободе, равенстве и справедливости не предопределены одной утилитарностью. Зачастую они не имеют материального выражения, но влияют на политическое общежитие в не меньшей степени.

В этой связи справедливо предложить такие формулировки упомянутых понятий, которые позволяют раскрыть принципы социального единства людей, увязав их с появлением государства и права.

Свобода – гарантированная обществом мера допустимого поведения участников правоотношений, нормативное отражение представлений общественного сознания о социальной справедливости.

Равенство – всеобще признанный паритет граждан в публичных правомочиях и действиях.

Справедливость – признанная обществом мера сопряжения публичных интересов участников коллективных связей, обеспечивающая стабильность человеческого общежития.

Данный взгляд обнаруживает, что обозначенные принципы человеческого общежития вовсе не кажутся туманными химерами, но вполне ясными мировоззренческими категориями. Больше того, благодаря своей надматериальности они формируют краеугольный конструктив человеческого общежития, в котором представления о свободе, равенстве и справедливости часто встают в оппозицию экономическому господству. Действительно, сложно искать равенства там, где существует материальное доминирование, требовать справедливых отношений между людьми, измеряющих личную свободу полнотой кошелька.

Между тем стоит согласиться с исключительно функциональным восприятием сути предложенных определений. В них действительно отсутствует ценностный критерий. Причина дефинитивного несовершенства объективна. Каждой эпохе свойственна своя мера допустимого поведения, своя норма сопряжения интересов, свои паритеты. То, что справедливо сегодня и определяет поведение людей в реальности, вчера казалось совершенной несправедливостью, неравенством и крайним ограничением свободы. Это же правило относится и к перспективе. По нему наши потомки вправе иметь собственные представления о свободе, равенстве и справедливости, выстраивать между собой отношения с другим наполнением. Правда, несмотря на столь очевидную мировоззренческую пестроту истории, в эволюции онтологий свободы, равенства и справедливости присутствуют моменты, свойственные всем эпохам. Они связаны исключительно с рациональностью человеческого поведения, охватываются знакомой нам диалектикой, воспринимаемой целенаправленным процессом изменчивости мира. В мире социальном эта целенаправленность просматривается в собственных законах – законах социальной диалектики, на содержании которых стоит остановиться подробнее.

Законы самосохранения общества, смены сущностей и форм социальной коммуникации и смены способа публичного управления

Суть законов социальной диалектики формулируется следующим образом:

1. Закон самосохранения общества прямо объясняет природу человеческого коллективизма. По нему лишь в коллективе возможно разрешение всеобщих противоречий, достижимы свобода и равенство людей, границы которых определяются интересами общества, его волей.

2. Закон смены сущностей и форм социальной коммуникации раскрывает причины эволюции жизненных форм общества. Им объясняются генезис и эволюция всех социальных форм, включая цивилизации, формации, институции, государства, народы, сословия, классы и пр.

3. Закон смены способа публичного управления раскрывает зависимость исторических преображений социального строя.

Социальную диалектику трудно назвать авторской выдумкой, ведь ее прикладное значение вполне соответствует философской догме. Первый закон коррелирует с гегелевским единством и борьбой противоположностей, второй – уточняет переход количественно-качественных изменений, третий – адаптирует к обществу отрицание отрицания.

Все социальные явления, включая государство и право, подчинены этим законам, которые вместе с ценностным элементом человеческого мировоззрения преследуют единственную цель – сделать каждого человека более свободным, уравнять с окружающими. Именно такой мир видится справедливым, выступает идеальной целью, стремящейся к материализации.

Это не высокие слова в отвлеченных суждениях. Они овеществляются в конкретных исторических фактах. К примеру, рабовладельческое общество держалось (сохранялось) на свободе и равенстве в публичных коммуникациях одних общественных групп и безвозмездной эксплуатации других. Даже в сознании рабов это считалось нормой жизни, справедливым установлением. Схожие воззрения на историческую справедливость обнаруживаются в сознании всех формаций людей, публично-правовых институций и цивилизаций. О них мы поговорим позже, однако сразу признаем, что все эти общественные формы исторически изменчивы, диалектичны в своем развитии.

Завершая краткий экскурс к социальной диалектике, следует уточнить еще один важный момент. Ее понимание многообразно. Кто-то видит в ней исключительно результат социальной борьбы (западная научно-мировоззренческая позиция), некоторые – следствие социального единства. Эти полярности принципиально сказываются на миропонимании людей.

Сторонники борьбы мыслят исключительно режимом «войны всех против всех», воспринимают мир через призму «сдержек и противовесов», ищут во всем предмет торга и корыстных договоров. Для них единство – такой же результат борьбы, стабилизации конфликта ради накопления сил и возобновления противостояния. Приверженцы единства (назовем его созидательным) видят самосохранение общества не вынужденной мерой, а инструментом приложения всех общественных сил к единой точке. Это более разумное объяснение, ведь состояние всеобщей войны неизбежно разрушает общество, его единение вокруг общих интересов, наоборот, сохраняет. Потому социальную диалектику следует воспринимать больше в позитивном ключе. Социальное единство – нормальное состояние общества, бесконечная борьба – аномалия, грозящая ему распадом. Борьба не может быть вечной, как иногда утрачивается и единство. Под влиянием исторических перемен борьба в обществе неизбежно стихает с укоренением в массовом сознании тех идеалов свободы, равенства и справедливости, которые отвечают всеобщим потребностям.

Углубляясь в дальнейшие вопросы, следует придерживаться именно того понимания диалектики общественно-исторического развития, которое исходит из превенции социального единства, его нормальности и рациональности, одновременно воспринимая общественную борьбу временным, негативным, но необходимым условием перестроений человеческого общежития.

Между тем, уточнив природу изменчивости человеческого общества, мы должны уточнить в ее контексте ряд ключевых онтологий, составляющих предмет изучаемой дисциплины, а именно государства и права. Делаем это с конкретной целью: мы должны четко понимать сущность этих явлений, чтобы не приписывать им ложных свойств и не плодить мифических образов, не имеющих ничего общего с реальностью.

Государство – высшая форма политической организации общества

Под государством следует понимать высшую форму политической организации общества. По крайней мере, в наше время. Форма организации, и ничего больше, пусть даже особая, с присущими только ей признаками (публичной властью и правом) и представленная двумя основными элементами (базисом и надстройкой).

Также не стоит приписывать государству иных родовых свойств и способностей, отождествлять его с видовыми формами публичной самоорганизации общества, воспринимать всеобщей «объективной свободой», «машиной для подавления», «системой властных органов», «правовой корпорацией» и прочими идеальными или материальными субстанциями, отделенными от общества. Подобные искажения чрезвычайно опасны. Мы начинаем верить в существование некой силы, пребывающей помимо общества, управляющей людьми по собственному уразумению. Это миф. Жить мифологическим мышлением – значит неизбежно подчинять свое бытие несуществующим факторам. Какой бы прозрачной ни была эта мысль, в реальности бытуют две мировоззренческие позиции относительно сути государства. Они выражены в статоцентричном и социоцентричном подходе.

Статоцентричный и социоцентричный подход к пониманию государства (государство-субстанция, государство-общежитие, базис и политическая надстройка общества)

Согласно статоцентричному пониманию социальный мир подчинен разуму и воле государства-субстанции. Его нельзя лицезреть в первородном виде, ведь оно являет себя в опосредованных формах. Например, в государственных органах и учреждениях, чиновниках, властных приказах, деньгах, в пограничных столбах и пр. В статоцентричном мире каждый человек и все общество подчинены государству-субстанции, оно же является источником всех правил и социальной иерархии, определяет степень свободы и равенства людей из собственных представлений о справедливости. Общество в таком мире атомизировано до подчиненных государству индивидов или социальных групп.

В сознании любого человека возникает картина, в которой народ – совокупность граждан стоит у престола государства со снятой шапкой и смиренно потупленным взором. Оно же самовластно повелевает всем народом и отдельными людьми, полновластно решая их судьбу. Трагичная история, выдуманная самим человеком. Как ни странно, но именно ее самоубежденно описывает наука в бесчисленных томах. В результате на категориальном уровне государство и общество воспринимаются разобщенными феноменами, между которыми ученые выстроили мост подчиненности. Очевидный трагизм момента в искусственном разделении людей. Сознательно игнорируется тот факт, что нет государства вне общества. Отделившись от народа, правящая субстанция вынуждена искать оправдание своей самости в личных достоинствах и высоте происхождения. История переполнена подобной практикой. Божественное появление монаршей власти, первостепенство правящей аристократии (благородных по рождению), снобизм выборного представительства и бюрократии – вот то, в чем неотвратимо материализуется государство-субстанция. Отдельные люди или группы рукотворно возносятся над другими, культивируя социальную иерархию. Чего стоит только фраза Людовика XIV «Государство – это Я!».

Никто не отрицает пользы властного управления, в определенных исторических условиях оно необходимо, но зачем же порождать миф об избранности государства и поклоняться его истукану?

