Оглавление

«ПУСТЬ ТВОЯ ДОРОГА БУДЕТ НЕ ПРЯМОЙ, А ТВОЕЙ»

Рецензия на сказку Елены Лебедевой «Город Зеркальных Теней»

Там, где отражения оживают,

начинается путь назад — к себе

Сказка Елены Лебедевой начинается с обманчивой типичности. Пролог, казалось бы, ничего необычного, да уж и тем более сказочного не предвещает: папа ушел из семьи, мама расстроена… К сожалению, в наши дниэто стало обыденностью, за которой мы порой не видим глубины проблемы. Однако сказка не об этом, хотя об этом тоже.

Трагедия главного героя, мальчика Элиана, становится той трещиной в реальности, через которую он — а вместе с ним и читатель — проваливается в иное измерение. Однако это повествование для смелого читателя, готового дойти до самого дна (если, конечно, оно есть), чтобы потом, обогащенным, подняться на поверхность и навсегда изменить взгляд на мир и на себя самого. И если взрослый здесь найдет пространство для глубокой, почти терапевтической рефлексии, то ребенок или подросток интуитивно начнет с другого — с захватывающей широты фантастического мира. Но мастерство автора в том, что юный читатель сам не заметит, как его будет затягивать все глубже и глубже, и вот он уже познает мир, а главное, самого себя как часть мира. Знание, добытое в этом путешествии, становится силой в самом буквальном смысле.

Этот провал в иное измерение, спровоцированный личной трагедией, получает емкое «говорящее» название — «Город Зеркальных Теней» — и уже в самом названии чувствуется мощный зачин, интрига и бескрайняя тайна, поджидающая читателя на каждой странице.

Елена Лебедева строит свой город на двух архетипических столпах, чья смысловая глубина простирается через всю мировую литературу и культуру в целом. Тень здесь — это и юнгианский архетип, вместилище всего нашего подавленного «Я», наших непризнанных страхов и желаний, и символ иллюзии, мимолетного подобия. Зеркало — классический портал в иные миры (вспомним «Алису в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла или «Королевство кривых зеркал» Виталия Губарева), или магический артефакт, который показывает самое сокровенное, но не дает его достичь, заманивая в ловушку бесплодных грез, как зеркало «Еиналеж» у Дж. К. Роулинг в фэнтезийном романе «Гарри Поттер и философский камень». И многое другое…

Однако у Елены Лебедевой не просто зеркало, а некая система зеркал. Автор заставляет Физику служить Литературе: эффект бесконечного зеркального коридора, где «отражения и отражения отражений» множатся до бесконечности, становится блестящей метафорой для процесса бесконечной рефлексии, диалога с собой, в котором каждое новое «я» порождает следующее. Этот прием сразу вовлекает читателя в игру, когда автор уже в прологе задает вопрос, заставляющий холодеть кровь, стоит лишь призадуматься над ним: «Ты когда-нибудь чувствовал, что отражение тебя не узнает?»

Чтение «Города Зеркальных Теней» — уникальный опыт, который ощущается сном, но сном очень реалистичным, где каждый эпизод переживается остро и лично. С одной стороны непонятно, что к чему, но с другой -что-то удерживает в этой иллюзии явное понимание. Елена Лебедева мастерски фиксируется в этом пограничном состоянии, описывая его в тексте: «…похоже на сон, в котором слышишь все сразу и не понимаешь, откуда что идет, но точно знаешь: все это связано с тобой…» В этой гипнотической атмосфере и происходит главное: слияние читателя с героем. «Элиан — это я!» — эта мысль не покидает на протяжении всей книги. Она в каждом эпизоде витает где-то рядом. «Элиан — это я!» — то ближе, то дальше, но все время присутствует. А иногда и более того, ощущаешь Элиана в себе или себя в Элиане.

Есть в главном герое некая дуальность, которая делает его еще более привлекательным и загадочным. «Он из тех, кто слышит, когда дерево молчит…» С одной стороны читатель видит себя в герое, а с другой — видит то, что отличает главного героя ото всех. И тут закрадывается мысль: может, и во мне есть эта элианская неординарность? И этот вопрос — отправная точка читательского самоанализа, который и есть одна из целей автора.

