Оглавление

Пролог

«Мир меняется — это известно всякому, — писал в своей хронике архимаг Апион Грант. — Меняется и совокупность миров, именуемая Универсумом. Тьма невежества и варварства отступает, и над мирам восходит рассвет. Рассвет гуманизма, науки, магии, свободы и равенства.

Так было всегда: новые поколения богов сменяли прежние, новые маги становились величайшей силой мироздания. Твари Бездны и Преисподней отступали под натиском небесных избранников, а затем — полубожественных чародеев и воителей. Но минул их век, и настала пора людей Земли. Новые герои отвергли беспечный дух отцов, их авантюризм и романтику. Они иные: прагматичные, трезвые, холодные. Им и предстоит действовать в обновлённом мире».

Несколько лет подряд объединённые силы магов Ситтараса и паладинов ордена Утренней Звезды штурмовали цитадели братьев Укбуфура. К ним примкнули воинства других миров — Элама, Астелара, Курратуна и многих иных. Апион окончил аспирантуру в академии Ситтараса и получил звание архимага. Его усилиями возродилась Гвардия Небесных Клинков, некогда служившая дому Грантов. Она слилась с Орденом Утренней Звезды, учреждённым Ларратосом, и возникла единая сила — Армия Рассвета.

Теперь её ждала новая цель: битва за мир Анифар. Им правил Гирт Гуабэр, один из самых известных и могущественных сыновей Укбуфура.

Сидя в башне академии Рассвета, Апион задумчиво вглядывался в строки анифарской священной книги «Деяния Господа нашего Гуабэра». Враг должен быть известен не только лицом, но и духом: мифы, религия, предания часто скрывают намёки на его силу.

Название «Анифар» на аралайском языке означало «Дикий», «Необузданный» или «Вместилище силы». Очевидно, речь шла о природной энергии, изначально присущей этому миру. И действительно, в Деяниях говорилось о её источниках.

«И менялись боги под небесами Анифара, и было это до прихода Господа нашего Гуабэра (да пребудет вечно царствие Его).

И породил Древний Бог Кронос Триаду — трёх братьев: Юпитера, Нептуна и Плутона. Маги, служившие Триаде, восстали против колдунов Кроноса, и установили своё владычество над небом, водой и подземельем. Друиды подчинили себе стихии.

Прошли века. И пал Юпитер в страстях земных: познал Магдалену, дочь рыбака Гуабэра из Альбурга, и родила она сына — Гирта. Но люди отвергли её, назвав блудницей, и изгнали мать и младенца. Друиды укрыли Гирта в Священном Лесу и обучили тайнам природной силы.

Юноша возмужал и вступил в дружину селидорского короля Магара. Он победил южных варваров и вернулся в Альбург сотником, но покарал земляков за позор матери.

Получив графство Этрурское, Гирт повёл войны против варваров Запада и Востока, стал генералом королевских войск. На севере разбил он прислужников Плутона и узнал, что сам он — сын Юпитера. Он сошёлся в поединке с Плутоном и победил его.

Вернувшись, он увидел: Юпитер и Нептун погрязли в земных пороках. И убил он отца своего, и повёл армии на все земли — восточные, западные, южные. Распростёр крылья орла над миром и провозгласил себя Богом Единым.

Маги и друиды восстали, но Гирт устроил на них гонения. Король Магар отвернулся от него — и пал от руки бывшего генерала. Тогда Гирт вошёл в владения Нептуна и покончил и с ним. Так стал он владыкой мира небесного, земного, водного и подземного. Да пребудет вечно царствие Его».

Апион пробежал глазами строки и отметил несколько вещей.

Во-первых, Триада как Новые Боги. Её знали во многих мирах, и Гуабэр вряд ли мог убить их в Межреальности. Но маги, что служили им, — вполне реальная сила. Друиды, напротив, поклонялись более древним стихиям. И ещё загадочный Кронос, почитаемый как Единый — культ, старше и друидов, и Триады.

Обычно религиозный путь шёл иначе: от природных верований — к язычеству, затем к единобожию. Здесь же последовательность обратная: единобожие — друиды — Триада — снова единобожие. Схема будто создана для того, чтобы архимаг её разгадал.

Впрочем, на Орлином Континенте (Орлане) всё обстояло иначе: его жители считали себя единственными в своём мире, пока не открыли иные земли. Там уже существовали привычные системы веры: два вида единобожия — вера в Единого и вера в Искупителя, а у аборигенов Латрана сохранилось язычество второй стадии.