В более трезвых оценках государство выглядит формой политической организации общества. Такой подход называется социоцентричным. Суть его в ином понимании происхождения всех социальных форм. Они возникают, существуют и изменяются исключительно в недрах самого общества, не обособляясь к нему в попытке противопоставить на равных свою частность целому. Ни у кого из приверженцев этого подхода не возникает мысли об обособлении форм социальной организации относительно друг друга. Никто не отделяет семьи, народ, племя и этнографические группы от общества. Оно включает их в себя целиком. На этом фоне отделение государства от народа выглядит еще более странным, когда часть общества объявляет себя воплощением государства. В формальной логике это названо ошибками меризма и холизма (первородства части и целого) и past pro toto (принятие части за целое).

Аналогично и для диалектической логики государство не более чем же форма самоорганизации общества, как все иные. Оно лишь обладает своими особенностями и важностью в общественной жизни. Значимость государства в его публичности, по сути – в официальности регуляции отношений людей, в его властном вмешательстве. Официальность же проявляется во всеобщности и единообразии регулятивного вмешательства, в действии государства по заранее установленным правилам. Иными словами, государственно организованное общество само регулирует отношения своих участников специфическими и общепризнанными инструментами, т. е. с помощью публичной власти и права. Эти специальные инструменты представляют собой личностные признаки государства как формы самоорганизации общества, формы политической. Потому суть политики во все времена состояла в реализации общественных интересов (всеобщих или ограниченных) посредством власти и закона (права). Владение этими инструментами всегда делило общество на базис (народ) и надстройку (политическое представительство), сформировав тем самым неповторимую архитектуру государства. В ней государственная организация общества выражается в его выделении базиса и надстройки.

Итак, в социоцентризме государство есть особое строение общества со свойственными ему регулятивными инструментами. Оно существует как рациональное (рукотворное) явление, предназначенное для утверждения и поддержания в обществе порядка, отвечающего всеобщим интересам. Кратким словом, государство – форма политически упорядоченного бытия общества. Не более.

В этой связи, приступая к изучению истории России как государства, нам стоит воспринимать ее как временную и пространственную эволюцию русского, а потом и российского общества, самостоятельно учреждающего и совершенствующего такие политические инструменты, как публичная власть и право. Делает ли это сам народ или его политическое представительство, не имеет значения. Государство остается социально-политическим общежитием вне зависимости от того, какую историческую роль в самоорганизации общества играют его базис и надстройка. В этом смысле отождествить государство-субстанцию и государство-общежитие невозможно, так же как и примирить присущие им форматы мировоззрения.

Государственность

Теперь к вопросу о государственности. Многие отождествляют данный термин с самим государством. Не будем вступать с ними в теоретические схватки, ведь такой подход непродуктивен. Лучше зададимся вполне закономерным вопрошанием: к чему нужны такие добуквенные синонимы? Не лучше ли придать им более функциональный смысл в рамках социоцентричного подхода?

Между тем посредством такого приема возникает вполне логичная картина. Если государство воспринимается формой самоорганизации общества, формой политической, то государственность представляет собой состояние упорядоченности отношений элементов государства как социальной формы. Такая постановка проблемы более справедлива, ведь всякой социальной форме присуще свое состояние. Семье – брачное состояние (рождение и воспитание детей), роду – когнатное состояние (поддержание кровного родства), племени – состояние родовой коммуникации (упорядоченности отношений между кровно близкими группами людей). Аналогично и государство имеет свое состояние – состояние политической урегулированности отношений людей, не имеющих кровного родства. В том сила и ценность государства, что породившему его обществу удалось преодолеть родство кровное, перейти к родству политическому, т. е. к состоянию единства, обеспеченного публичной властью и законом.

Остается выяснить смысл политического единства людей, проживающих в государстве. Утверждать, что такое единство возникает лишь для сосуществования людей, не имеющих кровной связи в общем коллективе, кажется явным упрощением. Истинная суть государственности раскрывается в единстве базиса и надстройки, в реализации признанных принципов политического общежития во всеобщем масштабе. Взгляд под таким углом позволяет объяснить, как люди одного общества, по-разному позиционируя себя относительно к базису или политической надстройке, сохраняют меж собой неразрывную связь. Это единство есть единство политическое, не кровное, основанное на общности публичной власти и права. Таким образом, все становится на свои места, социальная форма являет выражение своего внутреннего содержания, а государственность, повторимся, превращается в урегулированность отношений между базисом и надстройкой посредством публичной власти и права во всеобщем интересе.

Вопрос разграничения формы и состояния, государства и государственности не праздный теоретический ход. На категориальном уровне он позволяет различать формы государства, формы правления и политического режима, общественно-экономические формации, публично-правовые уклады (институции), стадии цивилизационного развития. Соответственно, история будет представляться нам такой, какими мы найдем отношения между базисом и надстройкой государства в конкретную эпоху.

Принимая в основу социоцентричное понимание государства, опираясь на догмат о самосовершенствовании общества, мы должны выяснить форматы этого самосовершенствования, понять, как меняются структура базиса и способ его внутренней регуляции (управление). Только тогда мы сможем наблюдать такие процессы социального саморазвития, как самоопределение и самоорганизация.

Закон социально-политического консонанса (исторического соответствия форм самоопределения и способов самоорганизации общества)

Суть самоопределения материализуется в исторических формах человеческого общежития (социальных сообществах). Причины их появления ситуативны, обусловлены совпадением интересов людей, рода их деятельности, традиций и еще множества иных факторов. Это исключительно рациональный процесс, действия по поддержанию порядка в некогнатном сообществе. Так возникли сословия, классы и иные социальные однородности, при внешней автономности которых (стратификации) мы обнаруживаем политическое единство людей в исторических фактах.

Самоорганизация стратифицированного общества (политического коллектива) представляет собой признание им определенного способа решения общих дел и свойственных ему средств поддержания правопорядка (исторически ситуативных механизмов и инструментов публичной власти и права).

Процессы самоопределения и самоорганизации нераздельны в проявлении социальной диалектики. Ее законы триедины во всяком историческом моменте. Потому изменения социальной структуры неизбежно влекут перемены в способе самоорганизации общества. Зависимость проста: структурная трансформация общества неизбежно меняет форму его управления. Каждой социальной структуре присуща своя система поддержания публичного порядка. Иного быть не может, иначе общество распадется. По этой причине невозможна искусственная компиляция форм самоопределения и способов самоорганизации общества. Congruit universa (от лат. «все согласуется»). Всему свое время и место. В этом строгом соотношении старого и нового проявляется закон исторического развития общества – закон социально-политического консонанса (исторического соответствия форм самоопределения и способов самоорганизации общества).

Наглядно представить процесс саморазвития общества позволяет схема (Рис. 1).

Рис. 1. Общий исторический срез эволюции государства и государственности

Признаем, что без должной теоретической подготовки начинающему юристу трудно глубоко разобраться в представленной графике, но даже ему очевидна историческая последовательность и необратимость действия закона социально-политического консонанса. Он четко корреспондирует общественному сознанию, ибо последнее есть источник и агрегатор всякого общественного деления и самоорганизации. По той же причине нельзя повернуть историю вспять. Она необратима, как и само общественное сознание. Возврат к прошлым формам для него недопустим, они апробированы самой жизнью, являют собой завершенный человеческий опыт, а потому подвержены естественному отмиранию за ненадобностью в повседневной практике.

Все это объясняет невозможность реставрации сословного строя, монархии, первичной классовой стратификации. Как смешно выглядят ныне попытки отдельных людей бравировать принадлежностью к благородным сословиям, именоваться графом или князем. Наряду с увлечениями батальными реконструкциями подобные воскрешения прошедших эпох воспринимаются чудачеством. Ничего удивительного. То, что казалось в прошлом даром Божиим, теперь превратилось в маскарад. Прошлого не вернуть даже насильно. Давление неспособно переделать общественное сознание, все чуждое оно отвергнет и вернет свое через борьбу. Никто из нас не согласится ходить в лаптях и ломать шапку перед барином. Правда жизни, сформулированная известным персонажем Полиграфом Шариковым: «Господа все в Париже!» – повелевает нашим сознанием.

Развивая мысль о самосовершенствовании общества и влиянии данного процесса на развитие государства, следует точно отграничивать политические формы от экономических и прочих фактур. Смешение форм порождает ошибки восприятия. Появляется убежденность в том, что трансформация сохи в плуг изменила характер публичного управления. Об этом нам давно твердят ученые умы. Для них материальные накопления видятся тем рычагом, посредством которого новый общественный строй всегда свергал прежний уклад. Какая утилитарная наивность. Равным образом можно утверждать, что власть и закон всегда были теми удобными орудиями, с помощью которых богатство перераспределялось между карманами.

Действительно, взаимная тяга властвующих и имеющих наблюдалась во все времена, но она неизменно произрастала из общественного сознания, тех приемлемых вариаций поведения, которые признавались самим обществом. Разница лишь в допустимой степени сращивания власти и капитала. Олигархия и прямая демократия не более чем идеологические границы подобных метаний. И это общественное отношение не только нравственное, оно всегда имело вполне нормативное (правовое) выражение.

Но вернемся к общественному самосовершенствованию в политической сфере. Оно неизменно выливается в тот общественно-политический строй, который объективно складывается под влиянием различных исторических причин. Войны, мор, природные катастрофы, философские мысли, экономические и религиозные формы, смешение наций и революции – все это и многое другое неизбежно влияло на государственную жизнь общества. Эти факторы обретали особый кумулятивный эффект в тот момент, когда менялась социальная структура, возникала общественная потребность в новых политических уставах, в совершенствовании публичной власти и правовых инструментов. Сценарий перемен строя значения не имеет. Революции и эволюция различаются лишь скоростью и временем преображения политического общежития. Неизменно одно: перемена строя автоматически влечет изменения в публичных отношениях базиса и надстройки. Так было и будет. Поэтому государство и право в эпохальном моменте всегда отражают политическую физиономию общества.

