Моим дочерям,
Айли и Корали

Предисловие

Всю свою жизнь я только и делала, что пыталась быть хорошей. Когда-то в раннем детстве мне внушили: чтобы меня любили, принимали и ценили, нужно обязательно быть хорошей — и с тех пор эта мысль красной нитью тянулась практически через все, что я делала. Чем старше я становилась, тем большим содержанием наполнялось понятие «хорошести» в моей голове. Быть доброй, вежливой и прилежной в учебе было уже недостаточно — и я пристально следила за собой, что бы ни делала, с кем бы ни общалась, переламывала себя, стремясь угодить всем и каждому, свято веря, что это единственный способ понравиться. Я подсела на погоню за успехом, хотя совершенно не представляла, как смогу понять, что достигла его. Одно-единственное замечание в мой адрес или допущенная мной ошибка могли совершенно выбить меня из колеи — и физически, и морально. Дыхание учащалось, сердце колотилось, не в силах обеспечить организм кислородом, — и это продолжалось неделями; ночами я лежала без сна, снова и снова прокручивая в голове каждую неловкость, каждую оплошность, каждый момент, когда я сделала что-то не так.

Если для того, чтобы тебя принимали, надо во всем быть хорошей, следует тщательно прятать свою «плохость».

При этом я не была дурочкой. Глядя на себя и свою жизнь со стороны, я понимала, что мое стремление быть хорошей не приносит пользы ни мне, ни другим. Это разрушало мои отношения, побуждало выбирать неподходящих партнеров и вредило моей карьере — я ни в чем не была уверена и в постоянных попытках доказать свою полезность легко позволяла садиться себе на шею. Я непрестанно тревожилась и непрестанно боролась с тревогой — то есть боролась с собственной сущностью.

Эта история — не только моя. Всеобщая жажда самосовершенствования, достигшая в наше время пика, возникла, однако, не вчера: она целенаправленно взращивалась веками. Кто-то продвигает эту идею, чтобы заработать на нас денег (продавая нам дорогую одежду, машины, дома как атрибуты «лучшей версии себя»), а кто-то — чтобы получить власть над нами или по крайней мере над нашим временем, вниманием, силами, воображением и творческим потенциалом. Пока мы озабочены длиной наших волос или тем, насколько мы нравимся окружающим, мы не представляем угрозы для текущего положения вещей.

В 2021 г. Рут Леви, моя редактор в The Guardian, попросила меня написать статью, которой предстояло выйти 1 января 2022 г. Статья, которую мы в итоге решили озаглавить «Как хорошо быть плохим», стала частью специального выпуска под названием «Новый год — прежний я», и предлагала отказаться от новогодних зароков, научившись вместо этого с улыбкой принимать свои недостатки, будь то вредные привычки или неидеальная фигура. Для этой статьи я поговорила с учеными, философами, специалистами по изменению поведения. Мы обсудили, почему многое в самых обычных людях — сердитых, грустных, неряшливых, усталых, мягких и полных — считается неправильным и как преодолеть это представление. За все 20 лет, что я пишу статьи, кулинарные колонки и книги, ни одна моя публикация не вызывала такого шквала благодарных откликов, писем и сообщений в соцсетях. Никогда прежде не бывало, чтобы среди комментариев под статьей не нашлось ни одного отрицательного (такое в принципе редкость для любого журналиста). Она стремительно расходилась в ссылках и ретвитах, набирая совершенно неожиданную — и необыкновенно отрадную для меня — популярность. Люди засыпали меня сообщениями, мы общались, и, наконец, читатели расслаблялись. Позволили себе быть собой. Больше никаких бесполезных диет. Никакой самокритики. Никакого беспощадного самобичевания в дополнение к жестоким январским морозам.

Знаете, что объединяло все эти письма? Чувство облегчения. Облегчение оттого, что ты — не ошибка природы, что многие чувствуют то же самое. Оттого, что не только ты задаешься вопросом, зачем мы тратим столько времени на стыд и слушаем тех, кто говорит, что нам следует себя стыдиться — стыдиться своего милого, прекрасного, восхитительного «я»?

Все основные религии прививают нам моральный кодекс, в основе которого лежит некое представление о хорошем. Вот хорошее, а вот плохое. Мы, люди, любим ясность, и нас тянет к историям, в которых все просто и понятно: добро против зла, герои против злодеев, хорошее против плохого.

Как вы вскоре поймете, помимо историй, которые мы рассказываем другим и слушаем сами, меня чрезвычайно волнует то, что мы видим. Независимо от нашего желания и осознания мы ежедневно потребляем до сотни, а то и больше образов, созданных маркетологами (плюс действующие лица и декорации телевизионных шоу и сериалов, не говоря уж о социальных сетях) [1]. Все эти образы — по сути те же вымышленные истории о том, как должен выглядеть человек. И от них практически не скрыться, особенно если живешь в крупном городе. Они воздействуют на наше сознание — и тем сильнее, чем меньше мы над ними задумываемся и чем чаще в них повторяются одни и те же определенные темы, такие как ровные белые зубы, длинные блестящие волосы, опрятный, со вкусом обставленный просторный дом, безупречно чистая посуда, ванная, в которой нет места микробам, здоровое тело, питание и образ жизни, бросающиеся в глаза успех и благополучие. И очень часто во всех этих идиллических картинках понятия красоты, чистоты и здоровья как бы невзначай переплетаются с представлениями о хорошем и нравственном. Внешность моделей ограничена вполне определенным типажом: среди них практически нет полных (как и носителей многих других встречающихся в реальности фигур и форм) или пожилых людей, на этническое разнообразие рассчитывать также не стоит. Женские образы редко отличаются высоким статусом: если нужно показать женщину на работе, она скорее всего окажется не судьей, а оператором кол-центра. Впрочем, еще чаще мы увидим ее дома, со смехом подносящей ко рту салат или йогурт. И вполне вероятно, ее образ будет сексуализирован, причем в таком ключе, который значительно реже затрагивает мужские образы. Конечно, бывают и исключения — причем, что любопытно, относятся они чаще всего к рекламной продукции организаций, продающих что-либо иное, нежели стандартные потребительские товары. Например, на рекламных постерах компании Transport for London [1] использованы фото настоящих, живых жителей Лондона во всем их многообразии — но это не продажа какого-то классического товара. То есть нельзя сказать, что мы вовсе не видим маркетинговой продукции с «нормальными» людьми, однако глянцевые материалы, которые снова и снова попадают в наше поле зрения, отличаются катастрофическим однообразием.

Но ведь истории придумывают люди. Что, если какие-то из ценностей, которые нам проповедует общество, — всего лишь социальные конструкты? Что, если то «плохое», которого нас убеждают всячески избегать, не менее полезно, чем «хорошее», — или даже полезней? Что, если наши худшие стороны на самом деле не так уж и плохи? Что, если нас веками учили не тому?