Что же до друидов… В Анифаре их будто не осталось. Но исконная сила мира — не мана и не клатха, а гайя, энергия природы. Значит, изначально этому миру покровительствовали именно духи земли и леса. Позднее друидизм переплёлся с культом Триады. Но Апион был уверен: он выстроит эту картину в стройное знание. Не будь он ситтарским архимагом!

***

Источник силы Гирта так и не удалось отыскать. После короткого совета бойцы против Хаоса пришли к выводу: разведка боем куда надёжнее, чем бесконечные поиски в пыльных пророчествах. «Проще ударить всей мощью, — решил архимаг Апион Грант, — и если не победим, то хотя бы узнаем, с чем имеем дело. Не справится наш отряд — придёт армия».

— Вот теперь, — улыбнулся Ларратос, — можно и о планах поговорить. О планах сражения.

***

По зову хозяина из бездны вынырнула изумрудная трёхглавая гидра.

— С-с-с-шшш! — прошипела Мирида, сверкая янтарными глазами.

— Не вредничай, — Ларратос в рогатом шлеме и алой мантии, накинутой прямо поверх штормовки, выглядел то ли бараном, то ли демоном. Второе было куда ближе к истине.

— Но, хоссяин, эти сссамозванцссы оссмелились выдать себя за вас!

— Аватары, — спокойно ответил он. — Я сам их создал. Потерпи.

Мирида сверкнула злобой, но всё же позволила пассажирам усесться: паладину и двум его копиям, рожденным силой воли.

— Одел бы их хоть во что-то, — донёсся голос со стороны Элиддина. — Думаешь, приятно сражаться рядом с теми, кто в одних набедренных повязках?

Ларратос обернулся. Точно — дракон Элиддина, бронзовый насмешник Руханнур, снова язвит.

— Пару часов выдержат, и ладно, — в прорезях шлема вспыхнул багровый свет. — Повязки им даны лишь затем, чтобы было куда мечи крепить.

— Ха! — ехидно фыркнул дракон.

— Руханнур, умолкни хоть раз, — Элиддин резко одёрнул его и перевёл взгляд на Трейка: — Найгам, готов?

Копия мага, вся в альмагтине, неторопливо вскарабкалась на бронзового дракона.

— Порядок, — улыбнулся настоящий Трейк, закидывая на плечо рюкзак с артефактами. — Апион, твоя киска меня подвезёт?

— Куда ж она денется, — архимаг почесал за ухом крылатую пантеру. Та лишь бурчала и жмурилась. — Хотя зря вы своего дракона не взяли.

— Сам ты зря! — возмутился дух-саламандра. — Ну не умею я летать, и что с того?

— Так у меня и крыльев нет, — усмехнулся Апион. — Эй, Ларратос, мы готовы!

— Стойте! — взревела пантера. — Мы что, отправимся в бой не жр-р-рамши?!

— Кто ж сражается на сытый желудок? — отозвался кто-то из воинов.

— Я ср-ражаюсь! — упрямо рыкнула она.

— Ага, — протянул Руханнур, — пока не обожрёшься, а потом сразу спать.

— Ну хозя-а-а-а-ин, ну накор-рми-и-и! — завыла пантера, виляя хвостом.

— Нет времени, — отрезал Апион. — И вообще, кто съел половину провизии, пока мы переодевались?

— Мяаау, умр-р-ру от голода…

— Умрёшь — воссоздам, — буркнул маг. — Ты же бессмертный дух.

— Хватит! — рявкнул Ларратос, и в его голосе звенела сталь. — Сначала Гуабэр. Потом ссоры. Вперёд!

***

— Да здесь холоднее, чем в погребе у тёти Наи, — скривился Апион, когда лицо обожгло ледяное дыхание Анифара.

— Поляр-рный Север, — мрачно протянула пантера. — Тьма. Холод. Снег. Отвр-р-ратительно.

Архимаг поёжился. Учёба в Ситтарасе отучила его от походных лишений. Лёгкий плащ не спасал от морозного ветра, и он прижался к горячему боку пантеры, сожалея, что не попросил у Ларратоса запасную штормовку. Паладины же, облачённые по форме, не чувствовали холода.

Руханнур недовольно поджал крылья: дитя пустыни, он ненавидел мороз. Да и сама цитадель, торчащая свечой среди ледяной пустоши, ему решительно не нравилась. «Почему злодеи всегда строят логова в самых негостеприимных местах?» — ворчал он.

