Оглавление

Подобный ликом Утренней Звезде,

Средь Ангелов блистательней сиял,

Чем оная звезда средь прочих звезд),

Пролог

Эллинор пришёл в себя. Резкая боль в груди, звон в ушах — но жив. Абсолютный щит, возведённый в последний миг, не смог полностью погасить силу взрыва. Волна прошла сквозь тело, как пламя сквозь плоть, оставив после себя лишь пепел сил и гулкую пустоту в голове.

— Ловко он меня подловил, мерзавец, — мысленно выругался Эллинор, опираясь на меч, словно на костыль. — И всё же я жив… Даже странно. Я был почти пуст: абсолютные резервы иссякли. Щит должен был развеяться, как дым.

Он встал. Камни площади были растресканы, как яичная скорлупа. Битва, судя по всему, давно утихла. Пыль осела. Воздух был пропитан гарью и странной тишиной — той, что бывает только после гибели сотен.

Покачиваясь, Эллинор направился к зданию академии. Там его уже ждали — не союзники, не враги, а весть.

Первая новость: экспедиция Ларратоса отплыла. Увидеть командира Ордена Утренней Звезды, переговорить, задать хотя бы один вопрос — теперь всё это было невозможно. Они ушли… без него.

Вторая: Совет срочно собрался, чтобы официально предать Ларратоса и Элиддина анафеме. Их Орден объявлялся вне закона. Эллинор уже знал исход — паладины проголосуют единогласно. За столько лет они научились больше всего бояться перемен.

Третья — самая страшная. Сев в медитацию, чтобы восстановить силы, он вдруг почувствовал чужое. Его аура, ещё недавно чистая, как лезвие освящённого клинка, была теперь испещрена вкраплениями Хаоса. Они пульсировали, словно кровоизлияния в эфирной плоти — но не разрушали, а… поддерживали.

Он отшатнулся, как от проклятия.

— Что это?.. — прошептал Эллинор. — Как?.. Неужели… это они меня спасли?

Он вспомнил ощущение щита — как будто за спиной разверзлось небо, и струя неведомой силы хлынула сквозь трещины. Хаос дополнил Абсолют, укрепил защиту, дал выжить. И это… сработало.

Он прикусил губу, ощутив солёный привкус крови.

— Похоже, способности Ларратоса к инициации сильнее, чем я думал…

Или просто… он изменил меня.

Глава 1. Ночной народ

Отряд, вновь собравшийся под предводительством Ларратоса и Элиддина, плыл на корабле «Могучий Альбатрос» по направлению к таинственному острову Сельвин. Само собой, Элиддин не мог покинуть берег без своего верного дракона — грозного и благородного Руханнура.

Ларри спустился в каюту-ресторан и почти сразу заметил Зарину: она сидела у иллюминатора, обхватив ладонями кружку с горячим чаем. Рядом на тарелке остывали бутерброды.

— Присоединяйся, Ларри, — мягко пригласила она, не отрывая взгляда от мутного горизонта.

Он сел напротив, не скрывая удивления — и предчувствия.

— Я знаю, что нас ждёт на Сельвине, — произнесла Зарина. Тихо, спокойно, как будто только что решила поделиться погодой.

— Знаешь?.. Но откуда?

— Потому что… — она опустила глаза, — потому что Сельвин — моя родина.

Ларри выпрямился.

— Родина? Но разве там живут люди? Все говорят, будто остров населяют странные полудикие существа.

Зарина грустно улыбнулась, поставила чашку и медленно провела рукой по лицу. Иллюзия рассыпалась, как дым.

Ларри не сдержал изумлённого возгласа. Уши девушки были и впрямь остроконечными, но не эльфийскими — они напоминали треугольные, округлённые уши кошки и располагались высоко, почти на самой макушке.

Остальное лицо оставалось человеческим. Разве что пальцы оканчивались когтями — крепкими, чуть изогнутыми, точно у хищника.

Женщина-кошка. Тёмная и прекрасная. Дикая.

