В. А. Аватков

Россия, Турция и Постсоветский Восток в идейно-ценностной картине мировой политики

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 327

ББК 66.4

А18

Изображение на обложке с ресурса Freepik.com

Автор:

Аватков В. А., доктор политических наук, заведующий Отделом Ближнего и Постсоветского Востока ИНИОН РАН.

Рецензенты:

Каширина Т. В., доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой международных отношений и внешней политики России Московского государственного лингвистического университета (МГЛУ);

Сардарян Г. Т., доктор политических наук, декан факультета управления и политики Московского государственного института международных отношений (университета) МИД РФ;

Воробьев С. В., доктор исторических наук, профессор кафедры международных отношений Дипломатической академии МИД России, профессор кафедры международных отношений и внешней политики России Московского государственного лингвистического университета (МГЛУ).

Монография посвящена изучению и осмыслению роли идейно-ценностного фактора во внешнеполитической идеологии России, Турции и стран Постсоветского Востока и его влиянию на взаимодействие элементов в формирующемся полицентричном миропорядке. В ходе исследования проанализирована современная система международных отношений и выявлены ее особенности.

УДК 327

ББК 66.4

© Аватков В. А., 2023

© ООО «Проспект», 2023

ВВЕДЕНИЕ

В условиях изменения мирового порядка и начавшегося перехода к полицентричности идеи и ценности выступают опорными столпами при формировании внешнеполитической идеологии государств. Внешнеполитическая идеология не отражена в стратегических документах и положениях, однако являет собой стратегию в отношении других субъектов, в отношении среды, представляя собой набор применяемых и перспективных принципов, ценностных основ поведения, целевые и пропагандистские установки, рассчитанные, прежде всего, на среднесрочную и долгосрочную перспективу и формирующие модель потенциального будущего, в соответствии с которым интерпретируется настоящее и создаются мифы о прошлом.

И хотя мир больше не находится между двумя большими идеологиями после распада СССР, существует запрос на замещение идейно-ценностного вакуума, образовавшегося с исчезновением советской модели. Поиск ориентиров и идеологем существования цивилизации привел к возвращению к традиционным ценностям, яркими проявлениями которых являются религиозный фактор и различные формы национализма. При этом, несмотря на то, что ценности развиваются внутри страны, они неизбежно сказываются и на внешнеполитическом курсе государств.

Формирование полицентричной системы международных отношений связано с большой долей взаимозависимости государств и их политических интересов, а также растущим конфликтным потенциалом уже существующих и только оформляющихся центров силы. Все это обусловило высокую актуальность идейно-ценностного фактора. Государства вынуждены пересматривать свои приоритеты в рамках новой глобальной реальности, переосмысливать себя и свое место в формирующейся системе и строить свой внешнеполитический курс на основе собственных ценностей и идеологий.

Идейно-ценностный фактор сегодня значим и в качестве инструмента для поиска и формирования качественно новых ориентиров для проведения внутреннего и внешнего политического курса любого государства. Идейно-ценностные установки, наряду с национальными интересами государства, являются столпом, на который опираются государства при формировании своего политического курса. Идеи и ценности складываются в каждой стране на протяжении определенного периода времени. Эти установки лежат в основе идеологем, встраиваемых элитами в общественный и политический дискурс.

Идеи и ценности, не закрепленные документально, звучат в официальных заявлениях и выступлениях действующих политиков, прослеживаются в действиях или бездействиях власть имущих. Заметнее всего идеологемы применяются в отношении внешнеполитических игроков при осуществлении механизмов мягкой силы, используемых для формирования лояльного и подконтрольного лобби внутри других государств.

Идейно-ценностный подход в исследовании внешнеполитического курса актора международных отношений помогает выявить реальные намерения государства и понять, какие страны и регионы являются для него наиболее важными. Кроме того, такой подход помогает понять, какие идеи и ценности формируют внешнеполитический курс государств и как они встраиваются в международные процессы.

Понимая идейные концепты, которыми руководствуется государство, экспертное сообщество может спрогнозировать его действия и скорректировать внешнеполитический курс. А это, в свою очередь, может повлиять на трансформацию всей международной среды. Любая система ценностей и маркеров, структурирующая идентичность, в то же время является существенной составляющей системы власти, организующей и поддерживающей порядок в рамках того или иного сообщества.

Примененный в работе идейно-ценностный подход позволил провести анализ внешней политики Турции, России и стран постсоветского Востока не только сквозь призму интересов, но идей и ценностей в рамках внешнеполитической идеологии.

