Оглавление

Селестина Даро

Песнь Эридана. Свет во тьме

Аннотация

Для Лаванды Вуд, обычной девушки из штата Орегон, две темы были всегда под запретом: все, что касалось ее матери и музыка. Никаких вопросов про мать, никаких песен. Честно соблюдая правила отца целых восемнадцать лет узнав имя своей матери в день рожденья, она решается их нарушить.

Но, может быть, она зря это сделала? Всего лишь одна песня — и жизнь девушки оказалась в опасности. Ведь Лаванда не знала, что она — спеллсингер. Одно ясно точно: впереди Лаванду Вуд ждёт сложный выбор.

Селестина Даро

Песнь Эридана. Свет во тьме

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или мертвыми, случайны.

Музыка — это самый сильный вид магии.

Мэрилин Мэнсон

Часть 1. Их запреты

Глава 1

Я не могла больше этого терпеть. Отец в который раз перегнул палку. И это в такой день! В мой день рожденья!

Я была вне себя от злости и еле дождалась, пока он соберется на работу. Закинув на плечи заранее собранный рюкзак, который уже ждал своего часа, я взяла велосипед и гордо выехала из Феникса в сторону Эшленда. Может быть, мне хватит сил крутить педали до самого Национального памятника Каскад-Сискию. Каким отбитым станет за эти четыре часа мое мягкое место я не хотела даже думать.

Мне просто нужно было выпустить пар. Отмечу свой день рождения в полном одиночестве в горах. Все равно на вечеринку собираются прийти только Эмма и Уильям.

Нет, отец не бил меня или что там ещё бывает. Я скривилась от таких мыслей, посетивших меня. Но он запрещал нам с Лиамом все, что касалось музыки. Мы не могли ходить в музыкальный класс, не могли играть в группе, да что уж там, не могли даже напевать себе под нос!

Пока я была маленькой, я принимала этот запрет как должное. Но чем дальше продвигалась стрелка на моих личных часах, тем труднее мне было с этим мириться. Особенно, когда вокруг все пело.

Я видела различия. Весь мир словно издевался надо мной: друзья в школе создавали музыкальные группы, ходили в клубы, давали мне послушать новые хиты.

Но я, вероятно, и дальше терпела бы, если бы сегодня, в нашей словесной перепалке отец не обмолвился вскользь о том, что запрет на музыку связан с моей матерью. Конечно же, я сразу взвинтилась. О двух вещах в нашей семье запрещалось говорить: о музыке и о моей матери.

Все, что мы с Лиамом знали о ней, так это то, что после рождения моего младшего брата она умерла. Долгое время отец прятал наши свидетельства о рождении, и мы не знали даже ее имени. До сегодняшнего дня. А теперь я знаю, что ее звали Элизабет.

Я не нарушала запреты отца ни разу за восемнадцать лет. Старалась быть хорошей дочерью. Но я никак не могу понять — почему? Почему он никогда не говорил с нами о ней? Почему у нас нет ни одной ее фотографии? Почему отец просто молчал, когда мы с Лиамом задавали, очень-очень редко, вопросы о ней? Все это терзало меня изнутри.

Все во мне кипело, я была так зла, что даже не заметила, как проехала Талент.

Зимой в Орегоне иногда выпадал снег и быстро таял, но чаще, начиная с конца октября и до конца апреля, Феникс и ближайшие к нему города по погоде напоминали Лондон: дожди и пасмурное небо.

Я почувствовала, как в моем теле потихоньку нарастает жар. Кости ломило. Только этого не хватало. Надо же было выбрать именно этот день! Неужели я успела заболеть меньше, чем за полчаса езды? Я покачала головой. Вероятность того, что я смогу успокоиться в горах, таяла на глазах. Но мне необходима была передышка. Я стала крутить педали быстрее. Я надеялась, что смогу увидеть там немного больше снега, чем здесь.

Дождь усилился, и я разрешила себе немного отдохнуть, когда увидела вывеску «У Руби». В животе урчало, жар разгорался, вдобавок ко всему меня начало трясти как осиновый лист на ветру. Я зашла внутрь и сразу же обратила внимание на черную меловую доску «Добро пожаловать к „Руби“», на которой было вывешено меню. Мои губы скривились сами собой, когда посреди доски на третьей строке я увидела надпись «Венди буррито». Я терпеть не могла это имя. «Венди» — так меня называл отец. Но мне нравилось исключительно Лав. Или, на крайний случай, но не для всех, — Ви. Или пусть вообще не сокращают! Называя, как есть — Лаванда. Но только не Венди, пожалуйста.

Я взяла горячий какао и лепешку с фалафелем. Если я заболела, то, наверное, не стоит пить холодные напитки. Сделав пару глотков какао, я поняла, что совершила ошибку. Все мое тело горело. Наоборот, мне срочно нужно было выпить чего-то, что меня охладит. И этим чем-то стала диетическая кола.

Быстро перекусив, я вышла, осознавая, что вся моя решимость посмотреть на горы под этим дождем растворяется с каждой минутой. Боясь совсем раскиснуть в тепле, я решила не останавливаться в кафе надолго.

Проезжая по Эшленду, я пыталась бороться с собой. Я ни разу не пела за восемнадцать лет, и сейчас мне сложно было просто открыть рот и начать петь во все горло. Дело было не только в банальном стеснении, но и в нем тоже.

Однако, когда я выехала из Эшленда, несмотря на усталость, температуру, и, вероятно, болезнь, — вдохновение, скопившееся за все эти годы выплеснулось из меня, и я начала пропевать все те хиты, которые мне давала послушать Эмма Ортиз, моя лучшая подруга. Она знала о запрете моего отца, но все равно тайком подсовывала мне свой айпод нано.

Мой телефон завибрировал. Долго ждать не пришлось.

«Ты где?», — вот и сообщение от Эм.

Черт. Я забыла написать Эмме, чтобы она отмазала меня по всем фронтам.

«Сбежала в Эшленд праздновать сладкие восемнадцать! Прикроешь?! Не хочу, чтобы Уильям увязался за мной, хочу крышесносно развлечься одна».

«Ты ведь это несерьезно? Сбежала отмечать без меня?!».

«Еще как серьезно. Мне нужна передышка. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста».

«Я тебе это припомню, засранка. Но окей. Уильяма сегодня нет на занятиях, так что за него не ручаюсь».

