автордың кітабын онлайн тегін оқу  Васька

Ольга Брюс

Оглавление

— Мамку посадили, а ты никому не нужен. Пошли, Васька, буду отдавать тебя в детдом. Себе взять не могу, у самой в хате шаром покати. Так что, не обессудь.

***

Женщины сидели в кухне и переговаривались, шепча что-то очень важное друг другу. Вася стоял за дверью, боясь войти, чтобы попросить корочку хлеба. Его сегодня не отвели в детский сад, хотя вчера мама обещала. А с утра она сидит со своей сестрой, пьет что-то прозрачное из маленького стакана и вытирает слезы. Вася чувствовал голод, пробирающий до груди. Так хотелось кушать, что в горле заболело. Мальчик стоял, вытянувшись в струну, и глотал голодные слюни. Осторожно подтягивая штаны с дыркой между ног, он думал о папке, который вчера разбушевался так, будто он превратился в Кощея Бессмертного, жаждущего сломать всё вокруг. Он кричал на маму, бросался стульями, бил кулаком в стену и грозил придушить, если еще раз какой-то Федя придет сюда в тот момент, когда папы нет дома. Мама плакала, говорила, что никого здесь не было, никто не приходил, но отец не слышал ее и кричал всё громче. Вспоминая вчерашний день, Вася скрестил ноги от страха. Вдруг в штанишках потеплело, и мальчик почувствовал, как теплый ручеек потек по правой ноге. Опустив глаза, он увидел желтую лужу на полу, растекающуюся во все стороны.

— Ну всё, сейчас попадет, — вихрем пронеслось в голове четырехлетнего мальчишки, и он убежал в свою комнату.

Стянув штаны, Вася по привычке открыл крохотную дверцу печи и затолкал в узкое отверстие улику, чтобы мама не отругала его. Сделал это он уже во второй раз, правда тогда, месяц назад, вынул штанишки и перепрятал в укромное место. Мама долго искала его портки, ругаясь на чем свет стоит, но так и не смогла найти. Ведь у него не так много одежды, чтобы терять ее. И вот теперь Вася, уверенный, что вечером он вновь перепрячет штаны и никто их не найдет, заглянул в шкаф, чтобы взять колготки. Но вдруг в кухне раздался грозный голос отца:

— Печку-то топить собираешься или до ночи сидеть тут будешь?

Холодок пробежал по спине Васи. Папка, так рано?

— Слышь, я кому говорю?? — и последовал грохот, очень похожий на удар кулаком по столу.

Вася вновь захотел писать. Но выходить страшно. Если он попадет под руку злющего батьки, то ему точно влетит. И неважно, за что. Мама тихо ответила что-то, потом послышался пробирающий до дрожи скрип половиц, звон посуды, еле уловимые слухом шептания. Неожиданно, где-то рядом с комнатой Васи, что-то так громыхнуло, что у мальчика подкосились ноги.

— Что это? — кажется, отец упал. — Вода? Моча?? Ах ты ж ссуль!! Опять налил прямо на пол! Васька! Иди сюда, гаденыш!!

Вася дрожал, стоя у открытого шкафа и держа в руках колготки, заношенные до дыр, и жмурился от нервного звука приближающихся шагов…

Четыре года назад.

— Горько-о-о!! Горько-о-о-о!!

В местной обшарпанной столовой играли веселую свадьбу. В небольшом душном помещении набилось народу, что сельди в бочке. Гости теснились, пили-ели, веселились, горланили песни и плясали, громко стуча тяжелыми ботинками по деревянному, облезлому полу. Гармонист Егор не успевал отложить музыкальный инструмент, чтобы выпить за здоровье молодых. Помещение, где обычно обедают рабочие, было украшено воздушными шарами, аппликациями и садовыми цветами, выращенными руками соседок. Столы ломились от домашней кухни, не уступая количеству спиртного. Откуда столько самогону притащили — одному богу известно. Но Лиля, невеста, сидящая рядом с гордым женихом, прекрасно знала, это постаралась новоиспеченная свекровь, чтобы показать всем пришлым, какая она щедрая и дюже ласковая по отношению к новым родственникам. Но это лишь для прикрытия своей настоящей натуры. Ведь Мария Петровна в ближайшем окружении прославилась своей великой жадностью, безмерным лицемерием и бесконечной наглостью. Женщина могла запросто забрать, например, ведро, забытое кем-то у колодца, или прихватить кошелек, выроненный на дороге неизвестной личностью. Но, когда рассеянный человек опрашивал жителей, не нашел ли кто-то ту или иную потерянную вещь, Мария Петровна делала круглые глаза и охала, якобы жалея никчемного растеряху:

— Внимательней надо быть. Внимательней. У нас люди какие, возьмут и не скажут, — говорила она, даже не краснея. — А ты потом ищи-свищи.