Данная монография раскрывает идейно-ценностные концепты России, Турции и постсоветского Востока, что является принципиально важным в рамках радикальной трансформации всей международно-политической среды.

Глава 1. ИДЕЙНО-ЦЕННОСТНЫЙ ФАКТОР В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

1.1. Контуры нового миропорядка

Формирование нового мирового порядка возможно только посредством слома системы, после которого могут возникнуть новые, прочные связки между элементами, необходимые для стабильной работы системы в целом. Миропорядок, как и государство, обладает следующими составными единицами: иерархия элементов, баланс, связки и среда. При отсутствии или разрушении этих составляющих система сначала будет находиться на стадии стагнации, после чего начнет разрушаться. Однако на месте руин обязательно возникнет последователь, подтверждающий спираль истории, — новая система международных отношений.

Развал СССР, будучи масштабной геополитической катастрофой, не привел к разрушению других элементов и ключевых связок внутри системы международных отношений, но оказал существенное влияние на расстановку сил на мировой арене и обусловил трансформацию всех системных факторов.

Формального изменения иерархии не произошло. Совет Безопасности ООН существует сегодня в том же виде, только место СССР заняла его преемница в лице России, а институциональная и международно-правовая база в постсоветском периоде по большей части осталась без изменений. При этом реальная иерархия возвела на пьедестал лидерства США, которые изначально и совершенно ошибочно записали распад СССР на свой счет как следствие победы американцев в холодной войне.

Приняв желаемое за действительное на фоне ложного ощущения благоприятности мировой политической среды, Россия в лице ее первого президента транслировала добрые намерения и открытость, что США воспринимали не иначе как слабость, захватывая при этом медленно возникшие системные анклавы и распространяя западные либеральные ценности по всему миру. Все это привело к дисбалансу и ощущению вседозволенности и незыблемости гегемона, который после бомбардировок Югославии открыто держал курс на установление моноцентризма.

Ощущение незыблемости — не более чем иллюзия, поскольку однополярность не может существовать в мире на протяжении длительного времени. Она исторически одномоментна. Изначально навязанное лидерство США и справедливость «по-американски» скоро перестали соответствовать национальным интересам других акторов. Безоговорочное лидерство Вашингтона начали ставить под сомнение даже союзники, что поспособствовало формированию относительного плюрализма для приближенных элементов1.

Чем больше участников сомневалось в целесообразности однополярной системы, тем больше насилия требовалось гегемону для оправдания своего исключительного положения. От США исходило все больше самовластия и все меньше демократии, хотя транслировалось прямо противоположное. Нужны были доказательства могущества, которые подразумевали «бусы для дикарей» в виде «мягкой силы», а также насилие для тех, кто «в танке». Требовался к тому же и общий враг, причем планетарного масштаба. На определенный отрезок времени таковым стал международный терроризм, но мир боролся с абстрактным явлением, что обусловило лишь кратковременную враждебность системных элементов. Враг должен быть узнаваем и иметь конкретное лицо.

Соединенные Штаты на протяжении многих лет целенаправленно меняли «правила игры», разрушая международно-правовую базу миропорядка, тем самым ускоряя системные изменения. США попытались подменить международное право своими собственными логиками, однако успех кампании был замечен лишь на западном фронте. Придуманная, воспетая и навязанная вовне исключительность Штатов относительно всего остального мира лишь углубляла разделительные линии в системе международных отношений, усиливала дисбаланс и приближала глобальный слом системы.

Иллюзии монополярности и гегемонизма привели к развитию параллельно сосуществующих мировосприятий. Пока Запад продолжал жить в логике конфронтации эпохи холодной войны, Россия пережила эпоху наивного политического младенчества и сделала акцент на поиске своего пути, собственной самости, в то время как страны не-Запада на волнах глобализации начали выстраивать свои внутрисистемные связи.

Перенапряжение Запада возникло во многом на фоне дефицита стратегического мышления. Пытаясь добиться полной изоляции России путем введения незаконных санкций и торговых ограничений, он не просто подрывает международную стабильность, формируя искусственные разделительные линии, но и закрывает от мира прежде всего себя, снижает перспективы собственного сохранения и развития в формирующемся миропорядке.

Подчиненное положение Европы было жизненно необходимо США, поскольку за счет него Вашингтон избегал низложения, предотвращал формирование альянса при участии Европы, России и Китая, а также имел ресурс и зрителя для поддержания иллюзии гегемонизма. Осознание собственной немощности все еще побуждает США действовать резко, опасно и порой необдуманно.