— Эли, а тебе не кажется, что белый цвет зиккурату не к лицу? — хмыкнул дракон. — Был бы зелёным — смахивал бы на ёлку.

— Лети, а не болтай, — отрезал паладин, усы и борода его покрылись инеем.

Трейк, напротив, холода не замечал. Его взгляд был прикован к цитадели Гуабэра. Фамильяры вывалились из междумирья прямо над ней и теперь снижались кругами. Башня действительно напоминала ёлку: пятиярусная, каждый ярус — словно огромная четырёхугольная пирамида, увенчанная длинным шпилем.

— Ну, держись, — пробормотал маг, выпуская вниз сияющий артефакт — усечённый звёздчатый додекаэдр, до предела насыщенный силой. Искра полетела в темноту и скрылась внизу.

Мгновение.

Другое.

Третье.

Навстречу пикирующим фамилиарам рванулась ударная волна такой мощи, что даже Трейк Найгам, создатель взрыв-артефакта, невольно ахнул. Казалось, треснули сами небеса: грохот походил на раскат тысяч алхимических петард. Зверей подбросило, саламандра едва не перевернулась.

— Ты что творишь?! — проревел Руханнур, перекрывая звон в ушах. — Кого взрываешь — нас или Гуабэра?!

— А вы чего ждали от такой мощи? Направленного взрыва? — фыркнул маг.

Когда дым рассеялся, все увидели: цитадель вовсе не сравнялась с землёй. Лишь верхний ярус был снесён, и то наполовину. Ларратос нахмурился: неужели сила Гуабэра столь велика?

— Я вниз! — крикнул он.

Мельд кувыркнулся с гидры, на лету вырывая из ножен артефактные клинки Небесной Стали. Он задействовал внутреннее зрение, сместившись в пространстве, и приземлился точно в центре разрушенной площадки. Следом, стремительно обгоняя хозяина, рухнули его аватары: паладин не желал первым встретить удар тёмного бога.

Клинки полыхнули призрачным пламенем. В воздухе звенела тишина, пропитанная гарью, снегом и Хаосом.

Перед ним стоял Гирт Гуабэр, брат Укбуфура. На вид — всего лишь плечистый брюнет с длинными усами и аккуратной бородой. Воин, но не великан. Ларратос усмехнулся: внешность ничего не значит. Демоническая сила сделает чудовищем хоть хлюпика, хоть пузана. И действительно — внутреннее зрение показало мощь колоссальную. В глазах владыки тьмы горело зловеще-синее пламя.

Но оружия у Гирта не было. И это вселяло надежду: никакая сила воли не остановит клинки Небесной Стали.

Площадка качнулась под ногами. Ларратос выпрямился, готовый к бою. Позади с грохотом рухнула Эриф — саламандра Трейка. Паладин лишь отметил краем глаза: удивительно, что она вообще так долго продержалась в воздухе.

Гирт что-то выкрикнул, сверкая глазами и крутнув ус.

— За Рассвет! — рявкнул Ларратос. Клинки вспыхнули багровым. — Кир-ан-нур! — добавил он, и бог невольно отшатнулся, прикрываясь наскоро сотворённым щитом.

Взгляд Гирта был знаком… слишком знаком, будто их пути уже пересекались. Волна огня сорвалась с его ладоней, едва не сбив паладина.

— Врёшь, не возьмёшь! — рассмеялся Ларратос и выковал из пламени двух элементалей. Но натравить их на врага не вышло: снизу ринулись ледяные големы и иная нечисть.

— С-с-шшш! — взвыла Мирида, врезаясь в щит Гуабэра.

— А потом кормёжка! — откликнулась Марта.

Гидра прыгнула, когти врезались в магическую сферу. Треск, рев, шипение — вот она, музыка боя.

— Что, Гуабэр, проблемы? — усмехнулся Ларратос, когда тёмный бог попытался разорвать гидру хаотическим выхлопом. Без толку. — Сейчас мы тебя… Ох! Мирида, аккуратнее!

Змеиный хвост едва не снёс паладина. Пришлось перекатом уйти в сторону и обрушиться на врага с тыла. Но Гирт поднял бревно силой мысли — и едва не раскроил ему череп.

— Проклятье! — рявкнул Ларратос. — Старый трюк с предметами? Тьфу!