Социально-политический строй (институция) как публично-правовой уклад общественного бытия

Социально-политический строй представляет собой публично-правовой уклад, устойчивые отношения, сложившиеся внутри общества между его базисом и политическим представительством, порядок, подкрепленный правоустановлениями и публичной властью. В упомянутой схеме такой уклад емко выражен одним термином: монархизм, парламентаризм и народный демократизм. Каждый из них соответствует собственной социальной структуре. Монархизм неотделим от сословного общества, парламентаризм от классового, народный демократизм формируется на базе всеобщего равенства людей в политических правах и действиях. История неопровержимо доказывает: модус государственности неуклонно движется вверх, придерживаясь незыблемого вектора самосохранения общества (динамического равновесия), и это равновесие обеспечивается общественным сознанием, базирующимся на эпохальных представлениях людей о свободе, равенстве и справедливости. Соответственно, каждому строю свойственна своя форма государства: монархия, представительно-демократическая и народно-демократическая республика. Все иные известные науке формы соотносятся с вышеуказанными формами как с родовыми объектами. Научно хитрить не получится. Формальная логика неумолима.

С помощью представленного графика вся история государственного бытия человеческого общества раскрывается в эволюции политических укладов (институций). Пусть формат лекции не позволяет раскрыть ее во всей полноте, но сформировать нужные представления удается. Развитие публично-правовых укладов приобретает вид целостного поступательного процесса, в котором просматривается преемственность старых и новых форм государства и права. Эта эволюция так же реальна, как переход от одной общественно-экономической формации к другой, как историческое развитие цивилизаций. Во взгляде на историю они не конкуренты. Каждый берет из массива исторических фактов то, что подходит его мировоззренческой конструкции.

Предлагаемый курс мировоззренчески выстроен на институционном подходе, т. е. на восприятии истории России с позиции смены публично-правовых укладов. Он более близок к изучаемым категориям государства и права, исключает гипертрофированные суждения о влиянии экономики и культуры на публичную жизнь общества. Экономику надлежит оставить общественно-экономическим теориям, культуру – иным социальным наукам. Юристам следует сосредоточиться на собственном предмете, использовать свой мировоззренческий подход в объяснении действительности. Это не означает полного отрицания экономических или культурных мотивов в жизни государственно организованного общества, но придает предметную конкретику знаниям. Каждому свое. Юристу – знания о публично-правовом (политическом) укладе.

Институция есть не что иное, как конкретный публично-правовой уклад государственности, исторических отношений базиса и надстройки общества. Они всегда юридически конкретны (нормативно регламентированы) и материальны (реализованы в правопорядке). В истории политического общества нет ни одного периода, когда отношения между базисом и представительной надстройкой выпадали из публичной сферы (области действия власти и закона). В философском плане институция представляет собой единство формы самоопределения и способа самоорганизации политического общества, образующее определенный социально-политический строй.

В основе институции всегда лежит устоявшаяся в общественном сознании историческая идея социального единства (политическая норма). Она выражает собой сложившиеся в массовом сознании представления о свободе, равенстве и справедливости, ту историческую идею народовластия, которая предопределила форму самоопределения и способ самоорганизации общества в конкретную эпоху.

Для сословного общества политической нормой считалось правление лучших по происхождению (идея наследственного политического представительства). В классовом самоопределении – правление лучших по выбору (идея выборного политического представительства). В набирающей силу постклассовой институции – правление равных по закону в правах и действиях (идея всеобщего гражданского соуправления как ограничения полновластия политической надстройки). Политическая норма всегда просматривается в публичном праве, в средствах и методах отправления публичной власти, даже если эта власть архаична, а право пребывает в зачаточном состоянии.

В этой связи логично утверждать, что политическая норма выступает не только исторически изменчивой этической основой общественного сознания и социального строя, но и непосредственно обеспечивает существование некогнатного общества, разворачиваясь в принципах публичного права, регулирующих отношения между базисом и надстройкой государства.

Российский народ, его государственность и право, как и все иные государственно организованные народы, в своем историческом развитии неуклонно следует институционной эволюции общества. Каждая эпоха порождает у нас свой социально-политический строй и свойственное ему государство. Это государство народное, ведь его генератором является само общество, создает его под свои взгляды и по собственному разумению. Оно динамично в своем развитии и при смене политической нормы общественного сознания неизбежно демонтирует старую и возводит новую политическую надстройку. Этот процесс преображения государства, его строя (уклада) называется институционным переходом.

России пережила сословное состояние, классовую стратификацию, вступила в эпоху постклассовой организации общества. Соответственно, ее государственность развивалась от монархизма к парламентаризму, а затем и к народному демократизму. Это течение объективно и поступательно, полностью коррелирует с идеей строительства более совершенного общества свободных и равных людей со сходными представлениями о социальной справедливости. Наш народ строил православное Царствие Божие на Земле, всемирный коммунизм. Теперь думает о государстве традиционных ценностей, всеобщем равенстве и справедливости. Все эти конструкции нашли собственные правовые формы.

Проследить эволюцию публично-правовых укладов в жизни государственно организованных народов несложно. Предложенная графика подсказывает, что человечеству знакомы всего четыре институции и соответствующие им типы государства: родоплеменное, сословное, классовое и постклассовое.

Эволюция государственного строя общества (институционный исторический ряд)

Родоплеменное государство держалось на природном равенстве людей, ощущавших кровную связь своего сообщества. Когнатное управление зиждилось на правлении по достоинству. Это была эпоха патриархов, пусть и не обладавших всей полнотой власти. Любой общник вступал в прямое общение с вождями-патриархами, пользовался равными правами, полагаясь на обычаи народа. Это считалось нормой.

Утверждать о существовании родоплеменного государства позволяют социоцентричный взгляд и институционный подход к пониманию публичной организации общества. В родоплеменном строе обнаруживаются ключевые признаки государства: публичная власть (вождизм) и архаичное право (мононормы преданий и обычаев). Пусть эта форма самоорганизации существовала относительно недолго, но она была предтечей государства классического (некогнатного политического общежития) и исчезла лишь с сословным расслоением общества.

Сословное государство придерживалось правления аристократов по рождению. Истории неизвестны исключения из этого правила. При этом все древние и более поздние формы сословно-государственной организации общества придерживались правила внутрисословного равенства граждан. Апогеем сословного государства стало наследственное правление лучших, превратившись в основной политический лозунг общественного сознания того времени. Правовые памятники свидетельствуют о том, что с появлением наследственной аристократии запустился процесс всеобщей социальной стратификации. Сословное общество обрело иерархичную структуру, стало корпоративно и юридически замкнутым, а потому существовало в двойственном режиме самодержавного правления и внутрисословного самоуправления. Самоорганизация народа в самодержавии – таков общий смысл отношений базиса и надстройки сословного периода.

Классовое государство искоренило сословную систему управления обществом. Сохранив притязание политического представительства на публичное управление, общественное сознание предпочло наследственной монархии республиканскую идею, а месте с ней и всенародно избираемую власть. Мысли о разделении и разделе власти казались панацеей от засилья изжившего себя абсолютизма, сплотили народ вокруг обновленной надстройки. Предполагалось, что разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную ветви убережет общество от политического произвола, придаст устойчивость классовой государственности. Идея классового равенства в представительных органах, справедливо делящих между собой власть, породила эпоху классового государства. В нем классы надеялись на участие в общественном управлении и собственную долю власти.

Материальным символом данного государства явился всеобще избираемый и партийно организованный парламент, назначенный столпом новой системы представительного правления, сломавшей сословные перегородки. Народовластие виделось во всенародном представительстве, а свобода каждого зависела от личного участия в выборах. Не стало замкнутых социальных образований, юридически провозглашалось формальное равенство всех граждан в государстве. По крайней мере, так гласили теории того времени.

Постклассовое государство возникает на наших глазах, превратившись в общемировую тенденцию. Исчезла традиционная классовая градация (буржуазия, рабочие и крестьяне). При этом новой устойчивой стратификации подобного типа в общественном сознании так и не сложилось. Общество не стало однородным, однако влияние общественно экономических теорий на его сознание исчерпано. Сторонникам экономической первоосновы государства не удалось сформулировать нового внятного критерия правления лучших. На этом фоне уверенно развивается идея всеобщего гражданского соуправления как ограничения полновластия выборного представительства, а политическая норма склоняется к правлению равных по закону в правах и действиях. Соответственно, парламентаризм как форма классовой и партийно организованной надстройки утрачивает государственно образующее значение. Формируется новый социально-политический строй – либертарная демократия, которая объективно преобразит представительную республику в народно-демократическую. Такова вкратце проекция будущего государства и государственности.

По ходу изучения истории государства и права России мы утвердимся в обоснованности приведенных оценок.