Гегемонизм предполагает однополярную систему международных отношений, при которой весь мир живет по указке единственного и безоговорочного лидера. В политической науке, помимо моноцентричной (однополярной), выделяют биполярные и полицентричные (многополярные) системы международных отношений. Однако мир всегда сложнее моделей и классификаций и может иметь более сложную иерархию. Более того, системы могут меняться стремительно, из-за чего изменения невозможно отследить в моменте. Помимо этого, системы, являясь лишь воображаемой реальностью, могут по-разному осознаваться в различных частях света и в умах разных лидеров и элит.

Запад, подверженный влиянию США, уже давно живет в моноцентричном мире. Все, кто не согласен с идеей американского гегемонизма, автоматически попадают в группу нарушителей негласных правил, придуманных и навязываемых США. Не-Запад убежден, что мир международных отношений плюралистичен, и эта мысль отчетливо прослеживается в риторике лидеров Китая, Индии и Турции.

При этом рассматривать взаимодействие Запада и не-Запада в качестве проявления условной биполярности — заниматься классическим упрощением. Если об относительном единстве Запада речь еще может идти в ближайшей перспективе, то не-Запад объединяется без особого рвения и желания и чаще представляет собой набор конкурирующих и сотрудничающих центров силы, консолидирующих вокруг себя ослабленные элементы мировой политики.

Такая система может быть условно охарактеризована как многокомпонентная биполярность, или биполярный полицентризм. Будущее этого осязаемого, но несформулированного и незафиксированного баланса сил зависит от степени ответственности ключевых игроков. При этом вариант тут только один — переход к различным новым формам полицентризма. По словам главы МИД России С. В. Лаврова, полицентричный мир неизбежен, и процесс его приближения можно лишь замедлить, но не остановить. В данном случае степень ответственности акторов определит, как именно случится переход. Здесь как раз вариантов много: от поиска компромиссов за столом переговоров до апокалипсиса в виде ядерной войны, против чего не раз категорически выступала Россия2.

В любом случае конфликтность процесса системного строительства естественна и неизбежна. Точки слома и разлома при этом оказываются спонтанно и судьбоносно определяемыми, будь то убийство наследного принца или конфликт вокруг малых или средних государств.

В основе формирования постукраинского и постглобального миропорядка лежит агрессивная политическая среда. Агрессивность стран Запада обусловлена ощущением конца эпохи относительного доминирования и вынужденной необходимостью сойти с пьедестала, уступив место новым ключевым игрокам, которые неизбежно наступают на обломки системы и формируют свои неподконтрольные Западу связки.

Североатлантический альянс, архаизм холодной войны, стал «агрессором, совершившим многочисленные военные преступления» и живущим «за счет нагнетания искусственной конфронтации»3. Конечно, агрессивность среды органична и закономерна на фоне любого перехода и смены парадигм, но ее чрезмерность в сегодняшних реалиях — результат потери стратегического мышления со стороны стран Запада. Даже при учете низкой интенсивности физической конфликтности, в сравнении с двумя мировыми войнами, острота сегодняшней конфликтности зашкаливает.

Уровень конфликтности повышается за счет того, что затрагиваются главные и жизненно важные интересы ключевых игроков. Это, в свою очередь, формирует угрозы расширения бесконтрольного конфликтного поля на всю мировую политическую среду. Безусловная вера США в то, что можно управлять хаосом и конфликтностью, тщетна и утопична.

Наряду с желанием масштабировать точки конфликтности и сеять хаос, одним из наиболее опасных элементов глобальной перестройки можно назвать острый дефицит ответственности. Следует констатировать, что безответственное поведение ряда мировых держав свело на нет многолетние усилия по поддержанию баланса, обусловило низкую степень защищенности системы и обрекло целые народы на поиск путей спасения, а зачастую и просто выживания.

Постукраинский миропорядок окончательно оформится только в тот момент, когда все государства сделают свой выбор — суверенны они или подчинены воле других игроков международной системы. Суверенитет не может быть частичным, а выбор — безболезненным. Однако способ избежать сложного выбора пока что есть — примкнуть к одному из ядер формирующейся полицентричности.

Ложная вера в универсальность западной модели на базе секулярных и «либерально-демократических» ценностей ведет не к гармонизации мирового сообщества, а к его разобщению, дестабилизации, возникновению новых и усугублению старых проблем4.

Президент России В. В. Путин недавно заявил, что модель американского глобализма является «обновленным изданием неоколониализма..., миром для избранных, в котором права всех остальных попросту попираются»5.