Елене Лебедевой в «Городе Зеркальных Теней» чудесным образом удалось сочетать наивность и глубинную сложность афористичности, многогранности текста и его возможности восприятий на разных уровнях. «Вышел на крыльцо, поднял палку с привязанной веревочкой — свою удочку для мыслей, которые казалось, что клюнут…» или: «…страх не умеет печь хлеб. А ты умеешь. Так что страх останется голодным. А ты — нет». Не поспоришь: очевидность ничтожества страха налицо, но здесь и ненавязчивое приглашение читателям копнуть поглубже. Тем, кто захочет. Уверен, желающих будет много!

Надо сказать, что атмосферность сказки и тон повествования безусловно делают произведение «цепким», не позволяющим читателю выйти из него «по щелчку». Но передать эту атмосферу выдержками из текста– невозможно: процитируй хоть полсказки, все одно — рвутся нити той паутины, в которую попадаешь при чтении.

Погружение в эту гипнотическую атмосферу происходит не только благодаря стилю автора, но и через встречи с удивительными обитателями Зеркального Города, которые становятся проводниками на пути самопознания. Это не сказочные персонажи в привычном смысле, а одушевленные концепции, частички самого главного героя. На пути Элиану попадается много интересных и необычных, разрушающих жанровые стереотипы, персонажей.

Вот, например, Старец. По законам жанра он должен быть мудрецом, но образ, поданный нам Еленой Лебедевой не так прост: автор предлагает читателю интерпретировать его. Молчаливый старик не ведет назидательных бесед с Элианом и не выступает перед ним с мудрыми монологами. Он просто спрашивает обо всем у своих… голубей. «Голуби знают, — говорит Старец, — даже когда спорят…» А вот голуби в свою очередь ведут оживленную беседу, вступая порой в горячую полемику. Старец с голубями — это антипод канонического мудреца. Его фигура — открытый вопрос. Так кто же он? Обычный старик, любитель голубей или философ уровня Сократа, строившего диалоги с любым желающим и утверждающего: «Я знаю, что ничего не знаю»? А может он как Мишель де Монтень, который считал, что мудрость можно найти в опыте обычных крестьян (ну, или голубей), уважал «естественный» ум простолюдинов, их житейскую мудрость и здравый смысл? Однако через несколько страниц автор решает, что читателя нужно погрузить еще глубже. Завершая разрушение стереотипов, Елена Лебедева пишет: «Старец исчез. Просто испарился. Словно был вспышкой мысли, которая пришла, когда была нужна, и ушла, когда созрела…». Нет, автор не настаивает, что Старец — это «мысль», но синтаксической конструкцией сравнительного оборота наводит на определенные размышления, в очередной раз дав возможность читателю «поработать» над образом Старца самому. И это очень привлекательно.

В «Городе Зеркальных Теней» много и других интересных образов. Это и Лягушка в цилиндре, и Кот-библиотекарь, и Перьевая ведьма, и Мастер масок — каждый представляет собой инструмент познания, этап пути. А некоторые еще и поражают своей изобразительностью. Например, «…молодой человек с кожей, на которой менялись пейзажи, будто в нем хранились разные страны», или «человек, обернутый в потоки воздуха», или фигура, которую Элиан повстречал в Долине Перепутанных Слов. Вот как автор знакомит ее с читателем: «Она двигалась, сотканная из голосов, когда-то застрявших в горле, но теперь нашедших плоть. Ни мужчина, ни женщина — лицо их мягких теней, в которых угадывались очертания сразу многих и даже самого Элиана». Образ — на грани непонимания. Но автор хорошо чувствует эту грань и уверенно создает таких удивительных персонажей, не боясь быть непонятой, тем давая читателю ту допустимую степень свободы интерпретации (еще немного и такую степень можно было бы назвать «локальным соавторством»), которая помогает достраивать образы.