Черт! И где он может быть? Вдруг мой-типа-парень заболел, а я даже не знаю об этом? Или готовит мне сюрприз ко дню рождения? «Типа парень» — потому что, когда ты в настоящих отношениях, тебя целуют, в том числе, по-настоящему, и случается разное, побольше, чем просто поцелуи. Сегодня мне исполнилось восемнадцать, и об этом «побольше» я могла, видимо, только мечтать. Потому что Уильям даже ни разу не поцеловал меня. Эта его вечная песня: «Куда нам торопиться?», «Твой отец меня убьет», «Сначала нужно оформить наши отношения». Какие отношения? Которых нет? Ну ладно, я перегнула, они все же есть — дружеские. Но дружеские отношения государство не регистрирует.

Если честно, я даже не знаю, что чувствую к Уильяму. Он красивый: высокий парень, телосложением похожий на самого Апполона, с золотистыми кудрями и ямочками на верхней части щек, которые появляются почти под самыми глазами, когда улыбается. Он единственный парень, которого одобрил мой отец. Наверное, как раз из-за вечного «куда нам торопиться» и отсутствия этого самого, о чем мне остается только мечтать.

Многие девчонки в школе не понимают, что такого нашел во мне Уильям, что предложил встречаться именно мне, а не им. Я рыжая, мелкая, обожаю синие клетчатые фланелевые рубашки (особенно с капюшоном) в цвет моих глаз и джинсы. Я не так популярна, как Уильям. Скорее, невидимка. Одним словом — он мне не ровня. Даже мне порой непонятно, почему он нянчится со мной.

В какой-то момент шоссе начало казаться бесконечным. Солнце все чаще выглядывало из-за туч и ослепляло. Я пожалела, что мне не хватило ума положить в рюкзак жаропонижающие таблетки. Или у меня все же осталась парочка? Температура не хотела снижаться, несмотря на прохладу, стоящую в воздухе.

Когда мимо меня проехал школьный автобус, я удивилась: не время для него. Но потом поняла, что это экскурсионный, и продолжила предаваться раздумьям, периодически останавливаясь, чтобы свериться с картой. Сейчас по автомагистрали ехало не так много машин, и идеальная велосипедная дорожка радовала меня. Сосны и ели вставали справа все более высокой стеной. После одного из поворотов солнце стало таким ярким, что я пожалела, что не надела темные очки. А ещё мне показалось, что несмотря на то, что был декабрь, на небе появилась радуга. Или даже радужный купол? Ну вот, кажется мне совсем плохо. Я, видимо, брежу от температуры.

А ещё я насчитала уже четыре машины с номером, в котором были три семерки в ряд. Эта цифра меня преследует. Во всем, что связано со мной всегда есть семерка. И это, в прямом смысле, началось с моего рождения. Я родилась седьмого декабря. Мы живем на Колвер Роад четыре один два семь. Номер моего шкафчика в школе — семнадцать. И, кстати, сегодня как раз мой день рожденья.

Через некоторое время, когда ноги уже начали наливаться свинцом, я поняла, что ехать по автомагистрали пять было плохой идеей, и свернула обратно в Эшленд, чтобы потом выехать на знаменитое шестьдесят шестое шоссе. Я проехала небольшое ранчо, летную школу, обогнула часть Эмигрантского озера и уже подъезжала к институту Селберга, когда вдруг начался сильный ливень.

И тогда меня осенило: я ехала сюда именно ради этого момента. Какая-то непреодолимая мистическая тяга заставила меня оставить велосипед у обочины и пойти сквозь еловый лес к озеру. Вот он мой шанс — совершить что-то абсолютно сумасбродное, дикое, выходящее за рамки этих вечных дурацких правил.

Я на секунду замерла, любуясь соснами и елями вокруг. Недавно выпавший снег таял на глазах. Я рассмеялась и подставила лицо каплям дождя. Я прыгала и кружилась совсем как маленькая, раскинув руки в стороны. А затем, наконец, вдохнув полной грудью свежего зимнего воздуха, напоенного ароматами орегонской хвои, запела в полный голос:

Я почувствовала, что горю. Жар достиг своего предела и должен был выплеснуться вовне. Я надеялась, что дождь охладит меня, но этого не произошло.

Мое тело засветилось, словно миллиард звезд. Свет вытекал из меня, разливаясь в воздухе поляны крохотными искрами. Наверное, это все происходило не наяву. Видимо, я бредила.

Уголком глаза я вдруг заметила, что за границами Света, который выливался из меня, потемнело. Там была тень. Черная, огромная тень. Волоски на моей коже встали дыбом. От какого-то первобытного страха желудок завязался в тугой узел. Справа от меня тоже кто-то был. Высокий парень смотрел на меня сквозь чуть заснеженные ветви елей и пихт с неподдельным ужасом. Его глаза были еще синее, чем мои. Я никогда раньше не видела таких ярких сапфировых глаз. Я не могла оторвать от этого чарующего синеглазого брюнета взгляд. На нем был какой-то костюм, состоящий из полупрозрачных переливающихся сине-фиолетовых чешуек. Или мне показалось? По его рукам от запястий вверх вращались золотые витые магические символы. Такое я видела только в кино.

А то, что произошло дальше, вообще не вписывалось ни в какие рамки разумного. Сине-фиолетовый дракон взмахнул крыльями, издав низкий утробный рык, и тень исчезла. А я вдруг почувствовала себя полностью опустошенной. Мой Свет померк, а потом и вовсе рассеялся. Все вокруг закружилось, ноги стали ватными. Я ощутила, что падаю. Опустив взгляд вниз, я успела заметить, что мои руки от запястий вверх тоже оказались окутаны золотой вязью, которая сияла.

Кажется, этот парень успел подхватить меня, и мы вместе рухнули на заснеженную декабрьскую траву.

Глава 2

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого орегонского солнца. Оно всегда здесь такое, необычное, неповторимое. Если передо мной положить сотню фотографий из разных мест, я всегда точно узнаю, где именно на них Орегон — по этому солнцу. По рассветам и закатам. Они в Орегоне такие, каких не встретишь нигде больше на Земле. Несмотря на то, что Феникс — маленький город, я хотела бы и дальше жить здесь.

Дверь моей комнаты была закрыта не полностью, и я услышала голоса отца и Уильяма.

— Я боялся, что это произойдет.