Ее недолюбливали, но виду не показывали. Начнешь дерзить, так она могла и по документам недостачу провести, за что работника столовой, к примеру, уволят или заставят эту недостачу заплатить. Мария Петровна не только рабочих в узде держала, но и своего мужа, агронома Алексея Алексеевича. Вот ведь дело какое, начальник, а жены своей властной, как огня боится. Он ей слово, она ему — двадцать. И всегда точку в разговоре ставит Мария.

— Гляньте, Манька наша сидит, как королева, — переговаривались ехидные старушки, наблюдая за величавой статью бухгалтерши. — Того и гляди, пуговки на кофточке треснут.

Хихикая над тяжелой грудью Марии, задравшей нос кверху, бабушки прикрыли беззубые рты морщинистыми ладонями. Но, когда Мария встала, чтобы положить преподнесенный подарок молодым на отдельный стол, тут же замолкли.

— Чтоб деток с ведро да денег с мешок! — говорил шутливый тост механизатор Петька, стоя перед столом жениха и невесты. — Ни хвори, ни мыла, а жить вам красиво!

— Что ты такое говоришь? — рявкнула Мария, обернувшись. — Мыла всегда золотом ценилось. А ну, переговаривай тост заново!

— Петровна, это ж поговорка такая «шило-мыло». Забыла, что ли? — ответил ей Петька, поднеся стопку ко рту и собираясь выпить.

— Хватит воду баламутить. Ишь, тостовик нашелся! — злобно бросила она ему.

— Тракторист я, трак-то-ри-и-ист, — смешливо сказал Пётр и выпил залпом самогонку.

Гости рассмеялись, а Мария, выпятив широкую грудь, села на свое место и начала пристально следить за гостями. Кто пьет, кто ест, а кто и разговоры разговаривает.

— Слышь, — плечом толкнула молчаливого мужа Мария, — а это кто? — показав глазами на миловидную девушку, сидящую рядом с худосочной старушкой. — Мы эту не приглашали. Кто она? Почему пришла? И подарков я от нее не видала.

— Так это ж Толика Синицина дочка, — ответил Алексей, косясь на полную стопку, притронуться к которой ему запретила жена.

— Разве? — округлила она глаза. — Дочка у него?

— А то. Он же, как уехал, женился.

— Как? А ты откуда знаешь?

— Так ведь все знают. А то, что он не приезжал, а всё мать к себе на житье созывал, так у него работая такая, важная.

— И кем же он работает?

— Начальником каким-то. Вот ведь как, уехал, и жизнь в гору пошла. А я, благодаря своей матери, вернулся. А так бы тоже жил сейчас в далеком городе и не думал, как посевную провести, как перед председателем отчитываться…

— А сам Толик где? — Мария начала искать глазами давно забытого мужика среди гостей.

— Вечером будет, мать его сказала.

Расплывшись в счастливой улыбке, Мария ссутулилась и слегка покраснела.

Свадьбу гуляли аж до полуночи. Уставшие, но довольные, гости начали разбредаться по домам. Собирая со стола оставшиеся блюда, чтобы унести домой, Мария услышала просьбу мужа:

— Мань, надо к мамке моей итить.

— Зачем это? — не поняла она.

— Как «зачем». У молодых случка сёдня.

Маня повернула голову на мужа и прищурилась.

— И что? — голос ее загрубел.

— А то. Негоже в хате всем вместе находиться. Нехорошо это.

— Вот еще! — вспылила женщина, бросив кулек с конфетами на стол. — Буду я по гостям на ночь глядя шляться! Успеют, им не горит.

— Мань, ну что ты как маленькая, ей-богу. — настаивал Алексей. — Положено ведь так.

— А вот кем положено, пусть тот и раскладывает. Не позволю пакостью заниматься в моем дому. Ясно тебе?

— Таким путем мы и внуков не увидим, — пригорюнился мужик.