Основными центрами притяжения в новом миропорядке станут государства, способные предложить модели будущего, отличные от западных, и заинтересовать других участников, вовлечь их в новое мироустройство. Для Москвы сложившийся межсистемный переход представляется возможностью для национализации себя не только внутри страны, но и на международной арене. Россия будущего должна нести в мир справедливость, безопасность и спасение — то, чем исторически она и была сильна. Доброе и безопасное сосуществование на основе уважения и баланса интересов может стать основой грядущей модели.

Следует учитывать, что «для эволюционных трансформаций время упущено», «современный мир стал слишком сложным, чтобы функционально значимые его трансформации могли бы осуществляться в эволюционном режиме»6. Это значит, что построение нового миропорядка будет революционным, то есть осуществится за счет агрессивного поведения основных акторов. Начать все с чистого листа вряд ли возможно, поскольку писать новую историю необходимо именно на обломках прошлого, как это всегда бывает в таких переломных моментах. Однако будущее действительно будет писаться с нуля, когда практически все элементы системы «сдержек и противовесов», созданные в прошлом, либо уже уничтожены, либо больше не действуют.

Мир не сможет быть единым на протяжении длительного времени. Различные системы и подсистемы будут вынуждены научиться сосуществовать в рамках одного мира. Это один из крупнейших вызовов, с которым столкнулся современный мир: подсистемы в определенной мере станут самостоятельными системами. Глубина разделительных линий между ними будет априори велика: от новых берлинских стен до неприступных китайских.

Сосуществовать в плюралистичном мире придется и оформляющимся центрам силы. Три таких ключевых центра новой геополитической реальности на сегодняшний день уже известны: США с подчиненной Европой, Россия и Китай. Но центров будет намного больше. В кратко- и среднесрочной перспективах борьба развернется за места в партере, очередь задворок мировой политики вынужденно выстроится сама, что сформирует потенциал борьбы в рамках следующего витка конфликтности. А как скоро настанет очередная эпоха конфликтности — вопрос времени и устойчивости новой модели миропорядка, формирующегося сегодня.

Контуры нового миропорядка только формируются. К слову, оформляются они не только естественным путем — не обходится и без сторонней помощи. Этот процесс можно назвать относительно управляемым, то есть регулировать процесс можно при желании и активизации усилий ключевых игроков. Агрессивизация Запада обусловлена сломом прежней системы и переходом к новой модели мирового порядка. В новом полицентричном мире не найдется места для западной исключительности и американского гегемонизма. Ключевым вызовом в контексте перехода к многокомпонентной биполярности (биполярному полицентризму) станет эта самая агрессивизация Запада, которому предстоит осознать и принять свое новое положение в системе.

1.2. Лидерство и современный мировой порядок

Динамика процессов, влияющих на саму архитектуру современной системы международных отношений, является беспрецедентной в исторической ретроспективе. На сегодняшний день на положение того или иного государства в иерархии системы международных отношений влияет довольно много процессов: информатизация, глобализация, пороговый статус в сфере технологий и производства (приближающаяся «кибернетическая волна» научно-технической революции). Высокоактивная фаза подъема нескольких цивилизаций наравне с вышеупомянутыми факторами создает дополнительные уровни соперничества государств, справедливо воспринимающих любой кризис как возможность.

Горизонт планирования сегодня беспрецедентно кратковременен, что не может не сказаться на качестве и устойчивости союзов и ведет к непостоянству при формировании «баланса сил» и «баланса угроз». Фрагментарность всей системы международных процессов и мозаичность отношений объясняется переформатированием связей в рамках существующих подсистем, что неизбежно сказывается на степени неупорядоченности как системы в целом, так и отдельных ее элементов.

Одним из следствий текущего процесса являются религиозно-идеологические конфликты, сохранившие старую форму, но приобретшие новое звучание и содержание в формирующемся миропорядке.

Хотя современная система международных отношений еще не оформлена с концептуальной точки зрения, ее кризисную составляющую можно охарактеризовать уже на данном этапе. После распада Советского Союза на смену биполярной системе пришла безальтернативная гегемония США, то есть, образовался идеологический вакуум, произошла качественная трансформация принципов взаимодействия, изменился баланс сил на мировой арене. Однако, несмотря на это, архаизмы холодной войны сохраняют свое влияние и по сей день. В условиях, когда часть мировой системы уверена в «безальтернативности либерально-демократического устройства государственности» с экстраполяцией этих положений на международный уровень, Москва наравне со многими странами, существующими по другую сторону баррикад от «западного блока», выступает за становление полицентричного миропорядка7.

Концепция многополюсного мира предполагает эволюционное развитие уже существующих институтов, способствующих поддержанию мировой политической стабильности, при сохранении специфики устройства и функционирования суверенных национальных государств8. Согласно западной картине мира, миропорядок должен быть унифицирован, исходя из американской модели цивилизационного развития, в связи с чем от партнеров Вашингтон требует проведения реформ в экономической, политической и социальной сферах как предварительное условие для дальнейшего сотрудничества.