Что, если злиться полезно? Что, если неорганизованность — признак творческой натуры? Что, если жалобы и недовольство помогают отстоять себя? Что, если тревожность заставляет нас двигаться именно туда, куда нам нужно? Что, если лень оздоравливает? Что, если логика нас ограничивает? А беспорядок — успокаивает? Что, если стремление держать себя в руках только вредит нашим отношениям? Что, если научные представления о размерах и массе тела не так бесспорны, как нам внушают? Что, если планка, которую мы себе ставим, всегда недостижимо высока? А честно признавая, кто мы есть и что чувствуем, мы обретем ощущение легкости и свободы, перестанем чувствовать себя загнанными в угол? Что, если для чувства собственной полноценности вовсе не обязательно постоянно что-то покупать?

Что, если можно не подгонять себя под стандарты, которые нам навязывают, а просто быть собой: милым, несовершенным, уязвимым?

Что, если отказ от стремления быть идеальными не всегда означает капитуляцию? Возможно, за ним кроется не горечь поражения, а великая радость освобождения?

Слово «плохой» в заглавии не означает, что книга учит воровать в магазинах или обманывать. Я не призываю читателей к аморальным поступкам. Я всего лишь предлагаю внимательно, без привычного страха и стыда взглянуть на то, что мы считаем своими главными недостатками, — рассеянность, неряшливость, стремление всем угождать, вспыльчивость, мрачность, эгоизм, непостоянство, склонность витать в облаках и откладывать все на потом, тревожность, внутреннего критика, недостаток любви к себе, стареющее тело — и задаться вопросом: может, на самом деле эти качества можно поставить себе на службу, а не бежать от них как от огня?

На этом пути перед вами не раз возникнут противоречия: почему я признаю пользу утренней зарядки, но против культа фитнеса и диет? Почему меня не смущает захламленность моего дома, но в то же время мне не нравится общество потребления? Как вы увидите дальше, это книга о том, что значит быть человеком, а не инструкция к тому, как им быть. Она рассказывает, как позволить себе быть тем, кто ты есть, — а не тем, кем ты должен быть. Мы слишком долго жили по этому принципу, и при обратном движении неизбежны определенные перекосы — как и в любой хорошей диалектике. Быть человеком вообще довольно сложно. В конце концов возникающие противоречия разрешатся… или нет. И это не страшно, потому что самое главное — не ответы, а вопросы. Как емко сказал Ницше: «У тебя есть свой путь. У меня есть свой путь. Что касается правильного пути, верного пути и единственного пути, то его не существует» [2].

В какой-то мере этот подход применим даже к науке, которая бывает столь же предвзятой, как и политика. В этой книге при доказательстве своих тезисов я опираюсь в том числе на результаты научных исследований, однако при этом убеждена: следует критически относиться и к тому, что говорит наука, и к тем, кто использует ее в своих целях.

Разумеется, данные и экспертные заключения крайне важны в поисках истины, но в то же время не стоит делать из них священных коров. Многие области научного интереса — например, нутрициология, психология или исследования микробиоты кишечника — сравнительно молоды, и их постулаты меняются по мере поступления новой информации, как во всех академических дисциплинах.

Я обожаю данные. Но давайте подходить к ним с умом.

Эта книга — для всех. Возможно, не каждая описанная здесь черта или привычка найдет у вас отклик, но наверняка вы узнаете само стремление стать более хорошей, лучшей версией себя, жить самой яркой, полноценной жизнью. Нам пора прекратить бороться с собой и вместо этого разобраться с тем, откуда взялись наши представления о «хорошем» и «плохом». Возможно, у вас есть какие-то «плохие» черты, о которых я не упоминаю. Возможно, вы недовольны какой-то другой стороной своей личности, не описанной в этой книге. Это нормально. Предлагаю задаться главным вопросом: кто сказал, что мы должны быть другими? Кто нас этому научил? Насколько это правильная мысль?

В идеях этой книги нет ничего радикального. По сути, я говорю о сострадании — как к себе, так и к другим. Мне кажется, это не такой уж безумный или недостижимый идеал (понимаю, на первый взгляд звучит слегка наивно, но меня это не смущает).

Я приглашаю читателя в своего рода антропологическую экспедицию. Культура постоянно диктует нам, как себя вести: какие-то из этих указаний полезны, иные — прямо необходимы, но есть и те, от которых вреда больше, чем пользы. Мы так свыклись с ними, что даже не замечаем их. Я же хочу сделать привычное непривычным. Я хочу выйти за рамки принятых социальных норм и сказать: «Ого. Как мы тут оказались? Мы правда ходим жить в мире, где превыше всего ценятся недостижимо красивые, худые, счастливые и богатые люди?»

Часть того, что я собираюсь исследовать, касается изменения образа мышления. Часть — практических перемен. Некоторые из опрошенных мною 40 экспертов предлагают готовые решения. В отдельных случаях нужны не конкретные действия — важно хотя бы просто обратить внимание на определенные явления и осознать, насколько они нелепы, неэффективны или несправедливы. Это и станет первым шагом на пути к их преобразованию.

Что, если мы и так достаточно хороши? Что, если нам следует перестать бесконечно себя улучшать — и взамен понять, как хорошо быть плохими?

Кратко остановлюсь на терминах. Говоря о патриархате (а говорить о нем я буду много), я прежде всего имею в виду ту патриархальную систему, в которой я живу, созданную обладающими властью белыми мужчинами в странах «глобального Севера», также известных как «Запад» или «развитые страны» (этот термин уже практически вышел из употребления). Патриархат — слово во многом неоднозначное, и единого общепринятого определения для него нет. Однако оно часто будет встречаться вам в этой книге, поскольку очень многие «пороки», которых нас приучили стыдиться, восходят к патриархальной системе, и, если мы хотим докопаться до структурных, культурных, политических и философских истоков тех или иных представлений о самих себе, без упоминаний о патриархате не обойтись. Замечу также, что в патриархальном обществе от его установок страдают не только женщины.

На протяжении значительной части письменной истории люди почти повсеместно жили в обществах, построенных и управляемых мужчинами. Однако патриархат — вовсе не что-то неизбежное: в 2019 г. было проведено исследование, которое обнаружило и изучило 160 матрилинейных [3] сообществ по всему миру с целью установить, какие черты их связывают и по каким причинам матрилинейность могла уступить место патрилинейности. Большинство антропологов сходятся во мнении, что сегодня не осталось обществ, построенных на матриархате. Даже там, где женщины обладают значительной властью, они делят ее с мужчинами, а не доминируют, как мужчины при патриархате [2].