— А пошто они мне, внуки эти? Это от дочки — внуки, а от невестки — собачата.

Глава 2

Мария сгребла со стола свертки с кульками и, важно задрав подбородок, зашагала к выходу.

— Домой! — толкнув дверь ногой, крикнула мужу. — Ночь уже, спать пора ложиться!

Алексей, виновато посмотрев на соседей, помогавших убирать столы, выдавил смущенную улыбку.

— Иди, Лексеич, — кивнул ему седой Панкрат, — мы тут сами.

Протянув руку старожиле, Алексей попрощался с ним, поднял сумки, набитые тарелками с едой, и отправился вслед за женой. На улице благодатно — тепло, светло, душевно, слышны женские голоса. Отдаленно доносились песни о любви, задорный смех, сменяющийся неприличными частушками. Алексей топал, сгибаясь под тяжестью заветренной еды, и вспоминал молодость, пролетевшую, как один миг. А ведь Манька раньше была совсем другой — глаз не отвести. Смех у нее такой был заразительный, что чуть ли не все холостые парни вздыхали по красавице, которая не обращала внимания на их ухаживания. Маня была заводной стрекозой, парящей над девичьей толпой, поддерживающей ее начинания. Как праздник какой намечается, так Манька тут как тут — хороводит, запевает, веселит народ. Юркая, резвая, во всех делах первая. А сейчас что? Обабилась, стала грубой, ненасытной, любящей поносить молодых соседок за их красоту природную да голоса речистые. Чуть что — кричит или руками размахивает. И когда только она успела так очерстветь?

— Чего ноги волочишь? — раздался охрипший от усталости голос жены.

Алексей, подняв голову, увидел, что Мария стоит у калитки, открыла ее и ждет, когда он войдет.

— Шевели крэглями, меня вовсю в сон клонит.

Прибавив шагу, через мгновение мужик очутился во дворе собственного дома. В окнах свет не горит, вокруг тишина, если не учитывать бабские напевы на той стороне улицы. Помешкав, Алексей попросил жену:

— Давай к матери моей пойдем, а? — его голос спотыкался, будто мужик замерз.

— Сказала — нет! Я дома хочу ночевать, а не по мамкам твоим скакать, — быстро поднявшись на крыльцо, Мария дернула дверную ручку на себя. К удивлению женщины, дверь была не заперта.

Знамо дело, молодые там, не зря же они первыми смылись с праздника. Усмехнувшись, Мария вошла в сени, муж — за ней. Неловкость обуяла мужика. Ну зачем так поступать, когда сын предупредил, чтоб никто в доме не появлялся, а отец, в свою очередь, пообещал, что он с матерью уйдет ночевать к бабушке. Молодец, Алексей! Уважил сына! Только как доказать жене, что они пришли невовремя…

Мария встала у второй двери, приложила ухо к деревянному, шершавому полотну и прислушалась.

— Маня, –растерялся Алексей, — совести у тебя нету.

— Замолчи, не твое это дело, –махнула она рукой, не отрываясь от прослушки.

— Какая ты злобная стала, — покачал головой муж, поставив тяжеленные сумки на пол, и добавил: — на мать мою похожа стала.

— На кого? — повернула голову Маня. — Молчал бы уж, сравнитель. Мать у тебя, что не вечер, так сюда плетется. Сядет у окошечка и зудит, зудит. Всё на здоровье жалуется. Надоела хуже горькой редьки. Сидит и сидит, скулит и скулит. Если б жили в другой деревне, походила б она у меня. Так бы походила, что света белого невзвидела. А тут что, тут люди кругом, знакомые, вот и приходится терпеть. Господи, когда она уже остынет, чтоб глаза мои не мозолила.

— Маня, ну разве так можно о матери моей, — ласковым тоном заговорил Алексей, наклонив голову набок.

— Нужно, — бросила ему в лицо жена. — Может, Господь услышит мои молитвы, да и примется за благое дело.

За дверью послышался звон посуды. Маня, приложив указательный палец к губам, напрягла слух.

— Кажется, топает ктой-то, — шепотом заговорила она. — Ванька, не?

— Давай еще подождем, — тихонько предложил Алексей и повернулся боком, — пойдем на крыльцо.

— Ты иди, а я стоять тут больше не стану, — выпрямившись, Маня с силой распахнула дверь и перешагнула порог. Затем врубила свет, поставила руки на бока, уронив на пол кульки, и вытаращилась на невестку, стоявшую с ковшом в руке у ведра с водой. Полностью нагая.