Для достижения своих целей страны Запада готовы поступиться сложившимися международно-правовыми нормами и институтами глобального управления, но на практике обозначилась невозможность сформировать однополярность, даже плюралистическую9, дольше чем на «момент»10, относительно всего исторического процесса.

Вероятно образование полярности разного вида и форм. Бесполярность в том числе рассматривается как возможная форма будущего мироустройства. Данная теория не выглядит безумной в условиях усиления хаотизации и анархизации на международной арене в течение последних нескольких лет. Даже «великие державы» сегодня предпочитают фокусироваться на решении собственных проблем в различных формах изоляционизма, нежели заниматься распространением влияния и расширением зоны ответственности за пределами очевидных пограничных пространств.

Дисбаланс системы обусловлен полярными взглядами осевых акторов на ее основные элементы. С годами этот дисбаланс лишь усиливается ввиду отсутствия диалога и стремления найти приемлемые условия сосуществования в рамках одной системы. Конфронтация эволюционировала, и теперь наблюдается все меньше открытых и прямых столкновений и все больше пропагандистских кампаний, поддерживаемых рычагами из широкого инструментария «мягкой силы». В этом контексте директор Центра военно-политических исследований МГИМО МИД России А. И. Подберезкин отмечает: «В XXI веке спектр средств, относившихся прежде к публичной дипломатии и ассоциировавшийся только с “мягкой силой”, расширился до части средств экстремистского и террористического спектра, которые стали легитимными средствами политики»11.

В таких условиях одним из наиболее насущных вопросов современной внешней политики выступает проблематика «соразмерного ответа». На этой почве возникает все больше дискуссий по поводу современных концепций ведения войны12. В результате современные новые виды враждебности, такие как «война по доверенности» или, например, «гибридная война», являются лишь подтверждением того, что основные акторы стремятся снизить порог применения оружия, тем самым предотвращая прямое столкновение между ядерными державами. Вопреки надеждам западных идеалистов, распад СССР не оказал должного воздействия на уровень мировой конфликтогенности, не привел к установлению «конца истории».

Трансформации в мире происходят стремительно, что вынуждает акторов системы вырабатывать новые варианты своевременного и соответствующего ответа на современные вызовы. Например, речь идет о формировании новых наднациональных площадок и механизмов принятия решений, чей процедурный функционал будет соответствовать современному формату и изменившимся геополитическим реалиям на международной арене.

Так, появляются проекты ЕАЭС, Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, ШОС, ССАГПЗ13 и т. д. В связи с кризисом международных институтов регионы взяли на себя ответственность за решение насущных проблем, что актуализирует регионализацию международных отношений и увеличивает значимость элементов глобальной системы в силу более устойчивых и надежных связей внутри данных подсистем. Дополнительную гомогенность подсистемам придает конфликтное взаимодействие на периферии, в области их «соприкосновения», где отдельные субъекты мировой политики оказываются лишь «разменными монетами» в борьбе сильных мира сего за передел зон влияния и освоение новых рынков сбыта.

Во главе каждой устойчивой подсистемы находится лидер, вокруг которого объединяются остальные участники региона. Формируя собственную инклюзивную систему безопасности в регионе, секьюритизируя границы по периметру, выстраивая партнерские отношения с внешними игроками и укрепляя экономическое сотрудничество с соседями, подобные лидеры в будущем имеют шанс войти в число «великих держав».

Становление новых центров силы является закономерным следствием заполнения вакуума, возникшего ввиду исчезновения с международной арены одного из двух равнозначных по степени влияния полюсов, регулировавших мировое пространство. Центры силы определяются не только наличием классических ресурсов. Одним из наиболее значимых аспектов сегодня оказывается способность предложить миру новые идеи и пути развития. Так, например, идеологическо-экономический путь Китая набирает все большее признание, в то время как западные демократии теряют поддержку среди последователей (пример — теракты в странах Евросоюза). Помимо больших идей, возникают и мини-концепты, рассчитанные только на региональный уровень, как, например, идея неоосманизма в Турции.

Согласно ряду исследователей, «вопрос о посткапиталистической идеологии и стратегии развития России остается на сегодня открытым»14. Россия, став правопреемницей СССР, делала упор исключительно на реализацию государственных интересов, в связи с чем сегодня оказалась на той стадии, когда выработка микро- и макроидей стала уже необходимостью.