Мы все существуем внутри этого конструкта, и все так или иначе от него зависим. Укоренившаяся в нашем патриархате мизантропия часто заставляет нас бороться друг с другом за статус внутри системы, вместо того чтобы заметить, как несовершенна сама система, и осознать, что бороться надо именно с ней. Мы же сражаемся между собой внутри нее: группа против группы, привилегия против привилегии, неравенство против неравенства.

Патриархат, в котором мы живем, — это система контроля над всеми нами, которой подчинены и женщины, и мужчины. У него есть довольно четкие установки относительно того, кто именно из довольно ограниченного числа мужчин (и еще меньшего числа женщин) может получить доступ к власти. Он задает стандарты мужественности и женственности — и, как бы далеко ни продвинулось наше общество, тем из нас, кто не укладывается в эти стандарты, по-прежнему приходится тяжело.

Есть и другие, еще более осязаемые причины считать, что мы живем в патриархате. Одна из них — насилие над женщинами, в особенности сексуализированное. В Великобритании в 2021 г. лишь по одному из ста заявлений об изнасиловании было предъявлено обвинение, а уж о вынесении приговора и говорить не приходится. Начиная с сентября 2021 г. в течение года было зарегистрировано 70 633 изнасилования. Из жертв сексуального насилия в полицию обращаются лишь 15%, из чего можно заключить, что реальный масштаб проблемы значительно выше официальной статистики. Половина из всех пострадавших женщин были изнасилованы бывшим или текущим партнером. Треть взрослых пострадавших подверглись насилию в собственном доме (и потому советы не ходить одной по ночам женщинам не помогут, а только напугают, еще больше ограничив их свободу). Пять из шести изнасилований совершают знакомые. Среди женщин с сексуальным насилием сталкивается каждая четвертая (среди мужчин — только каждый двадцатый) [3]. И это еще не говоря об институциональной мизогинии и сексизме в определенных подразделениях полиции, из-за которых убийцы и насильники из числа полицейских годами избегали наказания и оставались на службе [4]. Правоохранительная система не может считаться справедливой, если некий вид насильственного преступления представляет повышенную угрозу для целой группы людей и при этом почти никогда не влечет за собой наказания.

В Великобритании каждые четыре дня от рук бывшего или нынешнего партнера погибает женщина — и этот показатель остается неизменным с 2009 г. [5], когда начали отслеживать частоту этого вида преступлений. В 2020 г. ООН обнародовала данные, согласно которым каждый час в мире от рук мужчин погибает шесть женщин — как правило, их убивают бывшие или текущие партнеры [6].

Огромное количество важнейших приспособлений, включая мотошлемы с визором и медицинские средства индивидуальной защиты, не рассчитаны на женские тела, руки и лица. Стандартные санитарные перчатки, маски, халаты и фартуки женщинам нередко оказываются велики, что ведет в лучшем случае к затруднениям в работе, а в худшем — к менее эффективной защите. То же можно сказать и о хирургических инструментах, плохо приспособленных для женских рук, и даже рассчитанных на мужской рост операционных столах, для работы у которых некоторым женщинам-хирургам приходится вставать на табуретку [7]. Возможно, Криадо Переc права и все это может отвращать студенток от профессии хирурга еще на стадии обучения, приводя к тому необыкновенному гендерному перекосу, который мы и наблюдаем в хирургии (86% хирургов — мужчины) и который, в свою очередь, рождает порочный круг, потому что стимулов адаптировать медицинский инвентарь для женщин становится еще меньше.

Я могла бы еще долго, очень долго продолжать список подобных примеров, настолько часто наука и медицина игнорируют различия между мужчинами и женщинами буквально во всем: от особенностей метаболизма и работы сердца до гормонального фона и размера рук.

* * *

Вы наверняка уже знаете все, о чем пойдет речь дальше, но в контексте освобождения от значительной части навязанных представлений о личной ответственности и личной ценности нельзя не обратить внимание на вопиющую несправедливость нашей политической системы. Политическое неравенство — то есть тенденция, при которой одни группы удерживают доступ к политической власти, а другие оказываются на обочине и не могут (или не хотят) участвовать в политическом процессе, — тесно связано с патриархальным устройством нашего общества. Согласно докладу Института исследований государственной политики, политическое неравенство стало «неотъемлемой частью» общественной и политической жизни в Великобритании [8].

Я не сомневаюсь, что среди политиков из привилегированных слоев общества встречаются те, кто способен выйти за пределы своего личного опыта и хотя бы попытаться по-настоящему понять, каково живется тем, кому в жизни повезло меньше. К сожалению, это не меняет того факта, что неравноправное представительство неизбежно отражается на принимаемых решениях правительства, таких как политика жесткой экономии, которую проводил бывший канцлер казначейства [4] Джордж Осборн, хроническое недофинансирование здравоохранения и социальных служб, особенно важных для малообеспеченной части населения, или отсутствие дружелюбной среды для иммигрантов. Люди, сидящие в правительстве, не знают, что такое бедность или жизнь на пособие, — даже среди их знакомых вряд ли есть те, кто прошел через подобное. Зато они из тех, кто, увидев на стенах центра для детей-беженцев мультяшных персонажей, приказывает их закрасить, чтобы место не выглядело «чересчур гостеприимно» [9]. Именно это в свое время проделал министр по делам иммиграции Роберт Дженрик, выпускник Вулвергемптонской платной гимназии и кембриджского колледжа Святого Иоанна, корпоративный юрист и бывший директор международного аукционного дома Christie's, а также, как недавно выяснилось, человек, который в 2008 г. бесплатно консультировал то самое правительство Руанды, которому, по совпадению, так выгодна внедряемая его министерством политика депортаций [10]. Настоящий человек из народа. Если считать народом кучку бессердечных зашоренных богачей.

Я всегда считала себя человеком, осознающим проблемы социальной справедливости. Однако мне понадобилось прожить больше 30 лет, чтобы понять, насколько все плохо на самом деле. Я выросла в семье из среднего класса. Мы не были богаты, однако и я, и моя сестра смогли позволить себе высшее образование. Я пользовалась привилегиями, не отдавая себе в этом отчета. Только став матерью, я начала понимать, сколько неравноправия существует в нашем обществе. Мне особенно запомнился один конкретный момент: я спорила с врачом, как собираюсь рожать второго ребенка, и оказалось, что никак не могу повлиять на то, сделают ли мне кесарево сечение, как я хотела. Как белая женщина из среднего класса, я привыкла принимать доступную мне власть как должное — и ее неожиданное отсутствие стало жестким, но полезным уроком. И только когда я начала задумываться о том, что мои отношения с собственным телом были всю жизнь пропитаны внутренней мизогинией, я поняла, насколько нездоровы мои отношения с патриархатом. А потом я начала по-настоящему, в полной мере осознавать, насколько эти отношения нездоровы для всех, не только для женщин.