Камни, балки, обломки обрушились градом. Мантия Хаоса вспыхнула, защищая владельца. Ларратос лавировал меж обломков: шаг — прыжок — перекат — удар. В глазах темнело, но он упрямо пробивался вперёд.

***

Руханнур приземлился последним — и застал настоящий хаос. Гирт орал, Мирида шипела, обливающая щит ядом, элементали рвали ледяных тварей, а Ларратос ругался, прикрываясь то мантией, то заклинаниями. Пространство гудело от летящих обломков. Аватары почти засыпало, Марта получила бревном по лбу и отползала в сторону.

Трейк спрыгнул и сразу взял под контроль половину обломков. Те, взвыв, вылетели за пределы башни. Маг мгновенно оценил ситуацию: бог силён, но маг слабоват, защита трещит по швам. Гидра уже процарапала его сферу.

— Вперёд, — пробормотал архимаг.

Раз — Трейк лишил Гирта возможности двигать предметы Хаосом.

Два — ослабил его связь с хаотическими потоками.

Три — саламандра нырнула в элементаля, и фиолетовое пламя взметнулось вулканом, охватив башню. Союзников оно не жгло, но жар был нестерпим.

Четыре — когти Мириды раскалились добела, щит Гирта разлетелся клочьями.

— Малдисьон! — взревел тёмный бог.

Гидра рванулась вперёд, но Гирт успел породить два силовых выхлопа. Один смёл её с площадки, пробив стену. Ларратосу пришлось ставить щит Хаоса, спасаясь от огненной волны. Бог восстановил сферу и погасил фиолетовый пожар, но сам выглядел выжженным, с перекошенным от ярости лицом.

Трейк лишь усмехнулся. Пять — его аватар опустился на колено у края площадки и установил ритуальную чашу.

***

Элиддин восстановил щит над тани́ном и вновь поднял клинок.

Трейк силён, подумал он, но зря он окутал нас пламенем элементаля. Жара — невыносима, видимость нулевая, внутреннее зрение ослеплено. Цена велика, толку мало.

— Элиддин, мы и дальше будем тут стоять? — пробился сквозь гул Руханнур.

— Будем, — коротко ответил паладин. — Ты — не гидра, ей всё нипочём: смотри, уже снова в бою. Марта развоплотилась, Апиона не видно… надеюсь, он ушёл в Тень Абсолюта.

Дракон пробурчал что-то сердитое, но хозяин уже не слушал. Влезать сейчас в бой было бессмысленно: пока рядом с Гиртом бушует Мирида, даже Ларратосу места не остаётся. Разумнее переключиться на нечисть… Летающих тварей нет, оружия у орды тоже. Может, обрушить лестницу?

Мысль едва успела оформиться, как лестница загрохотала и рухнула в пламя. Снизу взвился сноп искр. Трейк, понял Элиддин.

Фиолетовый огонь начал тускнеть. Сквозь лиловые языки проступил силуэт Мириды: гидра карабкалась на сферу Гирта. Ларратос ругался — к атакующей змее не подступиться. Мимо скользнул трейковский аватар в помятом альмагтине, устанавливая ещё одну курительницу. Какая это по счёту? Похоже, скоро развязка.

***

— Мирида! Подвинься! — рявкнул Ларратос.

— С-с-шшш! — гидра шипела, проламывая щит, и вовсе не слушала хозяина.

— Ладно, по-другому… — Паладин метнул меч. Лезвие, ускоренное волей, пробило барьер и вошло по самую рукоять. Мысль — и клинок вспыхнул небесным пламенем, заполняя сферу изнутри.

— Экстендер! — взвыл Гирт.

— Так-то лучше, — усмехнулся Ларратос, возвращая клинок в ладонь. — Одинарный щит — для дураков.

Но Мирида так не считала: одной щели ей было мало. Щит трещал, но держался. А что, если выпить его силу? Паладин потянулся к хаотической сфере — и ощутил, как энергия действительно поддаётся.

— Ларратос! — пророкотал Трейк. — Готовься, я сниму барьер!

— Подожди!.. — крикнул паладин. Но барьер уже рассыпался каскадом искр. Мирида с победным шипением бросилась вперёд и в клочья разорвала тело Гирта.

— Хозссяин, мы победили! — взвизгнула гидра.

— Если бы… — Ларратос усилил щит, отмечая, что элементальный огонь угас. — Мирида, приготовься. Он вернётся.

Он помнил уроки Апиона: настоящие боги смертны лишь телом. Душа воссоздаёт новое.