— Главное, что она жива, она здесь. Я привез ее, мистер Вуд, как мы и договаривались. Вам не о чем волноваться.

— Ты умный парень, Уильям. Парень моей дочери. Поэтому я плачу за это именно тебе.

Платит за что? Я старалась ничем не выдать то, что больше не сплю. Отец что, только что сказал, что платит Уильяму за то, что он — мой парень? Этого не может быть. Я зажмурилась еще крепче. Я думала, что невозможно почувствовать себя еще более жалкой, но, видимо, это не так.

— Скажи-ка мне вот еще что, парень, они спали вместе?

Я услышала, как голос Уильяма дрогнул, когда он прочистил горло.

— Да.

Я услышала тяжелый вздох отца, а потом звук от удара кулаком по столу.

Ну все, с меня хватит. Я резким движением скинула с себя одеяло и выбежала в гостиную. Кто-то меня переодел во фланелевую пижаму. Заметив это, я закатила глаза. Надеюсь, это был хотя бы Уильям?..

— Папа! Как ты можешь спрашивать о таком? Я ни с кем не спала, даже с ним! — Я зло ткнула в Уильяма пальцем. — И даже если бы я с кем-то переспала, ты не имеешь права так бесцеремонно лезть в мои дела! Мне исполнилось восемнадцать!

Внезапно на меня нахлынули недавние события. Сколько я проспала? День? Два? Что там вообще произошло? Что это был за парень? Там правда был дракон? Видел ли все это Уильям?

Боль пронзила мои виски, словно молнией, и я их потерла, присев на край дивана.

— Нечего подслушивать чужие разговоры, дочь, — строго отрезал Дэвид. — Никто не говорил о тебе.

На секунду во взгляде Уильяма промелькнуло удивление, и я успела перехватить этот взгляд. Раз отец решил сыграть в такую игру, я позже поговорю с Уильямом наедине. Благо, наедине мы оставались часто и много.

— Как ты вообще нашел меня, Уильям? — Я решила переключиться на парня, сочтя из этих двоих слабым звеном его. — Скажи честно, неужели Эмма так волновалась за меня, что рассказала тебе, куда я еду?

— Что? Эмма? Нет, Ортиз ничего мне не говорила. Проще спросить рыбу, чем ее. Та хотя бы булькает. Эмма никогда тебя не сдаст.

Да, зря я даже на секунду в ней засомневалась. Уж она-то, действительно, меня не сдаст. Я выжидательно сверлила Уильяма взглядом.

— Да я ещё вчера понял, что у тебя накипело. Было лишь вопросом времени, когда у тебя окончательно сорвет котелок. Поэтому, почувствовав неладное, я с утра наблюдал за вашим домом. А как увидел, что ты взяла велик, рюкзак и уехала, я сел в свой Фолькс и выехал сразу за тобой. Ты крутила педали как сумасшедшая!

— Спасибо, Уильям! — зло ответила я.

— Могла бы и поблагодарить его за то, что он спас тебе жизнь.

Я выразительно посмотрела на отца.

— Он спас мне жизнь?! Нет, не он! А тот парень, который…

— Который что? — не дал мне договорить отец, и я на секунду замешкалась.

— Который превратился в дракона, — жалким тихим дрожащим голосом договорила я.

Брови отца взлетели вверх.

— Там была только ты. Уильям сказал, что ты врезалась в дерево и потеряла сознание. Когда он поднял тебя, у тебя был жар. Мне пришлось сдать твой велосипед в ремонт. Наверное, тебе стало плохо и ты потеряла управление…

Я с недоверием посмотрела на отца. Он кивнул в сторону зеркала, которое висело над камином. И я подошла к нему, напряженно разглядывая свое отражение. Теперь мой лоб ровно по центру украшал пластырь. И когда я успела? Всего лишь пластырь, а это, наверное, значит, что шрама не останется. Я провела пальцами поверх него, чтобы удостовериться, что там точно что-то есть. Голова болела, но не в области лба, а в области висков.

— Тогда могу я узнать, о ком вы говорили с Уиллом, когда я…

Складка между бровями отца смягчилась. Он махнул на меня рукой.

— Спроси у своей Эммы и ее дружка Питера Дастингса сама.

Я хотела пнуть ножку журнального столика, но вместо этого наступила на хвост нашему Баллерофонту на хвост. Черный кот жалобно замяукал, а потом, обидевшись, залез на шкаф. Я виновато пожала плечами.

Колокольчик в прихожей звякнул, и через пару минут в гостиную зашел Лиам. Увидев наши напряженные лица, он поднял руки, давая понять, что узнает обо всем позже и в более спокойной обстановке, чем сейчас, и быстро, как мог, юркнул к себе в комнату.

А я ощутила, как кончики пальцев начало покалывать. Покалывание распространилось сначала на кисти, а затем — на запястья. Это неприятно нервировало. Я взяла клетчатый плед, и, выйдя в сад, села на качели. Уильям ушел к себе не попрощавшись. Думаю, это ненадолго. Он скоро снова окажется возле меня, как верный сторожевой пес.

Но первой оказалась Эмма. Она аккуратно закрыла за собой деревянную калитку и подойдя к качелям, устроилась рядом со мной.

— Ты не ответила ни на одно мое сообщение, с тех пор как написала, что сбежала в Эшленд. Я беспокоилась. И сдавать тебя отцу и Уильяму не хотелось. Поэтому я решила пройти мимо твоего дома и разведать обстановку, — Эмма разглядывала пластырь на моем лбу, безуспешно пытаясь контролировать тревогу.

Я поняла, что не чувствую чего-то негативного после вчерашнего, хотя, наверное, должна. Кроме нервирующего меня покалывания, я чувствовала приятное волнение. В моем животе порхали бабочки… Кажется, и в голове тоже.

— Меня привез Уильям. Сколько прошло времени с моего последнего сообщения?

— Уильям? Как он узнал, где ты? Что с тобой случилось? Прошло чуть меньше суток. На твоем велосипеде зимняя резина?

— Оказывается, он ехал за мной с самого начала. А насчет того, что случилось… Я не уверена. И в этом-то и есть проблема.

— Как это — не уверена? — удивленно переспросила Эмма.

— Мне кажется, что моя версия случившегося расходится с версией Уилла. — Со стороны мой голос был каким-то потерянным.