Стоит хоть раз всмотреться в истинное положение вещей — и уже невозможно не видеть, насколько бесчеловечна эта система.

Пока мы не разглядим в деталях те структуры, в рамках которых нам приходится жить, мы не сможем поменять ни их самих, ни то, как они влияют на наше мышление.

Сначала я разозлилась. А затем, продвигаясь все дальше по этому пути, обнаружила, что вместе с гневом можно испытывать и радость. Сейчас, зная, сколько ограничений нас сковывает, я тем не менее чувствую себя свободнее, чем когда-либо. Звучит парадоксально, но в результате я стала счастливее — или, возможно, большую часть времени удовлетворена собой, тем, как я выгляжу, люблю и живу, хотя возмущена не меньше, чем прежде, и при этом все громче и смелее выражаю свое негодование. Потому что теперь я как никогда раньше вижу, насколько на самом деле искусственны внушенные нам правила о том, что значит быть хорошим, достойным человеком и кто имеет право так называться.

Эта книга разделена на три части. Часть «Плохо себя ведем» опровергает мифы о порочности нашего поведения. В ней рассматриваются такие черты, как лень, неряшливость и неорганизованность. Часть «Плохо выглядим» разносит в пух и прах культ красоты и предубеждение против лишнего веса, а также выясняет, действительно ли старение так ужасно, как нас заставляют думать. Наконец, в части под названием «Плохо себя чувствуем» я говорю о том, почему эмоции, которые принято считать негативными, на самом деле вовсе не таковы.

Давайте перестанем стремиться к совершенству. Пора стать свободными.

Напоследок сделаю еще одно необходимое пояснение. Я журналистка. У меня нет медицинского образования, я не психолог. В этой книге я предлагаю каждому критически отнестись ко всем установкам, которые внушает нам общество, в том числе о том, как относиться к своему телу и к своему разуму. Здесь собраны мои собственные заключения, сделанные на основе огромного количества исследований, посвященных самым разным темам — от полноты до тревожности. Мои слова, как и любые другие, не следует слепо принимать на веру, и если у вас есть какие-либо диагнозы, если вы принимаете какие-либо препараты по назначению врача — не меняйте ничего в лечении лишь на основании того, что прочтете в этой книге, не посоветовавшись с вашим доктором.

Плохо себя ведем

Лень

Многим из нас общество привило мысль, что все наши дела очень важны и непременно должны быть сделаны. Любой другой подход считается ленью, а в культуре «постоянной включенности» [5] лень — это плохо. Убеждение, что лень — это нечто ужасное, тесно связано с нашей неспособностью отдыхать. Эта идея идет рука об руку с культом продуктивности, культурой суеты [6] и комплексом постоянной занятости какими-то делами — всем тем, что заставляет нас стремиться выжать максимум из своей жизни и доходов и действовать по принципу «живешь только раз», все время боясь что-то упустить. Это проявляется во всем: в том, как мы проводим свободное время («Найди себе хобби! Заведи тусовку! Снимай каждый свой шаг, чтобы выложить фото и видео в интернет!»), как воспитываем детей («Математика по системе Kumon [7] для дошкольников! Только деревянные игрушки! Никаких гаджетов! Будь всегда рядом! Забудь о собственных потребностях ради ребенка!»), как работаем («Ненормированный рабочий день! Но с огоньком!»), как строим романтические отношения («Будь сексуальней! И одновременно — лучшим другом!»), как относимся к своему телу («Больше тренировок! Меньше еды! Похудей! Будь стройнее! Подкачай мышцы! Ни в коем случае не толстей! Не расслабляйся!»). Исследования показывают: если мы воспринимаем отдых как пустую трату времени, он приносит нам меньше удовольствия [11]. Даже одежда, в который мы слоняемся по дому, превратилась из старой футболки и растянутых треников в целое направление модной индустрии под названием loungewear — «одежда для отдыха». Мы умудрились сделать товаром даже то, как выглядим, когда ничего не делаем.

В результате наш мозг в любую минуту осаждают сотни забот: чистота в доме, поддержание порядка, протереть подоконники, не сгорела ли курица в духовке, в какой цвет покрасить стены в гостиной, где и как выращены овощи, которые мы едим, физическая форма, мое здоровье, здоровье близких, мировая политика, внутренняя политика, не забивается ли гравий с дорожки перед домом в водостоки, глобальное потепление, в какую школу лучше отдать ребенка, состояние кожи, одежда, прическа, работа, все ли в порядке, как там дети, безопасность, в безопасности ли дети, не слишком ли близко наш дом к автостраде, коррупция в правительстве, размер арендной платы, какое лучше купить чистящее средство, не записать ли детей в бассейн, цветок засыхает или надо, наоборот, уменьшить полив, может ли повышение температуры означать менингит, наверное, эта сыпь появилась из-за аллергии, чем накормить гостей, не стать ли вегетарианцем, рост тарифов на электричество, стоит ли запустить еще одну стирку, ставки по ипотеке, не заняться ли волонтерством… и все они кажутся нам одинаково важными. Конечно, это выматывает, и мы (по крайней мере, я) половину времени чувствуем себя как выжатый лимон, а вторую половину думаем, что сходим с ума.

Если вы не в состоянии присесть, пока не переделаны все дела (что в принципе невозможно), или имеете привычку засиживаться допоздна, наслаждаясь блаженной тишиной, когда никто и ничто уже не вправе вас потревожить, так что можно просто залипнуть в соцсетях, или если несделанные дела тяжким грузом давят вам на плечи, эта глава для вас.

Вообще-то, если рассуждать здраво, вы и только вы имеете полное право решать, какие из этих бесчисленных дел важны для вас по-настоящему, а какие можно смело отложить (и заняться тем, чем действительно хочется, — например, отдохнуть). Я безумно устала от своего внутреннего списка дел и его нудных, неумолкающих требований шевелиться, действовать, покупать, добиваться, беспокоиться.

Чтобы заставить его умолкнуть, нужно сделать очень глубокий вдох и принять сознательное решение: меньше думать о мнении других и больше — о собственном благополучии. А для этого необходимо переосмыслить само понятие лени.

Слово «лень» часто употребляют в негативном смысле, однако его определение в Оксфордском словаре английского языка звучит вполне нейтрально: «нежелание работать или тратить силы; праздность».

Испытывать нежелание работать — изредка, время от времени и даже постоянно — совершенно нормально. И точно так же совершенно нормально нежелание тратить силы, особенно когда чувствуешь, что их у тебя не так уж много. Нет ничего дурного и в праздности (то есть бездействии). В эпоху Просвещения возможность предаваться праздности была своеобразным подтверждением высокого статуса у мужчин-аристократов — пока промышленная революция не превратила лень в порок (один из многих пережитков прошлых столетий, от которых нам было бы неплохо избавиться) [12].