Современная стратегия и концепция должны быть направлены прежде всего на развитие собственной нации — идея должна найти отклик среди собственного народа, а после — вовне — для привлечения остального мира, что подразумевает как минимум усиление гуманитарного сотрудничества15 (в первую очередь на постсоветском пространстве и [или] на пространстве «Русского мира»16).

Роль идейного фактора в мировой системе только растет, в результате чего радикальные концепты встречаются все чаще и распространяются все масштабней. Радикальные концепты существуют за счет фундаменталистских устремлений, апеллирующих к идеализируемому прошлому и обесценивающих все текущее, и состояния перманентной нетерпимости к «внешнему врагу». На борьбу с образом, как правило, тратятся практически все ресурсы псевдопассионарного взрыва, чем оправдывается изначальная несостоятельность и ущербность всего доктринального аппарата подобных проектов. Ярче всего это проявляется на примере развития концепций, лежащих в основе террористических образований, в частности, запрещенного в России так называемого Исламского государства.

Данная тенденция приобретает все больший географический охват из-за внешнеполитического курса Соединенных Штатов Америки, которые, претворяя в жизнь собственные наработки в виде концепции управляемого хаоса, а также в силу непонимания специфики политического процесса на Востоке, собственноручно запускают процесс разрушения региональных систем «сдержек и противовесов»17. Слом системы возможен в государствах, характеризуемых низким социально-экономическим положением населения, поскольку люди, сталкивающиеся с безработицей и тяжелыми условиями хозяйствования, подвержены влиянию проповедников радикальных идеологий. Слом системы возможен и в тех государствах, которым недостает уникальной и консолидирующей национальной идеи, так называемой национальной идентичности.

1.3. Специфика национальной идентичности в глобальном мире

В результате геополитических трансформаций и катастроф исчезают и возникают государства, которые, по сути, являются аппаратом управления населением. Оформившееся государство еще не является залогом того, что на его основе сформируется нация. При этом именно нация является основополагающим и системообразующим элементом крепкого и успешного государства. Одной из ключевых проблем СССР было как раз то, что советский народ не сформировался как нация.

Нациестроительство представляется масштабным и многоуровневым проектом, требующим комплексного подхода и детального внимания. Результативность складывается из воли народа и компетентности органов управления государства, которые строили нацию поэтапно — через содержательное идеологическое наполнение и создание благоприятных внешних условий. Позитивную динамику можно ожидать только при условии параллельно работающих движений: снизу вверх и сверху вниз. Построение нации исключительно за счет административного ресурса, вопреки желанию общества, исключено. Эффект действует в обе стороны. Обществу, активно стремящемуся к объединению, однако лишенному поддержки органов власти, будет недоставать самости.

Самость — характеристика не только обществ, но и государств. Ее отголоски можно найти и в идеологии национализма, и в активной внешней политике. У малых и средних держав эта самость проявляется в синдроме «осажденной крепости». Именно по этой причине особенно активно данные симптомы заметны в странах Прибалтики, на Кавказе и Украине — в странах постсоветского пространства, где рост национального самосознания протекал по целому ряду сценариев в рамках имеющихся геополитических кодов18.

Самосознание и ощущение идентичности считаются одними из основных факторов, обеспечивающих создание единой нации. При этом идентичность, с одной стороны, представляется раздвоенной (например, этнической и национальной), а с другой — объединенной19.

Тенденции, связанные с усилением и ослаблением идентичности, поддаются регуляции. Невмешательство во внутренние дела, пропагандируемое Россией, совершенно не учитывается теми акторами, которые считают себя победившей стороной в холодной войне20. Так, Соединенные Штаты Америки видели своей целью укрепление «самости» Украины, но вольно или невольно в этом процессе активную роль сыграла и Россия путем присоединения Крыма, что вызвало стремительный рост радикального, крайне националистически настроенного элемента на территории Украины. Мобильность населения и открытость границ с течением времени приводят к ослаблению государственных «скреп».

Человек, постигая мир, перестает быть единицей конкретного государства и превращается в «гражданина мира», что используется отдельными фондами, предоставляющими гранты и стажировки за рубежом для взращивания эмиссаров своей идеологии. Однако, согласно третьему закону Ньютона, «действию всегда есть равное противодействие», и на Востоке это правило оформилось в контрнаправленную тенденцию, в рамках которой традиционное сознание борется с внедрением инородных элементов. Определенная клановость взаимоотношений — трайбализм — все еще преобладает в системе общественного взаимодействия для стран Магриба. Давление со стороны мирового сообщества на отдельный, маргинальный в их представлении элемент системы зачастую провоцирует жесткую ответную реакцию, но никогда не приводит к повиновению.