А вот еще один ключевой персонаж сказки — Линео. Это попутчик Элиана. Однако главный герой обнаруживает (именно обнаруживает, а не встречает) его, пройдя почти полпути. «Вдруг Элиан услышал шаги. Ему показалось, что кто-то шел рядом с ним всегда, но только сейчас он обратил внимание на звуки его поступи…»

Встреча с Линео — лишь один из многих удивительных эпизодов на пути героя, где внешнее приключение всегда оказывается проекцией внутренней «работы». Встречи Элиана с персонажами — это, по сути, его встреча с самим собой, разложенным на архетипы и эмоции. Особенно ярко это проявляется в эпизоде с Театром Теней и Света. Но Элиан был не только зрителем, он был и актером — участвовал в постановке, которую сам и срежиссировал своей жизнью. И это было больше, чем иммерсивный театр.

Такой уникальный синтез внутреннего «театра» и внешнего сюжета, где герой сам становится драматургом своей судьбы, роднит «Город Зеркальных Теней» с лучшими образцами философской притчи, но при этом книга сохраняет абсолютную самобытность.

Читатель невольно проводит параллели с великими писателями: Льюисом Кэрроллом и Антуаном де Сент-Экзюпери и пытается сблизить произведения классиков и Елены Лебедевой, но — тщетно. Прочитав треть текста, понимаешь, почему попытки безуспешны. Лебедева нарочито «идёт рядом» с писателями-предшественниками и порой пересекается с вышеназванными авторами в идеях и форме, однако слиться с ними и тем самым показать вторичность своей сказки Лебедева не позволяет, умело оставаясь на уровне интертекстуальности.

Есть в тексте маркеры, которые дают понять, что для автора важна дистанция между ее сказкой и произведениями Кэрролла и Экзюпери, как и есть детали, указывающие на связь текстов. Вот, например, фрагмент «диалога» Лебедевой с Экзюпери. Елена в главе «Комната непроизнесенных истин» пишет: «Почему ты пришел? — спросил голос…» «Я ищу правду» — ответил Элиан. «Твою? Или ту, что прячется глубже?» «Обе, произнес он…» А вот строки из романа-притчи Антуана де Сент-Экзюпери «Цитадель»: «Я не о том, что одно должно сменять другое, что значима то одна правда, то другая. Я о том, что правда всегда одна…«Вступает Елена в спор с мировым классиком? Скорее, нет. Ее цель подвести своего читателя к размышлению.

Стремление именно таким образом вести диалог с читателем, а не давать готовые ответы, определяет и саму структуру сказки. Погружение в мир чистых аллегорий у Елены Лебедевой никогда не бывает тотальным; автор балансирует между метафорой и реальностью и порой из пространства метафоричности и аллегоричности повествования читателя вырывают фрагменты реалистичные, которые говорят о том, что связь с действительностью не потеряна. Автор не заигрывается сказочностью, отдаваясь своей фантазии, потому что четко знает, что ее текст в первую очередь толка не развлекательного, а познавательный и психотерапевтический. Такие реалистические фрагменты, иллюстрирующие «ту» жизнь Элиана, так же расширяют и даже иногда разрушают рамки жанра, и дают читателю возможность рассмотреть описываемые ситуации «прямо».

Надо сказать, что автор прекрасно и совершенно не по сказочному раскрывает психологизм первой влюбленности. Умению Елены Лебедевой передать палитру ощущений могут позавидовать многие современные авторы, работающие в жанре «young adult»[1]. Причем чувства показаны не через призму взгляда автора-женщины, а нейтрально, или скорее разносторонне.

Способность говорить о сложных чувствах с лаконичной поэтичностью проявляется не только в описании влюбленности, но и в определении самой сути любви, которую Елена Лебедева улавливаетв поразительно простой, но емкой фразе: «Она ходит тут где-то. Такая упрямая, трижды сбегала в романы других людей. Но я ее все равно люблю»

Названия глав «Города Зеркальных Теней» не оставят ни одного читателяравнодушным, а какие-то главы будут особенно близки и уютны, както необходимое, без чего по какой-то причине мы жили.