Все больше исследований показывают, что нашему мозгу полезно время от времени отвлекаться от сосредоточенной деятельности, перемежая ее периодами покоя, поскольку именно в такие моменты он переключается на пассивный режим работы, напрямую связанный с творчеством и решением проблем. Это система, которая продолжает работать, даже когда мы, казалось бы, просто сидим, уставившись в стену. Как отмечает Алекс Сучжон-Ким Пан в своей книге «Отдых: Почему мы успеваем больше, работая меньше» (Rest: Why You Get More Done When You Work Less), перерывы — то есть периоды праздности — как ни странно, повышают продуктивность, благотворно влияют на способность принимать решения, а также снижают уровень стресса и риск выгорания [13]. Подход к жизни в стиле Илона Маска: «Выкладывайся по полной или бросай работу» (и можешь к ней больше не возвращаться) — глубоко ошибочен. Конечно, если вы миллиардер-технократ, в подчинении которого — нескончаемый конвейер молодых инженеров, которых он может загонять до выгорания и набирать новых, такой принцип, возможно, вам подойдет. Однако для всех остальных навязчивая идея «никогда не останавливаться» чрезвычайно вредна.

Кендра Адачи, ведущая подкаста The Lazy Genius («Ленивый гений») и автор книг «Ленивая гениальная мама» [8] и «Кухня ленивой гениальной мамы» (The Lazy Genius Kitchen), — необычный эксперт по эффективности, поскольку она не рассказывает о том, как стать продуктивней. Вместо этого она помогает разобраться, какие из ежедневных дел по-настоящему важны для нас самих (а не кого-то другого), как уделить внимание и силы именно им — и как разумно лениться в отношении всего остального, будь то стирка, утренние дела или готовка. «В конце концов, мы все просто хотим спокойной и осознанной жизни, — говорит она, — но не знаем, как при этом еще и все успевать».

«У каждого из нас есть своя история о том, почему мы выбрали именно такой способ оптимизации, — продолжает она. — Например, я — выздоравливающий перфекционист: я выросла в атмосфере домашнего насилия и думала, что, если буду действовать по правилам, все наладится. Часть работы над собой заключается не столько в том, чтобы отделить правильное от неправильного, сколько в необходимости определить, что из этого коренится в нашей личности. Заниматься этим можно всю жизнь — лучше с психотерапевтом — и простых решений тут нет».

Тем не менее мы точно можем начать строить свою жизнь, опираясь исключительно на то, что важно для нас, а не для наших родителей, коллег, друзей или соседей. И исключить из нее то, что для нас не важно, но делается, потому что так принято. Для Адачи одним из первых шагов к «ленивой гениальности» стало принятие мысли, что она не будет мамой, постоянно участвующей в школьной жизни своих детей. «Я живу на американском Юге, — рассказывает она, — а здесь существуют очень четкие представления о роли женщины в семье, которая, среди прочего, подразумевает детей и обязательную вовлеченность во все, что касается их жизни. И одной из первых областей, в которой я решила придерживаться разумной лени, было как раз участие в школьных делах. Не из легкомыслия, а потому, что с моим характером и полным рабочим днем я просто не смогу быть мамой, которая постоянно участвует в делах родительского комитета. Не смогу быть мамой, которая собирает подарочные наборы каждому ребенку для рождественского праздника в детском саду, мамой, которая вызывается помогать в организации каждого мероприятия у пятиклассников». Это не значит, что она не делала совсем ничего, — она делала то, что позволяли ее характер, образ жизни и возможности. «Я могу покупать для класса канцелярские принадлежности по мере необходимости. Могу жертвовать деньги на школьные сборы. Могу даже помочь с праздником в детском саду — принести тарелочки и салфетки. Могу взять на себя что-то совсем простое. Родители, которые обеспечивают класс карандашами, нужны школе не меньше, чем те, кто может прийти и заточить эти карандаши для малышей. Раньше мне казалось, что равняться надо на тех, кто непосредственно, физически участвует в школьной жизни, и раз я так не делаю, то не дотягиваю до них. Но теперь я понимаю, что это не так. Помогая школе финансово, я веду себя как хорошая мать, точно так же, как другие помогают физически. И то и другое по-своему ценно».

Главная мысль Адачи: вместо того чтобы пытаться успеть все и сразу, нужно определить, что действительно важно, — причем это касается не только родителей. А в делах, которые для нас неважны или неподъемны, можно позволять себе «лениться». «Можно быть гением в том, что для вас важно, и лентяем в том, что менее значимо, — говорит она. — Допустим, вы хотите, чтобы на столе всегда была вкусная еда. Для этого можно стать первоклассным поваром и готовить все самостоятельно. А можно положиться на тех, кто уже проделал этот путь за вас, и использовать полуфабрикаты. И в том и в другом случае вы достигнете нужного результата: накормите всех вкусной едой. Однако к одной и той же цели можно идти разными путями. Проблема в том, что нам внушают, будто этот путь единственный».

КейСи Дэвис — создательница Struggle Care, онлайн-платформы психологической помощи тем, кому сложно заботиться о себе и своем доме из-за особенностей психики, автор книги «Ненавижу уборку: Как поддерживать порядок в доме, когда на уборку нет никаких сил» [9], а также ведущая аккаунта @domesticblisters в TikTok с аудиторией в 1,7 млн подписчиков. У КейСи СДВГ, и большую часть своей жизни она провела в борьбе со своей прирожденной неорганизованностью, которую долго считала моральным изъяном. Менее неряшливой Дэвис не стала, зато разработала различные приемы и методы, которые не дают беспорядку выйти из-под контроля, — ими она и делится в своих видео и книге. Если вам трудно справляться с базовыми бытовыми задачами — от уборки до личной гигиены (а не стоит забывать, что этим навыкам учат не во всякой семье и не всякий мозг легко им обучается), — у КейСи найдутся для вас понятные и при этом тактичные советы.

В результате ей удалось отделить домашние дела и их выполнение (или невыполнение) от моральных оценок и начать воспринимать их совершенно нейтрально. В отличие от меня и Адачи, она не стремится реабилитировать лень. «Никакой лени не существует. В хорошем смысле лень — это просто отдых, и ничего больше», — говорит она, и я чувствую, как гора падает у меня с плеч. «Мы привыкли думать, что тот, кому трудно готовить, убираться, ухаживать за собой, стирать, мыть посуду и в принципе все успевать, — ленивый, безответственный и незрелый человек. Но это не так. Все эти трудности, как правило, связаны с нашим окружением, а точнее, нехваткой поддержки. Человек с хроническим заболеванием не может быть таким же энергичным, как здоровый двадцатилетний. В сутках многодетной матери, которая трудится на двух работах, совсем не те же 24 часа, что у Ким Кардашьян с ее армией личных помощников. А еще существуют проблемы с психическим здоровьем: депрессия, тревожность, исполнительная дисфункция, не говоря уж об эмоциональной перегрузке и стрессе из-за смерти близкого, увольнения, переезда или пандемии».