Публичная власть и закон в основе государственной организации общества и правопорядка

Как отмечалось выше, государственная организация общества требует особых инструментов поддержания правопорядка. Без них невозможно сохранение политического единства граждан государства. Это не особые формы выражения государства как самостоятельной субстанции, но общепризнанные средства публичного регулирования отношений внутри некогнатного сообщества. Власть и право неотделимы от базиса и надстройки, с их помощью официально выстраиваются отношения между основными элементами государства. Официально – значит обязательно в силу обеспеченного общественным мнением возможного принуждения.

В этой связи право как система формальных установлений о публичном порядке отношений между гражданами государства, облаченное в форму особых актов (законов), есть основание публичной власти. Его предназначение в легализации и легитимации управленческих действий надстройки в публичной сфере.

Власть без права – произвол, право без власти – беспомощная мораль. Единство некогнатного общества не знает иных инструментов обеспечения правопорядка, именно они придают ему форму политической организации, где отношения между людьми регулируются по заранее установленным правилам известными всем методами и средствами.

Как и само государство, в своем развитии публичная власть и право подчинены социальной диалектике. Каждому историческому периоду свойственны свои источники и формы объективации инструментов государственного управления. Как правило, их существование связано с деятельностью представительной надстройки, с массовыми воззрениями общества на свободу, равенство людей и справедливость государственного устройства. Все эти критерии исключительно эпохальны. В Древней Руси обычай выселения преступника вместе с семьей и разорения его дома по решению веча воспринимался нормой, справедливым возмездием. Современный человек посчитает упомянутые меры чрезмерными. Но таковы были взгляды того времени. Равным образом средневековые европейские традиции четвертования и потрошения людей выглядят еще более жестокими на фоне суровой Древней Руси. Тем не менее во всех этих случаях просматривается действие власти и права, но не случайного стечения обстоятельств.

Эволюция власти прослеживается в генезисе и развитии публичных органов и учреждений, системы должностных лиц, их правомочий. По ходу изучения дисциплины мы столкнемся с такими понятиями, как князь, дружина, княжеский двор и стол, самодержец и престол, приказ, коллегия, министерство и мн. др. Ознакомимся с процессом трансформации форм представительной власти и самоуправления в России, проследим отношения надстройки с базисом.

Применительно к праву мы исследуем исторические источники правоустановлений, к которым традиционно относятся предание, обычай, мононорма, договор и закон, предварительно ознакомившись с их функциональным предназначением.

Эволюция исторических форм правоустановлений (предание, обычай, мононорма, договор, грамота, указ, закон и др.)

Предание – древнейший источник правоустановлений в форме устных и письменных повествований о реальных событиях, имевших место в далеком прошлом и передаваемых последующим поколениям в назидание и в укрепление авторитета предков.

Многочисленные саги, вероучения и летописи хранят в себе массу преданий, которыми руководствовались на Руси вплоть до времен Московского царства. К примеру, призвание варягов на княжение или независимое положение православной церкви относительно политической надстройки древнерусского общества черпались летописцами исключительно из преданий, на которые при необходимости опирались в решении спорных вопросов и в более позднее время. Аналогичную практику легко обнаружить у всех государственно организованных народов.

К нашему времени предания превратились в правовые традиции (правовые принципы) или трансформировались в правовые обычаи.

Обычай – привычный стереотип поведения, укоренившийся в политически организованном обществе и применяемый в процессе публичного регулирования отношений людей.

Сегодня обычай как полноценный источник права сохранился в публичном управлении лишь в санкционированном виде, т. е. в нормативном признании государством.

Мононорма – синкретичное правило регулирования общественных отношений с разной природой происхождения и точками приложения (социальной, религиозной, правовой и т. п.). С укреплением политического общества и формированием государственности ее судьба сложилась вполне определенно. Она распалась на вполне понятные нам ныне социальные нормы-регуляторы: мораль, право и религиозные установки.

Договор – обязывающее соглашение сторон о признанных правах и взятых на себя обязательствах по достижению совместных целей. Наряду с преданием и обычаем представлялся наиболее распространенной формой регуляции общественных отношений в древности до появления более современных письменных источников.

Грамота – письменный документ индивидуально-правового характера, императивно устанавливающий публичные и частные права, обязанности и привилегии указанных в них лиц и публично-правовых образований. Широко использовалась во времена древней Руси и сохранилась в ходу вплоть до XIX века. Известны указные, жалованные, судные, вотчинные, взметные, губные и иные грамоты, регулировавшие публичные и частные отношения в обществе.

Указ (устав) – нормативно-правовой акт в сфере публичного управления, изданный носителем верховной власти в пределах собственной компетенции. Преобладал в системе источников права в княжеской Руси, Московском царстве и в Российской империи вплоть до реализации принципа разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную. Первоначально именовался уставом и представлял собой одну из древнейших форм юридических актов, предшествующих появлению современных законов. Можно сказать, что до появления законов указ наряду с другими нормативными актами выполнял их функцию.

В качестве учредительного указа следует выделять манифесты царствующих особ. Помимо высочайших указов, существовала масса дворцовых, ведомственных, церковных, губернских и иных циркуляров, представлявших пеструю систему российского законодательства, обобщенную в Своде законов Российской империи к 1832 году.

До появления современных законов под ними понимались все акты органов публичной власти, имевшие нормативный характер.

Закон – нормативно-правовой акт высшей юридической силы, изданный специально уполномоченным выборным представительным органом в рамках законодательных процедур и вступивший в действие в установленном порядке.

В этом смысле в нашем понимании первыми законами стали нормативные акты I Государственной думы Российской империи созыва 1906 года. До того момента избираемых представительных органов законодательной власти в России не было.

Особо хотелось бы указать, что представленная здесь основная структура системы российского права не всегда имела современный вид. Она также эволюционировала во времени вместе с общественным сознанием и государственностью. Как верно подметил историк права Д. Я. Самоквасов, отечественная система есть продолжение древней славяно-русской правовой системы, строившейся на воле источника права и вере народа, лежавшей в основе архаичного правосознания. Родоплеменное правосознание ориентировалось на волю граждан (договор) и общественной власти (устав), обычай (практику предков) и волю богов в культовых прорицаниях1. Вера в несомненность воли, установившей порядок, породила спайку религии, нравственности, личного убеждения и общественного мнения. Что может быть устойчивее такой мировоззренческой конструкции? Позднее в нее встроились более совершенные формы грамот, указов, законов и прочая масса нормативных актов, исчез элемент веры, отсеялись предания и обычаи, но сохранился принцип нравственной опоры права на мнение общества. По сей день в нашем сознании он выражается в постулате: все, что не нашло поддержки и одобрения в народе, не соответствует его взглядам и потребностям, – инородно, разрушает отношения базиса и надстройки, а потому подлежит отмене. Согласитесь, дух народного мнения поныне жив в правосознании нашего общества. Не нужно придумывать специальных мер, принуждая народ к исполнению нормативных предписаний, нужно лишь соотнести эти установления с взглядами народа на предмет справедливости. Тогда принуждение трансформируется в убеждение.

Политическое представительство и общественное самоуправление

Политическое представительство и общественное самоуправление представляются двумя разными по природе формами организации власти и поддержания публичного правопорядка.

Политическое представительство в широком смысле отождествляется с политической надстройкой общества и непосредственно обеспечивает отправление властных функций для сохранения государственных устоев. Материализуется в системе органов власти и управления, выборных и назначаемых должностных лиц. Основная функция – обеспечение интересов всего общества и его отдельных представителей в процессе публичного регулирования общественных отношений.

Помимо коллективных органов, к высшему уровню политического представительства следует относить царствующих особ, президентов и руководителей правительства. В теории, как и в отдельных нормативных актах, их принято называть единоличными органами государственной власти. Между тем следует всегда помнить, что данный термин имеет искусственное происхождение. Он включает в себя юридическую фикцию (отождествляет физическое лицо и лицо юридическое – орган). С позиции формальной и диалектической логики это неверно.

Спорен вопрос и о признании политических партий представительским институтом. Таковыми они являются лишь в том случае, когда законом допущены к формированию органов власти.

Современное политическое представительство охватывается общим термином «бюрократия» и является неотъемлемым элементом государства нашего времени. Иными словами, бюрократия есть высшая форма организации представительной надстройки современного государства. Ее функции сведены к профессионально-императивному управлению обществом на возмездной основе. В реальности это не более чем высоко оплачиваемая работа, выполняя которую человек внутренне причисляет себя к касте лучших представителей общества. В науке такое явление емко охвачено термином меритократии.

Общественное самоуправление – форма самоорганизации общества на местах (в территориальных образованиях, трудовых коллективах, корпоративных объединениях и т. п.), существующая на синкретичных началах прямой и представительной демократии. Допускает существование как собственных постоянных или временных органов с публичной компетенцией (политического представительства местного уровня), так и непосредственное участие граждан в решении общих вопросов.

По сложившемуся правилу отношения между политическим представительством и общественным самоуправлением выстаиваются в режиме публичной субординации. Как следствие, компетенция общественного самоуправления в нормативном порядке сведена к вопросам наименьшего значения, его решения оспариваются или отменяются в порядке надзора органами власти и управления, формируемыми политическим представительством.

Цивилизация как социально-историческое явление

Цивилизационный взгляд на историю – мыслительная математика предельного уровня обобщения. Она строится на выявлении закономерностей всестороннего развития общества как единого целого, изменчивого в пространстве и во времени, но сохраняющего внутренний стержень общественного сознания. Это и есть эволюция общественного сознания, доступная исключительно историософии. Лишь она способна раскрыть логику развития человеческого общества в процессе длительных трансформаций, единства и многомерности социального детерминизма.