— Мы можем измотаться, а он нет, — мрачно сказал Мельд. — Его не одолеть, пока не найдём источник бессмертия.

— Никогда не сдавайся! — через аватар возразил Трейк, начав плести новое заклятие. — У нас остался козырь.

В воздухе проступили воронки, тянувшиеся из Междумирья. Двенадцать тонких смерчей — по числу курительниц. Белые стержни вращались с чудовищной скоростью, клубясь над чашами, от которых поднимался пар.

— В стороны! — рявкнул Трейк. — И аватаров уводите!

Фамилиары и паладины бросились врассыпную. Гирт, только что воссоздавший тело, недоумённо топтался на месте.

— Есть! — выкрикнул Трейк, взмахнув жезлом.

Смерчи коснулись чашечек, и, взвыв, рванулись в центр, прямо на Гирта. Рёв и треск слились в одно. Тело бога растворилось в миг. Воронки пылали багровым светом, высасывая хаотическую силу в Междумирье.

Резко похолодало. Пол покрылся изморозью, Эриф дрожала у ног хозяина.

— Трейк! — крикнул Ларратос. — Мирида не выдержит! А я не могу колдовать — всё тянет в смерчи!

— Это ненадолго! — перекричал грохот маг.

Но ненадолго не вышло. Гирт вновь собрал тело. В центре воронок клубилась багровая хмарь, пытавшаяся принять облик.

Треск. Лопнул один смерч. Потом второй. Гирт усилил натиск, воронки взвыли.

— Я не выдержу! — взревел Трейк. Солёный привкус жёг рот.

И вдруг стало легче: паладины открыли каналы и влили в мага энергию. Воронки восстановились, гул выровнялся.

Багровое сияние Гирта замигало, готовясь погаснуть.

И тут грянул смех. Громовой, хаотический. Смерчи содрогнулись. Реальность задрожала, истончаясь.

— Усиль нажим! — закричал Элиддин. — Смети зиккурат с лица Анифара!

— Нет! — ответил Трейк. — Ещё немного — и мы разорвём ткань реальности!

Башня треснула, под ногами заскрипел пол.

— И что?! — рявкнул Ларратос. — Ради победы стоит рискнуть!

— Так мы разрушим весь мир! Цена слишком ве… — Трейк не договорил: здание сложилось, как карточный дом. Время замедлилось, пространство трещало.

— УХОДИМ! — проревел маг, отпуская смерчи и бросая заклинание на бегство.

***

В дверь кабинета ректора академии паладинов постучали.

— Войдите, — сказал Ларратос.

Дверь мягко скользнула в сторону. На пороге стоял Апион — в дорожном плаще, с папкой тонких пергаментов под мышкой. В окне сизел предрассветный иней, на стене мерцала карта северных морей с островом Белых Медведей, отмеченным алой булавкой.

— Есть доклад, Ларратос, — начал архимаг без прелюдий. — Наши аналитики неделю держали Анифар под лупой. Вывод однозначен: Гуабэр — плоть от плоти своего мира. Он черпает силу из Великой Ледяной Аномалии на острове Белых Медведей. Цитадель стоит прямо над источником — как якорь на астральной жиле.

— Та самая вершина льда, где мы уже бились? — уточнил Ларратос.

— Она. И ещё: его можно гарантированно лишить бессмертия только Мечом Хранителя Анифара. Это клинок, что разрубает астральные нити между Гуабэром и Аномалией. Но меч признаёт лишь руку аборигена Анифара. Мы способны лишь научить — не заменить.

Ларратос прошёлся вдоль стола, пальцами коснувшись рукояти собственного клинка.

— Значит, ищем своего человека в Анифаре. Мага или воина?

— Лучше мага, — тихо ответил Апион. — Маг чувствует тонкие потоки и умеет работать с ними. Так быстрее доберёмся до нитей, чем сталью и отвагой.

— Где в Анифаре лучшие маги? — поднял бровь Ларратос.

— В Арканиэле, — кивнул архимаг. — Государство магов. Недавно мы заключили стратегический союз: дороги открыты, каналы связи работают.

— Прекрасно. Тогда…

— Не всё так просто, — перебил Апион. — Меч допустит не любого уроженца, а коренного жителя либо самой Ледяной Аномалии, либо Орлиного Континента, к которому её тянет. Там особая печать мира на крови.

Ларратос резко обернулся.

— Маги Орлиного Континента задавлены Гуабэром. Их гнут, не учат, они профаны — без школы и традиции!

