Оглавление

Илья Гутман

Наследник Звёзд

Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жёны, какую кто избрал.

Книга Бытия 2:6

Нет богов кроме поджидающей человека Смерти, а все те, кого принято называть богами — просто очень сильные маги, сумевшие взобраться на самую вершину.

Ник Перумов

Рождение мага

Синопсис: что же было ранее

Эрта — мир, где магия и техника переплелись в единое целое. Но над её землями тяготела тень Масхона, государства шеддитов — павших паладинов, что воздвигли тоталитарную империю и держали в страхе весь континент.

Чёрный маг Азиз Шакир задумал призвать в мир демона Карерона, и среди его приспешников оказался ловкий вор Апион Грант. Но вещий сон открыл Апиону истину о грядущей беде. Он отвернулся от тьмы и стал союзником Ларратоса и паладина Элиддина. Вместе они сорвали ритуал и лишили Карерона возможности войти в Эрту.

Вслед за этим разразилась великая война. Ларратос и его спутники нашли союзников в древнем народе и в конце концов низвергли диктатора Масхона Баала Хаммона.

Но в то время как война гремела на просторах Вестланда, Апион открыл новую угрозу: шеддиты сумели воскресить оружие Перворождённых — ракету Хаоса. Он решился на дерзкое похищение и спас родной Гиперборей от неминуемой катастрофы.

Преследуемый врагами, Апион укрылся в Тени и пошёл дальше, чем осмеливался кто-либо прежде. Он углубился в её бездны — и исчез из мира Эрты. Никто не знал, погиб он или спасся — лишь Тьма сомкнулась над ним, оставив миру память о его дерзости.

Пролог

Апион висел в пустоте, окружённый тишиной. Его лилово-синяя аура сияла чисто — без чёрных вкраплений, некогда обозначавших склонность к злодеяниям. Героический поступок смыл прошлое, и теперь он знал: действительно достоин звания паладина.

Он сам выдавил себя из реальности — и оказался вне неё. Но не в небытии: сознание оставалось живым. Я существую. И этого достаточно, — подумал Апион с облегчением.

Вскоре он убедился, что и тело при нём: меч паладина, рюкзак с лингвофоном и уменьшенной магией ракетой Хаоса. Всё сохранилось — только самой Эрты больше не было. Вокруг простиралось нечто, что не имело даже цвета. Не чёрное, не белое — абсолютное ничто.

— Я жив, — тихо произнёс он. — Но я не в Эртe. Это… Межреальность. Ларратос упоминал о подобных пространствах Перворождённых. Если вход есть, должен быть и выход.

Он сделал шаг — не полетел и не поплыл, а именно пошёл, хотя под ногами не ощущалось почвы. И в тот миг перед ним возникла золотая тропа, сотканная из энергии Абсолюта. Она звала вперёд, и Апион ступил на сияющий путь.

Дорога привела его к синему отверстию — крошечной дыре, из которой вырывался ветер. Стоило ему прикоснуться, как проём расширился. Апион наклонился ближе и заглянул. Воздух — тёплый, человеческий. Небо — голубое. Может быть, это Эрта? — мелькнула надежда. А может, хотя бы мир, где люди могут жить?

Он высунул голову и увидел озеро, обрамлённое соснами и берёзами. На берегу сидел старик в белой рубахе и лаптях. Человек! Значит, он вернулся… или попал в иной мир, пугающе похожий на родину.

Апион решился. Шагнув вперёд, он сорвался вниз, в воздух над водой. В тот же миг отверстие сомкнулось за его спиной, отрезав путь обратно.

Зачин

Начало июня. Чучело зимы сожгли уже три месяца назад — и весна пролетела мимолётно, уступив место лету. Старый лесничий Антип сидел на берегу озера, прозванного Окуневым, покуривал махорку да удил рыбу. Семь десятков лет миновало ему, борода отросла почти до глаз, а за плечами — полвека службы в Медвежьем Бору. Людей тут почти не водилось: ближайшее село Большие Яблони стояло в сорока вёрстах, а до столицы княжества, Древгорода, и вовсе сотня.