— Это что еще за явление Христа народу!! — заорала во всю глотку Маня так, что аж голосовые связки зажгло. — Лёшка! Прикрой бельмы свои бесстыжие!! — сделала шаг назад, чтобы собой загородить мужу непристойный обзор. — Ты что это, а! Ты что тут мне за показ устроила!! Ванька! За каким хреном в моем дому бабы голышом шляются! У меня тут что, дом терпимости??

Лиля как стояла столбом, так и не могла пошевелиться. От страха у нее всё тело сковало, руки-ноги не разогнуть, в спальню к мужу не убежать.

— Ну куда лезешь, — Маня толкнула локтем в живот непонимающего мужа, пытающегося обойти широкую жену, — уйди с глаз долой. А ты, лярва, вон отсюда, пока все космы на всех местах не повыщипала!

Лиля очнулась, уронила ковш в воду и рванула в комнату прятаться. Маня широким шагом двинулась скандалить. Влетев в спальню сына, завопила, что есть мочи. Иван спал, поэтому не сразу понял, что происходит. Сдернув одеяло с нагого парня, Маня заохала:

— И этот бесстыдник без семейников! — она пыталась закрыть глаза, чтобы не разглядывать выросшее достоинство сына. — Вы что тут делали, а! Каким непотребством занимались?!

— Мам, ты как маленькая, ей-богу, — повторил Иван любимую фразу отца и сел на кровати, закрыв руками межножье. — Выйди.

— Ты… вы… — прятала глаза Маня, пытаясь обратиться к сыну. Наконец, она повернулась спиной к нему и, еле сдерживая себя, выдала:

— Чтоб ничем грязным не занимались. Узнаю, обоих отхлестаю.

И вышла из комнаты. Лиля отодвинула штору, за которой пряталась, и круглыми глазами посмотрела на мужа.

— Я уснул? — зевнув, спросил ее Иван.

— Угу, — кивнула Лиля, натягивая ночную сорочку.

— Эх, жаль, только время упустили, — махнул рукой Иван, а затем подобрал одеяло с пола. — Надо было первую брачную ночь исполнить, а я, как выпил, сразу поплыл.

Он лег, накрылся и пальцем поманил жену.

— Ложись, а то я что-то продрог…

Всю ночь Мария не могла уснуть. Ворочалась, прислушивалась, пыталась уловить хоть какие-то странные звуки, напоминающие то скрип кровати, то бабские стоны. Проворочавшись до двух ночи, женщина неожиданно для себя вырубилась и проспала до утра. А утром, когда мужики встали, позавтракали и ушли на работу, она вскочила и бросилась в комнату молодых. Проверять, остались ли следы на простыне. Если ночью девка встретила их в чем мать родила, значит, греху быть.

Лиля в это время отогнала корову в поле и уже возвращалась домой. Счастливая, замужняя, она думала о том, что наконец стала женой первого парня на деревне, который славится недюжинной силой, красотой и обаянием. Провалившись в состояние бесконечной любви, Лиля приставила прут, которым гнала корову в стадо, к стене дома и вошла в сени. Сняла сланцы, вытерла испарину на лбу и открыла дверь в основную часть дома. Не успела перешагнуть порог, как на нее накинулась раскрасневшаяся свекровь:

— Это как понимать, а?? — трясла она белоснежной простыней перед лицом опешившей невестки. — Брачная ночь прошла, а крови нету! Ты что, стерва, уже с кем-то снюхалась перед тем, как под моего сына лечь?

Глава 3

— Вообще-то, — засмущалась невестка, опустив глаза, — у нас ничего не было. Вы же сами знаете.

— Я?? — вытаращилась на нее свекровь. — Откуда мне знать, глупая! Во делать мне нечего, как под одеяло к сыну заглядывать!! Да ты что такое говоришь, девка, ты что на меня сплетню возводишь??

— Мария Петровна, — Лиля не могла перечить матери мужа, потому что знала, какой скандал она может поднять, да на всю деревню, — извините…

— Извинить? За что? За то, что ты сына моего предала? За то, что нас дураками выставила? Ну и стервозина же ты, Лилька. Не думала я, что мне такая плохая невестка достанется. И как только в глаза совесть позволяет смотреть. И как у тебя наглости хватило замуж за моего сына пойти? С кем, говори, с кем первый раз непотребством занималась?