Ядерные амбиции Ирана в санкционный период, закрытый милитаризованный северокорейский режим, партии Африканского Рога и т. п. развиваются за счет народной консолидации вокруг лидера нации, а также при помощи тех, кто недоволен условным «консенсусом» прочих акторов. Они вынуждены развивать свой военный потенциал, расширять контактную базу с полувоенными формированиями как эмиссарами их воли, что подрывает региональную и мировую стабильность.

Однако сколь бы сильна ни была национальная идентичность, сколь консолидирующей бы ни являлась национальная идея, тяжело противостоять внешним силам без достаточной информационной мощи, поскольку большая часть современных конфликтов начинаются именно в информационном поле. Информация стала новым, изощренным и вместе с тем ключевым инструментом ведения войны. Киберпространство предоставляет большое поле для маневра относительно формирования некой зоны для реализации национальных интересов за счет расстановки «правильных» акцентов на ключевые события современной истории.

Политолог Р. Гилпин отметил, что реальной валютой на международной арене служат престиж и статус. Иными словами, нужный имидж сегодня играет значимую роль, поскольку если позиционирование государства признано другими акторами, то страна способна добиться поставленных целей, при этом не задействуя привычные исчерпаемые ресурсы (военную силу, финансовые и информационные активы). В этой связи страны Запада активно настраивают одних участников мирового процесса против других путем демонизации неугодных им субъектов мировой политики. История в большей степени, чем когда-либо, становится объектом, формирующимся в соответствии с точкой зрения интересанта. Яркими примерами этой формулы является освещение конфликта в Южной Осетии в августе 2008 года; сравнение информационных кампаний 2016—2017 годов во время освобождения Алеппо и Мосула при помощи российских и американских ВВС соответственно; работа «Палливуда» (комбинация двух слов: «палестинцы» и «Голливуд») при освещении Второй ливанской войны и другие.

Феномен социальных сетей и мессенджеров, многократно ускоряющих процессы коммуникации, в политических процессах все чаще выступает предметом для дискуссий. Умелое использование неформальных методов донесения своей точки зрения до избирателя позволяет кандидатам в ключевых странах мира выигрывать президентские выборы (роль платформы Facebook в предвыборной кампании Д. Трампа и мессенджера Telegram в президентских выборах в Иране в 2017 году), а оппозиционным группам — выводить людей на митинги и устраивать революции (влияние социальных сетей на интенсивность протестов во время «арабской весны»21).

Именно по этой причине одной из наиболее политизированных тем общественной жизни на сегодняшний день является контроль государства над информацией, поступающей извне и блуждающей внутри него. В этих условиях тезис о том, что мифы и реальность оказались в непосредственной близости благодаря активной деятельности СМИ и коммуникации, чей ресурс используется отдельными лобби-группами, политическими партиями22, коммерческими корпорациями и целыми государствами23, сегодня является locus communis (лат. — общим местом).

Более насущным представляется вопрос подачи материала: умело нарезанный видеоряд событий оказывается на практике максимально эффективным. Современной молодежи, воспринимающей реальность в клиповом формате, сложно воспринимать информацию в долгих логически выверенных форматах (статьи, журналистские расследования, документальное кино). За счет сжатых информационных форм идеализируются или наоборот демонизируются лидеры государств, формируются устойчивые паттерны восприятия государств и обществ, что позволяет осуществлять необходимые действия элите, осуществляющей даже не национальные, а, скорее, собственные интересы. Такого рода клипы должны быть короткими и непротиворечивыми, вмещающими одну идеологему (классическим примером служит цепочка: «Асад — диктатор. Долой Асада!»).

Именно по этой причине если раньше революционеры могли утверждать «вчера было рано, завтра будет поздно», то сегодня эта формула призывает брать инициативу в свои руки, исходя из более узких хронологических рамок, и может звучать примерно таким образом: «Час назад — рано, через час — поздно».

Как показал египетский кейс в 2011 году, молодежь при грамотном управлении способна на масштабные и радикальные действия. Верно подобранный тайминг способен обеспечить разницу в тысячи человек, пришедших на демонстрации, тем самым разрешив в ту или иную сторону судьбу стоящего на повестке дня вопроса. Данным инструментарием сегодня пользуются не только силы, выступающие против действующих режимов. Государство при общении с обществом также научилось доносить нужные идеи посредством современных и актуальных методов коммуникации.