— Хорошо хоть я тут лесничий, а не в Солнцеградье, — пробурчал он, глядя на гладь воды. — Тамошние дебри зовутся Глухим Урочищем. А там, окромя чудищ, ещё и уруки водятся — сиречь орки.

Скучновато было старику: сыновья давно разъехались, внуки и вовсе забыли дорогу в отчий дом. С бабкой жили тихо да одиноко.

И вдруг небо озарила вспышка. На высоте десятка саженей открылось нечто — и с шумом обрушилось в озеро. Вода взметнулась, рыба всплеснула. Антип оторопел, щурясь в сторону волн.

— Шо-о за диво?! — выдохнул он. — Слыхать-то слыхал, будто колдуны падают с небес… али страхолюды. Но чтоб у нас, в Медвежьем Бору?..

Вскоре из воды выбрался человек — высокий, плечистый, в зелёной мантии. Лицо молодое, белобрысое, с голубыми глазами и носом-картошкой. На поясе — вычурный меч, за спиной рюкзак. Вид грозный, да глаза мирные.

— Эй, паря, ты хто? — окликнул его дед. — Колдун, али из этих… Сумеречных Клинков?

Незнакомец только пожал плечами и покачал головой — не понимал речи.

Тогда хлопнул себя по груди и сказал что-то на чужом языке, закончив ясным словом:

— Апион.

— Апион? Апион, али шпион? Хе-хе! — усмехнулся Антип. — Чужак, значит… по-нашему не баешь, с мечом ходишь… глядишь, и впрямь завербовали тебя Клинки.

Парень достал из рюкзака диковинную штуковину, повернул — и из неё раздался его же голос, но уже по-нашему:

— Где я? И кто ты?

Дед аж вздрогнул.

— Вот так колдовство!.. Ладно, колдун, не кипятись. В Медвежьем Бору ты. А я — Антип, лесничий. Давненько у нас гостей не водилось. Ну пошли в избу, со старухой угостим тебя.

И странный чужак, назвавшийся Апионом, пошёл следом за седым лесничим. И в его голове крутилась одна мысль: куда же я попал?

Часть первая

Глава 1. Небесный гость

Я шёл вслед за дедом Антипом по Медвежьему Бору. Всё вокруг казалось до странности знакомым и чужим одновременно. Берёзы, дубы-великаны, сосны — как в Гиперборее. Но ведь там сейчас должна быть осень… А здесь — начало лета.

Где я? — мучил меня вопрос. Эрта ли это? Или совсем другой мир?

Я решил проверить осторожно, не выдав себя.

— Скажи, отец… в каких богов ты веришь?

Дед не удивился такому вопросу. Только почесал бороду и ответил буднично:

— В Сварога, царя небесного. В Перуна-громовержца, сына его. Да в Мару, шо жизни забирает.

Я нахмурился. Сварог, Перун, Мара… всё это древние гиперборейские боги. Может, я попал в прошлое?

— А какой сейчас год?

— Три тысячи восемнадцатый от битвы на Светлом поле. А по новой вере — тысяча сто тридцать пятый от воплощения Искупителя, — сказал дед, будто называя цену на рыбу.

— Искупителя? Кого? Камриэля?

— Да нет, — махнул рукой старик. — Азариэлем его кличут. На Востоке, кажут, воплотился. Вера его нынче всё шире расходится.

Я похолодел. Имя чужое, неслыханное. Никаких Азариэлей в истории Эрты не было.

— Что это за страна? — спросил я.

— Древгородское княжество, — пожал плечами Антип. — Одно из девяти, шо в Мойрении было.

— Девять княжеств… — пробормотал я. — И кто вокруг?

— Да всё люди, — ответил дед. — На западе Акния, к югу — Илуния, тоже княжества. Дальше кедмийцы живут, смуглые такие. За морем — Айрос, империя колдунов, с ними у нас вечная вражда. Ну, а из нелюдей — уруки, сиречь орки.

— И всё?