— Окей… Давай начнем с твоей версии. Что случилось, Лав?

— На самом деле, я собиралась не в Эшленд, а в Каскад Сискию, и поэтому, проехав Эшленд, доехала почти до института Селберга, как вдруг начался дождь. Мне показалось, что по дороге я успела простыть, затемпературила, но я ехала в горы ради того, чтобы вдохнуть полной грудью. Когда начался ливень, я поняла, что вон он, тот самый момент! И мне даже не нужно ехать дальше.

Казалось, Эмма проглатывала каждое мое слово и не обиделась за то, что я не сказала ей правду о том, куда на самом деле собиралась ехать. И я продолжила:

— Я пошла в лес возле Эмигрантского озера. Мне вдруг так захотелось пойти именно туда! Я танцевала там на поляне под дождем… А еще, — мне пришлось понизить голос до шепота, — я всю дорогу пела. И там, на поляне, тоже. Я танцевала под дождем и пела. Ты даже не представляешь как это было нереально классно!

Эмма удивленно вытаращилась на меня.

— Я думала, ты никогда не решишься нарушить этот дурацкий запрет.

Опустив момент, где из меня буквально фонтанировал свет, я продолжила все также шепотом:

— А потом я увидела чью-то тень. Огромную тень. Очень черную, не такую, как обычные тени, и я испугалась. До чертиков испугалась, Эм. Это было реально жутко. А потом заметила его.

— Кого? — нетерпеливо заерзала Эмма.

— Синеглазого брюнета. Он, — я нервно сглотнула и набрала побольше воздуха, чтобы мне хватило смелости проговорить это, — превратился в дракона. И победил черную тень.

— М-м-м… Звучит романтично! — улыбнулась Эмма. — И что дальше? Откуда пластырь на голове?

— Потом у меня закружилась голова, и я стала падать. Этот парень-дракон мгновенно оказался возле меня, смягчив падение. Но я с этого момента ничего не помню. Возможно, потому, что ударилась головой о камень. Ну, каков вердикт?

— Нет, подожди. Давай теперь версию Уилла.

— Да тут и рассказывать, если честно, нечего. Он говорит, что ехал за мной всю дорогу, а потом мне стало плохо и я врезалась в дерево. Отсюда и пластырь.

— Ладно, давай подведем итог. В ваших рассказах есть общая черта — ты стукнулась головой, — хитро прищурившись, констатировала Эмма.

Я пихнула ее в бок.

— Буду честной, Лав… Твой рассказ более романтичный и остросюжетный, чем у Уилла, что логично, учитывая то, кем ты собираешься стать, но…

— Но? — не выдержала я.

— Синеглазый брюнет, который превратился в дракона? Победил тень? Я не говорю, что этого не было, но звучит как-то дико, понимаешь?

Я согласно кивнула, проглотив подступивший ком к горлу.

— А это что? — зашипела на меня подруга, схватив за запястье. — Ты набила татуху в Эшленде? Твой отец явно еще не видел! У него же башню сорвет! Зачем ты провоцируешь его? — Эмма, прости, но замолчи на минутку!

Я испуганно таращилась на запястье. На нем проступила красивая кельтская вязь.

— Господи, ты что, и это не помнишь, как сделала? — с ужасом посмотрела на меня Эмма, покачав головой. — Это и был твой крышесносный отдых? Чего ты ещё не помнишь?

Я натянула рукав кофты так, чтобы тату не было видно.

— Слушай… Ее не было с утра, ясно? В это ты тоже, очевидно, не поверишь, поэтому давай сменим тему. Ты и Питер Дастингс.

Я и не ожидала от Эммы, что она поверит в мой рассказ, даже несмотря на то, что она — моя лучшая подруга. Она ведь не сумасшедшая, чтобы поверить в такое! Я бы на ее месте точно забеспокоилась.

— Что я и Питер Дастингс?

— Уилл сказал отцу, что вы переспали!

— Что? Я думаю, он так решил, потому что… — Эмма запнулась, — Я сказала, что тебя прикрою, но в этот раз я тебе бесстыдно наврала, — опустила глаза Эм. — Меня саму нужно было прикрывать. Меня тоже не было в школе.

— Так это правда? Вы…

— Господи, Лав, нет!

— Эм, а что такого? Разве он тебе не нравится?

— Нравится. Но дело не в этом! Ты сама прекрасно знаешь. Все должно быть по любви!

— Как будто ты его не любишь, — буркнула я. — А где ты была, раз не в школе? — Я провела пальцами по бирюзовым доскам качели. — И как ты узнала, что Уилла не было?

— Питер отвез нас на озеро Агат. Со мной тоже произошло кое-что странное. Конечно, не парень-дракон, но… И ты ещё спрашиваешь как? Весь наш девчоночий чат мигом трезвонит о том, если Уильям пропустил хотя бы день.

Я улыбнулась. Хорошо, что странности происходят не только со мной.

— Я бы на твоем месте дико ревновала, — заметила Эмма.

— Выкладывай, — заговорщицким тоном приказала я, проигнорировав ее замечание.

— Несмотря на то, что сейчас далеко не сезон, мы захотели искупаться. И, сразу в оправдание скажу, что не мы одни! — Подняла руки в защитном жесте Эм. — Мы плавали и вдруг возле меня появился щетинистый плавник. Я вглядывалась, вглядывалась, испугалась, думаю: «Ну что это за рыба огромная может быть?!». Меня всю трясло от страха, я запрыгнула на Питера, и вдруг вокруг нас их стало много. Питер как закричит: «Кабаны! Дикие кабаны!» и мы с остальными опрометью бросились из воды. Похватали свои полотенца и полуголыми бежали до остановки автобуса. Да, представляешь, мы поехали не на машине!

Я заржала как сумасшедшая.

— Да, мой парень-дракон по сравнению с дикими кабанами, которые уж точно существуют, — это мелочи! — утирая слезы от смеха из уголков глаз, сообщила я. — Вы реально чокнутые! Разве озеро не замерзло?

— А мне не было смешно! Представляешь, я, как назло, надела тот древний фамильный бабушкин кулон. И когда мы бежали к остановке, поняла, что кулона на мне уже нет. Я уговорила Питера вернуться за ним. И кстати, нет, озеро не замерзло до конца.

— Вау! И он согласился? А как же кабаны? Разве это не странно, что они тоже решили искупаться в ледяной воде?