Не будет большой натяжкой назвать цивилизационный подход универсальным средством поиска основ социального мироздания. Историософия помогает нам сформировать представление о причинах, предназначении и векторах развития человечества. Ее предмет не менее сложен, чем квантовая механика или химическая кинетика. Цивилизационная эволюция отвечает на вопрос о смысле существования людского сообщества, и это самая трудная задача социальной науки. Потому при давности существования цивилизационный взгляд представляется наименее разработанным познавательным подходом, совершенно недоступным позитивистской науке. Для опытного познания слишком сложно подобраться к высоким материям, скорее невозможно.

Между тем к нашему времени цивилизационное понимание истории располагает вполне удовлетворительными наработками. С их помощью можно предположить, что цивилизация представляет собой исключительно социальное явление, живую форму истории, возникающую с созреванием общественного сознания и культуры. По сути, цивилизация выступает высшей ступенью культурного развития, достигнув которой общество обретает способность генерировать и аккумулировать универсальные идеи, предопределяющие природу его единства, исторические принципы бытия и вектор эволюционного развития.

В свою очередь, культура представляет собой систему материальных и идеальных форм (идей, явлений, процессов, предметов), охватывающую все сферы человеческого бытия и составляющую ядро общественного сознания. Соответственно, сколько форм общественного сознания, столько элементов образуют культуру общества. Среди них наиболее важны философские, политические и религиозные формы, правосознание, мораль, искусство, наука, экономика, техника и технология. Таким образом, в своем развитии культура общества как система представляется историческим слепком образа жизни общества во всем ее многообразии, включающим все формы политической самоорганизации общества. Эта система также подвластна законам социальной диалектики.

С переменой исторических условий меняется культура, а вместе с ней трансформируется общественное сознание, в котором рождаются новые идеи относительно социальных форм самоопределения и способов самоорганизации человеческого общежития. Чем дольше существует и развивается культура, тем солиднее ее исторический опыт. С его помощью общественное сознание создает устойчивые стереотипы – универсальные ценности, эволюционирующие вместе с самим обществом. Встраиваясь в массовый менталитет, они превращаются в принципы социального общежития людей, его политическую норму. В реальности возникает жизненный уклад, в котором просматривается исторический идеал общества, его цели и пути развития. Это и есть культурно-исторический (ценностный) код – программа бытия, составленная с учетом достижений прошлого, настоящего и взглядов на будущее. У некоторых народов культурный код схож, у иных отличается самобытностью.

Культурное общество превращается в цивилизацию с накоплением существенного исторического опыта во всех сферах жизни, позволяющего человеческому общежитию существовать в режиме самодостаточности. Более того, в режиме культурной самодостаточности общество начинает само генерировать смыслы жизни, развивая свой культурно-исторический код до уровня цивилизации. Эти смыслы жизни привносят собственный отпечаток во все сферы культурного бытия человека. Как только смыслы жизни начинают транслироваться вовне, предъявляться иным культурным обществам и народам, навязываться силой, авторитетом или собственным примером, возникает самостоятельная цивилизация. Народ-общность превращается в самостоятельного и самодостаточного участника общемировых связей. Экспансия цивилизационного кода – вот высший уровень культурного развития народов. Не многим из них удавалось достичь такого состояния, но еще меньшему числу счастливчиков удалось сделать это в одиночку.

Цивилизационное многообразие

Много ли известно великих цивилизаций? По этому поводу высказано немало мнений. Кто-то насчитал 12 древних и 7 ныне существующих цивилизаций. Верность подсчетов изначально субъективна и не важна. Важно то, что несет такая цивилизация миру, добро или зло, разрушение или созидание, всеобщую борьбу или всеобщее развитие. Пусть эти категории относительны, историческому сознанию людей они вполне понятны.

У нас нет времени изучить в деталях все цивилизации, проследить, как развивались их государственные формы и право. Но уточнить сущность русской и возникшей на ее базе российской цивилизации мы обязаны в силу собственного самосохранения. Нам нужно знать соседствующие с нами цивилизации, уметь оценивать их с позиции пользы и опасности российской государственности, заранее понимать, что можно привлечь извне и адаптировать в нашем сознании, а чего стоит опасаться.

Вся история России в культурно-цивилизационной фазе строится на бесконечном контакте нашего народа с ближайшими цивилизациями Запада и Востока. У каждой из них мы заимствовали и адаптировали под собственные реалии ряд ключевых смыслов жизни. У Востока (Византии) переняли православную идеократию, межнациональную и религиозную терпимость, у Запада многие политические формы, отдельные элементы правой системы, экономическую, научную и техническую парадигмы. Очевидная рецепция вовсе не означает, что в российском цивилизационном коде отсутствует самобытный стержень. Напротив, сознанию российского народа удалось найти удачное сочетание привлеченных элементов разных культур.

Внешние формы проявления культурно-исторического кода: всемирное общежитие народов российской цивилизации и всемирное господство Западной цивилизации (ультрамонтанство, капитализм и социализм)

После падения Константинополя мы подхватили падающее знамя православного христианства и подняли его на такую высоту, что создали православную империю как аналог Царства Божьего на Земле. В сознании российского народа православные ценности трансформировались во всеобщую мораль, пропитавшую народы иных традиционных конфессий. Так появилась одна из самых мощных в истории человечества империй-цивилизаций – Россия – единственное место на планете, где любой народ способен сохранить свою культурную идентичность. Мы не порабощали других народов, не выкачивали из них жизненные силы, но давали им возможность саморазвиться численно и культурно. Россия – Империя Добра, защитник угнетенных, духовный объединитель православных этносов и народов традиционных религий.

Сегодня это Всемирное Добро уровня высокоразвитой цивилизации, вне зависимости от политической формы самоорганизации (монархии или республики), было и остается единственной твердыней, способной противостоять западной экспансии, главная цель которой – заставить весь мир служить западноевропейским народам. Сегодня единый российский народ ведет бескомпромиссную борьбу против коллективного Запада, в которой несоизмеримость людских и материальных потенциалов с лихвой компенсируется силой духа российского народа, стоящей за ним Правды. Она не в высокопарных аллегориях, но во вполне конкретных традиционных ценностях и принципах мирного сосуществования всех народов, культур и религий. Какая из ныне существующих цивилизаций способна дать человечеству большее? Западная? Правда и в том, что в цивилизационной борьбе у России есть только один выход – победить, привлечь на свою сторону народы незападного сознания. В противном случае нас уничтожат. Питать надежд на западный гуманизм не стоит. В сложные исторические моменты из пространных человеколюбивых рассуждений он превращается в средство обоснования насилия. Гуманно то, что подкрепляет гегемонию Запада, все иное – варварство, которому нет пощады.

Западные ученые едины во мнении. Европейская цивилизация привнесла в мир три великих идеи, три универсальных для ее культуры смысла жизни: ультрамонтанство, капитализм и авторитарный социализм.

Ультрамонтанство пыталось создать всемирное государство –протекторат Римской католической церкви. Чем закончился этот опыт, всем нам известно. Крестовыми походами, кровавой инквизицией, бесконечными религиозными войнами в средневековой Европе, появлением протестантской ереси, людоедской лжехристианизацией аборигенов Африки, Южной и Северной Америки. За кроткими лицами католических священников скрывалось лицо безжалостного прозелита. Им сподручнее было орудовать воинским мечом, чем «оралом» евангелия христианина-просветителя. Закончилась эта идея всеобщей ненавистью неевропейских народов к христианству и вырождением самого христианства в Европе.

Капитализм стал второй идеей всемирного господства Запада. Экономическое богатство превратилось в его икону. Деньги, прибыль, банки, биржи, безграничная эксплуатация труда и безудержное потребление, опустошающая политика в колониях, бесконечные войны за ресурсы и торговые рынки, газеты, заводы, пароходы, нефть, газ, кровь… В политическом плане капитализм материализовался во всемирной экспансии представительной демократии (парламентаризме), в борьбе народов за жизненное пространство, в безграничном либерализме (диктате прав человека и отрицании прав народа), в европейских ценностях всемирного масштаба и культурной гегемонии Запада. Изощренно, навечно и справедливо для европейского человека.

Таков капиталистический образ Царствия Божия на Земле. В него стремится попасть каждый истовый европеец по духу. Миру навязано правило: кто не признает универсальных ценностей западного капитализма, тот познает его звериный оскал. Выбор между подчинением и уничтожением. Благодаря такому подходу западноевропейская цивилизация превратилась в главного потребителя мировых богатств. Конкуренты ей не нужны. С ними она общается исключительно языком американских авианосцев и санкций.

Авторитарный социализм, о котором О. Шпенглер писал как о правлении большинства, в европейском понимании сосредоточился на классовой борьбе, революциях, примате национального государства и националистических идей, со временем породивших фашизм. В реальности он стал социализмом особого рода – западным социализмом, в котором не осталось и тени равенства, свойственного социализму истинному. Напротив, признание политического и экономического неравенства породнило его с капитализмом, превратив в один их главных принципов бытия западной цивилизации. Спайке капитализма и авторитарного социализма (культурному коду Запада) до сих пор аплодирует европейская философия и политика, ей всецело подчинены экономика, наука и техника. В своем единстве они давно превратились в орудие западной гегемонии, в источник бесчеловечного и антихристианского мировоззрения. Как ни печально, но именно столь извращенное представление справедливого мира возобладало в сознании западного сообщества, заразило сознание многих народов мира. Для них такая жизнь кажется нормой.