— А я почём знаю, — буркнул старик. — Сказывают, в тех краях, шо за океаном, нелюди как грязи. В Солнцеграде аж целый факультет завели, нелюдь изучают.

Я сделал вид, что задумался о его словах, а внутри меня всё переворачивалось. Новый мир? Элам… Дейлос… странные боги, странные люди.

***

Жить у деда с бабкой оказалось даже неплохо. Они приняли меня гостеприимно, хоть и косились поначалу. Считали то шпионом из Айроса, то посланником Сумеречных Клинков из Акнии. Поэтому я не спешил рассказывать правду о себе.

Мне повезло, что Антип умел читать. Он выучил меня местным письмам и словам. Конечно, с ошибками, но старики дивились моей прыти. А я слушал их речь, проверял смысл лингвофоном и пытался уловить корни слов.

К своему удивлению, я понял: язык мойренцев подозрительно похож на вестландский — ближе, чем мизрахийский. Забавная шутка богов, — думал я. — Может, люди появились не в отдельных мирах, а в самой Межреальности? Может, боги расселяли их, оставляя следы единого языка? И, быть может, Сварог, Перун и Мара — странники, властвующие над целыми мирами?..

***

В полдень я возвращался с рыбалки с полным ведром окуней. Рыба шла на удивление охотно. По старой привычке я ступал бесшумно, как вор, каким когда-то был. Подкрался к двери и вдруг услышал крики изнутри.

— Всё-таки странный ентот паренёк! — ворчала бабка Оксана. — Какого лешего ты, старый пень, притащил его к нам?!

— Чужестранец он, — отозвался Антип. — И колдун, магией язык наш понимает. А шо ему за нами шпионить? Ежели шпионить, так за князем да дворянами.

— А то! — не сдавалась бабка. — Выучит наш язык, а потом и пойдёт шпионить. На восточника не похож, а от наших и вовсе не отличишь. Не раскусишь его. А манеры? Моется каждый день! И ни одному богу не молится!

Я едва не рассмеялся. В их мире чистота — подозрительный признак.

— Думаю, шо южанин он, — проворчал Антип. — У тех это заведено. Ну-ка, окликну.

— Эй, Апион! — позвал он.

Я вошёл, поставив у двери ведро.

— Чего?

— Скажи-ка… это правда, шо ты каждый день моешься? И в храмы не ходишь?

— Дык, если не мыться, так и захворать недолго, — ответил я уже на их наречии. За пару недель освоил деревенские обороты. — Болезни от микробов берутся. Они, если грязь любишь, множатся — и конец тебе. Ещё пятьсот лет назад Айвас Гартман доказал: чистота жизнь спасает. Богатые у нас потому и не болели, шо мылись часто. Похоже, ваш народ сильно отстал.

— Мик… что? — глаза у бабки округлились. — Ты шо, из колдунов?

— Да обычный я человек. Народ мой гиперборейцами зовётся. Живём далеко отсюда. Только вот с богами у нас нынче по-другому: мало кто обряды соблюдает. Многие вовсе не молятся.

Бабка перекрестилась, а Антип только усмехнулся в бороду:

— Гляди-ка, какой народ чудной. Чистоплотный да безбожный.

***

Через пару недель я покинул гостеприимных, но подозрительных стариков. Они накормили, приютили, многому научили, но втайне всё равно поглядывали косо.

Дорога вела к западу, к Древгороду. Пешком далеко не уйдёшь, поэтому я решил купить коня в ближайшем селе Большие Яблони.

Медвежий Бор встретил меня сосновыми зарослями и густой тенью. Пели птицы, по веткам скакали белки, ежи катили на иглах грибы. Но в воздухе чувствовалась мощная магия природы — настоящий рай для друидов.

На тропу выскочили волки, позже — медведь. Но стоило им увидеть в моих руках меч, пылающий синим пламенем, как они с воем разбегались.

На мне был крестьянский кафтан — старый, с плеча Антипова сына. Паладинская мантия Эрты здесь вызвала бы куда больше вопросов, чем синее пламя.