Например, погрузившись в чтение главы «Дом без времени», читатель получает прекрасную возможность остановить время и подумать, чего так не хватает нам в современном динамичном мире. «Ты можешь остаться на столько, на сколько нужно, — сказала женщина. — Чтобы понять, куда спешить дальше. И, может быть, вспомнить, зачем начал». Автор здесь особенно замедляется, на сколько позволяют ему возможности языка, предлагая читателю вовсе остановиться вместе со временем. «- А вы кто? — спросил Элиан, сделав еще глоток. — Я — Настоящая. Не будущее и не прошлое. Я — то мгновение, которое ты обычно не замечаешь, потому что уже спешишь дальше». Совершенно очевидно, что Настоящая обращается не только к Элиану, но и ко всем нам, читающим эту книгу.

Вообще неспешность повествования и порой умышленная «расфокусировка» прослеживаются по всему тексту. Это дает возможность читателю самому размышлять и углубляться додопустимого, по собственному мнению, предела.

Подобные главы, среди которых особенно выделяется «Дом без времени», становятся своего рода смысловыми оазисами в повествовании. Это не просто остановки в пути главного героя, а стратегически важные точки, где сама сказка позволяет читателю сделать паузу, прислушаться к себе и усвоить пройденный путь. Но есть на фоне тихого, спокойного повествования-«нашептывания» и экшн-главы: «Сражение на грани смысла», где автор снова выходит за рамки жанра, ведь сражение главного героя происходит с самим собой, или глава с интригующим названием «Погоня за отголоском»

И всё же, несмотря на нечастые всплески динамики, в «Городе Зеркальных Теней» доминирует иная, тихая драматургия — драматургия внутреннего исцеления и прозрения. Наивысшей точкой этой тихой драмы становится кульминационная «встреча» Элиана с отцом. Автор, удерживая интригу, постепенно, не нарушая размеренности и плавности фонового повествования устраивает Элиану встречу «с кем-то» и медленно подводит читателя к пониманию, что этот «кто-то» — отец главного героя. Эта встреча, как и весь путь Элиана, оставляет после себя не просто эмоциональный след, но и россыпь мудрых мыслей, которые становятся маяками для читателя. Ведь «Город Зеркальных Теней» — это настоящая сокровищница афоризмов. Например: «В каждом сердце есть уголок, который прячется от самого себя. Но именно там живет то, что делает нас настоящими». «Логика — это зеркало, которое кривляется, если в него долго смотреть», «Истина убегает, только чтобы ты научился догонять ее с интересом» и др.

«Город Зеркальных Теней» Елены Лебедевой — это гораздо больше, чем сказка. Это инструмент для внутренней навигации, глубокий и многогранный опыт самопознания. Ее финальное послание, сформулированное устами Элиана, — «Ты возможно тоже искал. Слова, мысли, надежды. Или просто тихое место внутри себя. Я хочу, чтобы ты знал: ты не один…» — становится ключом, который читатель уносит с собой. Сила этой книги — в тихой, ненавязчивой работе с душой через литературу. Она должна занять место на полке как подростка, так и взрослого человека, чтобы быть напоминанием о том, что самый важный путь всегда лежит внутрь и что этот путь не завершается никогда. «Город не исчез. Он стал частью тех, кто его прошел».

⠀

Слово детского психоаналитика

Позвольте выразить искреннюю благодарность уважаемому автору — Лебедевой Елене Владиславовне — за оказанное мне высокое доверие стать одним из первых читателей этой замечательной книги. Для меня это не просто честь — это глубокая профессиональная и человеческая радость.

Перед читателем открывается удивительное путешествие в мир детской души. Оно начинается в уютном кабинете детского психоаналитика — пространстве, где ребёнок впервые осмеливается встретиться со своими тревогами, страхами, мечтами и тайнами собственного внутреннего мира.

Форма сказки выбрана не случайно. Именно сказка позволяет бережно и ненавязчиво прикоснуться к глубинным переживаниям ребёнка. Через образы и символы маленький читатель получает возможность лучше понять самого себя, а взрослый — увидеть за привычным поведением ребёнка скрытые чувства и смыслы.

Сказочные герои воплощают различные стороны человеческой натуры, помогая детям осознать, что даже самые пугающие переживания можно принять, понять и преобразить. Автор тонко и деликатно показывает: страхи не враги, а сигналы, требующие внимания и заботы. И порой именно то, что кажется пугающим, может стать источником силы и роста.