Поведение, которое мы привыкли называть ленью, на самом деле не имеет с ней ничего общего: если мы что-то делали и остановились — значит, либо у нас кончились силы, либо мы так захотели. Обе причины вполне уважительны. «Очень важно осознать, что лени на самом деле не существует — есть отдых, приоритеты, личные границы. Которые нам жизненно необходимы».

Дэвис считает, что мы используем понятие «лень», чтобы обвинять и угнетать других. «Словами о лени оправдывается угнетение низшего класса. Как с талонами на еду для малоимущих: "Да они просто ленятся: работали бы больше, могли бы и сами себя прокормить… Да зачем нам всеобщее здравоохранение — кто не ленится, тот и так заработает на страховку… Что значит справедливое жилье и контроль арендной платы? Если бы люди не ленились и усердней работали, у них было бы больше денег". Мы упорно продолжаем поддерживать миф о том, что успех человека целиком зависит от него самого. "Лень" — это инструмент, который позволяет нам чувствовать себя лучше других и оправдывать безразличие к чужим трудностям. Нельзя же просто сказать: "Не хочу я этому человеку помогать, не хочу, чтобы меня заставляли с ним делиться". Нам нужен способ убедить себя, что в своем несчастье каждый виноват сам».

У этого есть два серьезных последствия. Во-первых, общество становится менее гуманным, а во-вторых, лень превращается в нечто пугающее, в то, чего всеми силами необходимо избегать. Если вы убеждены, что место человека в обществе зависит исключительно от его собственных стараний или же их нехватки, ваше собственное положение будет вам казаться таким же шатким и вы начнете еще больше суетиться и меньше отдыхать, а если вдруг все-таки решаетесь сделать перерыв — тут же называете это ленью и стыдитесь своей слабости.

Поведенческий психолог, профессор Лондонской школы экономики и политических наук (ЛШЭ) Пол Долан исследует этот вопрос в своей книге «Счастливы когда-нибудь: Почему не надо верить мифам об идеальной жизни» [10]. Он указывает на множество случайностей, которые влияют на нашу жизнь не меньше (а часто даже больше), чем любые наши усилия или их отсутствие. В его книге приводятся результаты самых разных исследований: как на успеваемость влияет месяц рождения ребенка и почему дети, рожденные летом, хуже учатся в школах, где учебный год начинается в сентябре; как нехватка денег сказывается на когнитивных способностях — человеку, чей ум постоянно занят тревогой о завтрашнем дне, становится сложнее и принимать решения в целом; как стечение обстоятельств определяет, насколько здоровое тело достанется вам от природы и к какому классу — рабочему, среднему или высшему — будет принадлежать ваша семья. Все эти факторы играют решающую роль в нашей жизни, просто нам в силу своей человеческой натуры приятнее верить, что мы находимся в центре событий и все контролируем [14]. Как говорит сам Долан: «Ваше место в обществе почти всегда определено за вас и отнюдь не вами. У меня то же самое. Никто из нас не должен забывать об этом, когда мы превозносим тех, кто добивается успеха, и презираем тех, кто этого не делает» [15].

Влияние этих случайных факторов Долан испытал на себе: он вырос в Хакни, исторически рабочем районе Восточного Лондона, о чем до сих пор свидетельствует его говор. Весь его образ: речь, одежда, внешний вид — а Долан, среди прочего, серьезно увлекается бодибилдингом — никак не вяжется со стереотипным представлением об университетском профессоре. Порой разрушение предвзятых ожиданий приносит ему удовольствие: например, один из аспирантов выбрал Долана научным руководителем, восхитившись сочетанием научных терминов с простонародным акцентом в его речи. Однако бывают и менее приятные ситуации: «Я часто сталкиваюсь с предвзятостью — например, если приходится иметь дело с системой здравоохранения. Когда я вхожу в кабинет в бейсболке, с открытыми татуировками и со своим акцентом, со мной сразу все начинают разговаривать как с пятилетним дурачком. Приходится упоминать, как бы ненароком, что вообще-то я профессор ЛШЭ. В этот момент на их лицах отражается когнитивный диссонанс. И только после этого со мной начинают вести разговор как со взрослым».

КейСи Дэвис впервые поделилась в сети своими приемами борьбы с беспорядком во время пандемии. «В начале пандемии у меня как раз родился второй ребенок. Я всю жизнь была неряхой, и в то время у меня еще не диагностировали СДВГ. И я оказалась заперта в четырех стенах с двумя детьми — один грудничок, а другому еще двух лет не исполнилось — круглосуточно, семь дней в неделю, месяц за месяцем. Мне было просто не о чем думать, кроме своего дома, о том, какой он грязный и захламленный. Когда я стала выкладывать видео про свой быт в TikTok, я получила кучу откликов вроде: "Как же здорово увидеть дом, который выглядит как мой. А то я всегда думала, что со мной что-то не так, и ужасно этого стыдилась". И тогда я задумалась: почему мы испытываем стыд за беспорядок, если именно так и выглядят дома у подавляющего большинства людей? Особенно если они сталкиваются с теми или иными жизненными трудностями».

«Чем больше я рассуждала о том, как мы справляемся с повседневными делами, тем яснее понимала, что мы имеем дело со своего рода эпидемией — эпидемией стыда. Очень многие из нас надрываются, пытаясь все успеть: заниматься спортом, правильно питаться, хорошо воспитывать детей, содержать дом в чистоте, делать карьеру, не превышать запланированных расходов и заботиться об экологии. Но вся эта гонка — на самом деле просто один большой спектакль, в котором мы демонстрируем свою ценность и приемлемость. Он выматывает нас, порождает чувство стыда, разрушает самооценку и уверенность в себе и делает нашу жизнь крайне зависимой от внешнего одобрения. Здоровье и способность держать свою жизнь под контролем превратились в предмет моральной оценки. Именно они делают человека достойным, полезным членом общества, а любое отклонение от этих стандартов считается моральным провалом».

Адачи с этим согласна. «Культура продуктивности и современный бизнес требуют, чтобы все можно было измерить». Этот подход проникает и в другие сферы нашей жизни. «Мы зациклены на внешних подтверждениях нашей продуктивности, организованности, заботы о собственном теле. Ведь если окружающие не могут увидеть осязаемые, поддающиеся измерению показатели нашей жизни, то зачем вообще что-то измерять? Беда в том, что измеряем мы совсем не то, что нужно. Мы оцениваем моральную составляющую еды, организованности, порядка, тайм-менеджмента. Когда мы излишне сосредоточены на том, как выглядим, на том, как лучше преподнести миру наши достижения, эти достижения теряют смысл — получается, что мы тратим силы ради чужого одобрения, а не ради того, чтобы просто быть личностью».