Возникает риторический вопрос: что случится с российской цивилизацией, прими она культурно-исторический код Запада? Исчезнет. Мы станем частью западного мира, вернее его задворками.

Осознавая свою участь, русская философская мысль в противовес западным универсальным идеям выдвинула самобытную концепцию евразийства, предполагающую материализацию культурно-исторического кода России во всемирном общежитии народов, сосуществующих на почве уважения национальных традиций и социальных форм. Время покажет, насколько удачна универсальная идея, предложенная Россией всему миру. Проект глобализации как попытка навязать всему миру культурно-исторический код Запада провалился. В условиях стремительно разрушающегося современного миропорядка идея российского евразийства оказалась единственной, способной восстановить конструктивное общение народов. Главное теперь, чтобы ее услышали и правильно поняли.

Принципы существования цивилизации: демотия народа, его культурная самобытность, самодостаточность, политическая независимость и саморазвитие

Главный из них – демотия – принцип участия народа в предопределении собственной исторической судьбы, в государственных и общественных решениях, формирующих эпохальный облик человеческого общежития. Причем это соучастие не ситуативно, а являет собой преемственность между прошлым, настоящим и будущим. Некоторые называют это движением нации сквозь историю, таким преображением форм сознания и материи, которое конкретизирует и сохраняет цивилизационный код людского сообщества.

По этой причине все чужеродные идеи, проникшие в российскую цивилизацию, переосмысливаются общественным сознанием, приобретая порой совершенно противоположное значение. Так случилось с западным феодализмом, европейским абсолютизмом и авторитарным социализмом. В России они обрели формы поместной службы, самодержавной монархии и советского социализма, опиравшегося на идеи интернационализма и правления трудящихся масс. Эти самобытные формы стали творением духа и воли нашего народа. Он – единственный создатель своего государства, автор политического строя и архитектор собственной цивилизации.

В этой связи главной формой демотии народа была и остается идеократия – установление общественного строя, подчиненного общеисторической идее существования цивилизации. В евразийстве идеократия зиждется на культурном единстве (общности) народа, в западной традиции на либеральном индивидуализме. Иными словами, евразийское политическое единство народа противопоставляется крайнему западному политическому индивидуализму, право народа – праву личности, личный интерес – интересу общему. Как результат, на Западе правит мнение и воля отдельных личностей и социальных групп, но не мнение и воля всего народа. На том основана европейская модель представительной демократии.

Помимо демотии, другими признаками цивилизации называют культурную самобытность народа, его самодостаточность и политическую независимость, саморазвитие. В сравнении жизненных смыслов и принципов Запада и России с позиции отношений базиса и надстройки российская демотия раскрылась в действительно самобытных формах народоправства и народотворчества, соединяющих политику и мораль. Она материализовалась в союзнических отношениях князя и веча, самодержца и земского представительства, в системе всесословного служения государству, в самоуправлении советского народа, в постсоветском единстве в борьбе за традиционные ценности, в межнациональной дружбе и терпимости. В этом качестве культурная самобытность русско-российской цивилизации видится цивилизацией коллективизма. Она возникла как ответ на вызов западной культуры, в котором единое государство стало для русского народа формой самоорганизации, единственно способной сохранить его славянскую культуру, привычный уклад и саму жизнь.

Самосохранение через коллективную самозащиту – исторический девиз нашего народа. Потому война за самосохранение стала привычным для нас состоянием, в котором армия представляется отражением духа своего народа и государства, своего культурно-исторического кода. Он неизменен, так же как неизменен исторический образ русского солдата – освободителя и защитника обиженных и угнетенных. Дальнейшие комментарии излишни.

Чем отметился в истории западный индивидуализм? Феодализмом, абсолютизмом, разрушением христианской общины, разобщенным партийно-политическим представительством, укоренением бюрократизма (службой за деньги и ничего личного), единообразием правовых и политических институтов. Западная цивилизация прибегла к секвестру национальной самобытности народов. Унификация во всем до самой крайности, до уровня личности, превратила европейские народы в совокупность послушных политическому представительству налогоплательщиков. Потому солдат Запада – всегда безжалостный завоеватель жизненного пространства. В этом вся суть западной цивилизации.

Дерево познается по плодам, человек – по делам. Следует помнить, что именно западная цивилизация породила такие явления, как национализм, фашизм, империализм, колониализм, сегрегация, работорговля нового времени, глобализация, и прочие формы человеческого унижения и уничтожения, которые совершались от имени западных государств и санкционировались правом. В истории России таких «грязных пятен» не найти, а большинство неудач в государственном строительстве связано исключительно с заимствованием политических и правовых идей на Западе, их насаждением нашему обществу. Между тем время показало: западные сорняки только портят русскую почву.

И, наконец, следует указать на вполне очевидный вывод об историческом противостоянии русско-российской (Русского мира) и западной цивилизаций, получивший в наше время вполне материальное выражение. Специальная военная операция на Украине показала близость жизненных смыслов (цивилизационного кода) России сознанию большинства стран и народов мира. Поддержка множеством стран действий нашего государства в противостоянии западной экспансии позволила нам избежать всемирной изоляции, полного политического и экономического бойкота в международной семье. Больше того, как цивилизация мы превратились в пример подражания, ассоциируемого с национальным суверенитетом, культурной самостоятельностью, государственной самодостаточностью, исторической преемственностью принципов национальной и религиозной политики. Возникло всемирное движение за сохранение традиционных ценностей, права и государства. В этом глобальном процессе Россия продемонстрировала роль исторического наставника свободных народов, предложив им собственное видение принципов свободы, равенства и справедливости в социальном общежитии. Теперь напрашивается следующий шаг – нам предстоит предложить миру новую форму самоорганизации постклассового общества, к которой российская государственность вполне готова. Этот шаг объективен, ведь на кону наше выживание. Сегодня трудно объяснить российскому обществу причину цивилизационного противостояния, пытаясь сохранить некогда скопированное у Запада государственное устройство. История в очередной раз показала, что Россия сильна самобытным политическим строем, многонациональной культурой и веротерпимостью.

Тема 2. РОДОПЛЕМЕННАЯ (ДОХРИСТИАНСКАЯ) РУСЬ

Вопросы к рассмотрению

Скифская, норманнская, франкская, прусская теории происхождения русского народа. Догосударственные формы русского общества (от семьи к родоплеменной общине). Специфика общинного строя русских славян: коллективизм в управлении, ведении общего хозяйства, обеспечении безопасности и правопорядка. Публичные институты круговой поруки и превенции в древней общине. Военно-политические союзы восточнославянских, финно-угорских и балтийских племен, цель и причины объединения. Теория призвания варягов. Сохранение родоплеменного управления в условиях зарождающейся государственности и политического единства русского народа. Предания, обычаи и договоры в древнем праве славян. Захватное земледелие, общинное пользование и родовые наделы. Войны и торговля в жизни древнерусского славянства. Зарождение культуры русского славянства.

Мы приступаем к изучению истоков русской государственности как наиболее исторически успешной славянской культуры, со временем преобразившейся в самостоятельную, самодостаточную и самобытную цивилизацию. Кто теперь знает общую культуру славянства? Русская культура известна всем! Как она появилась и в каких политических формах развивалась к нашему времени – вот то, что интересует нас как юристов-мыслителей. Это не праздный вопрос. Закон социально-политического консонанса в калейдоскопе историософии будит в нас здоровое любопытство. Мы пытаемся понять, почему русские такие как есть и чем они отличаются от других народов. Нам в помощь приходит история со своими летописями, пыльными фолиантами и вполне материальными памятниками, прикоснувшись к которым мы способны умозрительно выстроить правдоподобную, как нам кажется, картину прошлого. Утверждать, что было все так, как получилось в ней, весьма самонадеянно, но на том строится все историческое знание. Оно очень условно. Изменение мировоззренческого среза всякий раз преображает его до неузнаваемости.

С этим мы сталкиваемся при первых же попытках ознакомиться с историей русского славянства. Находим такое многообразие исторического правдоподобного и спорного материала, что единственно, в чем остается хоть какое-то согласие, так это в признании неопровержимого факта: русские действительно принадлежат к славянской ветви человечества. Дальше от этой начальной точки исторические сценарии развития славянства множатся в геометрической прогрессии.

Скифская, норманнская, франкская, прусская теории происхождения русского народа

Первый вопрос, который волнует всех в поисках корней русского народа, – вопрос древней этнографии. Мы пытаемся найти своих исторических предков-славян, натыкаясь в обширной литературе на множество теорий происхождения русской нации. Все взгляды проанализировать невозможно, да и не нужно. За их достоверность никто не ручается, поэтому выберем самые известные, получившие определенное признание в науке. Среди них скифская, норманнская, франкская и прусская теории происхождения русского народа.