— Ни с кем, — выдавила из себя Лиля, готовая разрыдаться от обиды.

— У-у, бесстыжая, — Мария ткнула ее кулаком в лоб, — все сыну скажу. Видать, ему и невдомек, какие доказательства нужны, чтоб узнать, девка тебе досталась или баба вскрытая.

Она обошла невестку, бросив ей под ноги простыню, и поспешила в контору. Там, в кабинете бухгалтерии, начался настоящий переполох, притянувший любопытные уши — в помещение заглянули уборщица, пара рабочих, зашедших по делу, и женщина с ребенком на руках. Все четверо стояли в дверях и слушали Маньку, еле сдерживающую вырывающийся крик:

— Нет ну надо же, а! Бракованную подсунули и промолчали! И что ж теперь? Как людя́м в глаза смотреть?

Только что вошедшие не совсем понимали, о чем речь. Правда, уже через три секунды старая уборщица и молодая мамаша смекнули, по какому случаю Мария Петровна переживает. Сдерживая улыбки, они развернулись и ушли. Мужики, последовав их примеру, махнули на бабские разговоры и тоже отчалили. Мария не унималась, стоя перед экономистом Алевтиной Игоревной:

— Я ж думала, она честная, а вон оно как обернулось!

— А Ванька что ж? Не разобрался? Он же мужик взрослый, должен понимать, — впервые открыла рот Алевтина, выслушав Марию. — Неужели не сообразил, что она уже с опытом?

Мария вдруг замолчала, уставившись на экономиста. Она неожиданно поняла, что выдала семейную тайну постороннему человеку. Уперев руки в бока, Маня состроила строгую мину:

— А ты что лезешь? Какое твое дело до моего сына и его койки? Да что вам всем надо, а? За своими сыновьями смотрите, а к моему не суйтесь!

С грохотом отодвинула стул от рабочего стола и села, закусив губу.

***

Лиля, собираясь на работу, понимала, что уже опаздывает. Надо ехать в поле, ворошить колхозное сено. Но на душе сейчас так гадко, что хоть плачь. Причесав густые русые волосы, она повязала на голову косынку, закрыла дом и потопала в сторону перекрестка, куда должен подъехать грузовик, чтобы собрать женщин на работу. Подходя к малочисленной женской толпе, Лиля улыбалась, чтобы скрыть негодование, разъедавшее душу. Но вдруг одна из девиц, заметив приближающуюся Лилю, толкнула рядом стоявшую бабу с прутиком в руке локтем, и Лиля это заметила. Все пятеро обернулись и замолчали. Ноги стали тяжелыми, шаг замедлился, Лиля будто чувствовала, что бабы, вероятно, говорили о ней. Подойдя к ним, она поздоровалась, остальные кивнули и продолжали молчать, внимательно рассматривая девушку.

Лиля не выдержала и спросила вполголоса:

— Что случилось? Почему вы так на меня глядите?

— А как на тебя глядеть? — подалась вперед Вера, дочь первого механизатора. — Ты ж нас всех опозорила.

— Я??? — изумилась Лиля. — Когда?

— Сегодня ночью, — каким-то обиженным тоном ответила другая девушка, спрятавшись за широкой спиной Веры.

— Как? — не понимала их слов Лиля.

— А вот так, — рядом с Верой встала Инна, чернобровая девица невысокого роста. — Ты была нам подругой с детства. Мы все вместе о замужестве мечтали, о своем доме, детях. А теперь нас будут считать такой же шаболдой, как и ты. Эх, не ожидала я от тебя, Лиля. И как это мы не заметили, а, девчонки?

Она закрутила головой, окидывая присутствующих неоднозначным взглядом, словно искала поддержку. Девушки закивали, соглашаясь со словами жгучей брюнетки, и она добавила:

— Мы с гулящими не разговариваем, — Инна отвернулась, сложив руки на груди, и остальные последовали ее примеру.