***

Село Большие Яблони оказалось точь-в-точь как в Гиперборее: избы, колодцы, хлева, обереги над дверями. Только вот никаких магических артефактов, никакого следа прогресса. Элам ещё спал в своей «эпохе мрака».

Я зашёл к конюшне. Лошадь нужна была позарез. В рюкзаке лежали монеты — ариадские, масхонские, гиперборейские. Для здешних это казалось бы чужим миром. Но я вспомнил, как в истории Эрты всё решал вес серебра, а не чеканка. В Средние века любой талер принимали, лишь бы чистое серебро. Значит, и здесь получится.

В деревне я сразу бросился в глаза: мой рост превышал любого из местных. В Эпоху Мрака люди всегда были ниже ростом, — вспомнил я уроки. — Лишь с улучшением питания и медицины началась акселерация.

Ларратос тут выглядел бы богатырём… Интересно, сумел ли он справиться с Хаммоном?

Староста подошёл первым:

— Шо привело тебя, паря?

— Хочу коня купить.

— Коняга двадцать серебряников стоит, — сказал хозяин конюшни.

— У меня только пятнадцать, — солгал я, надеясь сбить цену.

Хозяин прищурился, подумал и махнул рукой:

— Есть кобылка за четырнадцать.

— Пёс с ней, — согласился я. — Давай кобылку. Мне не было особой разницы, какого пола будет лошадь. Лишь бы доехать до Древгорода.

***

Я продолжил путь на запад, к Древгороду — столице княжества и главному городу этих земель. Дорога вела то через дремучие девственные леса, какие в Эрте давно вырубили, то через поля ржи и луга, пахнущие свежескошенной травой. Я благодарил судьбу, что попал в мир, похожий на Эрту, а не, скажем, в бездну разумных моллюсков из океанов Межреальности. Хотя кто знает, какие существа скрываются в морях Элама?

Через несколько часов показался город. По меркам моего родного Стейнгарда он тянул лишь на добротный посёлок: тысяч двадцать жителей, не больше. Кольцо белокаменных стен, за ними — каменные и деревянные дома, шпили храмов, а на севере — замок княжеской семьи, узнаваемый по гербу с развесистым деревом. На башнях дежурили лучники в кольчугах; в воротах стояли мечники. Арбалеты тут знали, но простые, без чар, и пока что уступали лукам в бою.

***

Глядя на храмы с крестами, я вспомнил рассказ деда Антипа. Искупитель Азариэль… Уж слишком многое в его жизни напоминало мне Камриэля. Оба пришли с Востока, проповедовали, говорили о прощении грехов. Оба были распяты, и крест стал символом их веры. Разве это не один и тот же странник, побывавший в разных мирах? Если боги странствуют по Межреальности, почему бы и пророкам не делать то же?

Но Древгород хранил и старые культы: Сварога, Перуна, Мару, Велеса. Все эти имена я знал по Гиперборею, пусть и в иных обликах. Похоже, языческие боги тоже странствуют между мирами или, быть может, сидят где-то в Межреальности, надзирая за смертными.

***

— Ты кто? — окликнул меня страж у ворот. — И зачем пришёл?

— Звать меня Апионом, — ответил я, спешиваясь. — Прибыл в город, ищу работу.

— Сельский говор выдает, — хмыкнул он. — Вижу, не рыбак и не воин, обычный пахарь.

Пришлось соврать:

— Из села Большие Яблони я.

— Хм, надеюсь, не из тех, что только и умеют пить да девок лапать, — буркнул второй страж.

Я пожал плечами, кинул каждому по медной монете. Настроение стражей тут же переменилось.

— Ошибались мы в тебе, друг, — радостно сказал первый. — Проходи, добро пожаловать в Древгород.

***

Сразу за воротами ударил в нос запах. Улицы утопали в грязи, под окнами валялись нечистоты, собаки и куры бродили рядом с людьми. Так пахла настоящая Эпоха Грязи, о которой я лишь читал в книгах.

Я отвёл кобылу в конюшню с вывеской «Хрустальная лошадь», отдал пять медяков хозяину Бравлину и пошёл вглубь города.