Для родителей эта книга становится своеобразным проводником в сложный и многогранный мир детской психики. Она помогает задуматься: что стоит за тем или иным поведением ребёнка? Откуда берутся тревоги? Как поддержать в трудный момент? Как сохранить доверие?

Ответы не даются в форме наставлений — они рождаются естественно, через проживание истории. И в этом — особая ценность произведения.

Уникальность книги заключается и в профессиональной позиции автора. Глубокие теоретические знания, аналитичность мышления, внимание к деталям и богатый практический опыт позволяют говорить о детских переживаниях бережно, точно и по-настоящему человечно. Читатель чувствует: за каждой строкой — живое понимание и искреннее участие.

Особенно важно сегодня напоминать родителям о силе доверительного диалога. Атмосфера принятия и уважения к внутреннему миру ребёнка становится фундаментом его гармоничного развития. Эта книга — не просто литературное произведение, а тонкий инструмент для укрепления связи между поколениями.

Как детский психоаналитик, могу сказать: это прекрасный подарок для всей семьи. Совместное чтение создаёт особое пространство, в котором дети и взрослые могут говорить о важном — мягко, безопасно и с интересом.

И пусть мы всегда помним: самый ценный ресурс нашей жизни — это наши дети и тот уникальный внутренний мир, который живёт в каждом из нас. Поддерживая ребёнка, мы помогаем ему расти уверенным, чувствующим и цельным человеком.

Читайте, размышляйте, делитесь впечатлениями и открывайте новые горизонты вместе.

⠀

Там, где отражения оживают, начинается путь назад — к себе.

Если ты держишь эту книгу — значит, тоже слышал Зов.

Я не герой, просто однажды понял: отражение больше меня не узнаёт. И тогда я пошёл — не за чудесами, а за тем, кого забыл.

В Зеркальном городе я встретил тени, которые когда-то были мной. Желания, которым не дали прозвучать. И страхи, за которыми пряталось настоящее имя.

Я не принёс ответов, но вернулся с одним знанием: всё, что забыто, ждёт, чтобы его назвали. И тогда ОНО оживёт.

А ты? Ты помнишь, кто ты — без маски?

 Young adult (англ. — «молодой взрослый») — литературный жанр/направление, рассчитанное на подростковую и молодую аудиторию (примерно 12–18 лет), характеризующееся проблематикой взросления, самоопределения и формирования личности.

Пролог.
Город, которого нет

Ночью начался дождь. Молнии сверкали как вспышки фотоаппарата, а ветер носился между крыш, выл и стонал, зовя кого-то — того, кто давно ушёл… или ещё только должен прийти. Элиан стоял у окна и смотрел, как по стеклу стекает вода, словно мир по ту сторону растворяется, растекается, как надпись на промокшей бумаге.

— Опять дождь, — тихо сказал Элиан, прижимаясь лбом к стеклу.

Капли торопливо убегали вниз. Мальчик провёл пальцем по стеклу, оставляя дорожку:

— Вы тоже не хотите остаться?

С того дня, как пропал его отец, краски мира поблекли. Дом остался, привычные звуки — тоже, но что-то невидимое ушло. И мать больше не пела…

Раньше по утрам её голос заполнял дом — она напевала, пока варила какао или мыла посуду. Эти мелодии были как солнечные лучи на подушке — тёплые, мягкие и такие знакомые, словно всегда были рядом. Иногда она пела старые песни на языке своего детства, и тогда казалось, что в доме живёт ещё кто-то — невидимый, но добрый и очень нужный.

После исчезновения отца голос матери замолчал.

Однажды Элиан спросил:

— Мам, почему ты больше не поёшь?

Мама не сразу ответила.

— Голос куда-то ушёл, — не глядя на сына, сказала она. — Наверное, вместе с отцом.

Элиан подошёл и взял её за руку.

— Я помню твои песни. Могу тебе напомнить… Давай споём вместе…

Но внутри матери словно оборвалась тонкая нить, соединявшая её с чем-то живым. Иногда она пыталась начать — губы едва двигались, а взгляд словно искал выход, но звука не было. Внутри стало слишком тихо, чтобы петь. И от этого слишком больно.

