Глава 1
Воздух, которым она дышала последние восемь часов, был густой смесью лака для волос, дорогого парфюма и приглушённого запаха чужого пота. Воздух «Версаля».
Кира откинулась на спинку стула в тесной, пропитанной чужими ароматами раздевалке. В зеркале отражалось безупречное макияжное лицо — идеальная маска с ровными стрелками, алыми губами и уложенными с искусной небрежностью волосами. Но маска трескалась по краям. Трещины проступали в глазах — в них читалась усталость возрастом в тысячу лет, та, что просачивается сквозь самые плотные слои тонального крема и смывает всю эту показную красоту.
Она сбросила туфли на умопомрачительных шпильках. Острая, почти сладостная боль пронзила затекшие, распухшие ноги. Она схватила каблук и с силой надавила им на багровый, отвратительный синяк на щиколотке — след новой, не разношенной пары. Боль на мгновение сделала мир чётким и реальным, выхватив его из калейдоскопа приглушённого баса, гула пьяного смеха и звона бокалов.
Достала телефон. Яркий экран резанул по глазам. 03:47. Механическим, выученным до автоматизма движением она выставила будильник на 6:00. Нужно готовить завтрак дочери. Алиса. Имя отозвалось тихим, болезненным уколом где-то под рёбрами.
Она вздохнула. Это был не просто вздох, а последний выдох утопленницы, которую вот-вот накроет очередная волна. — Родные края, — прошептала она в тишину раздевалки, и в её голосе звучала такая горечь, что слова казались отравленными.
— — Чёрный ход «Версаля» пах мокрым картоном, дешёвым виски и отчаянием. Кира вытолкнула тяжёлую дверь плечом, вжавшись в тонкий полушалок, и тут же съёжилась от колючего осеннего ветра.
Их уже ждали. Тени у стены, под скупой защитой ржавого козырька. Мать, Мария Ивановна, куталась в старенькое пальто, пытаясь прикрыть от назойливого дождика маленький свёрток на руках — её дочь, Алису.
— Мама! — тонкий, пронзительный голосок пробился сквозь шум дождя.
Сердце Киры сжалось. Она почти выхватила дочь из рук матери, инстинктивно загородив её своим телом и пуховиком от этого места, от этого воздуха, от всей своей жизни.
— Мам, спасибо, — бросила она, целуя в макушку сладко пахнущий детским шампунем комочек. Губы автоматически прикоснулись ко лбу дочери. — Держалась? Температуры не было?
— Вроде нет… — голос матери звучал виновато и устало. Она не смотрела на Киру, её взгляд скользил по грязной кирпичной стене, по обветренной двери. — Максим звонил, спрашивал, не нужна ли помощь… Кира, я не понимаю, что это за работа у тебя до ночи…
— Поехали, — резко, почти грубо оборвала её Кира, поправляя капюшон на голове Алисы. — Я на нуле. Завтра… то есть сегодня, вечером снова смена.
Взгляд матери — молчаливый, полный немого упрёка и стыда — был тяжелее любого камня. Но она лишь покорно кивнула и побрела к машине, старой иномарке, купленной в кредит, который ещё полгода нужно было выплачивать.
— — Тепло салона, монотонный шум двигателя и ровное дыхание спящей на заднем сиденье Алисы должны были успокаивать. Но внутри Киры всё сжималось в тугой, болезненный комок. Она поймала своё отражение в зеркале заднего вида — размазанная тушь, поблёкшая помада, усталое лицо женщины, которой на самом деле было не двадцать три, а все сорок.
Навигатор показывал: «Осталось 15 минут». Пятнадцать минут тишины. Последних за сегодня.
Она ткнула в телефон, включив громкую связь. Набрала номер. Раздались гудки, а затем — весёлый, небрежный голос автоответчика: «Йоу, ты попала на Артёма. Делай, что должен, после писка.»