— Все великие когда-то были учениками, — мягко сказал Апион. — Дай желание — и метод найдётся. Мы откроем переходы, поставим наставников, ускорим обучение. Мир даёт печать — мы дадим ремесло.

В кабинете на миг воцарилась тишина. За окнами вздрогнул рассвет.

— Хорошо, — произнёс Ларратос. — Нужен не просто дар, нужен характер. Клинок признаёт руку — но послушается сердце.

— Я подготовлю списки возможных кандидатов и программу подготовки Хранителя, — кивнул Апион. — И одно условие: действовать быстро. Чем дольше Гуабэр сидит на жиле Аномалии, тем крепче его нити.

Ларратос усмехнулся уголком губ.

— Рассвет любит тех, кто не медлит. Начинаем сегодня.

Часть 1

Глава 1. Ночные встречи

Ночь стояла прозрачная, чарующая. Тропические острова тонули в серебристом сиянии гигантской перламутровой луны. Небо, глубокое и бездонное, было усыпано россыпью звёзд, словно драгоценными камнями. Волны мягко касались тёмного берега, оставляя на песке хрустальные дорожки пены. Всё вокруг дышало мечтой и любовью.

По прибрежной полосе бежала девушка. Она не смотрела на море и звёзды — её влекла цель. Высокая, стройная, с медным загаром и длинными чёрными волосами, развевавшимися на ветру, она казалась воплощением огня и свободы. Её зелёные глаза горели нетерпеливой страстью — к Нему, к тому, кого она должна освободить.

Фиолетовое платье с золотой вышивкой блистало в лунном свете, на каблуках её туфель серебро искрилось, словно осколки самой луны. Но обувь мешала бегу. Девушка остановилась на мгновение — и с лёгким взмахом руки швырнула туфли в море. Они исчезли в чёрной глубине, словно жертва, принесённая стихии.

Перед ней раскрывалась тёмная пасть пещеры. Там был Он. Благородный офицер, узник проклятых чар. И вот — он выходит навстречу, словно сам свет луны вызвал его из небытия. Высокий, в чёрном мундире и плаще, с серебряным знаком-хризантемой на груди. Его длинные волосы спадали на плечи, лицо обрамляли усы и аккуратная борода. А глаза… глаза были небесно-синие, как глубины океана: в них отражалась нежность, тоска и великая надежда.

— Здравствуй, дорогая, — улыбнулся он, и голос его звучал как эхо старинной баллады.

— Как я счастлива видеть тебя! — воскликнула она, бросаясь в объятия. — Я ждала этой встречи весь день.

— И я ждал, — он обнял её крепко, словно боялся вновь потерять. — Я пленник этой пещеры. Лишь ночью, во сне, я могу выйти из неё. Долгие годы я бродил здесь один… пока три ночи назад не встретил тебя.

— Но я не знаю твоего имени, — шёпотом сказала она.

Офицер улыбнулся грустно:

— Имя ничего не изменит. Важна не маска, что даёт нам мир, а то, что скрыто в сердце. Твоя сущность дороже любого имени.

Она ответила тихо, с нежной решимостью:

— Ты прав. Имена — лишь звук. Главное — что с тобой я становлюсь самой собой.

Он протянул ей руку:

— Пойдём отсюда. Я не хочу вновь возвращаться в этот мрак до самого утра.

Они вышли из пещеры и пошли вдоль морского берега. Луна бросала серебристую дорожку на волны, и казалось, что сама вечность благословляет их шаги.

— В жизни я иная, — сказала девушка. — Жёсткая, гордая, привыкшая командовать. Но рядом с тобой я вновь женщина… живая, влюблённая, хрупкая. Никто не догадывается, что в глубине души я мечтательница.

Офицер посмотрел на неё с улыбкой, в которой было больше света, чем в лунной дорожке:

— И я только с тобой могу быть настоящим. Меня считают грубым солдатом, но я романтик. Люди думают, что я способен лишь убивать. Но я всегда щадил поверженных, никогда не был бессердечным палачом.

Она коснулась его плеча:

— Воин-романтик… невероятное сочетание. Но я верю тебе.

— Я писал стихи, — признался он. — Вот один из них…

Когда над городом вставала тьма измены,

И клинки мятежа сверкали, как молнии в грозу,

Я вёл солдат сквозь пламя и измену,

Чтоб защитить святую нашу землю и грозу.