Мама позволяла Элиану мечтать, не торопясь объяснять, что «так не бывает». Она просто гладила его по голове и говорила: «Ты пойдёшь туда, куда позовёт твое сердце». Он не до конца понимал, что это значит, но чувствовал, что это очень важно. И верил ей, как верят тем, кого любят.

Папа ушёл, когда Элиан был ещё совсем маленький. Они не ссорились, отец не злился — просто однажды не пришёл домой. Растворился как туман на рассвете. Исчез так тихо, что даже шагов не было слышно. Может, он спрятался… Только вот никто не знает где.

Мама сказала: «Он ушёл туда, где ему нужно было быть». Элиан сначала не понимал, что это значит, а потом просто принял как есть. У него не было обиды, он чувствовал только пустоту, словно кусочек пазла исчез из рисунка.

Элиан рос, но не так, как обычные дети — не в сантиметрах и не по годам. Он рос душой. Становился тише и глубже — как озеро, в котором вместо воды мысли, на поверхности гладь, а под ней бурлит жизнь, но этого никто не видит.

Элиан взрослел не сразу, а понемногу — словно в нём открывались комнаты, в тишине которых могли поселиться чувства.

Дом, в котором он жил, не сразу стал чужим в один день. Всё менялось медленно, почти незаметно. Как за сценой большого театра — кто-то щёлкал тумблерами, и с каждым щелчком в мире становилось всё холоднее. Сначала стены стали холоднее. Потом звуки — шаги, голоса, даже скрип пола — стали тише. Затем пропали запахи — любимых булочек, тёплого чая, старых книг. Занавес опустился… и сцена не вернулась.

Элиан стал замечать, что когда идёт по дому, пол всё так же скрипит — но уже не весело, а с тяжёлой памятью в каждом звуке. Каждый шаг Элиана стал не просто звуком, а воспоминанием, которое пробуждается в нём. Стены уже не защищали, как раньше. Теперь они притихли и слушали его шаги и мысли. Дом казался не живым, но и не мёртвым, а очень старым, как дедушка, который много знает, но уже не может говорить. Он просто рядом смотрит и всё помнит.

Появились странности. Вещи переставали быть «как всегда», они появлялись там, где их раньше не было. Одна и та же тень на стене изменялась. Часы в коридоре тикали тише. В воздухе появилось нечто густое, как невидимая пелена.

Тогда изменились и зеркала. Раньше Элиан смотрел в них и видел: вот он, вот футболка, вот волосы торчат. А теперь в зеркалах кто-то дышал. Не видно, не слышно, но чувствуется, что было не отражение его — это было какое-то существо. Оно не просто глядело — оно знало. Не всё, но что-то самое главное. Что-то, о чём Элиан молчал даже с самим с собой.

Мальчик вплотную подошёл к зеркалу, завешенному покрывалом, и приоткрыл его:

— Ну и что ты хочешь? — прошептал он, глядя в свою отражённую тень.

Ответа не было. Только еле заметный холод потянул от зеркала.

Элиан тронул его — и вдруг зеркало дрогнуло, словно ожило.

— Ты звал меня? — спросил мальчик.

— Да, — прошелестел голос из глубины. — Ты готов?

Память просыпалась глубоко внутри — едва уловимая, как сон, который не успел стать воспоминанием. Словно тень из зеркала шептала: «Вспомни меня».

Элиан снял покрывало полностью. Отражение дрогнуло, и вместо него в зеркале появился другой мальчик. Чужой. С глазами, в которых одновременно угасал костёр и зажигались звёзды, — странными, непонятными, но тёплыми.

И этот мальчик заговорил:

— Элиан, Зеркальный город в опасности.

— Кто ты? — Элиан испуганно отступил.

— Я — часть тебя, — ответил мальчик в зеркале. — Та, которую ты когда-то оставил.

— Нет, я тебя не знаю! — воскликнул Элиан, чувствуя, как его пальцы сжимаются от страха.

— Знаешь, — сказал незнакомец. — Просто боишься вспомнить. Если ты не пойдёшь со мной, город падёт. И ты забудешь, кто ты есть.