— Да, он согласился и да, это все странно, — покраснев, ответила Эмма. — Когда мы дошли обратно, кабанов там уже не было. Но и кулона по пути мы не нашли. Питер нырял в озеро до посинения, но и там ничего. Он хотел меня развеселить, говорит «теперь кулон твоей бабушки носит упитанный кабанчик». Да только мне от таких шуточек врезать ему захотелось! Но это ещё не все.

Я вскинула брови.

— Нырял ради тебя в ледяную воду! Разве это не любовь?

Я помахала рукой, призывая Эмму рассказывать дальше, но в этот момент увидела, что Уильям стоит, прислонившись к нашей иве, поигрывая мечом для тенниса.

— Ты не вовремя, — зашипела на него я. — Ещё и часа не прошло!

— Да ладно, Лав. Я и при нем могу разговаривать, я привыкла, что он — словно твоя тень.

Уильям посмотрел на Эмму, прищурившись, а потом продолжил подкидывать мяч, как ни в чем не бывало.

— В-общем, Питер сказал, что помогал отцу разбирать бумаги в здании старой почты и нашел там стопку неотправленных писем от моей бабушки по линии отца, адресованных моей матери.

— О, — удивилась я. — Неожиданно. Разве они такое не утилизируют?

Эмма пожала плечами.

— Не знаю, почему эти письма не были отправлены. Не знаю, как они там сохранились.

«Какая же я была тогда идиотка,

что сказала Диме, что тебе надо сделать аборт. Теперь у меня есть Танечка, ей год и три, и она такая милая… Я души в ней не чаю. Жаль, что вы с Димой не вместе. Но хорошо, что ты ни его, ни меня не послушала, и твоя дочь, моя внучка — жива. Спасибо тебе за это», — развернув пожелтевший лист, бегло прочитала Эмма.

Моя подруга была родом из русской семьи, эмигрировавшей в Орегон. В Эшленде у русских есть свой небольшой район. Они ежегодно устраивают ярмарки и надевают на голову яркие платки с цветочными узорами.

— Ты отдашь их своей матери? — спросила я глухо.

— Да. Наверное отдам, — робко улыбнулась Эмма, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами.

Я вдруг ощутила ни с чем не связанную тоску. Запястье опять начало покалывать иголочками. Но я старалась не касаться его, чтобы не выдать татуировку Уильяму. Он — мой парень, но после этого разговора с утра я не знаю, можно ли ему доверять.

Глава 3

Я неожиданно для остальных, как впрочем и для себя, встала с качелей, и подошла к Уильяму. А потом уперла свои руки в ствол ивы рядом с его головой так, что он оказался заперт между ними.

Эмма пораженно смотрела на меня, чуть качая головой. Кажется, она не советовала мне делать то, что я как раз собиралась. Но с меня хватит. Я хочу прояснить все с Уильямом прямо здесь и сейчас.

— Поцелуй меня, или проваливай, — медленно, но с вызовом произнесла я. — Я не верю ни единому слову, сказанному тобой при мне моему отцу.

Я надеялась, что Уилл не будет играть в дурачка.

— Лаванда… Ты же знаешь, мы не должны этого делать, тем более здесь, — Уильям смотрел сквозь меня на окна моего дома.

— Хватит этих отговорок! Целуй или проваливай. Я тебе нравлюсь? Почему ты решил со мной встречаться?

— Лав… Это все из-за разговора с утра? — Уильям смотрел в сторону.

— Уильям! — Я потеряла терпение.

Он повернулся ко мне и легко коснулся своими губами моих.

— Довольна? Тебе нужно было подтверждение? Ты мне нравишься. Мы продолжаем встречаться.

Я опешила. Если честно, я ожидала, что он, наконец, поцелует меня по-настоящему. Особенно после моего ультиматума. А это? Что это вообще было?

«Мы продолжаем встречаться», — а меня он спросил?

Я убрала руки от его головы, фыркнула и убежала в дом. На что я надеялась? Что буду парить от счастья от того, что он меня поцелует? Вместо этого мне было больно. Мое сердце разрывалось. Очевидно, я его не люблю. Но если не любишь, может ли так болеть сердце от нелюбви? Не первый поцелуй, а настоящее недоразумение.

Эмма вбежала вслед за мной.

— Зачем ты это сделала?

— Потому что мне надоело жить во лжи, Эмма! Я хочу настоящих чувств, настоящей жизни! Я не хочу, чтобы мой отец платил моему парню за отношения со мной! Я хочу музыки! Танцевать под дождем! Я хочу, чтобы моя жизнь была похожа на эту музыку: дышать и не надышаться, понимаешь?

— Стоп, что ты сказала? Твой отец платит Уиллу за то…

— Они не заметили как я проснулась, и я услышала что-то такое, — нехотя пояснила я.

— В смысле, ты опять не уверена? — уточнила Эмма, недовольно цокнув.

— Отец сказал, что я не так поняла их с Уиллом разговор. — Я пожала плечами.

— Ясно, — отрезала Эм, прожигая меня взглядом.

Я помассировала виски.

— Ладно, Лав. Мне пора. Оставлю тебя ненадолго повариться в собственном соку.

Эмма чмокнула меня в щеку.

— И отвечай на мои сообщения! — Подруга махнула мне рукой.

Я изобразила подобие кивка и улыбки. Итак, мне надо успокоиться. Я включила гирлянду возле кровати. Что я сама-то думаю насчет всего этого? Кому я верю — себе или Уильяму? Ответ довольно прост — себе. Я не знаю, какая выгода Уиллу в том, что он не рассказал отцу о том, что случилось на самом деле. Ведь, понятное дело, он нашел меня ни у какого ни у дерева, а в объятиях другого парня. Возможно, Уилл действительно хочет продолжать наши «отношения», поэтому решил скрыть это. Он же не думает, что мы там с этим парнем-драконом переспали? Или думает? Какой стыд. Или нет…

Но при мыслях о парне-драконе мое сердце мгновенно потеплело. Что это была за тень? Почему этот парень вступился за меня? Почему рисковал своей жизнью? Было ли это настолько опасным, насколько опасным казалось мне?

Я пообещала себе, что завтра я обязательно куплю себе наушники. Если бы я сейчас могла включить музыку — мне бы думалось проще, я в этом уверена. Но если бы я была в наушниках, то не услышала бы того, что услышала сейчас.