Скифская теория – самая древняя, точнее с самыми древними корнями. Выстроена она на территориальной привязке первого очага славянской культуры, откуда та распространилась по территории Европы. Эта теория покоится на историческом предположении о переходе древних племен и народов в более развитые этноформы (кн. М.М. Щербатов и др.).

Исходной точкой скифской гипотезы являются утверждения Геродота о том, что на южных придунайских землях, территориях современной Украины и России, издревле кочевали варварские племена скифов и сарматов.

По сохранившимся источникам нам также известно, что природная воинственность выделяла эти племена среди других народов. Скифско-сарматская культура погибла в результате Великого переселения народов IV–VII века. Ее остов разрушился в тисках гуннов и готов. Скифские земли превратились в проходной двор. На бесконечной целине пришлые племена сменяли друг друга мимоходом, активно расселяясь в провинциях распадающейся великой Римской империи, попутно уничтожая ее цивилизацию. История не сохранила даже имен многих из них. Потому все рассуждения о том, что русские славяне есть потомки смешанных племенных культур, чудом сохранившихся на обширных территориях древней Скифии, представляются маловероятными.

Отождествлять воинственность скифов с воинственностью первых славян, полагать ее верным признаком нашего родства явно не стоит. В то время данное качество обнаруживалось у всех народов, стремившихся к выживанию или завоеванию. Коль мы не знаем крупных славянских племенных образований середины первого тысячелетия, а античные кочевые империи скифов нам известны, то между этими племенами явно не просматривается мировоззренческой преемственности. Слишком больший исторический и культурный разрыв. Волк не способен превратиться в агнца, как не может природный воин перевоспитаться в мирного земледельца. Войны древних очистили территорию Скифии для их сменщиков. Да и не было у древних варваров правила сохранять покоренные вольнолюбивые племена на прежнем месте. Таковые либо уничтожались, либо изгонялись. Потому и случались великие переселения народов. Юные пассионарные этносы по разным причинам один за другим стремились в Европу и Средиземноморье, борясь за жизненное пространство и спасаясь от уничтожения.

Многочисленные племена германцев буквально перекроили античную этнографию Европы, расселились на захваченных землях, поработив или истребив прежних хозяев. Никто не может точно сказать, сколько истинно римской крови осталось в средневековом итальянце. Равным образом невозможно утверждать, что в крови русских славян сохранились хоть какие-то следы скифской генетики. Уж точно исчезли кочевой образ жизни, скифские нравы, культовые обряды, социальная структура, обычаи, формы публичной организации. Те редкие подобия, обнаруженные отдельными исследователями в корнях некоторых слов или в мелких бытовых привычках скифов и славян, видятся бледными копиями прошлого, настаивать на достоверности которых весьма трудно.

Склонность историков уповать на языковое сходство опасна недостоверностью выводов. В ветхие времена межкультурные заимствования практиковались всеми народами, и с не меньшей, чем сейчас, интенсивностью. Представьте, если через пару тысяч лет кто-то заявит об этнографическом родстве англичан и русских лишь на том основании, что в XXI веке эти народы употребляли в сходном значении и звучании слова «чек», «саммит» или «бренд», а в России и Великобритании существовал законодательствующий парламент. Страшно предугадать реакцию англичанина, столкнувшегося у себя на пороге с приехавшим «русским братом». Кстати, в зеркальной ситуации реакция будет вполне предсказуема. В силу культурно-исторического кода в своем доме русский встретит заклятого «друга» исключительно добросердечно, ибо давняя русская хлебосольность, подчас переходящая в расточительство, неистребима в нашем сознании. Доброта, народо- и веротерпимость истекают из русского человека в неимоверных объемах, даже в ответ на явное неуважение. Ничего не поделать, мы – самобытная цивилизация Добра. Немцы передают украинским нацистам танки со свастикой, а мы по бросовым цена продаем им газ и нефть, принимаем их переселенцев на своих территориях как полноправных людей. Японцы угрожают силой вернуть Курильские острова, мы же приглашаем их жить на наши земли после недавних землетрясений. Цивилизационный парадокс? Нет, таков цивилизационный код России.

Тем не менее в отношении к скифской теории это нисколько не проясняет интересующего нас вопроса. Современные люди с пытливым умом скорее поверят в прародительство Адама и Евы, чем в скифские корни русских людей. Нет прямых или косвенных источников, подтверждающих хоть какую-то генетическую связь славян и скифов. Есть лишь некоторые предположения о том, что славяне как вполне сформировавшийся многоплеменной этнос были выдавлены в VII веке с балканских и причерноморских территорий пришлыми народами, болгарами в частности, на земли в верхнем течении Днепра и Ильмень-озера2. Кто знает, как оно было в действительности. На этом скифскую теорию происхождения русского народа стоит уверенно положить на полку истории науки.

Норманнская теория гласит: русские имеют скандинавское происхождение (Август Шлецер). Они потомки варягов, призванных восточными славянами и смешавшихся с ними в социальном общежитии. На то указывают отдельные схожие древние имена и обычаи, отрывки летописных упоминаний и историческая логика. Ее смысл в потребности разобщенных восточных славян в руководящей воле более высококультурных народов, которыми тогда считались соседи-норманны. Приглашая на княжение скандинавов, они вручали им заботу об охране родоплеменного общества и обустройстве порядка в нем. Так возникли древние княжества, населенные руссами, наполовину славянами, наполовину скандинавами, этнокентаврами с отличным здоровьем, выносливостью и природной воинственностью, светлоглазыми детьми природы с чистым сознанием и тягой к свободе, равенству и справедливости.

Красивая история, выстроенная на авторских предположениях. С размышлениями А. Рейца она сближается лишь хронологически и поверхностно логически. Можно предположить, что славяне, выдавленные на новые земли, действительно, встретившись и смешавшись со своими соседями-скандинавами, переняли от норманнов некоторые культурные элементы, включая институт договорного правления варягов, основы северного язычества, отдельные формы социального обустройства – родоплеменную общину.

Утверждать о достоверности таких умозаключений сложно. Можно лишь говорить о том, что, сделав себе скандинавско-финно-угорскую генетическую и культурную прививку, прежние славяне изменились этнографически. Традиция добровольного смешения сохранилась и теперь, материализовавшись в славяно-русской народотерпимости. Эта мировоззренческая особенность, ментальная открытость общественного сознания, его предрасположенность к мирному сосуществованию, этнографической диффузии создала многонациональный российский народ.

На Западе четко прослеживалась иная тенденция. Этночистота европейских народов привела их к национальному государству, и, если бы не случившийся вовремя расцвет христианства, они бы давно истребили друг друга по старой «доброй» варварской традиции. От Римской империи они взяли лишь мертвые материальные формы, их сознание и привычки остались совершенно хищными. Из обломков единой римской цивилизации завоеватели Европы сложили массу монокультурных королевств, существовавших в режиме бесконечных распрей и передела земель. Их объединяло лишь одно желание: разрушить чужое и питаться его плотью. Таков истинный цивилизационный код европейских варваров, причина всех мировых войн. Принимая эту действительность, мы не воспитываем в себе ненависть к западной цивилизации, а лишь уточняем ее суть для себя, дабы не обмануться в оценках европейских универсальных идей и ценностей.

Примерно в том же ключе раскрываются франкская и прусская теории происхождения русских. Не в том смысле, что русские имели генетическую связь с племенами франков и пруссаков, а потому, что наши предки были изгнаны наследниками империи Карла Великого как чуждый этнос с территорий Среднего Дуная, Южной Балтики и некоторых земель современной Германии. Экспансия Каролингов VIII–IX веков и расширение владений пруссаков под угрозой полного уничтожения выдавили древние славянские племена из Богемии, Нижней Саксонии, междуречья Вислы и Немана, с о. Рюген и иных мест на восток, в земли современной Украины и северо-западной части России. На новом месте славяне-переселенцы образовали южную и северную ветви, смешались с местными кочевыми и оседлыми племенами, превратившись в руссов (русских).

Такой выглядит общая канва теорий происхождения русского народа. В ней преобладает мысль о вынужденном переселении славян с разных территорий Европы на новые земли, где они вместе с местными народами создали самобытный этнос, скрепленный не столько генетикой родственной крови, сколько общей исторической судьбой. Этот этнос не стал завоевателем, всю свою историю он пытается выжить разными способами, в том числе путем расширения жизненного пространства, сближения культур и религий, обустройством межнационального единства.

Догосударственные формы русского общества (от семьи к родоплеменной общине)

Как и в случае с розыском этнографических корней русского народа, поиск его первичных (догосударственных) форм также весьма сложен. Скудность источников и принцип исторической аналогии в познании форм социальной коммуникации древнеславянских народов не придают непререкаемой авторитетности выводам современной науки.

Предполагается, что социальная структура русских славян подобно иным народам родоплеменной эпохи представлена тремя основными догосударственными формами: семьей, родом и племенем. Эти формы имели когнатную природу, т. е. предопределялись кровным родством.

Семья во все времена была и остается первичной ячейкой человеческого общества, предназначенной для биологического воспроизводства и социализации человека разумного. В этом смысле семьи древнего славянина-общника и современного российского гражданина мало чем отличаются. Хотя при желании можно обнаружить нюансы в быту, внутренних отношениях, режимах пользования имуществом, удовлетворения общих потребностей и т. п., но в целом институт семьи сохранился практически в неизменном виде.