Глава 4

Лилю будто помоями окатили. Она попыталась оправдаться, но ее никто не стал слушать. Девушки переговаривались между собой и не обращали внимания на подругу детства, стоявшую позади…

***

День прошел в тяжелом состоянии, будто гора навалилась. Лиле казалось, что на нее все смотрят и осуждают за то, чего она не делала. И кто эти слухи распустил? Кому делать нечего? Нужно как-то доказать, что эти сплетни к ней никаким боком не относятся. Но как? К концу рабочего дня Лиля ощущала себя разбитой. Из головы не выходили мысли о том, что ей сказали подруги. Кажется, уже бывшие…

— Надо с Ваней поговорить, — до Лили вдруг дошло, кто виновник всей этой катавасии. — Нельзя всё так оставлять.

Но Ваня, услышав доводы супруги, не поверил ей. Укладываясь спать, он начинал злиться на жену, и она это чувствовала по его «плавающему» тону:

— Моя мать не могла такого сказать, — переворачиваясь набок, с нажимом говорил Ваня. — Она не сплетница. Что жесткая, да, согласен, но такая дурь ей бы и в голову не пришла.

— Вань, я же тебе всё рассказала, что было сегодня утром, — расстроенная Лиля сидела на краю кровати и смотрела в спину мужа. — Накинулась на меня, кричит. Я даже испугалась.

— Не придумывай, ложись спать. Устал я, как собака.

Лиля легла, накрылась одеялом до подбородка и задумалась. Если он ей не верит, тогда кто поверит? Родители? Им пожаловаться? А толк будет? Нет конечно. Мать с отцом даже на свадьбу не пришли, какой может быть разговор. Отец давно живет с другой женщиной, а мама… выпивает она. Не пьяница, но с рюмкой в обнимку почти каждый день. Горе свое заливает вот уже пять лет. Не может смириться с тем, что мужик бросил ее с сыном-инвалидом. Саше уже тринадцать лет, а мозгов на все пять. Не понимает, что можно, а что нельзя. В детстве головой повредился, с сеновала упал и потерял рассудок. Говорят, от страха. Когда Лиля шла под венец, мать ей сразу сказала, что на свадьбу не придет, потому что Сашку оставить не на кого. Никто не хочет помочь приглядеть за ним. Соседи его боятся, друзей у парня нет. Сидит сам по себе на крыльце, в дудку детскую дует и улыбается.

Отвернувшись от мужа, Лиля закрыла глаза. Странная семейная жизнь начинается, свекровь присосалась, как огромный комар и выжимает все соки с первого дня совместного проживания. Муж теряет к Лиле доверие, подруги отстранились…

— Завидуют, что ли, — подумала Лиля, прислушиваясь к храпу Ивана. — Точно, завидуют.

А завидовать и было чему: Ваня получил направление на учебу. Выучится на агронома, чтобы подменить отца, который и прочит его на эту должность. Вместо себя. Устал Алексей от работы, пора бы и на покой. Годков ему немало, возраст берет свое. Председатель предлагал перейти на более спокойную должность, но Алексей отказался. Лучше уж дома пересидеть, чем последнее здоровье в колхозе оставлять.

На следующий день Ваня взял свой чемодан и отправился в путь. После его отъезда в деревне сразу начались разговоры о том, что Алексей Алексеевич поступает подло, не дав молодежи шанс занять престижное место.

— Во как, — судачили жители, — своих, значит, начальствовать берем, а другим и не предложили.

— А как ты хотел, — усмехнулась женщина средних лет над худощавым стариком, — теплое местечко кому-то отдать? Вот ты б отдал, старый?

— Я б? — задумался старик, выкуривая «козью ножку». — Отдал. А что! Я справедливый.

— Ну да, конечно, отдал бы он. Все хотят задницу погреть там, где побольше унести можно. Так что не ври ни себе, ни нам.

Иван мог поступить и в Брянске на курсы, этого бы хватило, но мать… Она заставила его отправиться в Москву, к старшему брату.

— Под приглядом будешь и за ним приглядишь, — говорила она, надеясь, что братья будут помогать друг дружке.

Но Мария Петровна не была в курсе, что ее старший сын давно покатился по наклонной. Работать не любит, жениться не торопится. Одни гулянки на уме, да краткосрочные развлечения. Мать считала, если сын носа в родном дом не кажет, значит, очень занят, и мешать ему не стоит. Поэтому не ездила в гости, только деньги и посылки отправляла. Теперь пришел черед Вани отправиться за умом, дабы стать большим начальником.

Но не прошло и года, как Иван вернулся в Починок, бросив учебу.

Глава 5

Мария топила печь и косилась на невестку, которая вязала кофту для с