Но я не жаждал крови — в сердце было жалость,

Я врагов прощал, склоняя меч в тиши;

Лишь для защиты — сталь моя восстала,

А в душе звенели не клинки, а стихи.

И если снова грянет битва, злая,

Пусть мир запомнит — я не был палачом.

Я был лишь воином, что, жизнь свою слагая,

Хранил любовь… и нею стал щитом.

.

Офицер замолчал. Последние строки стихотворения ещё дрожали в воздухе, перекликаясь с шумом волн и тихим посвистом ночного ветра.

Девушка молчала какое-то время, словно боясь разрушить очарование мгновения. В её глазах блестели слёзы, отражая лунный свет.

— Это… прекрасно, — наконец прошептала она. — В каждом слове — твоя душа. Ты — не только воин, ты — хранитель. Хранитель любви и надежды.

— Но даже любовь не уберегла меня от ловушки, — тихо произнёс офицер. — Так захотел мой тюремщик.

— А ты… когда-нибудь любил? — спросила девушка, всматриваясь в его глаза, словно желая вырвать оттуда ответ.

— Да, — он на мгновение замолчал. — У меня было три женщины, которых я любил всей душой. Но судьба распорядилась иначе — ничто не сложилось. А потом случился последний поход. Враг пленил меня… взял всё, что хотел, и, насытившись, заточил здесь, в этой пещере.

Луна поднялась в зенит, затопив небо серебром. На чёрной тверди вспыхнули и сорвались вниз две звезды, оставив за собой огненные следы.

— Загадай желание, — улыбнулась девушка. — Когда падает звезда, нужно загадать желание.

— А если их две? Значит, два желания, — он чуть оживился. — Моё первое — быть с тобой. Настоящим. Навсегда. Второе — вернуть себе свободу.

— Первое совпадает с моим, — призналась она. — Я хочу лишь одного — быть с тобой, здесь и вне сна.

Она помедлила и вдруг спросила:

— Но ведь всё это… сон? Скажи честно: ты настоящий? Или я просто схожу с ума?

Он грустно улыбнулся.

— Настоящий ли я? Я верю, что да. Но в твоём существовании иной раз сомневаюсь. От вечного одиночества можно и свихнуться, принимая галлюцинации за реальность. Но знаешь… я хочу верить, что ты есть. Ты — моя надежда. Галлюцинации не могут так говорить, так любить, так светиться.

— А я не верю, что полюбила призрак, — ответила она твёрдо. — Ты живой. Пусть даже далеко от меня, но ты живой.

— Да, я жив. И буду жить ещё долго. Но обречён в пленении. И я верю: именно ты однажды освободишь меня.

— Кто же твой тюремщик? Кто этот злодей?

— Его имя ничего тебе не даст, — отрезал офицер. — Имя не имеет значения.

— Но зачем он держит тебя здесь? Почему не убил?

— Всё просто, — усмехнулся офицер. — Он не настолько силён, чтобы уничтожить меня. Поэтому ему остаётся лишь держать меня в этой темнице.

— Но почему в пещере, без охраны и замков? — удивилась девушка. — В башне, в замке — это ещё понятно. Но здесь?..

— Мне не нужны ни замки, ни стражи, — покачал головой офицер. — Пещера сама по себе темница. Она не выпускает. Я не могу выйти.

— Но ведь ночью ты выбираешься ко мне… — прошептала она.

— Это потому, что чары держатся на силе воли моего тюремщика. Когда он спит — я обретаю свободу. Но должен вернуться до того, как он проснётся. Иначе исчезну. Растворюсь, и даже слёзы не будут пролиты по мне.

— Проклятие? — её голос дрогнул.

— Да, можно сказать и так, — согласился он.

— Но… что это за пещера? Что в ней особенного?

Офицер посмотрел на неё с мягкой грустью.

— Ты умна. Я знаю, что ты образованна. Подумай сама: какая пещера могла бы быть столь сильной, чтобы держать меня веками?

Девушка хотела спросить ещё, но горизонт дрогнул, и над морем разлился рассвет. Лунный свет померк, и офицер, и сама пещера растаяли, как туман. Она проснулась — с горечью в сердце и с ощущением, что оставила там, во сне, часть своей души.

Глава 2. Маг и друид

Весна раскинула крылья над Орланом, Орлиным Континентом. В тропических джунглях, где царило вечное лето, перемен почти не было заметно, но северные земли уже пробуждались от зимнего сна: таяли сугробы, под ними робко пробивались подснежники, на ветвях распускались первые листочки. Птицы возвращались с юга, наполняя воздух радостным щебетом. Земля оживала, расправляла плечи после долгой дремоты.