— Где тут баня? — спросил я у стражника.

— Баня? — он рассмеялся. — Мы не моемся. Мы не какие-нибудь южане-илунцы. Моются только маги, они учились в Солнцеграде, вот им там дурь и вбили. А нам незачем — живём и так.

Я сжал зубы. Истинная Эпоха Мрака. Надо найти волшебника. Если местные чародеи и правда умеют открывать двери в миры, может, один из них поможет мне вернуться домой.

— А где квартал магов?

— Полверсты на северо-восток, — сказал страж. — Там и ищи.

***

Я подошёл к воротам квартала. Фиолетовая стена мерцала, словно ткань из света. Никаких стражей не было, но внутренним зрением я ощущал в проёме плотный сгусток энергии. Над аркой играла надпись: «Служителям Искупителя проход воспрещён».

Я шагнул внутрь — и барьер меня пропустил. Значит, не всё так просто с моим положением в этом мире.

Внутри квартала улицы были просторнее, чем в городе. Дома магов — из красного дерева, с медными крышами, — напоминали мне жилища богатых граждан Ариады. Здесь пахло благовониями, старыми свитками и чем-то ещё — свежей силой.

От группы волшебников отделился молодой бородатый человек в зелёной мантии. Его взгляд был внимателен, насторожен.

— Странник… Зачем пришёл в квартал магов? — спросил он. — Я ощущаю в тебе Силу. Но она дикая, необузданная.

— Можно сказать, я начинающий маг, — ответил я. — Постигаю Первозданную Магию.

Маг прищурился:

— У тебя аура цвета индиго. Никогда такой не видел. Скажи честно, ты не из этого мира?

Я усмехнулся:

— Догадался. Верно. Я хочу вернуться домой. Слышал, что маги Элама могут прорывать барьеры между мирами.

— Могут, — маг чуть понизил голос. — Но не здесь. Древгород беден на Силу. Чтобы открыть переход, нужен Центр Силы. Ближайший — в Солнцеграде. Там академия, там воины-чародеи. Там, может быть, найдёшь дорогу назад.

Эти слова согрели мне сердце: цель появилась.

— А чем занимаешься ты, маг? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Торгую. Свитки, книги… и картами тоже. — Он достал из-за пазухи свёрнутый пергамент. — Вот, зачарованная карта. Не просто рисунок — она всегда показывает, где находится её хозяин. Видишь красную точку? Это ты.

Я нахмурился:

— Сколько хочешь?

— Один серебряник.

— Один серебряник за кусок пергамента? — я фыркнул. — Да на эти деньги крестьянин месяц живёт.

Маг пожал плечами:

— Этот кусок пергамента может спасти тебе жизнь, если заблудишься в горах или лесу. Но можешь и дальше ориентироваться по солнцу.

Я прикинул, как пригодится карта в долгой дороге, и вздохнул:

— Ладно. Полсеребряника.

— Серебряник, и ни медяка меньше, — твёрдо ответил маг. — Я не нищий торгаш, а маг.

Я усмехнулся, достал монету и протянул ему:

— Умеешь торговаться. Почти как я раньше.

Взяв карту, я почувствовал, как по пергаменту пробежала тёплая дрожь. Красная точка на ней действительно перемещалась вместе со мной.

Полезная вещь. Но дорога всё равно будет долгой. Солнцеград ждёт меня — или отвергнет.

***

Я ехал на юг на своей лихой кобыле. По пути встречались разбойники — но куда мне их бояться! Похоже, сила и ловкость паладина делали меня очень хорошим бойцом по меркам этого мира. Магическая открытость Элама резко увеличивала мощь энергий Абсолюта, какими я мог управлять. И я обнаружил, что несмотря на синюю ауру, могу пускать молнии, которым меня научил Ларратос. Пускай молнии и опирались ранее на силу Хаоса. Но у меня они теперь переливались лилово-синими цветами. И чувствовалось, что они гораздо мощнее, чем в Эрте.

До Солнцеграда предстоял долгий путь — около двух тысяч вёрст. И дорога обещала затянуться на две недели…