Кира сделала глубокий вдох, собираясь с силами, как актриса перед выходом на сцену.
— Артём, привет, я с… совещания,
— её голос внезапно стал на октаву выше, сладким, томным, абсолютно фальшивым. — Ужин? Да-да, помню. Дочка приболела чуть-чуть… Посмотрим. Перезвоню. Целую.
Она швырнула телефон на пассажирское сиденье, как только раздался короткий гудок окончания записи. Фальшь застряла комом в горле. Она с яростью провела тыльной стороной ладони по губам, пытаясь стереть липкую, стойкую помаду.
— Целую, — снова прошептала она уже своим, срывающимся от усталости и злости голосом. — Боже, я сама себя ненавижу.
— — Квартира была её крепостью. Идеальной, стерильной, вылизанной до блеска клеткой, за которую она отдавала треть зарплаты. Она занесла спящую Алису внутрь, задержав дыхание, боясь разбудить. Аккуратно, с бесконечной нежностью, которую позволяла себе только здесь, уложила дочь в кроватку, поправила одеяло, поцеловала в тёплый, бархатистый лоб.
— Прости меня, крошка, — её шёпот был едва слышен. — Ради тебя. Всё ради тебя.
Она вышла из детской, прикрыв дверь, и маска окончательно упала. Швырнула ключи в стеклянную вазу на тумбе. Они звякнули, едва не опрокинув хрупкое изделие. Она обвела взглядом гостиную — бежевые стены, идеальный порядок, ни одной лишней вещи. Бездушный, но безупречный кадр из журнала о дизайне. Это была не жизнь, а декорация к жизни. Та, что должна была понравиться Артёму.
Из сумки выпал и, звякнув, покатился по глянцевому полу ламината яркий, блестящий браслет-пропуск из «Версаля». Он лежал там, уродливый и кричащий кусок пластика на фоне её безупречного мира, напоминая о том, кем она была на самом деле.
— — Утро ворвалось в квартиру безжалостно ярким солнцем. Алиса в своём стульчике с энтузиазмом первопроходца размазывала кашу по лицу, столу и собственным волосам. Кира металась между кухней и гостиной с iPad в одной руке и чашкой кофе в другой. На столе лежала пачка счетов, и один из них, от коммунальщиков, был помечен жирной красной надписью «ПРОСРОЧЕНО».
Зазвонил телефон. «АРТЕМ». Глубокий вдох. Включение режима.
— Артём, доброе утро! — её голос снова превратился в сироп. — Да, всё отлично, спасибо. Алиска уже огурчик… Конечно, помню про ужин. Персиковое платье? Только для тебя.
Она положила трубку, и улыбка сползла с её лица, как маска. Взгляд снова упал на просроченный счёт. С раздражением, граничащим с яростью, она смяла его и зашвырнула в дальний ящик кухонного шкафа. С глаз долой.
— — В дверь позвонили. Точнее, раздалось несколько уверенных, настойчивых ударов. Кира вздохнула, заранее зная, кто это. Открыла.
На пороге стоял Максим. В засаленной спецовке с шелкографией «Максим-Сантехник», с сумкой с инструментами через плечо. От него пахло металлом, машинным маслом и лёгкой дерзостью.
— Кого я вижу! Принцесса Алиса! Папа пришёл! — громко, нимало не смущаясь, провозгласил он, проходя внутрь без приглашения. Он потянулся к дочери, доставая из-за спины потрёпанного, но чистого плюшевого мишку. — Смотри, кого я спас от старушки на помойке!
Кира замерла на пороге, её взгляд прилип к его грязным рабочим ботинкам, оставлявшим тёмные следы на идеальном светлом ламинате.
— Максим, я тебя тысячу раз просила. Обувь. Снял. Сейчас же.
Он проигнорировал её, как всегда, прошёл на кухню, потрепал Алису по волосам. — Стиралка у тебя там как трактор завелась. Гляну, пока ты свои ритуалы