Взамен Дэвис предлагает взрастить в себе «глубокую убежденность в том, что я — человек, который имеет право на полноценную жизнь и ощущение себя частью человеческого сообщества; что я отношусь к людям с уважением, потому что ценю уважительное отношение к себе; что по вечерам мне не стыдно смотреть на себя в зеркало, поскольку в течение дня я сделала все от меня зависящее, чтобы никому не навредить; что я знаю — у этого мира есть огромная потребность в добрых делах, однако не в человеческих силах творить добро без перерыва. Думаю, это хорошая отправная точка, потому что так мы возвращаем себе человечность. Я просто человек. И это важнее, чем быть правым или неправым, хорошим или плохим».

Основополагающий принцип метода Дэвис заключается в том, что любая работа по уходу за собой и своим пространством нейтральна с точки зрения морали — так же как и беспорядок, чистота, ухоженность и даже грязь. Она говорит: «То, насколько успешно вы справляетесь с бытовыми задачами, не имеет отношения к тому, хороший ли вы человек, родитель, мужчина, женщина, муж, жена, друг. Совершенно никакого отношения. Неспособность все вовремя перестирать не делает вас неудачником. Стирка морально нейтральна». Во время нашего разговора она отмечает, что стирка так утомительна, несмотря на наличие стиральных машин, потому что у современного человека очень много одежды. «Раньше людям приходилось стирать в реке, но у них было лишь две–три вещи, да и те стирались редко». Теперь же наши шкафы ломятся от одежды, а времени на уход за ней, наоборот, стало меньше, поскольку доля семей, где все взрослые работают и не могут посвящать все свое время домашним обязанностям, только растет [16].

Не менее полезна и еще одна пятерка принципов, которую предлагает Дэвис: «Отдых — это право, а не награда; каждый достоин доброго отношения независимо от успеха в делах; невозможно спасти тропические леса, если ты в депрессии; стыд — главный враг любого дела; "достаточно хорошего" результата вполне достаточно».

Меня поражает, как многое из того, что мы обсуждаем с Дэвис, — уход за кожей (она редко умывается, вчерашний макияж обычно стирает на следующее утро и очень веселится, когда постоянно слышит комплименты своей коже), чистка зубов, мытье посуды — относится к сугубо личному. Посторонние в наши спальни, как правило, не заглядывают. Никто не видит, как мы умываемся или чистим зубы; комнату моего ребенка, чаще всего похожую на поле боя, видят разве что другие дети, которые приходят в гости и устраивают еще больший разгром. Все эти интимные дела и привычки не имеют никакого значения ни в глобальном смысле, ни на уровне микросоциума. Посудите сами: большинство из нас, в отличие от бесстрашной Дэвис, не выкладывает видео своей грязной кухни в интернет, так что это мы сами казним себя за разбросанные вещи, бардак в шкафу или немытую посуду. Если это не про вас — отлично, но, как говорит Дэвис, «конечно, многие оставили комментарии о том, какая я ужасная мать и хозяйка, однако ответов в духе "О, слава Богу, нормальный человек, значит, я тоже нормальный" было гораздо больше».

Как же нам из этого выбраться? Как избавиться от убеждения, что мы обязаны всё успевать, и разрешить себе лень или отдых (как бы мы это ни называли)? По мнению Адачи, нужно спросить себя: «Что для меня действительно важно — не в эгоистичном смысле и не в ущерб близким, а с точки зрения тех внутренних ценностей, которые определяют меня как личность?»

Это нелегко. «Наша культура упорно и на разные голоса твердит нам, что к каждой цели ведет лишь один путь, что есть лишь один способ ее достичь. Сойти с проторенной колеи и заявить, что на самом деле для вас важнее нечто другое, — рискованный шаг, который может вызвать социальное неодобрение. И этот новый, неизведанный путь к себе придется, скорее всего, прокладывать самостоятельно, не имея готовых ориентиров».

Конечно, это тяжело, но постоянно разрываться на тысячу частей, чтобы всюду поспеть и все на свете сделать, уж точно не легче. Большинство живших на земле людей даже не пытались этого делать. И нам не стоит. Гонка за идеалом только ломает нас. Отказ от стремления успевать все — не безумие, а здравый смысл. А лень, если она вообще существует, не порок.

Захламление

«Я очень люблю собирать разные вещи», — говорит приверженка максимализма, дизайнер одежды и интерьеров Бетан Лаура Вуд, которая создает невероятно яркую мебель, одежду и произведения искусства. Ее квартира в одном из районов Восточного Лондона оформлена в стиле ар-деко. Это небольшое жилище никак не назовешь минималистичным: в прихожей вас встречает коллекция сумочек на крючках из муранского стекла, с потолка свисают огромные мобили и абажуры, над кроватью красуются гобелены, а все остальное пространство заполнено винтажной мебелью и разнообразными арт-объектами (многие из них получены в процессе обмена с другими художниками или найдены на блошиных рынках в разных странах мира) — и все эти бесчисленные предметы каким-то непостижимым образом объединены в единый ансамбль пастельными тонами стен и деревянной отделкой. Обыкновенный облик Вуд — это коротко подстриженные волосы пастельного цвета, разноцветная шляпа или какой-то причудливый головной убор, осветленные брови, подведенные черным глаза, по одной яркой точке на каждой щеке и немного голубой или бирюзовой помады в самой середине губ. Она просто неотразима. «Кому-то мой дом может показаться тесным из-за такого количества вещей. А мне, наоборот, неуютно, когда вещей слишком мало, так что здесь главное — что радует именно вас».

Конечно, существуют веские причины сократить потребление, но это вовсе не значит, что надо непременно избавиться от всего, что у нас уже есть, как бы ни убеждали нас в этом Мари Кондо и легионы гуру расхламления из интернета с мусорными пакетами наперевес. На самом деле в накопительстве нет ничего плохого. Конечно, максималистский стиль жизни иногда бывает связан с консюмеризмом и чрезмерным потреблением — именно такое, потребительское, видение максимализма внушают нам журналы, соблазняя нас скупать декоративные коврики всех расцветок, лампы в каждый угол и все вазочки, которые мы можем унести. Мне же интереснее то, что максимализм говорит о склонности к накопительству и о так называемом хорошем вкусе в оформлении интерьера. Максималистский дизайн — это, разумеется, противоположность минимализма. Его эстетический принцип: «Чем больше, тем лучше» — то есть множество вещей, разнообразие красок и ярких узоров, сочетания которых приверженцам более «классического» дизайна могут показаться аляповатыми. Цель при этом не в том, чтобы впихнуть в заданное пространство как можно больше предметов, а в том, чтобы окружить себя теми вещами, которые вам нравятся. «Важно получать удовольствие от тех вещей, которые у вас есть, а не от их количества, — говорит Вуд. — Многие думают, что максимализм — это первый шаг к патологическому накопительству, но на самом деле речь о совсем иных отношениях с вещами. Если их наличие приносит вам радость — значит, вы максималист. Ну и замечательно. Не стоит относиться к этому слишком серьезно».