В нашем доме кроме отца и Лиама кто-то был. И этого кого-то я не знала. Что само по себе было чем-то невероятным. Наш круг общения не менялся от году к году. Я испугалась, что это может оказаться полиция. Ведь, по словам Уильяма я врезалась в дерево.

Я тихонько приоткрыла дверь и увидела, что Лиам тоже стоит у стены гостиной. Он, заметив меня, поднес палец к губам. Я встала у стены возле него, вопросительно приподняв брови. Лиам ответил растерянностью, пожав плечи. Он тоже не знал, кем был этот незнакомец.

— Не будьте столь наивным, Дэвид. Пташке стукнуло восемнадцать. Нами не остался незамеченным ее выплеск силы. Она должна выбрать правильную сторону.

— Что значит — выбрать?! Кем бы она ни была, она уже Хранительница по праву рождения, и вы обязаны передать ей Песнь. Я обещал Элизабет. Только ради этого мы до сих пор остаемся здесь.

Мы с Лиамом переглянулись. Незнакомцу на вид было больше пятидесяти лет. Его белые волосы были слишком аккуратно собраны в хвост. Поверх голубой рубашки он надел черный кожаный жилет. На рукавах и воротнике рубашки я рассмотрела вышитые спирали.

— Что-то вы не слишком хорошо держите свое обещание. Пташка не готова вырваться из гнезда. Мы наблюдали за ней. Вы, Дэвид, ничего ей не рассказывали. Вместо того, чтобы развивать ее голос, вы запретили ей им пользоваться. На что вы надеялись?

Речь точно шла обо мне. Я прикрыла глаза. Меня замутило. Кто этот человек? Лицо Лиама было напряженным.

— На то, что ей никогда не придется использовать Песнь. Разве вы не это пропагандируете? «Врата должны оставаться закрытыми». Так зачем тогда обучаете каждого Хранителя знанию, как их открыть? Не проще было бы забыть эту самую Песнь, чтобы никто и никогда больше не смог ей воспользоваться?

— Вы до сих пор вините нас в смерти вашей жены. Ты винишь меня, Дэвид.

Я вся обратилась в слух. Плевать, даже если отец застанет меня второй раз за день за подслушиванием. Речь шла о нашей матери. Второй раз за два дня. Я и с места не сдвинусь! Я хочу знать все, что может сказать этот человек, и не важно, знаю ли я его.

— Ты считаешь, что, если бы она не получила от нас Песнь, то Пожиратели…

— Я хочу, чтобы вы покинули мой дом. Когда я решу, что Лаванда готова, я сам приведу ее к вам. А пока — вон. И не произносите здесь больше этих слов! Или я за себя не ручаюсь! Ты прекрасно знаешь, что дело не в Пожирателях, Эдвард!

Мы с Лиамом быстро вбежали в его комнату, в которой он, в отличие от меня, предусмотрительно оставил открытой дверь.

— Черт, что все это значит, Венди? — зашипел на меня Лиам.

Если бы я знала!

— Если ты ждешь, что я разжую тебе это, словно урок английского, то не надейся! — шепотом прикрикнула я на него.

Отец вышел во двор и, вытащив из гаража мотоцикл, начал заниматься им. Учитывая, что он не притрагивался к нему уже много лет, что-то точно было не так.

Я хотела уйти обратно к себе в комнату, но Лиам схватил меня за руку.

— Подожди, Вен…

Лиам явно хотел сказать мне что-то другое, но только до тех пор, пока не увидел татуировку на запястье.

— Ты что, сделала татуировку? — сказал он очень тихо и лукаво улыбнулся.

Я непонимающе посмотрела на него. Он что, не собирается сдавать меня отцу?

— Так-так, моя старшенькая отвязная сестрица… Тайна за тайну?

Это же легче простого. Я, в отличие от него, никогда не сдавала его отцу.

— Окей, — согласилась я. — Но я, вроде бы, не собиралась ни на чем тебя подлавливать.

— Это пока, Венди. Это пока… Наша с тобой договоренность — долгосрочная. Однажды, а может это случится скоро, я попрошу тебя сохранить свой секрет.

У меня засосало под ложечкой. Звучало немного жутковато.

— Надеюсь, ты никого не собираешься убивать? — нервно засмеялась я.

Лиам покрутил в сторону поля невидимой шляпы и чуть поклонился мне. Я сглотнула. Почему у меня возникло такое ощущение, будто бы я влипла по уши?

Я страдальчески застонала. Лиам проследил за мной взглядом до самой двери. Мой живот призывно заурчал, и я поняла, что сегодня даже не завтракала. В надежде найти на кухне хотя бы пару приготовленных сэндвичей, я отправилась туда. Из нас троих обычную еду сносно готовил только Лиам. У меня же отлично получалась исключительно сладкая выпечка. В итоге к ожидавшим меня на столе сэндвичам я решила добавить грушевый коктейль. Наверное, груша — самый популярный фрукт в Фениксе. Больше всего мне нравятся хрустальные и груши-гиганты. Самые сочные сорта!

Печь меня научила бабушка. Я ее очень люблю, но, к сожалению, родители отца живут в Шервуде, поэтому их мы с Лиамом видим только в каникулы.

Перекусив, я отправилась обратно к себе в комнату. Подойдя к окну, перевернула висевшую на нем картину с совой. Эта картина была нашим тайным сигналом с Эммой. Если она была повернута обратной стороной, и совы не было видно, то это означало, что сейчас ко мне лучше не приходить: отец не в духе. А если «лицом к миру» — прямое приглашение в гости. А теперь я повернула ее, потому что и я и сама была не в духе. Или может, наоборот как раз в нем? Странно, но постоянное чувство, будто бы я не в своей тарелке, сопровождавшее меня с самых ранних лет, улетучилось. Оно словно вытекло с первыми каплями света на поляну, освободив меня. Со светом пришло облегчение. И предвкушение. Все во мне трепетало, словно ожидая чего-то.

Цветы пора было полить. Я сходила в ванную, набрала воды в стакан, и, убедившись, что отец все еще во дворе, начала тихо напевать. Танец под дождем словно освободил меня. Я больше не перестану петь!

Почти погасшее покалывание в руках разгорелось с новой силой. Я посмотрела на запястье, опасаясь, что появятся ещё рисунки. Но ничего такого не происходило. Мое внимание привлекла фиалка. «Звездный покров», — так назывался ее сорт, — на моих глазах выпустил цветок. А потом ещё один, и ещё.