Род – кровное единство семей с общим предком-основателем по отцовской линии. Именно на уровне рода возникли институты общего владения землей, бытовым имуществом, совместного разбирательства споров и установления правил родственных отношений, окончательно скрепивших древнюю общину. Изначально эта община имела родовые корни, управляясь патриархами.

Племя – высшая когнатная этноформа с языковым, религиозным, культурным и публично-правовым единством людей. Это организованная социальная сила, способная отстоять свою территорию («землю»), обеспечить защиту общников.

Особенностью племенного управления восточных славян, к которым относилось и русское славянство, считалось племенное княжение. Это форма общественного устройства, при которой власть князя не противопоставлялась мнению народа, выраженному на вечевом собрании. Что касается передачи власти, то в ряде источников указано, что власть в племени переходила от вождя-отца к старшему сыну (прямое наследование). Также упоминается и о том, что с умножением племенных родов появилась и более сложная схема наследия власти по боковой родственной линии князя, т. е. к его братьям. В столь сложном алгоритме столонаследия наибольшее значение играли факторы могущества и богатства родов, провоцировавшие множество споров за первородство.

И еще одна особенность, связанная с публичным управлением. Учитывая мононормное регулирование общественных отношений, в славянских племенах функции жрецов выполняли сами князья или бояре (наиболее знатные и авторитетные люди племени).

Считается, что родоплеменное устройство есть порождение семейных отношений и обычаев. С этим трудно спорить, ведь институт семьи, первого кровного единства людей, присутствует во всех догосударственных формах общества. Власть главы семейства над женами, детьми и домашними транслировалась на родовом и племенном уровне как власть патриархальная.

Думается, что развитие форм догосударственной коммуникации у славян происходило в том же порядке, которым протекала аналогичная эволюция у других народов. От семьи к роду, от рода к племени. К XIII–IX векам когнатная система сложилась окончательно, развилась в численном и ментальном отношении. Древнеславянское общество было готово к социальному расслоению и к институционному переходу.

Специфика общинного строя русских славян: коллективизм в управлении, ведении общего хозяйства, обеспечении безопасности и правопорядка

Кратко затронем общую племенную организацию славянства в целом. Племен было много, именовались они по месту обитания или по именам вождей (полочане, древляне, вятичи, кривичи, радимичи, чехи и т. д.). Каждое из них имело свою территориальную организацию: укрепленные «грады» и расположенные вокруг обычные селища. Эти поселенческие формы выполняли собственные функции. «Грады» служили убежищем, местом всеобщего сбора населения в момент иноплеменных нападений или совместных обсуждений, в селищах общники обитали в обычное время.

Общинный родоплеменной строй русских славян строился на традиционном для всех народов того времени принципе – коллективизме в решении общих дел. Вопросы общего хозяйства, безопасности и правопорядка в равной степени возлагались на всех представителей семьи, рода, племени. Совместная обработка земли, раздел общего имущества и защита от внешних нападений были предметом коллективного обсуждения и исполнения родовых союзов. Правопорядок поддерживался обычаями и потестарной властью. Глава семейства разбирал споры своих домочадцев, глава рода – всех своих родственников. Ослушников принятых решений приводили к повиновению коллективно и не только силой авторитета, но и принуждением. Родовая община решала практически все вопросы, касавшиеся ее членов. Постановление старейшин рода и родоплеменных собраний носило общеобязательный характер и обжалованию не подлежало.

Помимо архаичных публично-правовых форм организации правопорядка, в родоплеменном обществе существовали и иные инструменты его поддержания. Среди них наиболее известны круговая порука и превенция древней общины.

Суть круговой поруки сводилась к солидарной ответственности конкретной семьи, рода и даже всей общины за поступки своего представителя3, а также к общей обязанности ответчиков в розыске виновного. По мнению ряда авторитетных ученых, возникла она задолго до русской государственности и «Русской Правды» (последняя лишь включила ее как давно существующий механизм). Данный вид солидарной ответственности связывался с родовой замкнутостью, отсутствием института личной ответственности и самой личности, был известен многим народам, в том числе и русским славянам. Из ряда исторических форм круговой поруки наиболее распространенной было вознаграждение («головничество») родственникам погибшего со стороны рода виновного.

Аналогичным образом древнюю кровную месть можно считать солидарной родовой ответственностью. Убийство общника чужими воспринималось нападением враждебного рода, неизбежно приводило к кровавой вражде. Община не отвечала лишь за ранее изгнанных. Эти факты встречались и позднее, во время появления древней славянской (княжеской) государственности4.

Выделяют и другую форму круговой поруки – институт взаимопомощи в обработке земли. Он говорит сам за себя и представляется вполне разумной мерой совместного выживания родственного коллектива. При это возникает вопрос: как соотносятся взаимопомощь и ответственность? Они действительно представляются формами обязательства, но различаются по своей природе. Вмененная вина и формат родственной коммуникации – разные вещи.

В свою очередь, превенция древней общины, связанная с поддержанием правопорядка, установленного обычаями и преданиями, выражалась в том, что нарушителей правил общежития, зачастую вместе с семьями, наказывали вплоть до изгнания из общины. В те времена такая мера влекла непредсказуемые последствия. Изгнанный лишался защиты и помощи общины. В отсутствие иных механизмов социальной поддержки изгнание напоминало высадку человека посреди океана на весельной лодке. Древняя вервь (община) решала судьбу человека по собственному разумению и правилам.

Военно-политические союзы восточнославянских, финно-угорских и балтийских племен, цель и причины объединения

С развитием родоплеменного строя, активным освоением прилегающих территорий и перманентной угрозой со стороны воинственных народов Востока и Запада ближе к IX веку стали возникать и набирать мощь славянские племенные союзы. По природе своей они были добровольными этническими формообразованиями, архаика общих интересов которых ограничивалась взаимной обороной племен-союзников или совместным покорением враждебных соседей. Не было развитых союзных экономических и политических форм, споров о культуре и религии, все сводилось к совместному существованию за счет дани или вращалось вокруг коллективного выживания и охраны собственных земель. Почему земель? Потому что с догосударственной эпохи при исключительно натуральном хозяйстве земля в пахоте и иных угодьях была основным источником пропитания. Утрата родовых наделов и племенных территорий грозила неминуемой голодной смертью.

Позднее с разложением родоплеменного строя и смешением племен военные союзы все больше приобретали характер централизованных некогнатных социальных образований. Из них сформировался «плавильный котел», в котором добровольно объединилось множество племен восточных и прибалтийских славян, финно-угорских народов и пришлых варягов-норманнов.

Надстройка возникшего межплеменного образования представлялась князьями и их дружинами, совещавшимися между собой об общих делах. Базис союза представлял собой контингент свободных людей, управляющих собственными делами в пределах племенных земель. В вопросах военной организации это разнородное этнообразование подчинялось надплеменному совету. Вмести ходили в походы на соседей, отражали нападения врагов, строили города, делились добычей и данью, культами и генами, порой конфликтовали, но всегда примирялись. В результате такого биологического и ментального взаимопроникновения появился русский этнос со славянским стержнем, а в сознании наших восточных и западных соседей возникло надэтнографическое понимание Русской земли как славянского военного союза.

С того момента Востоку и Западу противостояли уже не разрозненные словены, кривичи и древляне, но единая, молодая и организованная общественная сила с собственными представлениями о свободе, равенстве и справедливости. Возникла огромная и неуклонно растущая родоплеменная империя русских со своим общественным сознанием. В стремлении к самосохранению она объективно перешла к политическому (государственному) состоянию. Так сработал закон социально-политического консонанса.

К концу первого тысячелетия н. э. перед нарождающейся Славянской империей встал вопрос о ее социально-политическом строе. Прежнее родоплеменное управление утратило жизненный потенциал. Рост населения, городов, военные интересы, расширение контактов с соседями, смешение племен и другие не менее важные факторы подготовили общественное сознание русских к мысли о политическом единстве, единстве народа на основе власти и закона.

Все к тому и шло. Развивались институты племенного княжения и обычного права. Не хватало лишь причины, способной подвинуть Славянскую империю к политической централизации. Между тем это случилось с появлением института княжеской династии, возглавившей военный союз.

Теория призвания варягов

Можно долго спорить об обстоятельствах генезиса первичной формы централизованной власти, но историки давно предложили вполне внятное тому объяснение. Это обычай древних племен и народов приглашать иноземцев на княжение. Не в том смысле, что эти народы выбирали себе полновластных тиранов, сродни Аристону или Писистрату, но военных вождей, призванных вершить справедливый суд и управлять народом в его интересах.

Освобождаясь от племенного сознания, народы видели в приглашенном князе (варяге) лицо, стоящее над родовыми интересами и взглядами племенных князей. Эта трансформация племенного княжения в приглашенное получила в истории именование теории призвания варягов. Пусть многие относятся к ней скептически, называют выдумкой истории, подвергают собственным трактовкам, приглашенное княжение вполне соответствует духу (общественному сознанию) народов того времени.

Общинность быта древних славян предполагала общность управления, воплощенного в вечевых формах древней самоорганизации, гармонично сосуществовавших с родовым патриархальным управлением в режиме самобытного разделения власти. Идеи единоначальной самодержавной власти, присущей Римской империи, они не знали, ибо не являлись ее культурными наследниками. Эту форму скорее адаптировали себе герм

...