В последние десятилетия наши дома захватил перфекционизм (воистину, нигде нам от него не спрятаться). Поколение моих родителей и представить не могло, что в домашнюю обстановку можно вкладывать столько сил, — у них просто не было доступа к тому огромному выбору мебели, домашнего текстиля, красок и обоев, который есть у нас. В то время еще не было ни IKEA (первый магазин в Великобритании открылся в 1987 г., в США — в 1986 г.), ни Dwell (открыт в 2003 г.), ни Loaf (2008 г.), ни онлайн-магазина made.com (был основан в 2010 г., а в 2022 г., не пережив пандемии, был выкуплен компанией Next). Мебель стоила дорого и приобреталась надолго: у моих родителей за всю мою жизнь было всего три дивана, причем один из них, как недавно рассказал папа, был куплен на распродаже списанной армейской мебели. Я же в течение последних 15 лет успела сменить уже пять. Родители до сих пор спят на кровати, которую отец когда-то смастерил по чертежу из сборника «Сделай сам» от Reader's Digest 1965 г. выпуска. То же самое касалось и посуды — даже Habitat, основанный в 60-х с целью сделать обустройство дома доступнее для простых покупателей, считался довольно дорогим магазином. Мало кто менял посуду или перекрашивал кухню каждые пару лет — и уж точно нельзя было в любой момент заскочить в H&M за набором вышитых прихваток и кашпо в технике макраме (зато у моих родителей есть книжка с описанием, как их сделать своими руками).

Решая, как будет выглядеть дом, ориентировались в основном на интерьеры друзей и соседей, а также — от противного — на вкусы прежних поколений (никаких кружевных салфеточек, которые обожала моя бабушка, родители не хотели даже видеть). Как говорит мой папа, «тогда нас еще не донимали этой чертовой идеальностью». Конечно, это не значит, что дом никогда не обновлялся и не ремонтировался, — у нашей семьи было множество планов по обустройству, но в основном они сводились к реставрации окон или модернизации отопления.

В соцсетях фотографии ремонта «до и после» создают впечатление сказочной легкости — на них мы не видим, как мастера везут в травмпункт, потому что ему на голову свалился кусок потолка, как в течение трех недель приходится готовить еду на туристической горелке и, глотая слезы, мыть посуду в тазике, как расходы оказываются выше запланированных, и последние £30 000 приходится тратить с кредитных карт, о чем вся семья еще долго будет вспоминать с содроганием. Мы и сами, делая фото, стараемся, чтобы в кадр не попали висящие на сушилке трусы или уголок кухонной столешницы с открошившимся покрытием. Как бы нам ни хотелось быть честными, на самом деле мы все равно невольно редактируем свою жизнь для соцсетей. Подобно моим родителям, которые не заполняли альбомы фотографиями своей борьбы с древоточцем или загоревшейся стиральной машины, мы инстинктивно делимся только хорошим, оставляя за кадром неприглядные детали, хлопоты, тревоги — и, конечно же, хлам.

Но даже если вы не пользуетесь соцсетями, на ваши вкусы все равно влияют телешоу, причем не только тематические, посвященные роскошным домам, ремонту и дизайну интерьеров. Взять, к примеру, недавно вышедший сериал Джеза Баттеруорта «Млекопитающие», интерьеры в котором до смешного далеки от реальности. По сюжету в одной из двух центральных пар жена работает в сфере маркетинговых исследований — по всей видимости, менеджером по продукту (реальная средняя зарплата на такой должности составляет £35 000–40 000) [17], а муж открывает свой первый ресторан — довольно разорительная затея (средняя зарплата менее £37 000) [18]. При этом они живут в престижном районе Лондона в трехэтажном доме стоимостью как минимум £2 млн с огромной кухней, оборудованной по последнему слову техники. В другой семье муж читает лекции по ветеринарии в качестве приглашенного профессора (реальная зарплата — £55 000–70 000), причем последние четыре года он писал книгу по неврологии животных, из всего тиража которой продано пока лишь 62 экземпляра, а жена работает в благотворительном магазине. Они, в свою очередь, проживают в загородном доме с огромным участком земли — настоящем райском уголке — и ездят на «Лендровере». Всем нам, конечно, нравится любоваться на красивую жизнь, но это уже просто абсурд. Снимать сериалы в обыкновенных, тесных и невзрачных домах технически не очень удобно и потому не принято, если только создатели не преследуют цели показать мрачную изнанку жизни. Однако в результате эти идеализированные образы якобы обыденной жизни постоянно подпитывают наши ожидания и стремления — исподволь, так, что мы этого даже не замечаем.

Как сказала мне КейСи Дэвис: «Мы даже не понимаем, что не с живыми людьми себя сравниваем. Посты в соцсетях, фото в журналах, реалити-шоу про ремонт, декорации сериала "Американская семейка" (Modern Family) — вот откуда все наши идеи о том, как должен выглядеть дом. Мы черпаем их из рекламы, из тщательно продуманного контента, из глянца, — и все это не имеет никакого отношения к тому, как на самом деле живет большинство людей. В итоге у нас в голове создается искаженное представление о норме». Именно поэтому видеоблог Дэвис так популярен и так важен. «Просматривая мои видео, люди с облегчением видят, как выглядит обычный дом. И понимают, что, судя по всему, с ними все в порядке».

Картинки идеального дома, которые рисуют СМИ, совершенно бесполезны, а то и вредны тем из нас (а таких 99%), кто ходит на обычную работу, получает обычную зарплату, живет в обычном доме или квартире. Тем, кто снимает жилье и не может даже стены перекрасить или картину повесить. Тем, кто, присев на диван, видит трещины в штукатурке, гору неглаженого белья и переполненное мусорное ведро. Мечтать, конечно, неплохо, но социальное сравнение [11] может привести к неприятным последствиям, и уж точно оно нам ни к чему в минуты отдыха, когда хочется просто позависать в соцсетях, почитать воскресную газету или полистать журнал, принимая ванну.

В 2014 г. на сцену вышла Мари Кондо — тогда ее книгу «Магическая уборка» [12] перевели с японского на английский. С тех пор это руководство стало мировым бестселлером с миллионными тиражами, вышло в формате телешоу, а его создательница вошла в список 100 самых влиятельных людей 2015 г. по версии журнала Time. На самом деле проблема не в Кондо. Как отмечает в разгово