Повышение политической активности отдельных социально-классовых субъектов (в первую очередь в виртуальном пространстве) катализирует групповую ответственность за будущее нации при одновременном падении частоты появления на политической арене харизматичных лидеров, которые были бы готовы взять на себя ответственность не только за косметические изменения, но и за структурные реформы. Кризис лидерства можно перенести в международную плоскость: возникает все больше зон нестабильности, динамика становится все более разрушительной ввиду нехватки политической воли для инициации мер из курса по кризисному менеджменту. Исключениями в этом списке являются Китай и Иран, а также Россия и Турция.

Лидерство подразумевает определение целей и логик развития страны, а также способность постепенной их реализации в виде общегосударственного внутри- и внешнеполитического курса. Расстановка акцентов государственного развития не может проходить вне контекста общемировых пертурбаций (колебания маятника повестки между консерватизмом и либерализмом). Волны развития сменяются стагнацией и спадом, консерватизм, набирающий вес, в том числе в России24, — либерализмом, и наоборот.

Данный исторический этап можно охарактеризовать как время бунта консерватизма против либерализма, этот процесс наблюдается практически во всех ключевых государствах современности. Серьезные изменения подобного масштаба не могут протекать без смены элит, разноуровневых кризисов, преобразований в области индоктринального оформления политики.

При этом конфликтные плоскости редко сохраняются, статика для противостояния не характерна как для форм, методов, так и для локации. В этой связи столкновения на «Большом Ближнем Востоке» будут распространяться на регионы Юго-Восточной Азии (возникновение террористических «филиалов» в Индонезии, Малайзии и на Филиппинах) и постсоветского пространства (учитывая количество иностранных боевиков в Сирии и Ираке, в красной зоне находится и Южный Кавказ, и Средняя Азия), где активничает ряд внешних акторов. В этой связи для России необходимым представляется разработка собственной модели превентивных действий25.

Ключевым вызовом в рамках современных международных отношений можно назвать необходимость формулирования новых правил игры, которые бы отражали объективную действительность, а не иллюзорный мир, где желаемое отчаянно выдается за действительное, при том что нормы международного права — это не умозрительные конструкты, которыми одни акторы пренебрегают открыто, а другие — непублично. В этом смысле особенно ценной представляется дискуссия вокруг взаимной легитимации двойных стандартов. Для формирования нового базиса требуются идеи развития и глобальный взгляд, основанный на понимании региональных процессов и инструментария политических технологий.

Построение национальной идентичности необходимо, и это обусловлено тем, что государство, общество и человек не способны существовать без идеи. Ослабшая, искусственно созданная или привнесенная извне идентичность представляет угрозу для государства, поскольку возрастает риск смены культурного кода и подрыва национальной безопасности. Развитое, транслируемое и находящее отклик чувство идентичности в совокупности с самостью, компетентным, ответственным подходом к управлению государством и подкрепленное мощной информационной поддержкой становится формулой успешного нациестроительства.

1.4. Идейно-ценностный ландшафт постбиполярной эпохи

Идейно-ценностный ландшафт мирового пространства на сегодняшний день характеризуется ростом влияния этноконфессионального фактора. В эпоху биполярной конфронтации существовало лишь две модели развития — западная демократия (либеральная) и народная демократия (социалистическая).

СССР и США сосуществовали в одной системе в качестве двух центров силы, обладающих колоссальными экономическими и военными ресурсами, однако диаметрально противоположных с идеологической точки зрения. Даже большинство государств — членов образованного в 1961 году Движения неприсоединения, несмотря на декларируемый принцип нейтралитета, так или иначе склонялись к одному из полюсов противостояния.

В СССР и США политические модели были сформированы на основе западных секулярных идеологий — индивидуалистической либеральной и коллективистской марксистской. В то время как последняя отрицает религию под предлогом «научного атеизма», либеральная демократия допустила ее влияние только на уровне личных предпочтений индивида, не сопряженных с коллективной идентичностью.

Воздействие западной модели отразилось и на некоторых национальных законодательствах и нормах международного права. В ст. 18 Международного пакта о гражданских и политических правах говорится, что каждый человек имеет право на свободу мысли, совести или религии; «никто не должен подвергаться принуждению, умаляющему его свободу иметь или принимать религию или убеждения по своему выбору»26. Данный пакт подписан 168-ю государствами — членами ООН (из 193), но даже среди них есть более 40 стран, где за определенной религией (конфессией) закреплен официальный статус.

Конфликты на этноконфессиональной почве обусловлены несостыковками международного права, основанного на концепциях Запада, и национального законодательства ряда стран мусульманского Востока. Подобные столкновения могут найти выход на уровне официальных акторов, как это случилось с Каирской декларацией о правах человека в исламе ОИС 1990 года27 и Арабской хартией прав человека ЛАГ 2004 г

...