Я испуганно отшатнулась. Никогда раньше не видела, чтобы цветы появлялись и распускались настолько быстро. Орегон давно овеян разными тайнами и волшебством. Надеюсь, это не радиация?

Мысль о волшебстве застряла у меня в памяти. Я хотела еще немного помурлыкать себе под нос, но увидела, как отец возвращается в дом. Пожалуй, сяду за уроки. В такой ситуации это будет разумнее всего. У меня есть всего три месяца до экзаменов в марте. Самое время потренироваться, в очередной раз, писать эссе.

Глава 4

Я собиралась поступать в Южный университет Орегона в Эшленде, но насчет специальности у нас с отцом возникли разногласия. Он всю свою жизнь посвятил изучению птиц в национальном заповеднике Рог Ривер-Сиския. И хотел бы, чтобы я помогала ему с наблюдениями, пошла по его стопам. Вот только я становиться орнитологом не планировала. Я хотела петь! Но, естественно, об этом не могло быть и речи. В итоге мы договорились, что я пойду на английский язык и в итоге стану писателем. После пения, писать книги это то, чего я бы наверное, действительно хотела. К тому же, по английскому языку у меня всегда были высшие баллы, в отличие от математики. Эссе давались мне лучше всех в классе, и писались легко, будто играючи. На уроках математики я выдумывала и записывала диалоги, которые потом могли бы стать частичками моей книги. Если, конечно, мне однажды удастся ее написать. Идея сюжета пришла мне в голову еще год назад, и с тех пор в моей специальной тетради добавлялись все новые и новые сцены.

Эмма выбрала коммуникационные исследования, поэтому, к сожалению, мы с ней не сможем видеться так часто, как сейчас. Уильям собрался поступать на финансовую математику, а Лиам, через год, на компьютерные технологии.

Удивительно, что мы с отцом смогли договориться хотя бы об английском. Или не удивительно. До моих десяти лет мы с ним отлично ладили. И лишь потом наши отношения стали ухудшаться. По мере того, как росло количество моих вопросов о маме. Лиам же наоборот, вовсе перестал спрашивать, считая это бесполезным.

Раньше отец водил нас с Лиамом в походы. Нам очень нравилось. Я до сих пор помню все наши пешие маршруты, и, особенно мой любимый — Редвудс — как свои пять пальцев. Хотела бы я вернуться в то время, когда мы с Лиамом беззаботно прогуливались под секвойями — этими древними деревьями-хранителями, которые стоят там веками. Но есть и моменты, которые я бы точно не хотела повторять. И они связаны вовсе не с отцом. А со скаутами. В июле, а иногда и в январе, каждый год, отец отправлял нас в лагерь «Маленькое эхо». Лиам просто обожал этот лагерь. Он заработал не меньше сорока значков умений. А я — только пять. Искусство, плавание, фотография, езда на велосипеде и стрельба из лука. У меня многое не получалось, и из года в год я становилась объектом насмешек всего лагеря. И тогда я сбегала ото всех, чтобы дать себе передышку и поплавать на каноэ.

Кстати, про университет. Отец настаивал на том, чтобы мы с Лиамом каждый день ездили отсюда, из Феникса. Час езды — не так много для человека, который до работы порой едет все четыре. Я еще не получила права, но у отца всегда все распланировано наперед: он уже договорился с Уильямом, что тот будет возить меня на своем Фольксе. И вроде бы, ещё совсем недавно такой вариант меня устраивал. До вчерашнего дня. Теперь же я всерьез задумалась о том, чтобы переехать в студенческий кампус.

От раздумий меня оторвал Баллерофонт. Этот проказник скинул горшок с только расцветшей фиалкой на пол. Наверное, обиделся на меня за то, что я случайно наступила ему на хвост. Чтож, это честно. Но лучше бы я просто дала ему вкусняшку. Мой взгляд упал на лист, и я поняла, что уже полчаса вывожу на бумаге какие-то спирали, семерки и глаза.

«Как там твой парень-дракон? Не объявлялся больше?», — прочитала я сообщение от Эммы и усмехнулась.

«Он не мой парень, и лучше не пиши так, если Уильям случайно увидит нашу переписку, он рассердится не на шутку», — набрала я в ответ.

«Этому напыщенному индюку не помешает немного сбить спесь. Можешь сама дать ему это прочитать, — посоветовала мне подруга. — Ты не ответила на вопрос».

Я поплелась в кладовку за пылесосом, чтобы собрать часть просыпавшейся на пол земли.

«Вряд ли мы когда-либо с ним ещё встретимся», — набирая сообщение, я подумала о том, что слова «твой парень-дракон» разлились по мне теплом.

«Почему? Ты ещё не пробовала поискать своего спасителя?».

Меня словно молнией прошибло. А ведь и правда, я могла бы поискать его в сети. Он выглядел старше меня. Вероятно, он уже студент. А если он учится в Эшленде? Ведь в округе не так много университетов. Тем более, поблизости от Эмигрантского озера. А если я ошибаюсь, и он просто приехал отдохнуть? После того, что случилось, меня увез Уильям… А как же он? Что стало с ним? Какая же я дура, что до сих пор не задумалась об этом. Неужели Уилл бросил его одного там? Вдруг этот парень вообще не пришел в себя, после того, что случилось? Вдруг он умер там? Мои ладони стали влажными, и я почувствовала, будто бы меня ударили под дых. А что если из-за Уильяма я оставила умирать парня, который меня спас? Я села на кровать, к самой стене, поджала колени и обняла их руками. Закрыв глаза, я пыталась побороть панику, которая накатывала на меня волнами. А если Уильям увез меня потому, что парень уже умер, и он просто хотел оградить меня от участия в расследовании? От обвинений? Меня ведь, наверняка, объявили бы причастной к его смерти?

«Хэй, Лав?! Дай угадаю, ты ринулась к компьютеру и ищешь его по всем социальным сетям? А кстати, как? Ты знаешь его имя?», — следующее сообщение Эм вырвало меня из плена тревоги.

Я должна узнать судьбу того парня. Дракон он, или не дракон, он меня спас, а я его бросила. И пока я не узнаю, что он — жив, не смогу жить спокойно.