Но среди стаек ласточек и стрижей в небесах парила иная птица — гордая и одинокая. Королевский орёл, символ Орлана. Его крылья были окрашены в необычный фиолетовый оттенок, и в его взгляде не было беззаботности: лишь холодная решимость и сознание собственной силы. Величественная птица скользила над долинами и оврагами, сосновыми лесами и каменными плато, пока её внимание не привлёк город Альбург — столица Селидора.

Город стоял в Кедровой Долине, и хотя вокруг буйствовала весна, его стены жили по другим законам — законам людей, давно покинувших природу. Люди когда-то были её частью, но, воздвигнув дома из жёлтого кирпича и храмы со шпилями, они отгородились стенами от земли-матери. Они устремили взор в небеса, но разучились смотреть вперёд, забыв, что их души принадлежат небу, а тела — природе. И лишь немногие помнили это. Они называли себя сынами Природы, и, как сама Природа, их невозможно было сломить.

С этими мыслями орёл сложил крылья и камнем ринулся вниз. Приземлившись на пустынной дороге, он окутался клубами густого зелёного дыма. В следующее мгновение на его месте стоял высокий, плечистый мужчина с длинными золотыми волосами и бородой до груди. Несмотря на дикость облика, в нём не было ничего нечистоплотного — как в хищнике, вылизанном до блеска. На нём был фиолетовый кафтан, простые ситцевые штаны, сапоги из кожи болотного вепря. За плечами — лишь небольшой рюкзак. Чтобы не выделяться среди горожан, странник заплёл волосы в косу, уложил её на макушке и прикрыл чёрной вязаной шапкой. Так орёл превратился в человека. Его имя было Анвар.

Через некоторое время он подошёл к величественным воротам Альбурга. Те вздымались над землёй, сложенные из жёлтого кирпича, увенчанные башнями и бойницами. В проёмах сторожили лучники и арбалетчики в доспехах, а у самих ворот стояла четвёрка стражей.

Анвар почтительно склонил голову.

— Да пребудет вечным царствие Владыки. Я хочу войти в город.

— Владыка вечен, — ответил усатый командир, прищурив глаза. — Кто ты?

— Имя моё Анвар. Я из Берёзовой Рощи.

— И зачем путь держишь в Альбург?

— Мне нужно в библиотеку имени Владыки, — спокойно произнёс он.

Командир кивнул, и стража пропустила его. Но едва Анвар перешагнул порог, как встроенные в ворота зелёные камни вспыхнули ярким светом. Из-под арки раздалось визгливое жужжание, словно стая комаров набросилась разом.

Стражники тут же вскинули оружие. Командир шагнул вперёд, толкнул Анвара назад и выхватил меч.

— Ты маг!

Анвар лишь чуть заметно усмехнулся.

— Да. А что в этом удивительного?

— Почему ты не сказал?!

— Потому что ты не спросил, — с холодным спокойствием ответил он.

— Я спросил, кто ты!

— И я сказал, — Анвар выдержал взгляд стража. — Имя и происхождение. А являюсь ли я магом, ты не спрашивал.

— Будем считать и так, — нехотя согласился стражник. — Но знай: магам не место в Альбурге. Это город для нас, нормальных людей!

— Разве? — с нарочитым удивлением приподнял бровь Анвар. — Я полагал, у вас даже целый квартал магов.

— Есть, — буркнул командир. — Но это их гетто. Там им и сидеть. Днём они ещё могут шагнуть за пределы квартала, но ночью — ни ногой! И это закон.

— Интересно, — холодно усмехнулся Анвар. — Но, кажется, сейчас у нас день.

— Да, день, — неохотно признал страж. — Но одно дело — наши маги, другое — пришлые. Здесь, в Альбурге, все маги обязаны носить фиолетовую нашивку и остроконечный колпак со звёздами.

Анвар молча расстегнул рюкзак и вынул оттуда колпак, синий, расшитый жёлтыми звёздочками. Снял чёрную шапку, быстро спрятав длинную косу, и надел колпак.

— Доволен?

Стражники переглянулись.

— А кто поручится, что ты не обрушишь на наш город свои заклинания? — сурово спросил командир. — В Альбурге — десятки Ледяных Стражей, охотников на магов. По