— Что за город? — спросил Элиан так тихо, почти шепча, в предчувствии, что ответ уже изменил всё. Поэтому он решил отрицать всё, что сейчас происходит. В его голосе была слышна тревога. — Ещё раз тебе говорю, я не знаю тебя.

— Знаешь, — настаивал мальчик из зеркала. — Просто упрямо не хочешь вспоминать.

Вдруг зеркало дрогнуло, и за мальчиком появилось ещё одно отражение. Но это было отражение не мальчика и не Элиана. Оно было похоже на тень, нарисованную пальцем на запотевшем стекле. В глубине зеркала, там, где пересекались трещина и тень от шкафа, мерцала странная маска без глаз и рта, с гладкой, как лёд, светлой поверхностью вместо лица. Но Элиан чувствовал, что она видит не его самого, а то, что прячется у него внутри: страх и тихую тень сомнения. Он опустил глаза: ему очень захотелось забыть это как странный сон, в котором было что-то пугающее, непонятное, когда ты радуешься, что проснулся, и тебе хочется потрясти головой, чтобы остатки сна улетучились.

А ты? Ты когда-нибудь чувствовал, что отражение тебя не узнаёт? Что в глубине зеркала кто-то ждёт — не тебя, а того, кем ты не хочешь быть?

От зеркала потянуло влажным холодом. Комната дрогнула.

— Тебе можно не помнить. Так проще, — услышал Элиан язвительный шепот, и ему показалось, что он звучит внутри него и осторожно вложил эту мысль в его голову.

Элиан моргнул, и маска исчезла. Однако мальчик по-прежнему стоял.

В зеркале что-то гудело как улей, полный шёпотов: на разные голоса, словно сто человек говорили одновременно, но не словами — чувствами, мыслями. Они звенели, путались, переливались — кто-то звал, кто-то плакал, кто-то смеялся, как ребёнок. Это было похоже на сон, в котором слышишь всё сразу и не понимаешь, откуда что идёт, но точно знаешь: всё это связано с тобой.

Элиан видел в зеркале не только незнакомого мальчика и странную маску, но и самого себя. Только ощущение исходило не снаружи, а изнутри — словно он сам был по ту сторону зеркала, наблюдая за собой. Это было странно и немного страшно, но внутри всё подсказывало: это важно и это про него.

Вдруг в зеркале показались картинки: башня из света, женщина с лицом, половина которого была тенью, ребёнок в клетке, гигант из стекла, огонь, пляшущий по полу, и чёрная тишина пустой комнаты, в которой давно никто не жил.

И снова появилась маска. Она всё приближалась и приближалась. Теперь в ней зажёгся свет — странный, тёплый и немного пугающий, как чувство, которое ты знаешь, но не можешь назвать. Маска показывала, что у Элиана внутри — страх ошибиться, надежду и тайну, о которой он не рассказывал никому.

— Поторопись, — сказал отражённый мальчик. — Они уже близко.

Элиан шагнул назад. Потом ещё, а потом замер.

— Уйти — это просто, — произнёс он и сжал кулаки, чувствуя, как колотится его сердце.

— Но если уйду — я всегда буду думать: а что было там, за зеркалом? — Он глубоко вдохнул и снова подошёл к зеркалу. — Ладно. Я иду. Только… не оставляй меня одного.

Зеркало вспыхнуло изнутри. Воздух перед Элианом затанцевал. И он шагнул.

Элиан не просто ушёл — это был выбор. Он впервые в жизни не прятался от зова. Он не знал, куда идёт и понимал, что это шаг в неизвестность.

Пространство сомкнулось вокруг него, как вода над головой. Здесь не было сказок — только вещи, о которых не принято говорить вслух. И всё внутри замирало: «Неужели я их знаю?»

Воспоминание о мальчике по имени Элиан

Когда Элиан шагнул в зеркало, всё стало необычно тихим. Вместе с шагом возникло ощущение, что не он вошёл в иной мир, а этот иной мир проснулся внутри него. Пространство воспоминаний чувствовалось знакомым. Как дежавю или сон, в который ты входишь так, словно бывал в нём.

Так Элиан снова оказался там, где всё начиналось.

Элиан шагнул босиком по деревя