— Кто ты? — выдохнул он.

— Я — намейра, — произнесла она. — Точнее, полукровка. Моя мать принадлежала к расе дрантейрусов — ночному, древесному народу. Отец был человеком, мизрахийцем. От него мне досталось имя Зарина — «княжна», фамилия Йархи — «лунная», и… страсть к иллюзиям.

Она ненадолго замолчала, словно вспоминая что-то очень далёкое.

— Немногие путешественники добирались до Сельвина. Те, кто видел наш народ, называли нас людьми-кошками… Так что, Ларри, ты готов поговорить?

Он кивнул. Пересел поближе, поставил локти на стол.

— Расскажи… У вас есть столица? Насколько вообще развита ваша цивилизация?

— Есть. Терелас. Я выросла неподалёку от него. Но чтобы туда попасть, придётся обогнуть весь остров — город лежит на берегах реки Ардул, которая берёт начало в самом сердце Сельвина и течёт к северу.

— Ардул? — нахмурился Ларратос. — Созвучно с эльфийским «ардал» — «священный».

— И в языке намейрусов это тоже значит «священный», — кивнула она. — Некоторые легенды утверждают, что мы с эльфами произошли от одних предков.

Он внимательно смотрел на неё.

— Тогда как ты оказалась в Масхоне? Ведь пройти сквозь аномалии можно только на слайдере.

— Меня доставили по воздуху. Мой возлюбленный.

— А как вы познакомились?

— Я была рабыней. Он выкупил меня.

Ларратос откинулся на спинку. В это трудно было поверить.

— Ты — рабыня? Зарина, но ты же…

— Это правда, — она отвела взгляд. — Из-за отца-человека я выглядела иначе, была слабее сверстниц. С самого детства на меня смотрели косо. А потом кто-то донёс, что я практикую магию…

— Но магия — это же дар! Почему?..

— У нас она дозволена только мужчинам, — спокойно объяснила Зарина. — У намейрусов — матриархат. Женщин рождается в три раза больше, чем мужчин. Женщины — воины. Мужчины — маги. Если женщина овладевает чарами — она ведьма. А ведьм у нас карают. Я ещё легко отделалась: меня продали в рабство.

На её губах появилась бледная, безрадостная улыбка. Ларри чувствовал, как внутри у него всё сжимается.

— Подожди. Ты сказала, женщины — воины? Это не ошибка?

— Никакой ошибки, — её голос сделался твёрже. — У нас женщин призывают в армию в шестнадцать лет. А в день присяги каждая из них… должна пройти инициацию.

— Инициацию? — Ларри поморщился.

— Девственности их лишают жрецы храма Ночного Паука, — спокойно произнесла Зарина. — Это считается обрядом взросления, перехода в боевой каст. Я не прошла — ведь была рабыней. Первым стал мой возлюбленный, Орсун Лутар.

Ларратос поперхнулся.

— Вы… позволяете незнакомому мужчине?..

— Ларри, у нас инициаторами интимных отношений выступают женщины, — пояснила она. — И да, это тоже часть традиции. Мужчинам в этом почти не дают выбора.

— Я уже заметил, — пробормотал он.

— Этот факт удивил даже моего отца, — тихо произнесла Зарина, — выходца из Мизраха, Шамира Йархи. Он, привыкший к тому, что мизрахийские женщины берегут целомудрие до самой свадьбы, был потрясён нашей моралью. Но всё равно полюбил мою мать — и остался с ней.

— Он жив? Мы сможем с ним поговорить? — спросил Ларратос, чувствуя странное волнение.

— Увы… — Зарина опустила глаза. — Отец умер, когда я была ещё ребёнком.

Наступило молчание. Затем Ларри осторожно сменил тему:

— А кто-то ещё из намейрусов посещал земли людей? Или ты — единственная?

— Конечно, бывали. Особенно наши воительницы. В землях людей они часто становились… ассасинками.