«Может у тебя есть идеи? Имени нет», — дрожащими пальцами написала я.

Через секунду Эм позвонила мне.

— Есть одна. Ты знаешь, что весь лес возле Эмигрантского озера вчера завалило мертвыми птицами? Наверняка твоего отца в ближайшие часы вызовут туда. Может быть, у тебя получится уговорить его взять тебя собой, и тогда ты получше осмотришь окрестности!

— Ты чудо, Эм! — чуть не завизжала от этой новости я. Конечно, мертвые птицы это плохо, очень плохо, но то, что они могут стать той самой ниточкой, которая приведет меня в лес возле Эмигрантского озера — и даст, пусть призрачный шанс ещё раз увидеть того брюнета с сапфировыми глазами — это хорошо. Пожалуйста, пусть он только будет жив!

Я, взяв кружку, чтобы сделать вид, что иду за чаем, выскользнула из своей комнаты. И как раз вовремя. Отец собирал свой рабочий рюкзак. Я сделала удивленное лицо.

— Ты же давно не работаешь по выходным? Сейчас вечер пятницы, — сразу пошла в наступление я.

— Вчера недалеко от Эмигрантского озера погибло большое количество птиц. Я должен был выехать туда ещё вчера, но начальство дало мне небольшую отсрочку. Мне нужно выяснить, откуда взялись птицы и что с ними произошло, — отец внимательно посмотрел на меня.

— Можно мне с тобой?

Отец явно не ожидал от меня этих слов.

— Зачем? Ты вчера была там же, где и они, и тебе стало плохо. Мы пока не знаем, что стало причиной их смерти. Может быть, птицы болеют эшерехиозом? Или у них туляремия?

К тому же, ты не способна даже взять их в руки, и ты об этом знаешь.

— Я уже чувствую себя нормально. К тому же, мне стало плохо еще до того, как я доехала до Эмигрантского озера. Просто я терпела и не выпила тайленол вовремя.

— Ты уже столько лет не ездишь со мной на работу. К тому же, сама становиться орнитологом ты не собираешься. Зачем тебе это, Венди?

Я поняла, что сейчас пойти на попятную никак не могу. Если не смогу убедить отца в искренности своих намерений, он просто уедет один.

— Если честно, есть две причины, — я сделала небольшую паузу. Отец прекратил складывать вещи, и остановился возле меня.

— Перед тем, как сделать окончательный выбор, я хочу быть твердо уверена в том, что я права. Я подумала, что съездить с тобой на работу ещё раз — хороший шанс посмотреть на то, от чего я отказываюсь.

— Как будто бы что-то заставит тебя передумать, — хмыкнул отец.

Я проигнорировала его выпад.

— Ну и во-вторых, я подумала, что после нашей вчерашней утренней стычки мы могли бы попытаться наладить наши отношения…

— Ты просто хочешь бросить нас с Лиамом здесь и свалить в кампус. Ты чувствуешь вину за это. Наша совместная поездка не сможет заглушить голос твоей совести, Венди.

— Так значит, ты не возьмешь меня с собой? — отчаявшись, пропищала я.

Отец отрицательно покачал головой.

— А ты не боишься, что пока ты там, я снова куда-нибудь удеру? — Я скатилась до банального шантажа.

— Нет. Уильям присмотрит за тобой.

Я зло стукнула кулаком об дверной косяк.

— Он мой парень, а не нянька, — съязвила я. — Ну и отлично. Посмотрим, сколько еще времени Уилл сможет устоять перед моими любовными чарами. Наконец-то попрактикуемся в поцелуях без свидетелей!

И как только у него получалось каждый раз доводить меня до белого каления?

— Живо собирайся! — зарычал на меня отец.

Я прошептала куда-то в небо «спасибо» и побежала за рюкзаком.

На работу отец всегда ездил на темно-синем Фольксвагене Тигуан, который казался мне более комфортным, чем наша серебристая Субару Форестер. Я положила рюкзак на заднее сиденье, и устроилась поудобнее. Учитывая, что музыку слушать было нельзя, а сердить отца, который все же взял меня с собой, я не хотела, то решила почитать по дороге «Дары Волхвов» О. Генри. Может быть, так из моего рта не вылетит ничего, что могло бы привести нас обоих к катастрофе? Думала ли я, что сегодня снова поеду туда, где вчера со мной произошло нечто необъяснимое? Волоски на моей коже встали дыбом. Я опять что-то почувствовала. Что я буду делать, если этого парня там не окажется? Или, что хуже, если обнаружу там его труп? Мои собственные мысли напугали меня до чертиков.

«Еду с отцом! Спасибо!», — отправила я сообщение Эмме.

А что если эти птицы умерли из-за моего выплеска света? Может быть, мне не стоит ехать и я зря все это затеяла?

— Воробьи, черные и синие дрозды, ласточки, мухоловки, понял! — ответил кому-то по телефону отец, и я прикрыла глаза.

— А разве эти птицы не улетают зимовать? Вроде бы ласточки… — не договорив, я покачала головой.

Отец постучал большими пальцами по рулю.

— Все это слишком далеко от нормы, — только и сказал он.

Моя голова кружилась. Что там на самом деле произошло вчера, и готова ли я столкнуться с последствиями этого? Я не знала.

По дороге я ненадолго уснула, и мне снились те самые синие глаза, которые даже синее моих. Неудивительно, ведь перед тем, как заснуть, я думала о нем. О том, что он для меня сделал, и чего не сделала для него я. Все, о чем я мысленно просила — пусть жизнь даст мне шанс. Пусть даст шанс нам. Ему.

Мой сон был полон переживаний, и только эти синие глаза внушали мне уверенность в том, что все будет хорошо.

Я проснулась от пульсации в запястье. Татуировка сильно вибрировала. А ведь я уже успела про нее забыть! Отец посмотрел на меня в зеркало.

— Ну что, Спящая красавица, готова к малоприятному зрелищу? — поинтересовался он, и я про себя отметила, что отец, возможно, тоже старается улучшить наши отношения. «Или просто издевается над тобой», — прошептал внутренний голос, но я заклеила ему рот скотчем.

— А разве к этому можно быть готовой? — зевнув, спросила я. Невероятно хотелось потянуться, но я побоялась, что отец увидит татуировку. Мы только-только начали выстраивать хрупкий мир, так что не стоит рушить его новыми потрясениями, решила я для себя, подавив желание.