— Ассасинками? — Ларратос удивлённо вскинул брови. — Но я никогда не слышал, чтобы они были с Сельвина.

— Потому что они всегда действовали скрытно. Но кое-что всё же проникло в ваши легенды. Например, в Мизрахе и Ариаде долгое время действовала тайная каста убийц, которую называли «чёрными вдовами». Их метод был… весьма специфичен. Сначала они соблазняли жертву, вступали с ней в близость, а потом — когда мужчина засыпал — вонзали в его сердце отравленный кинжал.

Ларри передёрнулся. Уж слишком живо он представил себе эту сцену.

— А сколько вообще живут намейрусы?

— Обычно — от двух до трёх сотен лет. Но наше общество традиционно. Сотни поколений сменялись, а уклад почти не изменился.

— А как вы относитесь к чужакам?

— По-разному, — усмехнулась Зарина. — Но тёплого приёма не жди. И предупреждаю: мужчин у нас считают… существами второго сорта. Это издержки матриархата. Так что лучше держись настороже — и не спорь с воительницами.

Она достала из ножен изогнутый клинок и провела ладонью над лезвием. Металл словно растворился в воздухе, скрытый иллюзией.

— Это — «коготь», — пояснила она. — Любимое оружие намейрусов.

Ларри с интересом изучал кинжал: короткий, с лезвием, плавно изгибающимся вперёд, а у острия — резкий, почти звериный излом. Оружие действительно напоминало коготь хищного зверя.

— Все намейрусы владеют этим?

— Конечно. Лук и коготь — первые игрушки, которые получают наши девочки. А вот я… — она замялась. — Я не получила ни того, ни другого. Из-за нечистокровности мне не позволили обучаться боевым техникам.

— Почему?

— Я была слабее других. А ещё — занималась магией, что в нашем обществе запрещено женщинам. У нас власть принадлежит женщинам, но магия — мужчинам. Такой парадокс. Если женщина обнаружит у себя магические способности и об этом станет известно, её ждёт клеймо ведьмы… и чаще всего — рабство. Так было и со мной.

— Но почему именно рабство? — Ларратос не мог скрыть удивления. — Это… варварство.

— Для нас — это закон. Женщина, нарушившая табу, теряет честь. Мне ещё повезло, что мой хозяин выкупил меня, а потом… стал моим возлюбленным.

Ларри молча кивнул.

— Но даже без магии коготь — опасное оружие, — продолжила Зарина. — Многие клинки у нас пропитывают ритуальным ядом. Вот таким, — она слегка изменила иллюзию, и лезвие заиграло легкой зеленоватой дымкой. — На нас этот яд почти не действует. А вот человеку достаточно лёгкого прикосновения — и смерть. Для паладина это, возможно, не смертельно, но… проверять не стоит.

***

«Могучий Альбатрос» плавно скользил вдоль побережья Сельвина. Когда Зарина и Ларри вышли в общую каюту, вся команда замерла. Даже бывалые морские волки не могли отвести глаз от намейры: её внешность — одновременно экзотическая и изящная — гипнотизировала.

Ларратос, сидя в кабине слайдера, вглядывался в берега. Остров, утопающий в густой зелени, казался одновременно мирным и таинственным. Ни гор, ни скал, ни привычных пляжей — только странные деревья с воздушными корнями, вздымающиеся прямо из мелководья. Их кроны образовывали сплошную стену, отсекая внутреннюю часть острова.

Вода сверкала синевой, прозрачная до самого дна. Подводные скалы — острые, коварные — прятались сразу под поверхностью. Любое обычное судно уже разбилось бы о них, но слайдер легко скользил по течению.

— Я не чувствую опасности, — заметил Ларратос. — Но вижу… странную красную дымку. Хаос? Он здесь — как будто дремлет…

— Не знаю, — Зарина нахмурилась. — Наш народ не владеет внутренним зрением. А паладином я стала только после того, как покинула родной остров.

— И эти деревья… Они растут в солёной воде?

— Это стражи прибоя, — с ноткой гордости сказала намейра. — Их корни улавливают влагу из воздуха. Они встречаются только на берегах тропических островов.

— А вот и устье Ардула, — добавила она, указывая вперёд.

Слайдер вошёл в устье реки. Вода почти не отличалась от морской, но течение было ощутимо. По берегам — всё те же деревья, образующие зелёный туннель.

— Похоже, река судоходна, — заметил Ларратос, проходя мимо оранжевых буйков.

— Наш народ не умеет строить корабли, — с лёгкой иронией ответила Зарина. — Или не умел. Всё меняется.

***

Четверть часа спустя стена зелёных зарослей, охранявших побережье, внезапно поредела. Ларратос, ещё секунду назад поглощённый течением, вынырнул из своих мыслей — и замер, поражённый до глубины души.

Перед ним простиралась живая роща исполинов — древних, причудливых деревьев с корнями, словно артерии, впившимися в прибрежную почву. Их могучие стволы в десять метров обхватом были покрыты морщинистой, пепельно-серой корой, а длинные изогнутые ветви начинались на высоте двух человеческих ростов и тянулись почти горизонтально, образуя широкие, сплюснутые кроны. На фоне стального неба и спокойной воды они выглядели почти сказочно — как остатки мира, который давно ушёл в легенды.

— Прибыли, — спокойно сказала Зарина. — Сельвин и Терелас не изменились.

— Что это за деревья? — изумлённо спросил Ларратос, указывая на странные, величественные создания. «Могучий Альбатрос» замедлил ход и мягко опустился на воду. Отсюда паладин мог рассмотреть их ближе: двадцать метров в высоту, не меньше. Ветви — толстые, редкие, образующие два, максимум три яруса. Некоторые касались воды.

— Это и есть столица, — с той же невозмутимостью ответила Зарина. — Мы называем такие деревья полыми дубами. Если пробить в коре достаточно большую дыру, сердцевина быстро выветривается, оставляя просторное полое нутро — а само дерево остаётся живым. Получается вполне пригодное для жизни жилище.

— Подожди… — Ларратос оглянулся. — Эта роща — ваш город?

— А как же иначе? — усмехнулась Зарина. — Нас ведь не просто так зовут «древесным народом». Посмотри: деревья посажены с большими промежутками, но их ветви всё равно соприкасаются. Они достаточно прочны, чтобы служить улицами. По сути, весь Терелас — это переплетение ветвей и жилищ.

— Значит, нам нужно подняться, — пробормотал Ларратос. — И найти кого-то из правящей касты. Вашу королеву, матриарха… или кто у вас тут главный?

— Королева, — кратко кивнула Зарина.

— Королева должна знать географию подвластных ей земель. Это поможет нам в поисках кристалла.

— Всё не так просто, — помедлила Зарина. — Видишь ли, Ларратос… жители Тааневера не подчиняются королеве Тереласа. А ведь кристалл находится где-то вблизи именно этого города, верно?

— Постой… — нахмурился паладин. — А разве Терелас не столица Сельвина?

— Он крупнейший и влиятельнейший город, но не столица в вашем — вестландском — понимании. Сельвином управляют пять Великих Домов. У нас сильна клановость, и каждый Дом имеет свою «столицу». Их пять — и все они равноправны. В каждом из этих городов есть агенты других Домов, и все они плетут тонкие сети влияния. Получается, Сельвин — это страна без центра, но с множеством узлов. При этом у каждого Дома своя армия, свои правители. Только у Дома Ильграр — король, все остальные управляются королевами. У каждого Великого Дома есть своя армия — между собой они и воюют, для этого нам и нужная армия: внешних врагов у нас нет.

— Пять армий внутри одной страны? Это же гражданская война.

— И что это за Дома?

— Великий Дом Белар — воители и воительницы. Именно они правят Тереласом. Бинкар — мастера тени, дом ассассинов. Зибейль — дом боевых монахинь. Фаран — крайние мужененавистницы: туда не пускают ни